Чтоб грани страха перейти...

      Еще во сне стал мучить холод.       От ступней медленно пробираясь к плечам.       От него ноют пальцы и саднит горло.       Вокруг — вязкий туман.       По стеклам ползут ледяные капли, черту света из-под двери то и дело прерывают дрожащие тени.       Из белого марева выплывает лицо — жуткий огромный глаз — надвигается медленно, неотвратимо.       И снова исчезает.       Как когда-то, на крыльце дедушкиного дома, в детстве…       Глаза распахнула с силой.       Будто в стекло завернули — тонкая ткань не греет совсем.       Камин давно погас.       А за окном и вправду слепой туман.       Мэгги поежилась.       Хотела поймать край убежавшего пледа, повернула голову.       Шерстяные клетки — до самого подбородка. Дышит глубоко, мерно.       И сам не заметил, наверное…       Скрипнула узкая кровать.       Большая рука прижала к себе.       Горячо, тесно.       Так и не проснулся, подумала Мэгги. * * *       Бугристая, рваная щека — сразу захотелось дотронуться.       Пальцы — вниз, вдоль глубокого шрама, пересекающего грудь.       Осторожно и бережно.       Преодолевая страх.       Загрубевшая рука — тепло и неловко.       Шея… ключицы… плечо…       И платье, шурша, скользит к ногам, и ноги выпутываются из него, как из сети.       Приподнявшись на цыпочки, торопливо дотянувшись, — прямо в край черной глазницы…       И загрубевшие руки так крепко прижимают к себе, что…       Не хотела, но этот железный холод!       Вздрогнула.       Мерлин, да что же…       Нога на пружинах, о которой он забыл на эти пару минут, скрипнула в какой-то яростной беспомощности.       За ржавое бедро ухватился так, что дай она ему еще мгновение, железка разлетелась бы вдребезги.       — Мэгги…       Мэгги.       Мэгги, обе ладони на его ногах, Мэгги не отводит взгляд, Мэгги прислонилась щекой к левому, ненавистному, скрипящему, стыдному колену.       Это ты, это ты, Аластор, прости меня.       И чертову железку не отставили в прикроватный угол.       Она стала его собственной, живой, той самой.       Металл скользил по ее коже, металл, обросший человеческой плотью, металл, в котором билась та, пролитая, его кровь.       Аластор — тихо говорила она.       Да задери тебя гиппогриф, ублюдок Аластор! Нет, уймись, ирландский ублюдок, твоя железка просто хорошенько нагрелась за столько времени.       Мэгги видела, что он прячет от нее здоровый глаз, и вежливо легла слева.       В это время пламя дернулось, по комнате пошел запах сгоревшего фитиля, и она вернулась к нему. * * *       Железная нога прогромыхала по ступенькам лестницы, по узкому коридору и удивленно остановилась на пороге.       Мэгги сняла сковородку с огня и обернулась.       — Доброе утро. Я не нашла никакого мяса и пожарила омлет с сыром и гренками. Кофе будет готов через пару ми…       Поймала взгляд.       Шагнула.       Так близко.       Обхватила двумя руками, крепко. Поцеловала — куда дотянулась, в шею у самого уха, шепнула:       — Аластор…       И уже настоящий, знакомый, как ночью. Тепло, почти жарко.       — Я надела твою рубашку, надеюсь, ты не против.       — Ты меня не разбудила.       — Не хотела тревожить. Еще так рано. Я думала, управлюсь тут до того, как ты проснешься. Но, видно, слишком гремела сковородками.       Смешок.       Мэгги поглядела.       И поняла — совсем не о том…       Улыбнулась неловко.       Кофе угрожающе зашипел — кинулась к плите.       — Почему без магии?       — Сама не знаю. Наверное, привычка. У дедушки я многое делала по дому, а ведь магией нельзя пользоваться до семнадцати лет.       Тарелку и кружку с кофе поставила на стол. Села рядом, потянулась к руке.       — Что ты?       — Мэгги. Ты… мы… Наверное, надо сказать Хэмишу…       — Ну, он ведь сам предлагал мне пожить у тебя! И потом… Эту новость он воспримет с большей радостью, чем ту, что меня приняли учиться на мракоборца.       — Не думаю.       — Аластор. То, что я тебе вчера сказала о дедушке, правда. Когда ты уехал, он вдруг, ни с того ни с сего мне это заявил. Думаю, он сразу догадался. Нетрудно было.       Горячая ладонь рассеянно сжала пальцы.       — А еще он рассказал мне, зачем ты приезжал. Он считает, что Орден Феникса — пустая затея. Но, думаю, это из-за того… из-за того, что случилось с мамой и папой. Ты понимаешь… Он не верит Дамблдору. Вернее, считает, что он просто использует людей.       — А ты?       — Я не знаю. Но это не важно. Я верю тебе.       Уголок губы со свежим шрамом едва заметно дернулся.       — И что же мы с тобой теперь будем делать?       — Ну… для начала не помешало бы купить кровать пошире.       Взгляд встретил, но не успел ничего… В камине полыхнуло. Из хрустящих языков соткалось лицо. И показалось знакомым.       — Черт… — палочку затолкал обратно в карман.       — И тебе доброе утро, Аластор! О, привет, Мэгги.       — Эм… Здравствуйте, сэр…        Голова мистера Уизли приветливо поулыбалась.       — Ты извини, что в такую рань и… кхм!.. Ну, в общем, дело есть дело, сам понимаешь…       — Я пойду, пожалуй, прогуляюсь.       — Ну что вы, Мэгги! Я на днях говорил с Кингсли. Он сказал, вы хорошо справились на вступительных экзаменах. Да и потом… Все-таки вы — дочка Марлин…       Бросила робкий взгляд на Аластора — молчит.       — Одним словом, меня просили тебе передать, что собрание сегодня в десять. Нужно обсудить важные вопросы, будет Дамблдор…       — Я понял.       — И я думаю, мисс МакКиннон тоже могла бы…       — Я понял, Артур.       Надо вмешаться.       — Может быть, хотите кофе, мистер Уизли?       — Спасибо, Мэгги, милая, но мне уже пора. Кстати, вам привет от моих оболтусов. Ну… До встречи!       Повисла тишина.       Мэгги звякнула вилкой.       — Даже не думай, поняла меня?       — Но ты ведь хотел, чтобы…       — Хэмиш. А не ты.       — Но Алас…       — Гиппогриф задери, это опасно!       Она перевела дыхание.       — Ты прекрасно знаешь, если начнется война, отсиживаться дома будет не менее опасно, чем сражаться.       — Черт…       — Я обещала тебе быть осторожной. И я буду. Но я не стану прятаться в кустах.       — Мэгги…       Большая рука прижала к себе. Горячо, тесно. И так хорошо ткнуться носом в расстегнутый ворот рубашки, вдохнуть солоноватый запах моря и горький, дымный — крепкого ирландского кофе.       — Как это у тебя получается?       — М?       — Почему все всегда выходит по-твоему?       Она улыбнулась ему в шею.       — Ну… наверное, потому, что я внучка Хэмиша, а он — упрямый баран. Но теперь я буду делать все, как ты скажешь.       Смешок.       — Неужели?