Ледяная душа

— Итак, — Рин призадумалась, вертя в пальцах карандаш, — если сюрикен летит из точки А в точку В, то траектория у него должна быть примерно… — она прищурилась и затем плавной дугой изобразила толстую кривую, — такой. Миюки недоверчиво воззрилась на чертёж, в котором она всё равно ничего не понимала, и для придания своей жалкой особе серьёзного вида осмелилась возразить: — Хм…а ты уверена, что он пройдёт через точку С? Разве он не может пойти параллельно земле…ну, скажем, пересечь точку Е, а? Или я совсем ничего не понимаю? Обито взглянул на неё с усталым сожалением и, поправив повязку, вынужденно признал: — Ты совсем ничего не понимаешь, Миюки. — И на том спасибо, — пробурчала она, — надеюсь, на экзамене задач на построение будет не очень много, иначе я точно всё завалю и буду учиться в одном классе с Мэзэо. Представляю, какая довольная у него будет физиономия. Мэзэо, поступивший в Академию, числился как один из наиболее талантливых её студентов и постигал основы куда быстрее своей бестолковой кузины. Глядя на него, такого сильного, ловкого и умного, Миюки чувствовала себя ещё хуже, чем Тоши, когда ему ставили в пример способных старших братьев и приказывали если не сравняться с ними силами, то хотя бы немного им уступать. Учихи действительно были очень требовательным кланом, они не терпели слабаков — поэтому к Миюки и Обито общее отношение было довольно-таки холодным. На Тоши внимания обращали мало, поскольку он был ещё довольно юн и даже не числился в рядах официально взрослых, так как не научился пока применять свою чакру. Впрочем, у Миюки часто появлялись горестные мысли о том, что, возможно, скоро и её маленький кузен освоит Катон, затем они с Мэзэо пробудят шаринган и зазнаются окончательно, поскольку у сильных не может быть бесталанных друзей. «Хорошо, что мы с Обито одинаково бездарны, — с горьким удовлетворением подумала она, взглянув на друга, — иначе я точно умерла бы от тоски в этом мерзком и холодном учиховском квартале». — Всё ты сдашь, не беспокойся, — фыркнул Обито, закладывая руки за голову, — подумаешь, с черчением у тебя нелады…вот Гай, к примеру, из рук вон плохо ниндзюцу знает, однако… — Это совсем другое дело! — горячо перебила его Миюки. — Я вот основами ниндзюцу пользуюсь, и неплохо, но разве это помогло мне хотя бы раз его одолеть? Ты только подумай, Обито: он при помощи левого кулака лишит меня сознания прежде, чем я успею три печати сложить… — Отсюда есть несколько выходов, — сказала Рин, — либо ты в срочном порядке подтягиваешь свой навык тайдзюцу, либо быстрее складываешь печати, либо просто не нарываешься на драки с Гаем. — Хочу сдать экзамены раньше него, — пробормотала Миюки, — потому что, если я хоть на год запоздаю, вполне возможно, что за звание чуунина мне придётся драться с ним! А вы сами знаете, что против такого соперника у меня шансов нет. — Хватит забивать себе голову всякими глупостями, — приказала Рин, — лучше давайте отработаем технику перевоплощения. Вчера вы двое превращались в меня, и Обито почему-то решил, что у меня волосы сиреневого цвета… Вспыхнув, Обито поспешно замахал руками у девочек под носом. — Случайно получилось! — тут же начал оправдываться он. — Понимаете, в этом деле нужно так здорово уметь концентрироваться…ну, а это не входит в список моих талантов… — Научиться сосредотачиваться — это легче, чем отработать пару сотен ударов, — фыркнула Рин, — давай, Обито, нужно попробовать ещё раз! Не думаю, что экзаменаторам понравится, если ты, когда будешь превращаться в сенсея Атсуши, случайно приделаешь ему ослиные уши, или брови Майто Гая, или бороду, как у сандайме… Миюки невольно захихикала: ей вспомнилась предыдущая попытка Обито использовать технику перевоплощения, тогда он примерил на себя образ Третьего Хокаге. В принципе, Хирузен Сарутоби у него вышел вполне схожий с оригиналом…если не принимать во внимание, что у фальшивки были огромные, просто неимоверных размеров, ступни, которые по своей форме и величине напоминали кирпичи, вытащенные из фундамента Башни. У Миюки эта техника, напротив, получалась прекрасно. Перевоплощение было едва ли не единственным искусством, за которое девочка себя хвалила сама и получала похвалы от учителей. Конечно, её умения нельзя было и в подметки поставить умениям Какаши Хатаке, но всё-таки Миюки чувствовала, что для начала и успехи в каком-либо одном виде основного мастерства шиноби имеют некоторое значение. Тем временем с лица Обито сошла краснота, а Рин умолкла и стала задумчиво изучать окрестности. Когда она заговорила, её голос был уже достаточно серьёзным. — Итак, ребята, — сказала она, — в кого мы с вами сегодня перевоплотимся? — В сандайме! — выпалила Миюки. — Старо, — отмахнулась Рин, — это уже было. Не так сложно будет примерить его образ в сотый раз. — Ну ладно, — буркнула Миюки, — как насчёт сенсея Атсуши? — Тоже было, — сказал Обито, — вчера на нём и тренировались. — Рин, у меня всё-таки возникла идея. Давай в него превратимся, а? — предложила Миюки, указав большим пальцем на своего друга. — А он попробует стать мной. Как вам двоим такой вариант? В ответ ребята только зажмурились и быстро сложили печати. Превращались они всегда с закрытыми глазами, заботливо оберегая себя от искушения отследить свою скорость складывания печатей, а также и от шока, который мог бы их поразить, если бы они увидели сами себя со стороны и, возможно, заметили бы на своих лицах и телах забавные новоприобретения вроде оттопыренных ушей, зубов как у кролика, гигантских ступней или чего-то подобного. После того, как звучал характерный хлопок, сопровождавший применение техники, дети выжидали несколько минут, а затем медленно открывали глаза. — Святая борода Хокаге! — вскрикнула Миюки не своим голосом, приподняв веки. — Это…это, что, я?! Черноволосая, темноглазая девочка с двумя длинными темными хвостами, что спускались своей обладательнице на плечи спереди, ухмыльнулась и подмигнула пораженной Миюки совсем как Обито, когда он бывал чрезмерно чем-то доволен. Девчушка выставила вперед большой палец, сухо прокашлялась и возвестила голосом, который нельзя было отличить от голоса настоящей Миюки: — Да, как видишь…ну, — тёмные глаза лукаво прищурились, — оценивайте! Уверен, что я всё сделал безупречно! — Спереди — да, конечно, — рассмеялся один из фальшивых Обито, который на самом деле был Рин и походил на оригинал сильнее, чем Миюки (в лице её Обито проскальзывали какие-то нежные, женственные черты). — Но сзади… Второй Обито тут же прекратил покатываться со смеху и смертельно побледнел. Торопливо опершись кончиками пальцев о землю, он быстро поднялся и на цыпочках подбежал к застывшей на месте Миюки (уголок её рта нервно подёргивался). — Я уверен, что я всё сделал безуп… Округу огласил полный ярости вопль: — ОБИТО! Я ТЕБЯ ПРИКОНЧУ! Рин, вопреки своему обыкновению, не попыталась повлиять на взбешенную Миюки, которая, кажется, и впрямь вознамерилась убить своего единственного лучшего друга. Для стороннего наблюдателя эта сцена показалась бы забавной и одновременно с этим — уж очень странной. Действительно, а когда ещё доведётся увидеть, как Обито Учиха, души не чающий в своей подруге и далёкой родственнице, носится за ней с нечленораздельными воплями, преисполненными гнева и жажды возмездия, а Миюки Учиха, сверкая забавной розовой плешью на затылке, бегает от него кругами, хватается за голову и при этом громко кричит: — Миюки, успокойся! Ты совсем не так выглядишь, честно! И я не хотел…совсем не хотел над тобой посмеяться! — Иди сюда, сказала! — мстительно требовал Обито и тщетно выбрасывал вперед руки в попытке схватить проворную беглянку. — Сейчас я тебе задам…мигом технику перевоплощения выучишь, грубиян! Обычно в таких случаях рассказчики добавляют, что, к сожалению, кроме них и читателей, иных свидетелей описываемому происшествию не нашлось. В данном же случае утверждать подобное было бы преступлением против истины, поскольку наблюдатель имелся, и занял он наивыгоднейшую позицию — прямо напротив бегающих друг за дружкой детей. Джуничи Аоки, иначе известный как Дырявый чугунок, с тихой улыбкой на губах созерцал следующую картину: Миюки Учиха с голым затылком наконец-то попалась в руки своего беспощадного друга и теперь терпела суровую кару. Обито повалил девочку на землю, оседлал, как брыкливую кобылу, и стал тянуть её за уши с кровожадными воплями: — Вот перевоплотишься в себя, я тебя всего налысо обрею! Второй Обито Учиха стоял рядом, согнувшись пополам от хохота, и вытирал слёзы, бегущие по раскрасневшимся щекам. Затем воздух наполнили извилистые клубы дыма, и окончание сей забавной сценки скрылось от глаз Джуничи. Когда дым рассеялся, никто уже не валялся на земле и не претерпевал суровую пытку тяганием за уши. Таинственный брат-близнец Обито исчез так же загадочно, как и появился, а вместо него возникла Рин, которая ещё изредка похихикивала, глядя на растрепанных Учих, что опирались друг другу на плечи и тяжело дышали. У Миюки были алыми раздутые щёки, а Обито потирал свободной рукой пунцовые уши и твердил: — Вот дела: я думал, ты мне их на корню оторвешь! — Прости! Но я терпеть не могу, когда над моими жидкими волосами… — пробормотала Миюки. — Используй навыки гендзюцу: нарасти себе воображаемую шевелюру! — посоветовал Обито, и Миюки нервно захихикала. «Дети, — с усмешкой подумал Джуничи, — и почему-то Мамору никогда не был таким… Да и мне не доводилось видеть жизнерадостного Учиху. Хотя — что только ни случается впервые?» Повернувшись, он расслабленным и неторопливым шагом направился дальше — вытаскивать Орочимару из-под земли, чтобы тот соизволил выполнить порученную ему миссию. Не стоило удивляться, что Джуничи не особенно спешил в гости к саннину… Когда вся компания несколько отдохнула, а Миюки и Обито пришли к выводу, что не совсем устали, было решено начать более серьёзную подготовку к экзаменам. Рин стала систематически прорешивать все задачи в сборнике, не гнушаясь даже страшными номерами на построение, Обито попробовал замаскироваться среди двух деревьев, растущих на голой солнечной полянке, а Миюки стала отжиматься и носиться кругами, развивая скорость и ловкость. Рин, не отрываясь от задачника, периодически швыряла в неё камешками или покоробленными монетками, от которых Миюки старалась увернуться, не сбавляя темпа. «Почему ты такая медленная? — звучал у неё в ушах вопрос Гая. — Учихи славятся как умелые бойцы на ближних расстояниях». Учихи в принципе были замечательными шиноби: как в ближнем бою, так и в дальнем, они применяли разнообразные техники и навыки, легко комбинировали их друг с другом и выдумывали что-то новое, бывало так, что даже в те минуты, когда их припирали к стенке. И сейчас Миюки как никогда остро чувствовала свою слабость: всё потому, что увернуться ей удалось лишь от четырех камней из восьми, причём при последней попытке она совершила такой неуклюжий пируэт, что обрушилась на землю и разбила локоть о древесный ствол. — Чёрт… — простонала она, поднимаясь. — До экзаменов осталось совсем мало времени, а я не могу сделать даже такие простые вещи! — Да ладно тебе, — попытался утешить её Обито, — у тебя есть другие сильные стороны. Рин правильно говорит: нельзя везде быть гением. Миюки сердито поджала губы и мрачно хмыкнула, поглядывая на свои испачканные руки и разбитые колени: — Ты на Какаши сначала посмотри. Думаю, здесь комментарии излишни. Он может и умеет всё, а мне если что-то и удаётся, то на куда более низком уровне. Я показываю какие-то результаты только тогда, когда вы двое рядом со мной, но если я остаюсь одна или мне выбирают какого-нибудь другого соперника, я сразу становлюсь ни на что не годным ничтожеством, позором клана Учиха! И теперь представьте себе, что будет, когда мы сдадим эти экзамены и нас разделят на команды…в каждой из них всегда два мальчика и одна девочка, и это значит, что… — Да, — Обито обеспокоенно почесал в затылке, — это значит, что в одну команду мы точно втроём не попадём. — Может случиться такое, что ты будешь работать с Рин, или я — с тобой, и это будет ещё лучшим из вариантов, — буркнула Миюки, — потому что ведь и другое может случиться: например, всех троих распределят отдельно друг от друга, и мирись с этим как хочешь. — Для начала надо хоть экзамены сдать, — оборвал её мрачные размышления Обито, которому, судя по его лицу, тоже вдруг стало не по себе. Миюки отнюдь не приободрилась после этих слов; казалось, что она стала ещё мрачнее и подавленнее. Уткнувшись носом в сложенные ладони, она подтвердила: — И впрямь: вдруг у меня даже это не выйдет?.. — Всё, хватит предаваться унынию! — приказала Рин, хлопнув в ладоши у обоих Учих перед глазами. — Нам троим надо восстановить силы, потом можно будет приступить к тренировочным поединкам. Идёмте в закусочную: и отдохнём, и наедимся! Миюки точно стала бы долго противиться, утверждая, что им необходимо тренироваться до потери сил и пульса, но Рин и Обито были до безумия голодны: ведь их, в отличие от их подруги, не заставили хорошенько наесться. Бабушка Ай, хоть с виду она и выглядела крайне суровой и временами беспощадной женщиной, имела довольно милое и совсем не вяжущееся с её образом хобби, а именно — готовку. Да, бабушка Ай обожала готовить, правда, времени у неё на это практически не было. Она пекла восхитительные мягкие лепёшки, нанизывала на палочки умопомрачительно вкусные шарики данго, а уж сладости её приготовления невозможно было перехвалить, поскольку самые лестные эпитеты всего лишь характеризовали блюдо, временами даже недооценивая его достоинства. Люди, увлекающиеся готовкой, не могут не делиться своими шедеврами с окружающими, бабушка Ай не являлась исключением. Правда, она не вносила еду на серебряном подносе со льстивой улыбкой и не пичкала Миюки, Тоши, Мэзэо и Мамору с нежными уговорами «откушать немного». Она молча вносила блюдо в комнату, ставила его перед детьми и выдвигала требование уничтожить содержимое тарелки до последнего кусочка — в противном случае следовало ждать грозы. Так как четверо ребят вовсе не хотели гневить старуху, а также были истыми поклонниками её кулинарных талантов, то они покорно уплетали всё — и младшие частенько просили добавки. После окончания войны, когда миссий снова стало слишком много, учиться готовить пришлось Миюки. И если бабушке Ай достаточно было показаться в дверях кухни с настроенным на творчество видом, чтобы вся семья мигом столпилась за столом в ожидании, то Миюки приходилось едва ли силком скармливать братьям свои произведения: особенно в течение нескольких дней после того случая, когда она впервые подала на обед собственными руками сотворённый суп, который был пересолен в такой степени, что его вполне можно было бы заливать в глотку вместо расплавленного свинца на пытках. Со временем Миюки научилась готовить вполне сносно (иначе Мэзэо и Тоши умерли бы от голода либо примерили бы на себя роль кухарки), но, поскольку её и теперь нельзя было поставить в подметки Ай, вся семья предпочитала питаться в кафе и забегаловках. Особенно пристрастился к их посещению Мэзэо: он тратил все свои наличные средства на дешёвые кушанья и не стеснялся просить в долг у Миюки, поскольку знал, что она ему не откажет и даже прикроет перед Мамору, которому расточительство брата совсем не нравилось. Мамору, в принципе, был единственнным в семье, кто согласился бы даже терпеть пресные, в сравнении с шедеврами бабушки Ай, творения Миюки, лишь бы не тратить лишних денег, но Мамору бывал дома так же часто, как и старуха, а что касается младших, то они отлично ладили между собой и не собирались расставаться с милой сердцу едой быстрого приготовления в угоду старшему брату. У всех троих любимым местом была закусочная «Данго», основным блюдом в меню которой, как и следовало ожидать, были вкусные разноцветные шарики на тонких палочках. Именно в эту закусочную Миюки, Рин и Обито и отправились после тренировки: они любили здесь собираться в такой же степени, как и Миюки с младшими братьями, поскольку закусочная была примерно равноудалена от квартала Учих, от дома Рин и от тренировочной площадки. Вдобавок, здесь подавали вкусный чай, а также у удачливых посетителей имелась возможность устроиться за столиком с навесом, чтобы скрыть своё лицо от прохожих на улице, но самим видеть всё, что происходит за застеклённым окном заведения. — Смотрите, — сказал Обито, когда все трое уселись удобнее, заказали кушанье и приготовились ждать, — опять Дырявый чугунок куда-то бежит. Странно, я ещё утром его видел: он мчался с такой скоростью, словно у него горела одежда. — Джуничи чуунин, — сказала Рин, — вполне естественно, что ему дают какие-то задания, они могут иметь отношение и к внутренним делам деревни. Вчера, когда я возвращалась домой одна, он попался мне на дороге…да вот здесь, собственно говоря, мы и столкнулись, — она обвела ладонью небольшой, но уютный, тёплый зал забегаловки, — он стоял у окошка со стаканом чая и всё жаловался какому-то своему другу, что его уже в третий раз за неделю посылают выкапывать Орочимару-сана из его лаборатории. Видимо, Джуничи не очень нравится туда ходить. — Да к Орочимару-сану никого на аркане не затащишь! — рассмеялся Обито. — Слишком уж зловещее место! Даже не верится, что такое может быть в Конохе… — А по-моему, — вступилась за саннина Миюки, — не имеет никакого значения, где Орочимару-сан предпочитает находиться, когда он не на миссии. Ведь он приносит пользу деревне, а чем он занимается в свободное время — это уже его личное дело. Хотя, — она тут же сменила нравоучительный тон на несколько запуганный, — я с тобой, Обито, на все сто согласна. Какой-то он…жуткий тип. Неудивительно, что в последнее время Джуничи такой странный: я точно сбрендила бы, если бы меня сделали посыльной к этому человеку. — Вроде бы Орочимару-сан — саннин, он очень многое сделал для деревни, — сказала Рин, и, запнувшись, покраснела, — но…но он мне не нравится. Если я вижу его на улице — меня сразу холод пробирает. Возле их столика остановилась симпатичная молодая девушка и, сгрузив поднос, с улыбкой сказала: — Вот ваш заказ! — Спасибо, Акира-чан, — поблагодарила девушку Рин и солнечно той улыбнулась, — мы даже глазом моргнуть не успели, а ты уже пришла. Акира задорно подмигнула троице и словно невзначай подкрутила короткий рыжий локон. — Просто вы слишком увлеклись своей беседой, — фыркнула она и, наклонившись, таинственным тоном спросила: — Сплетни плодили, да? Признавайтесь, я по вашим лицам вижу, что вы о ком-то распускали слушки! — Ну, мы немного поговорили об Орочимару-сане и о Джуничи, который скоро спятит, если его будут посылать за Орочимару в его лабораторию так часто, — с глубокомысленным видом сознался Обито. С лица Акиры тут же схлынула вся краска; девушка посерьезнела и отошла от столика ребят, словно вдруг обнаружила у своих посетителей несомненные признаки какой-то очень прилипчивой заразы. — Слушайте, — сказала она, — если не хотите обрести неприятности себе на голову, лучше не болтайте зря об этом человеке. Орочимару-сан не из числа тех, о ком можно безнаказанно сплетничать… — Да мы и не сплетничали совсем! — возмутился Обито, подскочив на месте. — Просто нам Джуничи жалко: ведь он же действительно скоро сбрендит, а он и так никогда не был особенно адекватным… Акира совсем не была настроена на шутки. С недоступным и суровым видом она повернулась к ребятам спиной и торопливо сказала: — Вам вот смешно, а мне не очень. Не люблю я, когда треплют по всем углам такие имена, как у троицы саннинов, особенно если треплются ученики Академии вроде вас! — Подумаешь, — беспечно фыркнул Обито, — Акира-чан, мы, вообще-то, уже послезавтра сдаём выпускные экзамены…потом легко станем генинами, чуунинами, джоунинами… Я, к примеру, вообще займу место Хокаге, а Миюки возглавит клан. Рин… — он покосился в сторону Рин, развёл руками и вздохнул: — Рин тоже сделает что-нибудь великое, например, заслужит звание саннина. Наш возраст не имеет значения, Акира-чан! — Да-да, знаю, — обычно болтливая и услужливая девушка торопливо поправила свой широкий пояс и ловко подхватила поднос с грязной посудой с освободившегося столика, — ты этим уже все уши нам прожужжал, Обито. И всё-таки я настаиваю, чтобы вы не болтали зря. Разве не этому вас учат? Обито весь покраснел и надулся, однако в ответ ничего так и не сказал, предпочтя переключить своё внимание на поданные ему палочки данго. Акира тем временем взяла ещё один поднос, вежливо поздоровалась с кем-то из клиентов и торопливо ушла. Походка у неё была неровной, быстрой, нервной. Обито недоумённо покачал головой, откусывая от одного из шариков данго внушительный кусок. — И чего она такая сегодня? Можно подумать, что наши разговоры её до трясучки напугали. — Сплетничать всё-таки и впрямь не стоит, — фыркнула Рин, — в самом деле, если слухи о нашей болтовне дойдут до Джуничи, он может подумать, что мы за ним следим, и тогда Миюки не поздоровится, ведь Джуничи — напарник и друг её кузена. — Я бы не сказала, что Джуничи — друг Мамору, — с набитым ртом возразила Миюки, — по-моему, у нии-сана вообще нет друзей. Я, честно говоря, не очень хорошо себе представляю, как он живёт, потому что мы практически не видимся, а ещё он слишком взрослый для меня и смотрит свысока, что я ни делала бы. Джуничи-кун, конечно, иногда пересекается с Мамору, но, как я думаю, они просто бывшие сокомандники, и только. Они часто ходят вместе на миссии, тренируются бок о бок… Джуничи наверняка считает, что это и есть признаки дружбы. — А по-твоему, нет, что ли? — искренне изумился Обито, едва не поперхнувшись своим чаем. — Конечно, нет! — возмутилась Миюки. — Если бы это было так, то Гай был бы моим другом, но мы ведь всего лишь тренируемся вместе, а ещё он вечно заставляет меня быть свидетелем своих идиотских споров, которые он всем подряд предлагает… У нии-сана с Джуничи-куном та же ситуация. Однако Мамору, я знаю, ничего ему не доверяет, а без доверия разве может быть какая-то дружба? Обито призадумался, медленно проводя острым концом палочки, очищенной от шариков данго, по своей тарелке. — Верно, — сказал он, — но жить без друзей, как я думаю, оч-чень тяжело. Неудивительно, что твой брат всегда ходит хмурый как туча: будешь всё держать в себе — скоро спятишь. «Каждое новое томоэ требует всё более мучительных страданий и всё более страшных жертв, — вспомнилось Миюки, — не каждый способен выдержать это и не сойти с ума…» Отставив в сторону свой опустевший стакан, она отвела от Обито преступный взгляд и выдохнула: — Просто после того, что нии-сан пережил, ему трудно кому-либо довериться. И ты разве до сих пор не заметил, что большинство шиноби в клане Учиха очень…замкнутые? — По-моему, они не замкнутые, а просто надутые, что воздушный шарик, — пробурчал Обито, — надутые самомнением и холодностью. — Им приходится приносить ужасные жертвы — поэтому они такие! — не сдержалась Миюки и стиснула лежащую на столе руку в кулак. Рин и Обито недоуменно воззрились на неё, однако она не остановилась. Выпрямившись во весь рост, Миюки заговорила громко и внушительно, гипнотизируя друзей взглядом: — Послушай, ты можешь даже не знать, какие страдания они перетерпели, потому что у нас в клане об этом говорить не принято! Но…но если ты чего не знаешь, этого не обязательно не существует… Подумай, они сходят с ума от боли и ненависти, чтобы быть сильными, чтобы их заметили в деревне, которая нас терпеть не может! Вот ты, Обито, — она посмотрела на побледневшего друга опаляющим взглядом, — или ты, Рин, — она перевела взгляд на недоуменно хлопающую ресницами девочку, — вы смогли бы нести такой груз и обо всём молчать? Не надо говорить о клане как о надутых индюках, они могучие и смелые люди, я…я ими восхищаюсь! Мне кажется, я так не смогла бы. В течение нескольких мгновений царило молчание. Пока Обито и Рин, немало потрясённые неожиданной выходкой Миюки, приходили в себя, сама она начала осознавать, что ненароком выдала секрет, который поклялась охранять. И теперь, с ужасом глядя в потемневшее, задумчивое лицо своего друга, она пыталась понять, что за чувства того сейчас обуревают. — Миюки… — тихо спросила Рин, — это что такое сейчас было? «Нужно притвориться, будто я и сама не понимаю, — быстро сориентировалась девочка, — ни в коем случае не надо признаваться, что я знаю, как пробудить шаринган, потому что Обито… — она вскользь взглянула в сторону своего молчащего приятеля, — Обито точно никого не сможет возненавидеть. И тогда он совсем замкнётся в себе, сочтёт себя полным ничтожеством — и причиной его страданий буду я. Этого мне точно не хочется». — Ничего, — буркнула девочка и тяжело рухнула за стол, — сама не знаю, что на меня нашло. Моего брата тот же Джуничи часто называет кремнем, хотела я сказать… «Ничего подобного. Джуничи, наоборот, считает, что Мамору своим безразличным лицом выражает в сотню раз больше эмоций, чем Гай, когда ему предлагают какой-нибудь бестолковый спор». — Вот я и не выдержала, — Миюки постаралась улыбнуться, но вышло у неё плохо и не совсем убедительно, поэтому она поторопилась сделать лицо отстранённым: это у неё получилось куда лучше. — Мамору-нии-сан многое вынес…и вот я сболтнула лишнего. — Точно? — глухо спросил Обито, приподняв голову. Столкнувшись взглядами, оба умолкли и застыли. Миюки долго пыталась сглотнуть застывший в горле неприятный холодный комок, отвести взор и солгать. Когда ей это удалось, она испытала не облегчение, а ужас и стыд за свой подлый обман. — Конечно! — ответила она бесцветным голосом. — Не обращайте внимания, пожалуйста. Я обещаю, больше таких глупостей болтать не буду. Разговор снова перешёл на обыденные темы, но всё-таки Миюки так и не смогла прийти в себя: на Обито она старалась не смотреть, прямых вопросов ему не задавала и к концу их пиршества пришла к тому, что стала полностью игнорировать своего товарища. Рин поглядывала на них обоих весьма обеспокоенно. Прежние дружественные отношения между ними установились только тогда, когда они снова вернулись на площадку. Обито отправился пинать и колотить кулаками брёвна, Миюки и Рин встали в позицию друг напротив друга. Нохара задорно улыбалась и подмигивала, Миюки крепко сжимала кулаки и отслеживала всякое движение подруги. — Готова? — воодушевлённо спросила Рин. Миюки покрепче утвердилась на земле и сосредоточенно кивнула. — Более чем… — Отлично! — широко улыбнулась Рин. — И раз, два, три — начали! С поразительной скоростью она метнулась к Миюки. Оружие обе оставили у своего любимого бревна: хотя обычно на экзамене проверялись и их навыки обращаться с кинжалами, метательными звёздочками и прочим арсеналом шиноби, сейчас им обеим требовалось проверить, насколько они быстры и ловки. После первого же удара Миюки пришлось сознаться, что в скорости она явно уступает своей подруге. Рин, казалось, не бегала, а летала кругом неё, с удивительным хладнокровием нанося удары. Пока Миюки удавалось не пропускать ни одного выпада, но решительность, с которой на неё наседала Рин, не позволяла ей перейти в наступление. Обороняясь, она могла только лишь пытаться выявить у Нохары слабое место. Да, именно сейчас она в который раз пожалела, что не обладает силой шарингана! Приходилось полагаться на остроту своего зрения и внимательность, а заодно хоть как-то сопротивляться, чтобы не проиграть поединок так же позорно, как на прошлой неделе. Беспощадный кулак Рин врезался ей в плечо, и Миюки отшатнулась, с трудом удерживаясь на ногах. Рин уже готовилась ко второму удару — и совсем не думала о том, что она невзначай открылась для контратаки. Возможно, она вообще не подозревала, что Миюки сумеет этим воспользоваться и напасть в ответ — однако Миюки действительно размахнулась и, поднырнув под вытянувшуюся руку подруги, ухитрилась попасть ей кулаком в грудь. Глаза Рин расширились, и она, издав хриплый кашляющий звук, отлетела в сторону. — Вот видишь: я на ногах! — торжествующе воскликнула Миюки, преисполненная величайшей гордости за свой умный удар. Рин, однако, была намерена сопротивляться и дальше. Она даже не упала: успев сгруппироваться, она приземлилась на корточки; за спиной у неё поднялись клубы удушливой пыли. Рин деловито поправила повязку и выпрямилась, глаза её засверкали. — Неплохо, Миюки, — сказала она одобрительно, — но ведь я ещё не сдаюсь! От сильного толчка Миюки чуть было не рухнула на колени; удержаться ей помогла только сила воли. Рин уже стояла позади неё, и один удар сыпался за другим с такой скоростью, что отражать их Учихе было крайне трудно. — Больше я так не откроюсь! — предупредила Рин, когда Миюки попробовала повторить свой трюк, и та едва успела увернуться от опускающегося к ней на спину кулака подруги. Миюки проворно отскочила в сторону. Она и Рин стояли друг напротив друга, восстанавливая дыхание, изучая слабые места и готовясь к следующей атаке. У Миюки нестерпимо резало и щипало разбитый локоть, Рин после неожиданного приёма подруги всё-таки не смогла приземлиться с максимальной для себя выгодой и поэтому обзавелась парой длинных кровоточащих царапин на коленях. — Ну всё, я готова! — выпалила Миюки и первой набросилась на соперницу. Рин легко и изящно увернулась, она, как струя воды, просочилась на волю и, опередив ещё ничего не понимающую Миюки, ловким пинком отправила ту в довольно-таки изящный полёт по тренировочной площадке. Миюки проехалась по полю на животе и едва успела перевернуться, занимая более выгодное положение, как Рин уже подскочила к ней, нависнув над поверженным телом грозной тенью, и размахнулась для заключительного удара. «Если она попадёт, меня вырубит минут на десять, и я точно проиграю», — с холодным страхом осознала Миюки. Рин недоумённо поморгала: она вовсе не ожидала, что её руку успеют перехватить и крепко сжать, стискивая так, что кости начали протестующе скрипеть и стонать, точно старое дерево в грозовую пору. Лежащая на земле Миюки довольно ухмылялась. — Скажи, неплохой приём, а? — подмигнув подруге, поинтересовалась она. — Мы с Обито его вдвоём отработали! — На поединке нельзя болтать попусту! — суровым тоном оборвала её Рин и размахнулась другой, свободной рукой. Перехватить и её у Миюки не получилось бы, но она смогла уклониться, весьма проворно перекатившись по пыльной земле. Рин утеряла равновесие, и обе девочки обрушились на траву — а в бою из положения «лёжа» Миюки могла показать больше, чем сейчас, поскольку большинство её тренировок с Гаем обычно заканчивались именно тем, что она вяло отбрыкивалась от нападений беспрестанно болтающего учителя из такой жалкой позиции. Невзирая на яростное сопротивление Рин, Миюки подмяла её под себя и с невыразимым удовольствием размахнулась. — Если больно будет, мы тебе пластырей потом налепим, — великодушно пообещала она На лице Рин появилась такая же хитренькая ухмылка. — Я же сказала: я не сдаюсь, — сказала она, — ты, Миюки, опять забыла, каким хорошим оружием могут быть ноги. — Но…ай! Оглушённая болью, Миюки свалилась с поверженной Рин и скорчилась на земле, подтянув колени к животу. Руки и ноги, которыми она закрывалась, взмолились о пощаде в последующие несколько мгновений: в тренировочном бою Рин не знала жалости, хотя никогда и не добивала Миюки, всегда отступаясь, когда та лишалась сил полностью. — Сдаёшься? — выспрашивала она, методично пытаясь попасть по Миюки, которая, сообразив, что дальнейшие стоны ей ничем не помогут, попробовала уворачиваться. — Сдаёшься? — Чёрта с два! — заорала Миюки и совсем не изящно заняла боевую позицию, быстро перекатившись по полю. — Я хочу сдать этот экзамен, а если я этого хочу, мне придётся тебя побить! «Меня хватит только на один удар», — думали обе, с зажмуренными глазами прыгая навстречу друг другу. Каждая хотела попасть точно в цель — и попала.

***

Крики и шум сражения за деревом утихли. Обито, порядком вымотанный после увлекательного боя с поленом, опустил саднящие кулаки и осторожно взглянул себе за плечо. «Наконец-то закончили, — подумалось ему, — терпеть не могу, когда Рин и Миюки дерутся, даже на тренировке. Это как-то…противоестественно выглядит, иногда начинаешь верить, что они всерьёз сражаются». Полный надежды, что девочки друг друга всё-таки не убили (иначе ему не с кем было бы дружить), Обито достиг памятного дерева и аккуратно выглянул из-за него. К счастью, и Рин, и Миюки были живы, но назвать их здоровыми у него не повернулся бы язык. У Миюки под глазом чернел фингал, у Рин была разбита в кровь нижняя губа. Обе девочки, еле дыша, словно спринтеры после утомительного забега, сидели около бревна и сосредоточенно лепили друг на друга пластыри, попутно с этим поливая царапины и ссадины заживляющей мазью. Обито быстро произвёл несложные подсчёты: юные куноичи распотрошили весь их общий запас медикаментов и уничтожили целый тюбик мази — исходя из этого, а также из их потрёпанного внешнего вида, можно было сделать вывод, что бой вышел жарким. — Ну, как удары? — поинтересовалась Рин, когда он вышел из-за дерева и попал в их поле зрения. — Знаю, мы и с тобой договаривались позаниматься, но Миюки показала такие замечательные результаты… Уж извини, но подраться ещё и с тобой мы не сможем. — Ты…ты…вы обе, — выдохнул Обито, потрясённо глядя на каждую девочку поочерёдно, — вы же так друг друга избили, что и идти будете не в состоянии! Ты, Рин… — он не смог высказать своё беспокойство за неё (почему-то у него именно в этот момент как-то предательски сдавило горло) и только шумно выдохнул: — Оказывается, бои между девчонками тоже бывают страшными. — Уже завтра всё заживёт, не беспокойся, — фыркнула Рин с беспечной улыбкой, — у каждой куноичи есть секреты самовосстановления. И да, Обито, запомни накрепко: если дерутся две девушки-ниндзя, сражение будет куда более жестоким, чем у мужчин, особенно когда эти девушки враждуют. Может, драка будет не такой зрелищной…но проигравшая глаз больше не откроет. — Представляешь, Обито, это было первое наше сражение вничью! — разгорелись глаза у Миюки. Подмигивая не заплывшим глазом, она хихикнула: — Слушайте, может, и впрямь не стоит так беспокоиться из-за экзаменов? Исподлобья изучая девчонок, Обито думал только об одном: а именно о том, как он впервые изучит тонкости ремесла носильщика на примере своих подруг. Хоть и сразиться с Рин либо с Миюки ему не удалось, он всё-таки получил дополнительную тренировку: а именно силовую, пока оттаскивал домой сначала едва ковыляющую Рин, у которой совершенно не гнулась левая нога, а затем возвращался за Миюки: та, хоть и силилась встать, неизменно падала и начинала жалко хихикать, извиняясь за свою немощность. По дороге в квартал Учих им попался Майто Гай: тот подтягивался на ветке молодого деревца и сосредоточенно пыхтел: «Шестьдесят семь…шестьдесят восемь…». Взглянув на Обито, Гай удивлённо округлил глаза, похлопал ресницами, а затем, высвободив одну руку и продолжая подтягиваться при помощи второй, продемонстрировал Обито высоко поднятый большой палец. — Вот видишь, — засмеялась Миюки, когда они пересекли черту, отделяющую квартал от остальных, — даже Гай восхитился: а ты ведь знаешь, в вопросах силовых упражнений он крайне требователен. Да, Обито, я чувствую, что нам с тобой нечего бояться. Подумаешь, экзамен в Академии! Вот экзамен на чуунина — это уже совсем другой уровень! — Надеюсь, к экзамену я буду обладать шаринганом, — мечтательно зажмурился Обито. Рука Миюки у него на плече дрогнула, и она как-то испуганно проблеяла: — Ты…всё ещё этого хочешь? — Конечно! — Обито в искреннем недоумении взглянул на неё. — А кто же в клане не хочет его разбудить? Я должен стать сильнее, чтобы занять пост Хокаге и защищать деревню — а шаринган мне в этом поможет, хоть я, конечно, постараюсь не только его развивать. — А ты никогда не думал…м-м… — Миюки нахмурилась, — что шаринган…это настолько мощное додзюцу, что даром его получать было бы…нечестно? Что за владение этим глазом нужно чем-то платить? Обито остановился и подозрительно всмотрелся в её лицо. Миюки старательно отворачивалась, на щеках её появлялись розоватые пятнышки. — Что ты имеешь в виду? — спросил он. — Ты знаешь, как разбудить шаринган, я прав? — Вовсе нет! — с жаром воскликнула Миюки, вскинув голову. — Просто мне это вдруг подумалось…нельзя же получать такие подарки за красивые глаза, — она сдавленно хихикнула, — иначе это было бы не очень справедливо по отношению к тем, у кого нет кеккёй-генкай. — Хьюги же пользуются бьякуганом — и ничего, — фыркнул Обито, — а Нара устраивают теневые ловушки, но никто с них никакую плату за это не берёт. С чего бы Учихи вдруг должны быть такими особенными? — Мы в принципе особенные! — сердито поправила его Миюки и, отвернувшись, пробурчала: — Но…но ты правильно говоришь. Раз у тебя есть кеккёй-генкай — ты в этом не виноват, и никому ты ничего не должен, — она дробно рассмеялась. — Да, точно! Как я раньше об этом не подумала? Разумеется, мы разбудим шаринган очень скоро, будем им пользоваться и вскоре станем настолько могущественными, что все пять Каге нам позавидуют! — Четыре, — поправил её Обито, — потому что пятым буду я сам! Миюки крепче обхватила его за шею и рассмеялась уже совсем другим — искренним и лёгким — смехом. Верить в правдивость слов Мамору ей никогда не хотелось, а сейчас — тем более, когда Обито привёл в качестве примера другие кланы с сильным наследием крови. В этот вечер ей, несмотря на последствия сражения с Рин, было куда легче, чем в предыдущие дни: потому что все её тревоги теперь были решительно развеяны. Оставалось лишь бесстрашно смотреть в будущее.