Ледяная душа

Клан Учиха славился как один из самых сильных и скрытных в Стране Огня. Его представители были неподражаемы в бою и крайне суровы в быту. Если кто-то преступал законы, установленные старейшинами, вёл себя неприлично либо попросту был на подозрении и считался при этом взрослым — его ждало суровое разбирательство. Разбирательство наподобие того, с которым столкнулся Мамору. Ему, как провинившемуся, единственному из присутствующих на собрании не позволили сесть. Он стоял в кругу членов клана с опущенной головой, но безо всяких признаков раскаяния на лице, глаза его сверкали почти яростно, он словно без слов интересовался у клана, как его вообще посмели сюда притащить и предъявить столь глупые обвинения. Бабушка Ай, находившаяся точно напротив него, глядела на него исподлобья так, будто желала уничтожить, её бледные губы были судорожно сжаты и оттого почти не выделялись на иссушённой коже, покрытой шрамами и морщинами. У Фугаку-сана, молодого главы клана Учиха, тоже был отнюдь не дружелюбный вид. Все собравшиеся смотрели на Мамору как на изменника тяжёлыми, полными тайной злобы глазами, жестоко и холодно — так, как могут смотреть только Учихи. Презрение клана было позором для того, на кого оно направлялось, и любой Учиха предпочёл бы скорее умереть, чем даже лёгкой тенью подозрения омрачить свою репутацию в глазах родственников. — Ты продолжаешь отрицать, что имел какие-либо сношения с АНБУ Корня, Мамору? — гулко и сердито спросила бабушка Ай. Голова Мамору чуть дёрнулась, презрительным взглядом он окинул собравшихся и отчеканил: — Да, продолжаю, потому что я действительно не имел с ними никаких сношений. — Ложь, — отчётливо сказал, растягивая шипящий звук, будто придавленная камнем змея, Ивао-сан, и его глубоко посаженные тёмные глаза яростно сверкнули, — хватит отпираться, Мамору. Многие могут подтвердить, что ты якшался с этими АНБУ и крайне подозрительно вёл себя после выполнения того задания. Мамору вскинул голову, его губы судорожно дёрнулись. — Мы всего лишь обсуждали неприятные последствия этого задания, — процедил он, — у этих АНБУ была некоторая заинтересованность в случившемся, поскольку погибший был их младшим братом. — Какая жалкая попытка вывернуться, — фыркнул Ивао, не прекращая взглядом прожигать в голове провинившегося дыру, — у Корня АНБУ не может быть никаких привязанностей, они отрекаются от друзей и родных, вступая в свою…кхм…организацию. — Они не собирались спасать меня, Джуничи и Джуна из-за того, что Джун был их братом, — спокойно сказал Мамору, — они помогли нам, поскольку миссия, на которую отправили нашу команду, изначально была гораздо более высокого ранга. В ходе выполнения нами задания выяснилось, что в деревню намеревается проникнуть группа высокоорганизованных преступников, владеющих техниками ниндзя. Я немедленно связался с Хокаге и попросил подкрепления. Так как группа была довольно большой, а её члены — опасными, нам на выручку послали тех высококвалифицированных шиноби, что находились ближе всех к нам — отряд из Корня АНБУ, отряд, подчиняющийся Данзо-сану, и не моя вина, что именно им было поручено прийти на выручку. — Замечательно, — сухо сказала Ай, — у нас не возникло бы никаких вопросов, если бы твоё знакомство с АНБУ завершилось на выполнении миссии, но ведь ты стал общаться с ними. Мы хотим узнать, о чём вы говорили и не дал ли ты ввести себя в заблуждение, не выдал ли ты наши тайны. Мамору высокомерно хмыкнул и без всякого страха оглядел соклановцев, собравшихся здесь, чтобы судить его. — Я не могу выдать ни одну из наших тайн, — сказал он, криво улыбаясь, — потому что я ни одной и не знаю. Вы не считаете меня достаточно надёжным для того, чтобы поверять мне какие-либо секреты, верно? — Ты здесь не для того, чтобы задавать вопросы, а для того, чтобы отвечать на них, — размеренным тоном пресёк бунт Фугаку, — говори, зачем ты виделся с этими АНБУ после выполнения миссии и о чём вы беседовали. — Здесь нет никакого секрета, — произнёс Мамору, — я уже упоминал, что Джун был братом этих АНБУ, и они, хоть и отреклись от всяких привязанностей, должны были устроить ему похороны, так как у них больше не осталось ни одного живого родственника. АНБУ обратились ко мне за помощью в организации церемонии, поскольку я был единственным другом Джуна. — А что касается Аоки? — хмуро спросил Ивао. — Как ты объяснишь его странное поведение? — У меня есть по меньшей мере три объяснения его поведению, которые никак не касаются меня, — промолвил Мамору, бесстрашно встретив взгляд Ивао своим, — во-первых, вспомните происхождение Аоки. Откуда он пришёл? Что пережил, прежде чем попасть к нам? Кто из нас может ответить на этот вопрос? Уверен, что если мы спросим об этом самого Джуничи, он тоже нам ничего не сообщит, поскольку ничего не помнит, но старые страхи живут в нём и иногда просыпаются. Когда это происходит, он начинает вести себя особенно странно. Такие приступы у него случались и до нашей миссии, это можете подтвердить даже вы, собравшиеся здесь, — Мамору фыркнул и, откашлявшись, продолжил: — Во-вторых, не забывайте, откуда мы недавно вернулись и что мы видели. В-третьих, Джуничи стали часто посылать на поиски Орочимару-сана…я не хочу оскорбить этого человека, но частые встречи с ним способны свести с ума человека более крепкого, чем Аоки. В течение нескольких мгновений члены клана смотрели на него хмуро и настороженно, словно на страшное чудовище, таящееся внутри тёмного загадочного логова. Мамору не выказывал ни тревоги, ни смущения, словно он был твёрдо уверен в том, что говорил, и не считал, что его можно подловить на лжи. — Судя по твоим словам, — негромко произнёс Фугаку, — ты не врёшь, Мамору. Всё, что ты сказал, легко проверить. Действительно, мы знаем, в чём заключалась истинная суть твоей миссии, мы знаем, что отряд АНБУ был выслан тебе на помощь, но всё-таки… — Ты слишком часто позволял себе идти против клана, — дополнил его слова Ивао и сложил руки на коленях, — говорил слишком много глупостей. Твоё повышение означает, что Хокаге тебе верит, что твои заслуги перед деревней велики, но оно не даёт нам права снять с тебя все обвинения. Мамору выше вскинул голову, в глазах его заплясало яростное надменное пламя. — Что Вы этим хотите сказать, Ивао-сан? — звенящим холодным голосом спросил он. — Мы хотим сказать, — внушительно произнёс глава клана, осаживая раздосадованного юношу одним взглядом, — что, пока ты не заслужишь наше доверие, мы не дадим тебе права участвовать в собраниях. — И как же, — прошипел Мамору, — мне заслужить это доверие, Фугаку-сан, если ни Вы, ни старейшины, ни хоть кто-либо из членов клана не желает прислушиваться к моим оправданиям, несмотря на то, что я говорю только правду? — Это, — скрипучим голосом промолвила Ай, — ты должен понять сам, Мамору. И если ты действительно желаешь участвовать в собраниях и влиять на судьбу клана, ты найдёшь способ вернуть наше расположение.

***

Тихо напевая себе под нос, Миюки раскладывала по тарелкам чуть дымящиеся лепёшки. Хоть и было рано, солнце стояло высоко и тонкими светлыми лучами озаряло небольшую кухню, где девочка работала в одиночестве. Бабушка Ай и Мамору вернулись с собрания, когда она уже спала, незадолго до рассвета, и пока из своих комнат они не выходили. Всеведущий Мэзэо, который, как ни странно, в столь раннее время уже был преисполнен бодрости, мрачным голосом сообщил, что родственники шагали на внушительном расстоянии друг от друга и до самых спален не обменялись ни словом, ни взглядом, ни даже незначительным жестом. — Ты уверен? — переспросила Миюки у брата. Тот уже уничтожил содержимое трёх тарелок и требовательно протягивал вперёд внушительных размеров блюдо. — Точно? — Угу, — важно подтвердил Мэзэо, и из его набитого рта посыпались крошки, — всё так и было. Бабушка не пожелала брату спокойной ночи, а брат прошёл в свою комнату так, будто не видел бабушку, хотя с собрания они вернулись одновременно. Думаешь…это может что-то значить? — Понятия не имею, — расстроенно ответила Миюки, — надеюсь, что ничего плохого. Бабушка сама говорила, что нии-сана должны сделать джоунином: значит, он не мог влипнуть в историю, ведь подозрительным людям такое звание не присваивают, верно? Мэзэо поскрёб в затылке и, чуть приоткрыв рот, возвёл к потолку озадаченный взгляд. — Знаешь, я тут много думал в последнее время, — сказал он осторожно, не вынимая пальцев из своей сумасшедшей шевелюры, — и я понял, что не всегда тем, кому верит Хокаге, наш клан верит тоже. Миюки поглядела на него с искренним непониманием и чуть было не выронила дымящуюся лепёшку на пол. Мэзэо продолжал невозмутимо уписывать завтрак, прихлёбывая душистый чай так, словно он сейчас не сказал ничего изумительного. — Хватит глупости-то говорить, отото, — строго сказала Миюки и с грохотом опустила перед ним тарелку, — клан Учиха, как и все остальные, трудится во благо деревни. Хокаге и остальные, конечно, не очень нас любят, но они никогда не станут ничего делать нам во вред, и мы им тоже чинить неприятностей не будем. — Она назидательно потрясла указательным пальцем у Мэзэо под вздёрнутым носом. — Вроде бы один из лучших учеников Академии, а элементарных вещей не знаешь…стыдно, отото, очень стыдно. — Ты просто мало видишь и ничегошеньки не понимаешь, — отчеканил Мэзэо по слогам, при этом лицо его приняло в высшей степени самодовольное выражение, словно бы Миюки по сравнению с ним была совсем ничего не смыслящим в жизни неопытным ребёнком. — Можно подумать, ты так давно стал взрослым и смыслишь в жизни больше бабушки, — снисходительно зафыркала Миюки и походя потрепала протестующе ойкнувшего Мэзэо по голове, — не забывай, что я уже генин, а до чуунина там — рукой подать! — Как же, — не остался в долгу Мэзэо, — я точно стану чуунином раньше тебя, готов поспорить! — Мечтать не вредно, — слегка рассеянно отозвалась Миюки и, выбравшись из-за стола, оправила съехавший с пояса подсумок, — я пойду, мне нужно узнать результаты своих экзаменов и получить повязку генина. А ты прилежно учись себе в Академии и продолжай воображать себя самым умным. Сегодня я познакомлюсь со своим сенсеем, так что, наверное, вернусь позже обычного. Ты тоже не засиживайся, не то опоздаешь. С этими словами она быстро втиснула ноги в сандалии и уже прижала было ладони к шершавой тёмной двери, как её настиг озадаченный вопрос Мэзэо: — Стой, куда ты? Мы могли бы пойти вместе… Вытянув в вопрошающем жесте раскрытую ладонь, он сидел вполоборота к ней, и солнце весело играло золотистыми искорками на его вымазанных в масле пальцах и подбородке, словно прокладывая светящуюся дорожку. Миюки покачала головой. — Извини, но я не смогу, мне ещё нужно кое-кого вытащить из постели…уверена, он до сих пор глаза открыть не соизволил… Дверь тихо хлопнула, затворяясь у неё за спиной и поглощая в себе громкий, жизнерадостный крик Мэзэо: «Удачи!» Миюки только улыбнулась его словам и, бодро поправив подсумок, зашагала по постепенно наполняющейся народом улице. Всё под тем же тенистым деревом сидели, споря о вечном, старики, женщины с корзинками в руках весело переговаривались, дети хрустели спелыми яблоками, недавно сорванными с упругих древесных ветвей. Несколько поодаль от входа в квартал крутился Аоки Джуничи, он что-то яростно доказывал двум сдерживающим его крепким Учихам и воздевал кверху кулак. Повязка Джуничи сбилась ему на одно ухо и почти закрыла блестящий глаз. «Вот клоун», — снисходительно подумала Миюки и ненадолго остановилась. Растерянный голос Джуничи коснулся её слуха. — Нет, послушайте, мне действительно надо увидеться с Мамору, это важно! Знаю, это не по заданиям, но я хотел кое-что ему отдать… Развернувшись, Миюки двинулась дальше по улице размашистым бодрым шагом. Солнце слепило ей глаза, прихотливыми зайчиками рассыпая свет по ровной мощёной улице, разговоры множества людей смешивались друг с другом, шуршали полы традиционных одеяний, а на ветру хлопало высоко поднятое полотнище с гербом клана: веер, раздувающий огонь…вечная гармония и вечная борьба алого с белым. — Миюки! Миюки! Этот голос заставил её недоумённо захлопать ресницами. Она даже протёрла глаза и пару раз ущипнула себя за руку: ей никак не удавалось поверить, что мчащийся навстречу так, будто у него горит спина, Учиха Обито — именно тот, за кого он себя выдаёт. Судя по скорости, которую Обито развил, и по его вдохновенно горящим глазам, он испытывал едва ли не большее нетерпение, чем Миюки. — Ты…ты даже на минуту не опоздал! — восхищённо протянула она, наставив на Обито трясущийся указательный палец. — Ты…это точно ты, а? — Я, нашим тайным местом клянусь! — бодро заверил её Обито. — Я просто не мог опоздать в такой важный день, — он восторженно прижал кулак к груди и даже вздохнул от переизбытка чувств, — я стану генином…наконец-то! Вместе ребята быстро зашагали к выходу из квартала: мимо остановленной у чьего-то дома телеги, доверху забитой глиняными горшками, мимо старухи, которая что-то объясняла своей молодой собеседнице, на чьих руках лежал в полусонном состоянии черноволосый, черноглазый ребёнок, мимо дежурных и мимо Аоки Джуничи; тот не переставал твердить: — Правду вам говорю, у меня сейчас миссия ранга «В», я ухожу на несколько дней, а мне нужно отдать ему эту вещь прямо сейчас!.. — завидев проходящую мимо Миюки, Джуничи уставился на неё как на свою спасительницу и закричал: — Миюки-чан! Пожалуйста, уговори своих соклановцев меня пропустить! Это очень, очень важно! — Ничем не могу помочь, — пожала плечами Миюки, — нии-сан сейчас отдыхает, Джуничи. Ему звание джоунина присвоили, а ещё он… — натолкнувшись на злой взгляд одного из не пускавших Джуничи Учих, она неестественно кашлянула и добавила: -…поздно вернулся домой. Зайди к нему попозже, после миссии, если объяснишь ситуацию — он не обидится. — Миюки! — Извини, но нам с Обито пора! Ловко вывернувшись из-под умоляющей руки Джуничи, друзья выбрались на улицу и торопливо зашагали дальше. Обито непонимающе повертел головой. — Почему ты не сказала Джуничи, что твой брат был на собрании? Может, тогда Джуничи что-то понял и отстал бы… — Не отстал бы: я его знаю, — мрачно сказала Миюки, — он как репейник — раз прицепится, вовек не отдерёшь. А о собраниях вообще нельзя никому рассказывать, не то будет плохо. Бабушка всегда твердит, что никому постороннему не разрешено сообщать о клановых совещаниях. Джуничи, хоть он и сокомандник Мамору, всё-таки не может об этом знать. Если бы я сказала, попало бы и мне, и ему, и тебе за компанию. — Если честно, не очень я понимаю, к чему такая скрытность, — задумчиво объявил Обито, — как только стану Хокаге, отдам тебе, как главе клана, приказ немедленно упразднить все эти странные встречи и совещания. Раз уж мы — часть деревни, нужно жить как все, не имея от неё секретов. — Иногда мне кажется, — негромко сказала Миюки, — что, даже если ты отдашь такой приказ, а я буду пытаться его выполнить, у нас всё равно ничего не получится, потому что клан думает, нас окружают одни только враги. Например, Мэзэо: всего-то ничего учится, а уже задирает нос и фыркает, как все соклановцы… Сдаётся мне, как только он пробудит шаринган, он станет чокнутым зазнайкой — и прости-прощай, дружба. У меня даже порой возникают мысли, что мы с тобой вменяемые только из-за того, что шаринган наш пока спит. «И это, скорее всего, так и есть», — вздрогнув, подумала Миюки и торопливо умолкла. Вдвоём они поднялись на невысокое белое крыльцо здания Академии. Во дворе было шумно и людно: туда-сюда носились ученики младших классов, слышались разговоры и чей-то смех. Обито отворил перед Миюки дверь и, пропуская её в прохладное, укрытое тенью переднее помещение, сказал: — Быть может, ты и права. И если бы мне пришлось выбирать, стать ли Учихой, как все, и спятить, или остаться собой, но без шарингана, то я…наверное, я очень долго думал бы, но в итоге выбрал бы второе. Я боюсь, что если я стану другим, чокнутым, то все те друзья, что у меня сейчас есть, оставят меня одного. А оставаться один я больше не хочу. Не хочу снова терпеть эту боль. Миюки взглянула на него с глубоким сочувствием и, протянув свою руку, коснулась кончиками пальцев его ладони. — Я тебя понимаю, — сказала она. — Один ты точно не останешься: хоть с шаринганом, хоть без него, ты наш друг. И я, например, не могу себе представить, что я от тебя отвернусь и оставлю одного только потому, что ты, видите ли, спятил. Подумаешь! Даже если у тебя и помутится в голове, мы с Рин быстренько приведём тебя в порядок, и всё будет хорошо. Ненадолго повернувшись друг к другу, они обменялись доверчивыми, искрящимися тихими улыбками. Им не нужно было говорить, о чём оба подумали: за время своего знакомства Миюки и Обито научились в иных случаях обходиться и без слов (к сожалению, эта замечательная способность не желала работать, если они писали какой-то сложный тест и не знали на него ответ). В широком коридоре, запруженном взволнованными генинами, они подобрали Рин: в честь такого события, как повышение в звании, она надела праздничную юкату и небольшой серебристый браслет, загадочно посверкивавший на её запястье. Увидев Рин, Обито широко раскрыл рот, глупо покраснел и стал копаться в затылке с большей энергичностью, чем обычно, рука его при этом мелко подрагивала. — Э-э… — пробормотал он, потупляя взгляд, — Рин, это…как бы это тебе сказать-то… — Привет, Рин! — бесстыдно перебила друга Миюки и потрясла Нохаре руку, отвлекая её от созерцания красного, вспотевшего от волнения Обито, чей взгляд ускользал от взглядов девочек так же быстро, как и заяц — от преследующего его волка. — Готова к объявлению результатов? Рин сделала вид, будто старательно проверяет свою экипировку, которой у них на самом деле не было, если не считать обязательного к ношению подсумка. Затем она подняла взгляд (Обито тут же стал с крайней заинтересованностью изучать пол под своими сандалиями) и сказала: — Ещё как! Жду не дождусь, когда нас распределят по командам! — её взгляд сдвинулся Миюки за плечо, и она сразу помрачнела. — Давайте бежать отсюда скорее: к нам приближается Гай. Если мы вздумаем с ним поболтать, то вовек в класс не попадём. Однако Майто Гай не относился к числу тех людей, от которых было бы возможно сбежать. Он настиг Рин, Обито и Миюки в тот самый момент, когда те уже почти было добрались до порога класса — и остановил призывом, который невозможно было не услышать: — Стойте, ребята! Подождите меня! — Ну вот, — на лице Рин отобразилось страдание, — готовьтесь все, сейчас будет страшно. Ждать долго им не пришлось. Гай в несколько тигриных прыжков преодолел разделяющие их метры коридора, пробился сквозь толпу без особенной элегантности и замер напротив повернувшихся к нему друзей, весь лучась счастьем и «силой юности», о которой он любил рассказывать Миюки после того, как она претерпевала унизительное поражение на учебной тренировке и потом долго лежала носом в пыли, стараясь приподняться. Гай обвёл их всех внимательным взглядом, улыбнулся покоряющей, по его мнению, белозубой улыбкой и выставил вперёд большой палец. — Отлично! — воскликнул он. — Я слышал, вы все сдали экзамен, но где ваши повязки? Неужели вы ещё до сих пор не поделились на команды? — Мы в класс войти не успели, гений, — язвительно промолвила Миюки, — как ты примчался сюда и стал с нами болтать. Правда, Гай, мы очень хотели бы с тобой пообщаться, но сейчас для нас важнее результаты экзаменов. Потому что именно от этих результатов зависит, буду я радоваться или повешусь в школьном туалете. Гай серьёзно сдвинул брови. — Нельзя поддаваться таким упадническим настроениям, Миюки! — браво крикнул он (на этот вопль обернулась добрая половина присутствующих в коридоре ребят, а некоторые даже начали показывать на четверых приятелей пальцами, похихикивая в кулаки) и хлопнул Миюки по плечу так, что колени у той непроизвольно согнулись. — Помни, что удача всюду следует за тобой, если ты идёшь в правильную сторону… — Да, да, мы поняли, — мягко вклинилась Рин, прежде чем Гай успел распалиться и начать читать троим друзьям одну из лекций, на произнесение которых он был величайшим мастером, — потом расскажешь нам об этом, ладно? — Нам пора! — добавил Обито. Он ухватил Миюки за левое плечо, Рин — за правое, и все трое поспешно ретировались в класс, оставив слегка расстроенного и озадаченного Майто Гая в полном одиночестве, окружённого смеющимися над ним в сторонке ребятами. Какаши Хатаке, стоявший у дверей незамеченным и имевший возможность наблюдать всю эту глупую сцену, хмыкнул и неспешно переступил порог.

***

В кабинете Хокаге всё ещё шло бурное обсуждение. Солнце стояло точно за большим, причудливой формы окном Башни, и толстые жаркие лучи, такие надоедливые в первые часы перед полуднем, падали точно на верхнюю часть спинки широкого кресла Хирузена Сарутоби, третьего по счёту главы деревни. Большая шляпа Хирузена, украшенная крупным иероглифом, лежала рядом с ним на письменном столе, и без прикрытия этой шляпы голова старика казалась смешно маленькой. В правой руке Хокаге держал тонкий носовой платок, которым часто утирал свой покрытый бисеринами пота лоб. Он давно пересел бы куда-то в тенистое место, благо что такие в его кабинете имелись, но сейчас они, словно назло, были заняты. Заняты двумя АНБУ, Атсуши из Академии и женщиной, с которой у Сарутоби возникло больше всего проблем при исполнении одной из рутинных обязанностей Хокаге. Старик постучал пальцем по раскрытому досье — то уже лежало на столе, снабжённое снимками тех, кто, по мнению Хокаге, лучше всех должен был сработаться друг с другом. Женщина не обратила на его жест внимания: она продолжала сидеть на прежнем месте в непоколебимой позе. Её руки были перекрещены на груди, длинные красные волосы струились по прямой спине, а в глазах горело упрямое пламя. — Нет, — сказала она, — нет, ещё раз нет, Хокаге-сама. Я не могу взять на себя такую ответственность, даттебане. Старик устало поморщился: коварный солнечный лучик пощекотал ему нос и слабые, уставшие от долгой ночной работы глаза. Платок смахнул со лба сандайме ещё несколько капелек пота. — У тебя всё получится замечательно, — не терпящим возражений голосом сказал он. Спор с девушкой его уже изрядно утомил, поскольку продолжался он больше часа. — Как ты видишь, была подобрана команда, которой не подойдёт ни один другой сенсей, кроме тебя. — Неужели в Конохе так мало высококвалифицированных шиноби? — насмешливо поинтересовалась женщина, озорно сверкнув глазами. — Я ещё раз повторю, Хокаге-сама, я не представляю себя в роли наставника. Я понятия не имею, чему я смогу обучить этих ребят. Тем более, — она впервые пригляделась к лежащему между нею и Хирузеном досье на троих свежеиспечённых генинов, — двое в команде принадлежат к весьма известным кланам. Слава об этих семьях гремит даже за пределами Страны Огня. Я не думаю, что я подхожу на роль учителя для таких одарённых… — На самом деле они вовсе не одарённые, — негромко сказал Хокаге, и его глаза устало прикрылись. — Да, дети происходят из могущественных кланов, но они никогда не покажут свои способности, если отдать их другому учителю. Я уверен, что только ты, со своим боевым характером и упорством, сумеешь раскрыть их потенциал. — Вы уверены, что он вообще есть? — скептически прищурилась женщина, снова мельком взглянув на досье. — Да, — Хокаге весомо качнул головой, платок опять ненадолго прижался к его вискам и лбу. — Я в этом уверен. Ты довольно молода, но Минато, твой ровесник, тоже получил команду из этого выпуска, и вот увидишь, он со своими обязанностями справится. На красивом лице женщины впервые появилась тень сомнения, какая-то лёгкая грусть. Сжав тонкие, изящно очерченные губы, она положила на стол загорелые руки и перевернула их ладонями кверху. В её изумрудных глазах промелькнула тоска, отразилась ненадолго глухая, резкая боль. — Вы же понимаете, — негромко сказала она, — что нельзя сравнивать меня с Минато, учитывая мои…способности. — Ты неплохо контролируешь себя, — так же тихо и доверительно промолвил Сарутоби, — и кому, как не тебе, обладающей огромным запасом чакры, научить этих ребят использовать свои силы? Ведь ты знаешь, какие додзюцу они унаследовали от своих кланов. — Не все, — мрачно сказала женщина, снова остановив взгляд на досье, — более-менее хорош только первый член команды. Оставшиеся двое…у них неплохие результаты, но если сравнить их с результатами других… — Команды равны по силам, — гулко отрезал Хокаге, потянувшись за шляпой. — Что из этих ребят получится, будет зависеть только от тебя. Женщина крепко сжала руки, её губы стянулись в тонкую, едва различимую ниточку. Где-то под потолком звонко, противно зажужжала прокравшаяся в кабинет жирная муха, и один из АНБУ, заинтересованно подняв голову, стал наблюдать за мушиным полётом сквозь прорези в маске волка, которую он носил. Женщина тоже дёрнулась было, словно собираясь посмотреть на муху, но быстро оправилась и выпрямилась, глядя на Хокаге непроницаемым, испытующим взглядом. — Это — знак моего доверия, — сказал Сарутоби, — знак того, что в этой деревне тебя принимают как друга. — Слова, — фыркнула женщина, — их трудно подтвердить, когда доходит до дела, даттебане… — В данном случае ты знаешь, что я не лгу тебе, — голос Хокаге опустился почти до шёпота, и женщина негромко согласилась: — Знаю, — в её голосе зазвучали новые, решительные нотки. — Спасибо за оказанное мне доверие, Хокаге-сама. Я постараюсь чему-нибудь научить этих троих, если досье не врёт и они всё-таки не бездари, даттебане… На увядшем лице Сарутоби появилась удовлетворённая тихая усмешка. — Постарайся, Кушина. Теперь ты для этих троих — вторая мать.

***

Прежде, чем сенсей Атсуши появился в классе с долгожданными результатами экзамена и коробкой повязок в руках, ненадолго предоставленные сами себе генины успели учудить немало глупостей. Так, Ямамото долго и безуспешно пытался вывести из себя невозмутимого Хатаке, который, казалось, и впрямь не увидел прыгающего вокруг Ичиро, Обито поспорил с Хьюгой, что станет Хокаге раньше, чем Иошито присвоят звание чуунина, а Накамура Макото так долго, пространно и громко жаловалась сидящему рядом Инудзуке Юме на свои многочисленные ошибки на экзамене, что к ним нетерпеливо перегнулся Ито Горо, один из немногих представителей почти вымершего клана Ито, который часто почему-то называли Повелителями Цветов, и попросил вести себя тише. Словом, в классе царил образцовый бардак, какой обыкновенно возникает, едва учитель покидает своих воспитанников. — Тишина! — грянул сенсей Атсуши, и в классе стало намного тише. Правда, Ичиро ещё продолжал крутиться около Хатаке, поэтому сенсею пришлось повторить куда более грозным голосом: — Ти-ши-на. Послышался скрип стульев, затем — шорох одежды и звяканье оружия в подсумках. Ребята расселись по своим местам, сенсей развернул свиток, что он принёс с собой, и все затихли. Миюки резко наклонилась вперед, её сердце отчаянно, горячо заколотилось. Она не могла сглотнуть: в горле её было суше, чем в прокалённой солнечными лучами пустыне, а дыхание стало прерывистым, частым. — Все, кто здесь присутствует, стали генинами, — издалека начал Атсуши, — поздравляю! Сейчас вы узнаете, кого определили вам в сокомандники, также я скажу вам номер аудитории, в которой вы встретитесь со своими наставниками. Команды были собраны Хокаге на основе показанных вами результатов, чтобы возможности генинов в группе уравновешивали друг друга. Итак, прошу внимания…начинаем оглашение результатов. Миюки стиснула застонавший кулак, губы её будто присохли друг к другу. Немигающими глазами она внимательно смотрела на сенсея; весь смысл мироздания для нее в этот момент был сконцентрирован в свитке, обращенном к ним тыльной стороной. — Команда номер один, — зачитал Атсуши, — Накамура Макото… Макото тряхнула короткими каштановыми волосами и зачем-то подтвердила: — Я! — Инудзука Юма и Ито Горо, ожидайте своего сенсея к часу пополудни в аудитории номер три. Команда номер два… «Пожалуйста…назовите меня!» Сенсей продолжал читать звучным убедительным голосом, присутствующие поочередно откликались на своё имя и начинали с интересом рассматривать будущих товарищей. У Миюки тряслись крепко сжатые кулаки. — Команда номер семь, — сказал Атсуши-сенсей, и у Миюки снова яростно запрыгало в стеснившейся груди её сердце, — Хатаке Какаши… Холодно блеснув глазами, Какаши негромко подтвердил: — Я. — Нохара Рин… — Я! — живо отозвалась Рин, и её глаза заблестели. «С Какаши?! — Миюки в шоке пристыла к скамейке, не в силах вдохнуть, хотя грудь её уже ощутимо сдавливало из-за нехватки воздуха. — Ками-сама…надеюсь, Какаши и впрямь лучше, чем мне кажется». -…и Учиха Обито, — закончил чтение сенсей. — Коман… — Что?! — не дал ему договорить Обито и, подскочив на месте, указал на Какаши трясущимся пальцем. — С ним?! — Что?! — поддержала его Миюки, тоже спрыгивая со скамейки. — Сенсей, это несправедливо! Обито должен быть в одной команде со мной! Он мой лучший друг! Что ему толку работать с Какаши, когда есть я?.. — Вот именно! — поддакнул Обито. — Зачем мне этот… Хатаке? Какаши смотрел на обоих беснующихся Учих с равнодушным презрением, лицо его под маской не двигалось. — Несправедливо, Атсуши-сенсей, — сурово отчеканила Миюки, — сандайме ошибся, Обито не может быть напарником Хатаке! — Из всех выпускников у Какаши самые высокие баллы, — непререкаемым тоном сообщил Атсуши, — а у Обито — самые низкие. Что касается тебя, Миюки, у тебя успехи посредственные, и их явно не хватает, чтобы сбалансировать такую команду. — Но сенсей Атсуши… — беспомощно забормотала Миюки, — сенсей… — Садитесь на свои места. Ноги ее словно подломились, и она нелепо, неловко опустилась на край холодной скамьи. Она не могла оторвать взгляда от стола, её глаза щипало от переполнивших их слез, ресницы слиплись, и в носу противно засвербело. Миюки заслонила лицо руками, боль грызла и душила ее, словно хищный зверь. «Нечестно, — упрямо думала она, — Обито…ну почему, почему я не могу быть вместе с ним? Подумаешь, результаты не уравновешиваются… Зато я куда лучше сработалась бы с Обито! Я…Я его так люблю, так хорошо понимаю, как этому Хатаке в жизни не понять!» — Команда номер восемь, — продолжал сенсей, прокашлявшись в кулак, — Иошито Хьюга… — Я! — живо отозвался Хьюга со своего места, при этом лицо у него оставалось холодным и бесстрастным, даже не верилось, что он мог что-либо произнести. — Ямамото Ичиро… — Я! — Ичиро возбуждённо запрыгал по скамье, нещадно пихая соседей локтями. — Я, я! «Вот же клоун, — с отвращением подумала Миюки, стараясь поморщиться как можно незаметнее, — не завидую я Иошито и третьему члену команды, кем он ни оказался бы…» — И Учиха Миюки, — закончил Атсуши самым невозмутимым тоном. Миюки выглядела так, словно она в прямом смысле слова готова была взорваться. Она и действительно взорвалась — только фигурально, когда, вторично подхватившись за ноги, поперхнулась воздухом и указала в сторону остолбеневшего Ичиро так, словно хуже него могло быть лишь торнадо. — Сенсей, я не согласна работать с ним! Он же сущая катастрофа! Иошито — ещё куда ни шло, но этот…человек, — не сумев подобрать меткое словцо для выражения всех своих неприязненных чувств к по-прежнему молчащему Ичиро, она даже запнулась, — он же только и делает, что обезьянничает! Шиноби из него — как из Обито танцовщица! — Сядь, Миюки, и помолчи, — непривычно суровым тоном осадил её сенсей, — это уже решено, вы не можете ничего изменить. Сегодня после уроков ожидайте своего учителя в аудитории под номером четыре. Отныне вы трое — команда номер восемь. «Вот не повезло так не повезло, — расстроенно подумала Миюки, с ненавистью косясь в сторону Ичиро: тот, что было для него на редкость удивительно, молчал и даже не пытался покривляться, изображая Миюки в ярости, — Обито в команде с этим важничающим Хатаке, а мне в напарники достался… Ямамото… — она поглядела в сторону своего сокомандника: тот всё ещё не подавал признаков жизни. — Хорошо хоть, что Хьюга не такой приставучий. Жить можно, разумеется, но я хотела бы быть напарницей Обито…кто ещё его знает так, как я? Если бы я набрала больше баллов…если бы только…» Но сейчас это уже не имело никакого значения: команды были сформированы самим Третьим Хокаге, и тот, разумеется, не вздумал бы менять свое решение, даже если бы Миюки поклялась, что пересдаст экзамены на высшие баллы — а ради Обито она была готова и не на такие подвиги.

***

После оглашения результатов экзаменов и выдачи новоиспечённым генинам повязок команды, собравшись вместе, разбрелись каждый по своей аудитории и стали ожидать наставника. Кто это будет, им так и не сказали, несмотря на проявленное отдельными экземплярами любопытство: вероятно, от них ждали, что они самостоятельно раскроют личность своего будущего сенсея, не имея ни малейших представлений о том, кто, всё-таки, это может быть. Миюки пребывала в мрачнейшем состоянии духа. Преисполненная злобы на этот мир, она молча сидела в углу класса и ожидала прибытия сенсея. Поговорить с Рин и Обито после распределения ей так и не удалось: они двое и Хатаке вышли прежде, чем отчаянный призыв Миюки добрался до их слуха. Теперь они сидели в своей аудитории, значившейся под номером четыре, и наверняка вполне неплохо проводили время, чего нельзя было сказать о Миюки и об её сокомандниках. Иошито, равно как и она, очевидно, не испытывал необходимости в разговоре: с тех пор, как они переступили порог и сели как можно дальше друг от друга в разных концах класса, он не поменял позы и не проронил ни слова. Ожидающим взглядом он молча сверлил слабо прикрытую дверь. Миюки с каменным лицом рассматривала свои замозоленные в тренировках пальцы; хоть и казалось, что она относится к происходящим событиям совершенно наплевательски, внутренне она переживала страшную эмоциональную бурю. И только бестолковый Ичиро Ямамото оживлял мрачную тишину в классе своими никому не нужными разговорами. Заложив руки за спину, Ичиро, напоминающий взъерошенного бойцовского петушка, расхаживал перед доской и говорил словно бы в никуда: — Интересно, а что у нас будет за учитель, а? Хоть бы какой-нибудь сильный джоунин! Жду не дождусь, когда его увижу. Разумеется, нам должны были дать в наставники могучего ниндзя с огромным опытом…не понимаю, почему нельзя было составить команду из трёх мальчиков, — он украдкой посмотрел на дёрнувшуюся Миюки, — всё равно от девчонок никакого толку… — Можно подумать, от тебя он есть, — пробурчала Миюки, — готова спорить, у тебя ужасные результаты экзаменов. — Уж не хуже, чем у твоего дружка, — бойко отпарировал Ичиро. — Жалко его: Хатаке такого дурака, зуб даю, задавит своими талантами! Миюки медленно выпрямилась, вытянув трясущиеся руки по швам. Она смотрела на Ичиро взглядом голодной волчицы, готовой впиться в мягкое тело жертвы, но Ичиро, казалось, не замечал, что ходит на волосок от гибели, и продолжал увлечённо разглагольствовать: — Самое худшее наказание на свете — это быть неудачником, как Обито Учиха, или девчонкой, как ты…не очень понравится чувствовать себя непригодным. — Непригодным, говоришь? — негромко спросила Миюки почти что ласковым голосом. Губы её дрожали, кривясь. — А чего ты удивляешься, — не глядя на неё, согласился Ичиро, — разве до сих пор не заметила, что от женщин и от Учих одни проблемы? А если женщина — Учиха, то всё, накрывайтесь медным тазом, никто не выживет. — Ты-то точно не выживешь, — спокойно пообещала ему Миюки и начала неспешно закатывать рукава футболки, — как только я тебя поймаю… — Не поймаешь, — отмахнулся Ичиро, всё ещё на неё не глядя, хотя она стояла практически вплотную к нему. — Я видел твою ско… Договорить ему помешала неожиданная и полная ярости атака Миюки. К сожалению для себя, она была и впрямь слишком медлительной по сравнению с Ичиро: тот легко ускользнул из-под её кулака и отпрыгнул в противоположный угол класса. Видимо, он надеялся, что на этом потасовка завершится, но он слишком плохо знал представителей клана, который так не жаловал. Хотя Миюки и не отличалась схожестью со своими родственниками, всё же в одном она была их истинной наследницей: она не отступилась бы от тела врага, пока то не издало бы предсмертный хрип и не затихло. В данном случае врагом её был Ямамото Ичиро, и в его же интересах значилось использовать по максимуму всю свою скорость, чтобы не попасть раньше времени в гроб. — Ты посмел обозвать Обито бездарем! — кричала Миюки, тщетно пытаясь поймать ловко ускользающего Ичиро. — Тебе точно конец, несчастный! — Поймай меня сначала! — задиристо кричал Ичиро. — Разве я виноват, что ты правду не любишь, а? Грохотали сворачиваемые с места стулья и задетые парты. Миюки носилась за Ичиро с нечленораздельными угрозами и ругательствами, тот отвечал ей бесстрашным смехом и новыми подколками, а Иошито Хьюга молча наблюдал за творящимся безобразием отстранёнными светлыми глазами. На лице его ясно читалась величайшая скорбь: и впрямь, Иошито скорбел, что в сокомандники ему достались два безголовых олуха, громившие кабинет, словно предоставленные сами себе туповатые студенты Академии. Попыток остановить Миюки и Ичиро он не предпринимал: хоть Иошито и был уверен, что в случае необходимости сумеет справиться с ними и без помощи бьякугана, он не хотел впутывать себя в эту историю и заранее портить с сокомандниками отношения. У него сохранялась надежда лишь на то, что Ямамото и Учиха прекратят цапаться, если почувствуют приближение чьей-то мощной чакры…но эти двое были слишком заняты своим сражением. Вот тогда Иошито и вмешался: сложив печать, он повернулся к Миюки и Ичиро лицом и велел: — Успокойтесь оба! Он так и знал, что пользы его призыв не принесёт, но, по крайней мере, ему удалось отвлечь на себя внимание обоих дерущихся и поймать их в действенную ловушку. Миюки выпустила волосы Ичиро, которые она яростно тянула на себя, Ичиро прекратил лягаться и вертеться, и оба они застыли, словно зачарованные статуи. Руки у них были надёжно скованы водными цепями. — Так-то лучше, — спокойно сказал Иошито и снова отвернулся от сокомандников. — Что за чертовщина?! — начал возмущаться Ичиро, изворачиваясь в цепях. — Что это за дзюцу ты на нас наложил? — Самое обычное, — бесстрастно ответил Иошито, не оборачиваясь, — чтобы вы двое встретили сенсея в приличном виде. — Какого, мать твою, сенсея?! — сорвался Ичиро. — Я ничего не чувствую! — Потому что сенсорные способности у тебя на нуле, — не упустила случая подколоть его Миюки, — сюда и впрямь кто-то идёт. И у него очень мощная чакра…никогда с такой не сталкивалась. Если это сенсей, Иошито, — она грозно взглянула в затылок Хьюги, — в твоих же интересах будет выпустить нас! — Вот ещё, — безучастно промолвил Иошито, — нет, достаточно с меня цирка. Эти оковы безвредны. — Иошито! — вскрикнула Миюки. — Ты с ума сошёл? — заругался Ичиро. Но Хьюга остался непреклонен.

***

«Теперь ты для них — вторая мать, Кушина, — повторила про себя Узумаки, с усталым вздохом откидывая тяжёлую прядь красных волос за плечо, — проблема в том, что я совершенно не представляю, как себя ведут адекватные матери. Даттебане, у меня ещё не бывало миссий сложнее, чем эта, а я склонна рассматривать обучение этих ребят именно как миссию. Каждый в чём-то хорош, у каждого есть свои слабости и недостатки, но ведь в досье не отражено самое главное — то, какие они люди…» Коридор окончился: она прибыла к месту назначения. Кушина глубоко вздохнула, уложив ладонь на прохладную ручку двери, и сверилась с настенными часами, видневшимися несколько дальше по коридору. «Так, я пришла вовремя, — подумала она и ненадолго замерла, прислушиваясь. — Как-то там слишком тихо…уж не убили ли они друг друга? Ведь это дети, они непредсказуемы. Ладно…хватит волноваться. У меня всё получится, они же просто генины и наверняка зауважают любого, кого поставят им в учителя. А уж потом, когда они узнают, кто я…впрочем, нет, об этом мне лучше не думать». Кушина ещё раз вздохнула, надевая на лицо маску дружелюбного спокойствия, и лёгким толчком отворила дверь. Когда она увидела, что происходит в кабинете, самообладание таинственным путём её покинуло — и здесь не было ничего удивительного. Единственная в команде девочка, Учиха Миюки, стояла точно в центре класса и не двигалась: блестящие водные оковы обвивали её руки и ноги, примораживая к полу в совершенно нелепой позе. Поблизости от неё застыл взъерошенный, похожий на искупавшегося в луже задиристого воробья мальчик, Ямамото Ичиро, второй по неуспеваемости в классе после Учихи Обито; Ичиро тоже сдерживали водные кандалы. Миюки и Ичиро выглядели словно забавная скульптурная композиция, карикатурно изображающая воинов в разгар яростной схватки. Стоявший чуть поодаль создатель композиции отнюдь не претендовал на всеобщее почтение, напротив, он выглядел хмурым, уставшим и ко всему безразличным. Светлые невыразительные глаза его были полуприкрыты. — Простите, сенсей, — сказал творец, взглянув на ошарашенную Кушину, — они мне надоели. «Да, с этой троицей мне точно скучать не придётся, даттебане…» — подумала Кушина, обводя взором компанию своих бестолковых генинов.