Чтоб грани страха перейти...

И твоя ли неизбежность Совлекла меня с пути? И моя ли страсть и нежность Хочет вьюгой изойти? Блок

I

      Свернулась калачиком, ткнулась носом в подушку.       Мерлин, Мерлин…       — Хватит считать ворон!       — Я не…       — Да нападай же, черти б меня взяли!       Уворачиваться от летящих в голову предметов, кое-как собирать себя с пола после того, как ее, словно квоффл, швыряло по всему классу, — и при этом еще и самой посылать заклятья…       — Ты мне поддаешься!       — Нет, сэр…       — Да, гиппогриф меня задери!       А потом — два урока трансфигурации, на которых МакГонагалл требует сосредоточенности и внимания… Куда там!       Из-под одеяла выползла кое-как.       Майку и штаны натянула не глядя, подхватила со стула толстовку.       Ну и холодина…       По пустым коридорам, по пустым лестницам — вниз. Огромный ледяной вестибюль.       Ну и…       Все, хватит раскисать! Вышла на пробежку — так бегай.       После третьего или четвертого круга — уже светлей. А туман так и висит клоками.       На шестом круге наверху, на трибуне шевельнулась одинокая фигура. Помахала рукой и стала спускаться по ступенькам.        — Привет! А я думал, ты бегаешь у Черного озера.       Остановилась, перевела дух.       — Привет, Седрик. Ну, у озера бегает Виктор… А его наставник не хочет, чтобы его кто-то отвлекал в разгар Турнира. Хотя, может, и правильно. За Виктором вечно таскается хвост из поклонниц. Они здорово мешают… Ну, да тебе это знакомо.       — Мне это совсем не по душе, Мэг, ты же знаешь.        — И поэтому ты торчишь на поле для квиддича в семь часов утра?       — Нет… — Улыбнулся нелолвко. — Мне не спалось. Все думаю о втором задании… и об этой подсказке. Хотел попробовать снова открыть яйцо. Но ты же слышала, как оно орет.       — Еще бы!       — Вот я и пришел сюда. Думал, тут никого нет…       — Тогда я удаляюсь! А то я вечно мешаю чемпионам.        — Нет, это я тебе помешал.       — Ничего. Мне все равно уже пора возвращаться. Если опоздаю на зелья, профессор Снейп меня отравит.       — Можно, я с тобой пройдусь?       — Конечно.       — Ты каждое утро тут бегаешь?        — Да. Мне здорово не хватает тренировок по квиддичу. А форму держать надо, тем более если я хочу после школы…       — М?       — Прости. Я еще ни с кем об этом не говорила и… не знаю, возможно ли это. Знаю только, что дедушка будет против…       — Ты хочешь быть мракоборцем, верно?       Кивнула молча.       — Это достойный выбор. Мне кажется, твой дедушка должен тобой гордиться.       — Он просто очень боится за меня. Боится, что со мной будет то же, что с моими родителями.        — Так они…       — Их убили Пожиратели. Четырнадцать лет назад. Их, а также папиного брата с женой и детьми. Всю нашу семью… Это чудо, что дедушке удалось укрыться и спасти меня.       — Мэгги…       — Дедушка не хочет, чтобы я кому-то об этом говорила. Не надо было…       — Моя мама умерла, когда мне было восемь.       — Я свою почти не помню. Помню только, как она пела. У нее был такой красивый голос. Вечером, чтобы я поскорее заснула, она брала меня на руки и садилась у очага. У нее была одна любимая колыбельная… В темноте виден свет, словно чудо. Виден свет — но не знаю, откуда. То далек он, то будто — вот тут… Я не знаю, как свет тот зовут. Только — кто б ни была ты, звезда, — Ты, как раньше, свети мне всегда!(*)       Простенький мотив, голос не задрожал, не сорвался.        — Мэгги…       По руке скользнули теплые пальцы.       — Мэгги.       Поворачиваться не хотелось.       — Как думаешь, это правда? О Черной метке и о том, что Волдеморт вернулся?       — Не знаю, Мэгги. Отец мне ничего не говорит. Но он напуган. Как и многие в министерстве… Может, тебе спросить Грюма?       — Да, так он мне и расскажет!       — Ну… Он, кажется, к тебе хорошо относится.       — В каком смысле?       — Ну… Это заметно. Он тебя как-то выделяет. Может, видит в тебе своего преемника — или как там это называется?       — Куда мне! Да и он давно в отставке.       — Не так уж и давно. Только три года. Отец говорит, он всегда был для министерства как кость в горле. Но, может быть, теперь… если все это правда… как раз и нужны такие люди, как Грюм.       Руке почему-то тепло. Все еще держит.       Высвободила тихонько.       Вот уже и двери школы.