Ледяная душа

Вечером дня, предшествующего экзамену, Миюки долго не могла заснуть. Она беспокоилась, хоть их компания уже множество раз обсудила все возможные варианты заданий, отработала удары и даже построила вместе такой странный и огромный чертёж, что поместить его у кого-либо дома не получилось и потому пришлось тащить на улицу. Жители Конохи странно отреагировали бы на троих детей, куда-то волокущих грандиозных размеров свиток, поэтому решено было отнести его не в тайник к Обито, располагавшийся в довольно людном месте, а на дерево Миюки. У Рин тайного места не было, и она совсем не понимала, зачем её друзья вообще прячутся вне своих жилищ, гордо называя засекреченные стоянки «домами». С обоими укрытиями она ознакомилась весьма быстро, дети периодически устраивали посиделки в каком-либо из них. У Обито они любили обедать и делать уроки, у Миюки же хранилось всё их оружие, интересные книги и забавные безделушки. Но, увы, у Миюки быстро завелась скверная привычка тащить в своё логово всё, что привлекало её внимание. Сокровищницы её пополнялись, а место на дереве катастрофически быстро убывало, пока, наконец, его не осталось совсем, и свиток, который дети, старательно сохраняя тайну, приволокли на верхние ветки, свалился с них и чуть было не убил Мэзэо, который спокойно возвращался в квартал после тренировки в спортзале Академии. Так им удалось проверить и свои познания в черчении: приняв жутко мудрый вид, Мэзэо благосклонно осмотрел их произведение и добродушно заявил, что право на жизнь то имеет. У Миюки должно было бы быть спокойно на сердце сейчас, но… Но внизу опять не затихали приглушённые голоса бабушки и Мамору. Тот вернулся с миссии совсем недавно, только вчера на закате, и до поздней ночи обсуждал со старухой своё возможное повышение. В Конохе давно ходили слухи о том, что Мамору представят к званию джоунина, но, зная, как обманчивы бывают сплетни, Миюки не торопилась им доверять, пусть на этот раз они и лучились добротой. К тому же, предчувствие подсказывало ей, что Ай и Мамору так оживлённо обсуждают вовсе не последнюю миссию и не торжественное повышение. Нет — они наверняка говорили о чём-то другом. Однажды Миюки уже попробовала их подслушать, но, как и следовало ожидать, у неё ничего не вышло: кузен распахнул дверь, за которой она пряталась, и суровым тоном велел отправляться спать. При этом шрам на его лице так зловеще светился в лучах неярко горящих ламп, а глаза так угрожающе блестели, что Миюки не смогла ему не подчиниться. Рисковать во второй раз она вовсе не собиралась: ей не хотелось узнавать на своей шкуре, что могут сделать разгневанные кузен и бабушка. Поэтому она старательно куталась в одеяло, закрывала глаза и, мысленно повторяя всевозможные правила шиноби, отрывки из истории Конохи и представляя себя применяющей разные приёмы тайдзюцу в учебном бою, старалась заснуть. А между тем, если бы она обладала большими умениями в маскировке, если бы она была более хитрой и прозорливой, ей удалось бы, подкравшись к дверям, услышать немало интересного. Правда, Миюки эта информация ничего нового не дала бы: она прискорбно мало знала о действиях клана и внутреннем положении дел в деревне, да и, сказать правду, её это не особенно интересовало. Бабушка Ай и Мамору, напротив, всем этим интересовались чрезвычайно. — Я говорила с Фугаку-саном вчера, — взволнованно сказала старуха, переплетая морщинистые пальцы, — и он высказался насчёт твоего назначения вполне определённо. Сам Третий хочет, чтобы тебе дали звание джоунина; это уже имеет немалое значение. — Я знаю, бабушка, — нахмурился Мамору, — но тебе не кажется, что тебе пора бы перестать со мной юлить? Старуха замерла и медленно повернулась к Мамору лицом. Её крепко сжатые пальцы расслабились, а на суровом лице появилась тень удивления. — О чём ты говоришь? — тихо спросила она. Жёлтые отсветы ламп гибко затанцевали на стенах. — Вы с кланом что-то затеваете, верно? — поинтересовался Мамору жёстким и сердитым голосом. — Ведь я прав, бабушка? — Я понятия не имею, с чего ты вдруг решил сделать такие выводы, — надменно сказала старуха. С величественной грацией развернувшись, она отошла ближе к столу, за которым ещё недавно мирно пила вечерний чай со старшим внуком, и медленно опустилась на подушки. Колени её отчаянно хрустели, а губы изредка подёргивались, и в блеклых глазах её проскальзывала мука. Тем не менее, Ай не попросила Мамору себе помочь и села сама. В течение пары секунд она молчала, глубоко дыша и держа веки плотно сомкнутыми, губы её были вытянуты в бледную ниточку, едва заметную на лице. Затем её плечи снова гордо расправились, она в последний раз позволила себе долгий вздох и открыла глаза. Выражение их было мрачным, надменным и упрямым. — И тем более, я не понимаю, когда ты решил, что можешь разговаривать со мной в таком непочтительном тоне, — отчётливо проговаривая все слоги, сказала Ай. Мамору нисколько не задела её холодность. Он приблизился к низкому столу и мягко, бесшумно, с простотой и лёгкостью молодости устроился на своей подушке так, чтобы иметь возможность поддерживать со старухой зрительный контакт. — Прошу прощения за невольную грубость, бабушка, — сказал он холодным и отстранённым голосом, — но мне действительно хотелось бы знать причину, по которой ты так упорно отстраняешь меня от дел нашего клана. Понимаешь ли, я тоже имею право принимать в них участие, как взрослый… — Я не считаю нужным раскрывать перед тобой свои планы, — отчеканила Ай, — особенно если принять во внимание твою ненадёжность. Глаза Мамору адски полыхнули в свете догорающих свечей, один кулак его резко сжался под столом, и кровь прилила к перерезающему его лицо уродливому шраму, отчего тот отчётливее выступил на бледной коже. — Как это понимать, бабушка? — с усилием сохраняя невозмутимый тон, спросил он. — Ты хочешь сказать, что ты мне не доверяешь? — Нет, не доверяю, — отрезала старуха, — раньше я могла бы сказать, что я горжусь таким внуком, как ты, но в свете последних событий я была вынуждена признать, что ты, хоть и достиг многого с тех пор, как я журила тебя за требовательность к Миюки, всё-таки самого главного не понял. — Чего именно, бабушка? Старуха оставила этот вопрос без ответа. Переведя острый взор потускневших гордых глаз к старшему внуку за спину, она медленно покачала головой и пожевала бесцветные губы. На лице её появилось обострённо-жестокое выражение, когда она быстро спросила: — По какой причине ты стал так явно заигрывать с людьми из АНБУ? Губы Мамору презрительно дрогнули, и он с убийственным ядом переспросил: — Я — заигрывать?.. — Не надо мне лгать: не считай, что такая старуха, как я, плохо видит и слышит мало, — жестокости в лице Ай прибавилось, сейчас она смотрела на Мамору так же, как голодная тигрица глядит на жертву, которую ей не поймать, не разорвать в клочья. — Я достаточно много знаю о твоих делах, хоть ты мне ничего и не рассказываешь. И знаешь ли, теперь я неплохо понимаю причину твоего молчания. Я жалею, что ты не в таком возрасте, как твои братья и кузина, и я не могу попросту отстегать тебя ремнём или заставить прополоть свои цветники. В твои годы терпят куда более жестокие наказания за подобные проступки. — Я не совершал ничего противозаконного, — вспыхнув, бросил Мамору старухе в лицо. Ай дёрнулась на своих подушках, будто поражённая молнией, и, подавшись вперёд, грозно ощерилась. — То есть, ты считаешь, что ты можешь завести себе приятелей в Корне АНБУ — и наш клан не сочтёт это предательством? — Нам всего лишь случилось выполнить вместе одно трудное задание, — отчеканил Мамору, — я не вижу своей вины в том, что я оказывал им содействие, так как я не разглашал ни одной из тайн клана и не пытался завязать с ними дружбу. Тебе неплохо известно, что АНБУ не должны иметь никаких приятелей, они и не пытались преступить границу дозволенного, так же, как и я. Между бровями Ай пролегла глубокая тёмная морщина. — Однако после того, как твой товарищ погиб на миссии, ты стал подозрительно часто встречаться с этими же АНБУ, — проговорила она почти шёпотом, еле двигая губами. — Вы даже не считали нужным скрывать, что общаетесь, вас многие видели, и это ты отрицать не посмеешь. Также меня весьма сильно тревожат обстоятельства гибели Джуна. Почему он единственный из всей команды лишился жизни, а Аоки Джуничи по возвращении стал вести себя так странно? Почему тебе помогли АНБУ из Корня, хотя они практически никогда не снисходят до кого-либо уровнем ниже джоунина? Почему ты именно после гибели Джуна стал якшаться с этими АНБУ, хотя прекрасно знаешь, кто является их главой и почему мы, Учихи, не желаем иметь с ним ничего общего? Ответь мне на эти вопросы, Мамору, и, пожалуйста, постарайся ответить так, чтобы я тебе поверила. Мамору резко вскочил с подушек, его лицо дёрнулось и покраснело. Он глядел на бабушку Ай так яростно, будто готов был стереть её с лица земли, старуха же не прекращала желчно ухмыляться, словно подначивая его, подталкивая к решительным действиям. — Ты хочешь обвинить меня в том, что я подстроил гибель Джуна либо убил его сам, не так ли, бабушка? — выдохнул он яростно. — Хочешь обвинить меня в том, что я запугал своего же сокомандника и…подумать только…ты хочешь сказать, что я продал клан каким-то шиноби в масках, будь они хоть сотню раз жителями моей деревни?! Выпрямив согнувшуюся было спину, Ай неразборчиво хмыкнула. На губах её проступила лёгкая улыбка. — Ах, — сказала она с лёгким намёком на сарказм, — значит, теперь ты задаёшь мне вопросы, Мамору? Но не кажется ли тебе, что я не могу на них ответить, потому что о том, что произошло на твоей миссии, я не знаю? — Почему вас так беспокоит то, что там случилось? — прорычал Мамору. — Или до этого шиноби никогда не погибали на заданиях? Почему вы стараетесь приписать мне убийство человека, на которого я в жизни не поднял бы руку? — Потому что ты ведёшь себя подозрительно, Мамору, — решительно перекрыв его дрожащий голос своим, пропечатала бабушка Ай. — Глава клана и мы, старейшины, давно за тобой наблюдаем. Тебе нельзя отказать в определённой доле ума, но, к сожалению, ты слишком горд, чтобы примириться с тем, что тебе не всё дозволено. Ты с ранних лет выступал против многих столпов, на которых держится наш клан. Ты позволял себе заводить сомнительных друзей, и о чём ты им рассказывал, мы до сих пор не имеем представления, что нас, разумеется, тревожит. Теперь, когда ты связался с АНБУ, с АНБУ, принадлежащими Корню, которым заведует Данзо… — глаза старухи полыхнули, — да ещё и при таких зловещих обстоятельствах…мы не могли не подумать… — Что я предал клан. Верно? — хмыкнул Мамору. — Действительно, только такие мысли и лезут в голову, стоит поставить себя на ваше место. Но вы ни разу не пробовали взглянуть на ситуацию моими глазами. Клана не должно касаться, кого я предпочитаю выбирать себе в друзья, а случай, произошедший со мной на задании, конечно, редкость, но он не делает меня предателем. И всё-таки вы упорно коситесь на меня, будто на дикого зверя в клетке. Скажите, чего вы от меня ждёте? Почему себя так ведёте? Вы близко не подпускаете меня к совещаниям, мои попытки обратить на себя ваше внимание неизбежно проваливаются, и я даже не понимаю, в чём я провинился! Ай холодно взглянула на него широко раскрытыми глазами. Радужная оболочка её стала рубиново-красной, и около зрачка с трёх разных сторон проступили чёрные запятые томоэ. Мамору тут же замолчал, и в комнате наступила звенящая тишина. — Сядь немедленно, — велела старуха, и он покорно опустился на подушки. — И не кричи, нечего будить весь дом. — Я ответил на твои вопросы, бабушка, — тяжело дыша, проговорил Мамору, — теперь, будь добра, ответь на мои. Шаринган опасно и вызывающе загорелся в его глазах. Старуха и молодой человек в течение нескольких мгновений молча рассматривали друг друга: два пылающих алых взгляда, томоэ к томоэ: ненависть к боли. Затем Ай опустила голову и медленно, с усилиями, встала. Заложив руки за спину, она неспешно подплыла к дальней стене комнаты, встала возле невысокого шкафа и, воткнув в замочную скважину один из ключей, что носила у себя на поясе, неторопливо заговорила: — Мне не нужно повторять дважды: клан считает тебя ненадёжным человеком. Твои гордыня и свободомыслие сильнее тебя, а мы не можем полагаться на тех, кто легко теряет над собой контроль. В свете последних происшествий тебе долго придётся стараться, чтобы заслужить уважение старейшин и главы клана. Ты прекрасно знаешь, кто такие АНБУ Корня и кто такой их начальник, Данзо. Ты знаешь, чей он последователь, знаешь, сколько всего мы вытерпели по милости его учителя, которого я ненавижу… — Ай открыла шкафчик, бережно взяла в морщинистую руку холодную белую статуэтку и повернулась с нею вместе к неподвижно сидящему на прежнем месте Мамору. — Пусть при встречах с нами он улыбается, мы знаем, сколько яда кроется под его приветливой ухмылкой. Тобирама Сенджу его неплохо выдрессировал, это отличный лицемер, который не постесняется воспользоваться самыми гнусными средствами, лишь бы завершить начатое этим человеком и выжить нас из деревни… Хотя я сомневаюсь, что он ограничится этим; скорее всего, он пойдёт до конца, как и Тобирама, и будет пытаться уничтожить нас. — Я неплохо это знаю, бабушка, — проговорил Мамору, — но какое отношение Данзо может иметь ко мне? Если не учитывать, конечно, то, что мне довелось поработать с его подчинёнными? Ай обернулась, глаза её снова полыхнули предостерегающим кровавым огнём. — Данзо — умный человек, — сказала она, — он мастер интриг и искусно сталкивает людей между собой, чтобы не сражаться самому, однако, будь уверен, если его прижмут как следует, он пойдёт и на открытое столкновение. В данном случае это ему не особенно выгодно, и поэтому он станет действовать осторожно, подкрадываясь оттуда, откуда его никто не ждёт. Эти АНБУ могли быть подосланы, чтобы проверить тебя. — Ты предлагаешь мне выискивать врагов даже в собственной деревне, бабушка Ай? — сурово спросил Мамору. Старуха дрогнула, пальцы одной её руки соскользнули со статуэтки, и она бережным движением вернула ту внутрь шкафа. — Да, — не поворачиваясь, сказала она негромко, — раньше я говорила тебе только о том, что к не связанным с кланом людям надо относиться настороженно. Теперь я скажу, что лучше бы тебе и вовсе не поддерживать с ними связей. Мы уже не уверены, что кругом нашего квартала не обитают одни только враги.

***

Раннее утро нового дня застало дом старухи Ай и её внуков в глухом упоённом молчании. Миюки самодовольно полагала, что проснулась раньше всех, пока оперативно собирала свои вещи и совершала утреннее умывание, дабы взбодриться, хотя она и без обливаний чувствовала себя свежей в такой же степени, как и Гай, когда тот приготавливался навернуть вокруг Конохи круга три-четыре. Сумку она с собой сегодня не брала: эти учебники ей уже больше не пригодились бы, — зато оружие проверила с величайшей тщательностью. Миюки любовно пересчитала свои кунаи и сюрикены, аккуратно свернула трубочкой взрывные печати и, просунув голову в ворот юкаты, выбралась из спальни. Внизу не было слышно никаких шагов, равно как не наблюдалось движения, поэтому она с мысленной усмешкой прощупала дом чакрой: это было для неё словно полезная дополнительная тренировка. Бабушка Ай и Мамору находились где-то поблизости от дома, но где именно, она определить не могла. Тоши и Мэзэо, очевидно, ещё спали, и Миюки не собиралась их будить: в день сдачи экзаменов те, кто их сдавал, приходили намного раньше прочих учеников, чтобы успеть справиться со всеми заданиями до того, как Академия наполнится и станет слишком шумной, не позволяющей сконцентрироваться как следует. «Сегодня у меня всё получится отлично, — мысленно напевала она, спускаясь по ступенькам, — сегодня я наконец-то стану генином! Думаю, если бы мама и папа видели меня сейчас, они сказали бы мне, что я молодец. Точно! — она заботливо оправила свой подсумок и усмехнулась. — Эх, хоть бы попасть с Обито в одну команду…жалко, правда, что Рин моей напарницей точно не станет. И по какому принципу, интересно, только собирают команды генинов?» Пружинистым шагом Миюки покинула дом и, замерев на крыльце, прижмурилась. Солнце высоко поднималось над горизонтом, и его светло-лимонные лучи упрямо, настойчиво били ей точно в глаза. Воздух был ещё прохладным и свежим, где-то над крышей дома посвистывали птицы, а вдалеке качались грандиозные зелёные кроны деревьев. Бабушка Ай и Мамору, очевидно, собирались уходить, но не на миссию: вместо жилетов они надели традиционное облачение Учих с миниатюрным гербом клана на спине и на рукавах. Старуха выглядела на редкость сосредоточенной и почти что хмурой, Мамору был бледен и казался напряжённым. — Доброе утро, бабушка! Доброе утро, нии-сан! — крикнула им двоим Миюки. — Я ухожу сдавать экзамены…будьте готовы, что я вернусь сюда генином! — Будь внимательна, Миюки, — напутствовала её бабушка, а кузен отстранённо сказал: — Удачи тебе! — Конечно! — радостно улыбнулась им Миюки. Солнце ослепило её, когда она выбралась на широкую улицу и заслонилась ладонью от нестерпимого весёлого света. Квартал уже пробудился и наполнился шумным движением. Женщины клана встряхивали и вывешивали бельё, переговариваясь друг с другом через туго натянутые верёвки, возле первого дома в квартале старательно выбивали огромный красный ковёр несколько ребят парой лет младше Миюки, а их мать заканчивала подметать деревянные ступеньки своего крыльца. Неподалёку, собравшись под невысоким деревом, компания из древних стариков важными скрипучими голосами что-то обсуждала, и солнце весело подсвечивало их седеющие тёмные волосы. Миюки деловито огляделась и, развернувшись, только обречённо вздохнула. «Ну вот, — подумала она, — я так и знала». Обито рядом не было. Миюки привыкла, что он всегда опаздывает, находя этому в разной степени глупые и неправдоподобные объяснения, однако, как она считала, сегодня, в столь знаменательный день, задержаться хоть на секунду было бы преступлением. К счастью, она неплохо знала, где можно разыскать своего непутёвого друга, если он опаздывал. С максимально возможной для себя скоростью Миюки кинулась к его дому, не замечая, мимо кого проносится. Кто-то из маленьких Учих, не освоивший пока Катон, показал на неё пальцем и удивлённо воскликнул: — Но ведь Академия в другой стороне! «Учиха… Обито… — сосредоточенно думала Миюки, пересекая улицу длинными прыжками, — как можно себя так вести? И этот человек ещё собирается стать Хокаге! Если он всю жизнь будет так опаздывать, то я голову готова ставить, что, пока он будет неизвестно где болтаться, титул йондайме присвоят уже кому-нибудь другому…мне, например. А почему бы и нет? — тут же сварливо спросила себя она. — Как будто бы девочка не может стать Хокаге! И вот тогда он точно пожалеет о своих опозданиях и сам скажет, что голова у него глупая…» Привычным движением Миюки отодвинула нагревшиеся от солнечных лучей ставни и легко запрыгнула на подоконник. Стоило ей несколько привыкнуть к темноте, как из её груди тут же вырвался обречённый вздох. Разумеется, Обито до сих пор был дома, более того, в момент появления Миюки на подоконнике он был занят тем, что сосредоточенно зевал, сонными глазами рассматривая свой арсенал оружия, пока не сложенный в подсумок. Волосы его, и без того всегда растрёпанные, сейчас напоминали колючий куст, повязка лежала на тумбочке. — С ума сошёл? — вместо приветствия выкрикнула Миюки и чуть было не свалилась с подоконника на землю. — Экзамен сегодня, соня! — Святой веер клана! — таким же воплем отозвался ей вздрогнувший Обито, быстро повернувшись к ней и вытаращив красные от недосыпа глаза. — Что ты тут делаешь? — Тебя будить пришла, — Миюки с трудом удержала равновесие и, подавшись вперёд, запрыгнула в комнату. Деловито осмотревшись, она пришла к неутешительному выводу: Обито придётся собираться долго, поскольку он так и не взял всё своё оружие, не расчесался и даже не переоделся. Повседневные его штаны и футболка валялись на стуле настолько неаккуратной грудой, что их не представлялось возможным привести в порядок — по крайней мере, в обозримом будущем. Миюки глубоко вздохнула и, стиснув кулаки, с крайне мрачным лицом повернулась к Обито. Тот, предчувствуя бурю, успел схватиться за расчёску и даже пару раз провести ею по волосам с таким невинным видом, словно он был всецело поглощён лихорадочными сборами в момент прихода своей подруги и не понимал, отчего та смотрит на него так же, как бабушка Ай — на новые произведения Джирайи, исправно пополнявшие книжные лавки Конохи. — Так, Учиха, — процедила Миюки, — какое оправдание ты на этот раз мне скормишь? — Почему ты всегда относишься к ним как к выдумкам? — непонимающе поморгал Обито, продолжая старательно раздирать расчёской колтуны у себя на затылке. — Потому что если они правда, то Хокаге красит бороду и волосы в белый цвет, чтобы казаться ещё древнее, — пробурчала Миюки. — Вот насчёт бороды и волос у Третьего не знаю, конечно, — хихикнул Обито, — но я никогда не вру! А не выспался я потому, что вчера вечером — очень поздно вечером, — уточнил он, заметив, как сощурилась Миюки, — я встретил у выхода из квартала кошку, которая сбежала от брата Фугаку-сана…помнишь, полосатая такая, она пропала две недели назад, все уже считали, что она умерла, и я подумал тогда, когда её встретил: дать ей уйти было бы неправильно. Поэтому я решил поймать её. — И поймал, — сказала Миюки с пророческим видом. На лице Обито, помимо сонного безразличия, показались признаки гордости, он радостно вздохнул и потянулся. — Разумеется, — сказал он, — поймал и отдал хозяину лично в руки. Но на поимку я часа три угрохал! Когда дотащился домой, уже рассветало, — в его глазах появилось жалобное выражение, — вот почему я и не встал вовремя. — Ты чуть было не проспал выпускной экзамен! — взвилась Миюки. — Я готова на что хочешь спорить, что ты его и проспал бы, если бы я не пришла тебя отсюда выкапывать! — Вот ещё, — Обито отложил в сторону расчёску, проворно смёл в подсумок своё оружие и потянулся за одеждой, — я не хуже тебя знаю, что мне позарез надо этот экзамен сдать в срок, чтобы скорее стать сильным и получить титул Хокаге. Я пришёл бы вовремя…ну, может быть, совсем чуть-чуть опоздал бы, но и то не факт. Миюки решительно шлёпнула друга по руке, уже готовой схватиться за безбожно скомканные вещи. К своему удивлению, она едва успела коснуться кончиков пальцев Обито своими: тот среагировал с поразительной скоростью и отдёрнул ладонь. — Даже не вздумай, — прорычала она, — даже не вздумай надевать эти вещи! Обито недоумённо почесал в затылке. — А что в них плохого? — задал он вполне невинный, с мужской точки зрения, вопрос. Миюки этот вопрос, напротив, едва было не спровоцировал на длинную и пылкую тираду о том, как важно хорошо выглядеть, особенно члену такого великого клана, как Учиха, особенно — вне своего квартала, особенно — в торжественный день сдачи выпускных экзаменов. Но, понимая, что, если она даст волю своим чувствам, они вовек отсюда не уйдут, Миюки повернулась к шкафу Обито и стала рыться в нём как в своём собственном (сидящий на кровати Обито смотрел на неё с искренним недоумением). — То в них плохого, — покровительственным тоном объяснила она, — что они выглядят так, будто бы их завязали в узел и катали по всей Конохе…и да, ещё у футболки полрукава нет, ты этого не заметил? — В самом деле, — Обито растерянно повертел футболку в руках, — вот кошка, скажи же? Будь она человеком, наверное, по рангу не ниже чуунина была бы! — Ага, зверь чудовищный, — согласилась Миюки и вынырнула из шкафа, сжимая в руках более-менее приличный комплект одежды. — Надевай это и бежим скорее! А когда сдадим экзамены, — её глаза сурово заблестели, составляя забавный контраст с появившимся на лице печальным выражением, — мы устроим у нас генеральную уборку! — Бабушка заставила, — лукаво прищурился Обито, и Миюки горестно повесила голову: — Как всегда, зришь в корень… И действительно: суровая старуха Ай лично испепелила бы внучку Катоном, если бы та осмелилась выйти из повиновения, будь эта самая внучка даже новоиспечённым генином. Впрочем, Миюки думала, что бабушка не выпустит её из-под своей сандалии даже тогда, когда Миюки займёт почётное место во главе клана и получит право повелевать всеми Учихами, ведь не существует таких вещей, какие сумели бы отговорить властную бабушку просчитывать каждый шаг жизни своей внучки.

***

Миюки и Обито прибежали в класс ровно с началом экзамена, умудрившись поднырнуть под рукой у закрывающего дверь сенсея Атсуши. Компания джоунинов, сидевшая за длинным столом в суровом молчании, взглянула на обоих так холодно, что и у девочки, и у мальчика сердца вмиг заледенели и забились медленно, с пропуском ударов. — Учиха Обито и Учиха Миюки, — не очень дружелюбным тоном идентифицировал их джоунин с пересечёнными шрамом губами. Его пристальный взгляд просканировал вмиг задрожавших детей так, будто бы таращащийся на них человек принадлежал к клану Хьюга и сейчас использовал бьякуган. — Д-да, — пробормотал Обито, — мы немного опоздали, из-из…извините, пожалуйста. — Садитесь на свои места, — почти сердито бросил сенсей Атсуши и резким взмахом руки указал друзьям в разные концы класса. Миюки и Обито обменивались такими печальными взглядами, что, можно было подумать, они разлучаются навеки. Миюки смотрела только на него, проходя по своему ряду, и с болью замечала, как он удаляется, обманчиво уменьшаясь, пока не достигает своего места и не садится на гладкую коричневую скамью напротив белеющего листа бумаги странного и пугающего вида. На глазах у неё готовы были выступить самые искренние слёзы. — Ай! — Учиха Миюки, тебя долго ждать? — резко спросили её с экзаменаторского возвышения. — Прости, — сконфуженно шепнула Миюки ученику, чей стол она задела — учеником оказался Хатаке Какаши, который взглянул на Миюки так, словно именно в этот момент окончательно убедился в её непроходимой тупости. — Я не нарочно, — добавила она вполголоса и быстро скользнула на своё место — то находилось позади Какаши. Когда все ученики наконец-то расселись и выжидательно уставились на комиссию, сенсей Атсуши вышел на середину класса и прокашлялся. Из-за царившей тишины его голос казался гулким и более внушительным. — Итак, — сказал он, — перед вами лежат бланки с вопросами, всего их двенадцать. Все вопросы затрагивают основные умения шиноби, которые мы с вами изучали. Вам также могут встретиться задания по истории Конохи и страны Огня. На выполнение этого этапа вам даётся ровно один час. Можете приступать, но помните — если попробуете списать, вы будете удалены с экзамена. — Атсуши-сенсей, — подняла руку Рин, — ответы вносятся сразу в бланк? — Да. Будьте внимательны и не забывайте: сжульничать у вас не получится. Рин сосредоточенно кивнула и тут же проворно склонилась над своим бланком. Миюки закусила губу, искоса поглядев в сторону часов. Короткие и толстые синие стрелки показывали ровно семь утра. «Значит, — подумалось ей, — в восемь мы уже должны сдать бланки. Двенадцать вопросов — каждому, получается, в среднем надо уделить пять минут…хм-м, что-то не нравится мне это. Ну ладно, посмотрим, о чём нас вообще спрашивают». Если в момент появления Миюки и Обито в классе тишина была не совсем идеальной: её периодически нарушало чьё-то покашливание, сопение и негромкий разговор двух джоунинов из комиссии между собой, то сейчас в четырёх стенах не раздавалось ни единого звука, точно все присутствующие здесь неожиданно онемели. Миюки поднесла тонкий белый лист к глазам и внимательно прошлась взглядом по первому вопросу. 1. «Назовите основные виды оружия шиноби, чей ранг не выше генина». «О, это просто, — радостно подумала Миюки и быстро застучала карандашом по бумаге. — Надо же, я думала, тут действительно будет что-то ужасное…хотя это был только первый вопрос, я рано радуюсь». Краем глаза она покосилась на Обито: тот сосредоточенно пожёвывал карандаш, рассматривая свой лист. Насколько она могла определить, Обито уже достиг середины теста. Рин, не распрямляясь, старательно заносила что-то в свой бланк, Какаши заслонялся от соседей локтем и тоже не прекращал писать. Миюки сверилась с часами: прошло уже пятнадцать минут. «Так, что у нас там по списку дальше… — растерянно подумала она, спуская взгляд ниже. — Описать значение представленных в таблице цветов…ой, а вот с этим я, конечно…нет, я могу точно назвать значение двух цветов, но их тут восемь… Ладно, пока можно написать только эти два, с остальными разберусь позже…» Прошло тридцать пять минут. Миюки ожесточённо сражалась с восьмым вопросом, распределяя в порядке хронологии основные даты правления Первого и Второго Хокаге. Рин, как она могла видеть, уже закончила работу и теперь внимательно её просматривала, проверяя. Какаши тоже уже всё записал, прошёлся взглядом по своему бланку и ненадолго расслабился. Обито в противоположном углу класса пыхтел и отчаянно грыз карандаш, как будто бы собирался его съесть, и вертел бланк под всевозможными углами — правда, справиться с номером ему это не помогало. Миюки отвела от Обито взгляд и помассировала пульсирующие виски. Ей казалось, что взгляды учителей прошивают её насквозь, будто пронзая остро отточенными кинжалами. Тишина в классе становилась угнетающей. Чем выше поднималось солнце, тем более душной и неуютной делалась атмосфера, тем не менее, окно никто из джоунинов не открыл и вообще не сдвинулся с места. Дети продолжали работать, низко склонившись над своими листами. — Осталось пятнадцать минут, — напомнил сенсей Атсуши. «Да знаю, знаю я! — Миюки тревожно закусила губу и покачала головой, рассматривая криво сработанный чертёж в ответе на последнее задание. — Итак, это что-то, что очень похоже на задание, которое за меня решил Мэзэо и из-за которого бабушка нас троих отругала. Опять ниндзя, находящийся на дереве, максимальная дальность полёта из этого положения и просьба узнать, как далеко он бросит сюрикен, если будет находиться на плоскости. Возможно, я решаю неправильно, да и чертёж у меня не самый лучший…но пусть уж будет хоть что-то, чем пустое поле. Есть вероятность, что я попаду один раз из двух: даже если чертёж неправильный, но задача решена верно, хотя бы балл мне за это начислят. Да ещё и эти цветы, чёрт бы их побрал…ну не знаю я, что они могут означать, никогда не обращала на них особенного внимания!» — Осталось десять минут. Класс запыхтел и настороженно зашевелился. Обито прекратил грызть карандаш, что-то быстро начеркал в своём бланке и сосредоточенно нахмурился. Коллегия джоунинов сохраняла невозмутимый, непрошибаемый вид. «Если максимальная дальность из положения х1 у ниндзя — четыре метра, — подумала Миюки сосредоточенно, — то из положения х2 он бросит…бросит…» — Осталось пять минут. Карандаш невесомо опустился посредине бланка. «Вспоминай, дурёха неотёсанная, какова максимальная дальность броска! Ведь вы строили чертёж, ты должна помнить, что при построении мы принимали за х наименее выгодное положение, то есть, х2 заведомо больше х1…Это мне понятно, но встаёт другой вопрос — насколько больше?!» — Время вышло, — прозвенел гулкий голос. — Сдавайте бланки. Миюки уныло поглядела на свой вялый ответ: неправильное, неверное заключение о том, что х2 больше четырёх. Куда обиднее было то, что озарение пришло слишком поздно: теперь уже ниндзя из задачи нисколько не помогли бы расчёты Миюки, ведь он бросил свой сюрикен, не догадываясь о том, что в ином положении смог бы рассчитывать на умопомрачительную дальность в восемь метров. Сенсей Атсуши бегло просмотрел их работы, похмыкал, покачал головой и, ничего не сообщив, жестом приказал детям покинуть класс. Им выделялась получасовая передышка перед следующим, куда более страшным для Миюки этапом испытания — перед проверкой их навыков тайдзюцу.