Чтоб грани страха перейти...

       — Разрешите мне войти, сэр?       — Ты уже вошла.       Посреди опустевшего кабинета — небольшой, видавший виды чемодан. Рядом — сундук для нечисти, заперт на все семь замков. Походный плащ свесился с крышки.       Знакомый запах — виски и крепкого черного кофе.        В ослепительных лучах — седеющие рыжие волосы.        — Значит, это правда, сэр? Вы уволились?       — Учитель из меня дерьмовый.       — Меня вы многому научили.        Клацанье железной ноги все ближе.        — Дамблдор рассказал мне о вчерашнем. Я тебе обязан жизнью, Мэгги.        — Мне? Нет, сэр, я ведь ничего не…       Мотнул головой на кресло у стола — послушно села. Напротив грохнул колченогий табурет.       — Это началось в первый день Турнира. Я должен был догадаться. Должен был заметить, что Крауч ведет себя странно. Но я был так занят Поттером. Альбус просил приглядывать за Поттером. А Крауч сразу уехал.       — Сэр… Так это мистер Крауч бросил имя Гарри в Кубок огня?        — Он не хотел этого делать. Он был под Империусом. Все это время. Они спланировали это заранее.       Спину пробрало мурашками.       — Они? Вы имеете в виду…       — Да. Волдеморт и его шайка. Им нужно было заманить Гарри на это сраное кладбище, чтобы Темный Лорд мог возродиться. И они решили воспользоваться Турниром.       — Но… кто?..       — Барти-младший.       Всплыло, как из тумана. Непривычный, жадный взгляд. Грубые пальцы, стиснувшие руку...       — Все говорили, он умер в тюрьме.       — Я сам, дери меня тролль, в это верил. Но ему удалось удрать. Отец его прятал все эти годы. Когда Волдеморт вернулся, Барти наложил на отца Империус. Заставил его заколдовать Кубок и бросить в него имя Поттера — будто бы от четвертой школы.        — Как вы и предполагали…       Грюм сухо хмыкнул.       — Эти ублюдки использовали меня так же, как беднягу Крауча.       — Вас? Этого не может…       Голубой глаз глянул прищуренно.       — Барти знал от отца, что Дамблдор поручил мне заботиться о Поттере. И мог быть уверен, что Гарри дойдет до конца Турнира невредимым. Но на Черном озере он чуть не погиб. Тогда они запаниковали.       — И Барти явился в Хогвартс?        — Он давно тут ошивался. Я подозревал неладное, но мне в голову не могло прийти, что это он. Как я понял, он должен был выпить оборотное зелье перед третьим заданием, чтобы ни у кого не возникло подозрений.       — И привести Гарри к Кубку, который был порталом…       — Верно. Барти заранее сварил зелье, но не думал, что его понадобится так много. Ему пришлось варить еще — уже здесь, в школе. И воровать ингредиенты у Снейпа.       — А Снейп все подозревал Гарри…       — Как видишь, паршивый щенок умеет играть на чужих слабостях.       Мэгги поправилась на стуле, выпрямила спину.       — А мистер Крауч? Тогда, после второго тура, вы говорили с ним…       — Он начал сопротивляться заклятию еще зимой. Как-то перед Рождеством вызвал меня в «Три метлы», обещал рассказать что-то важное. Мы просидели полдня, но он так ничего и не сказал, а под конец понес какую-то чушь и удрал. Я решил, что он спятил.       Всплыла фигура, рвано шарахнувшаяся в снежную муть.       — Я видела его в тот день! Налетела на него в дверях паба.       — Потом он, кажется, пытался поговорить с Дамблдором, да не вышло. А тогда у озера… Он просил встретиться с ним вечером, на окраине Запретного леса. Твердил, что боится слежки. Я согласился. Барти, конечно, пронюхал об этом и…       Пробрало мурашками.       — …и убил его… Убил собственного отца…       Грюм кивнул молча.       Мэгги сглотнула в горле комок.       — А вы… Как же он…       — Я не так неуязвим… как мне бы хотелось, Мэгги. Он напал со спины. Мы долго боролись. Ему удалось наложить Империус.       — Значит, все это время вы…       Вдруг почувствовала — дрожат губы.       Отвернулась.       Взгляд упал на сундук для нечисти.        — Мерлин мой… вы… я даже представить не могу, как…       — Мэгги…       Так близко.       Не оборачиваясь, на ощупь — широкая ладонь, грубый бугор ожога.       — Мэгги…       Вчера, в больничном крыле, не осмелилась. Боялась потревожить, причинить боль, задеть его гордость, если он, очнувшись, увидит ее у своей постели.       Но сейчас, узнав знакомое тепло, она вдруг перестала бояться.       — Если бы я догадалась раньше… Всего этого не случилось бы! И… Седрик… Это я виновата!       — Нет, Мэгги, — голос низкий и чуть хрипловатый. Спокойный. Прежний. — Это я виноват. Я должен был сопротивляться Империусу. И я сопротивлялся. Но этот ублюдок Барти…       Взглянула — и вдруг поняла.       Сердце замерло, а потом забилось снова — какой-то новой болью.       И новой радостью.       И в правом, живом глазу промелькнуло будто…       — Он… ничего тебе…       — Нет! Ему ведь нужно было до конца играть роль.       Грюм отвернулся, помолчал немного.       — Как ты догадалась?       — Часы.       Из жилетного кармана вынырнула серебряная крышка с узором-трилистником.       — В тот вечер, когда он влез сюда… мы дрались. Часы закатились под комод. Он, видать, не заметил. А я не сказал ему. Про твой подарок.       Спину прохватило.       — Я должна была понять… понять сразу! Он был другой. У него был другой взгляд.       — Не вини себя. Даже Дамблдор ни о чем не подозревал до самого третьего тура.       — Одно дело — Дамблдор, а другое…       Скользнула — не усмешка, улыбка.       Мерлин, все это время…       Ладонь широкая, горячая. Грубый бугор ожога. И почему-то нужно именно туда…       — М… Мэгги…       Не вскочил, не вырвал руку. Хотел отстраниться — сжала крепче. На губах еще… Грубый бугор ожога. Теплый, горячий.        — Мэгги, послушай, ты… ты такая молодая. Умная, красивая девушка. У тебя впереди целая жизнь. Зачем тебе это?       — Я не знаю.       Так близко.       Ближе, чем думала.       Но вдруг испугалась. Не успеть, не дотянуться, потерять.       Но под ладонью уже — тепло. Мягкие волны волос.       И захотелось улыбнуться.       Прямо в эти сурово стиснутые губы.       Тепло.       Почти жарко.       Потянулась — теснее, крепче.       И вдруг соскользнула куда-то вниз.       Грохнул стул.       Клацнула нога.       Под пальцами — грубая ткань жилета. Сильно, до боли под ногтями.       Даже поцеловаться нормально не смогла!       На спине ладони.        Большие, горячие.       Словно жаром от огня…       И губы — жаром.       А на повозку все-таки опоздала.       А может, уже и на поезд.       Вырвалось случайно.       И на секунду стало неловко.       Широкая грудь следом вздрогнула в беззвучном хохоте.       Мэгги выдохнула успокоенно.       Железная застежка уперлась в щеку.       Наверное, надо что-то.       Что-то говорить, что-то делать, куда-то идти.       Но на спине — ладони.       Под пальцами — грубая ткань.       Тепло, почти жарко.       — Я буду в Лондоне в сентябре. Пришлю те… вам… сову.       До двери, оказывается, всего три шага.       Целых три шага до двери.