Ледяная душа

Аоки Джуничи проснулся с величайшим трудом. Вчерашняя миссия, на которой ему пришлось работать вместе с плохо знакомыми ему джоунинами из кланов Хьюга и Яманака, сильно его вымотала, он едва смог притащить своё тело домой и затолкать то под одеяло, предварительно переодев в измятую старую пижаму. Джуничи не раз и не два пожалел про себя, что живёт совершенно один. Некому было снарядить его в путь, никто не ожидал его с задания, и временами он мрачно думал, что, если вдруг случится беда и он, как и Джун, не возвратится, никто не обратит на это особенного внимания. Джуничи хотелось бы узнать, кто его мать, отец, откуда он родом, но об этом не имели понятия даже Хокаге и сенсоры, которые выпросили разрешения на его водворение в деревне. С самого раннего детства он привык, что кругом него сменяются лица воспитателей большого коноховского приюта, ни к кому из ухаживавших за ним он не мог привязаться и приятелей среди товарищей по несчастью тоже не завёл. На самом деле в деревне было достаточно сирот: в основном их ряды состояли из ребят, чьи родители погибли на миссии, а живых родственников, согласных взять их на воспитание, не осталось. Жизнь шиноби тяжела и полна опасностей, поэтому взрослые относились к такой проблеме, как лишение семьи, философски. Они не могли предотвратить каждую трагедию, поэтому предпочитали ликвидировать последствия и либо распихивать сирот по приёмным семьям, либо воспитывать их в приюте, располагавшемся неподалёку от больницы и имевшим с ней тесные связи, поскольку юные беспризорники, как бдительно ни надзирали бы за ними воспитатели, неизменно устраивали драки или какие-то немыслимые соревнования, в результате которых они обзаводились разнородными травмами и увечьями всевозможных степеней тяжести. Несколько лет Джуничи провёл среди таких же, как и он, будучи какой-то малозаметной тенью в общей толпе. Его не чуждались, но и заводить дружбу не спешили: в глазах многих ребят он, как чужак, был подозрителен. Никого не волновало, что он жил в Конохе столько времени, сколько себя помнил, его странная фамилия, не звучащая в деревне, заставляла сирот настороженно поглядывать в его сторону. Пришлый житель оставался пришлым, как ни старался бы он слиться с местным населением. К нему не было такого доверия и такого участия, и за жизнью деревни он наблюдал как бы со стороны. Джуничи даже обрадовался, когда ему как способному студенту, подающему надежды, выделили небольшую комнатку, оставшуюся от погибшей на задании супружеской пары. На отдельной квартире он прожил уже достаточно времени, однако тишина и постоянное уединение стали угнетать его именно сейчас. Возможно, это произошло потому, что он впервые познал истинное одиночество. Раньше рядом с ним был хоть кто-нибудь: воспитатели, сироты, ученики Академии, сенсей и сокомандники — а теперь все они неожиданно исчезли. Джуничи был уже слишком взрослым, чтобы слёзно проситься обратно в детский дом или на школьную скамью, сенсей недавно погиб, выполняя одиночную миссию ранга «А», а что касается команды… Изначально их, как и полагалось, было трое: он, Мамору и тихая, молчаливая Азуми Яманака. Мамору сразу стал бесспорным лидером группы: он легче и быстрее справлялся с заданиями, он придумывал наиболее толковые планы, он получил высшие баллы за экзамен в Академии, — словом, он был для Джуничи и Азуми чем-то вроде божества, которому дозволено только издали поклоняться. Как и все Учихи, Мамору был замкнутым, нелюдимым и никого к себе близко не подпускал. Казалось даже, что Азуми и Джуничи — всего лишь дополнение к нему, не особенно нужное, но необходимое для соблюдения приличий, и, наверное, именно это мешало им двоим проявить свои способности: Мамору попросту подавлял их, вжимая в тень своими умениями и авторитетом. Они и не пытались отбить у него роль лидера, на дружбу с ним тоже перестали надеяться после экзамена на чуунина, когда он единственный прошёл третий этап: сражение на вылет — и получил долгожданное звание, которым, без сомнения, стоило гордиться. К Азуми и Джуничи он всегда относился свысока, словно бы не особенно участливый старший брат, зачастую делал им выговоры и никогда не соглашался провести время вместе после окончания миссий или тренировок. Так и сложилось, что двое оставшихся членов команды волей-неволей оказались связаны общим несчастьем: невниманием к себе. На основе этого у них завязалась дружба, а дружба плавно перетекла в тихую, спокойную и счастливую любовь. Они не выставляли свою радость напоказ, но Мамору каким-то образом раскрыл их маленький секрет и однажды сказал, с трудом улыбнувшись: — Когда будете играть свадьбу, не вздумайте забыть о том, что я первый в списке гостей. Джуничи и Азуми посмотрели на него тогда с несколько глуповатым, но радостным недоумением. Они вовсе не планировали пока ничего серьёзного, они хотели всего лишь наслаждаться мгновениями радости, зная по своему пусть и маленькому, но тяжёлому боевому опыту, как редко эти радости случаются в жизни шиноби и как быстро кончаются, оставляя после себя неумолимую саднящую боль и желание всё вернуть. Задумываться о совместном будущем они начали совсем недавно — а потому ничего, абсолютно ничего не успели сделать. Это была миссия ранга «В». Обычная миссия, с которой легко справились бы трое молодых шиноби даже без помощи наставника. Никто не мог предугадать, никто не мог даже представить себе, что задание окажется намного сложнее. Такое иногда случалось: заказчики были слишком жадными или не имели возможности оплатить услуги специалистов более высокого класса, этому препятствовали какие-то свои тайные причины — а расплачиваться приходилось порой и самому заказчику, и его сопровождающим. В тот раз такой жертвой стала Азуми. Мамору называл её слабым звеном в команде и относился к ней чуть более прохладно, чем к Джуничи. Действительно, она не блистала особенными умениями или талантами, наследственную технику контроля над разумом применяла, но не лучше и не хуже других членов своего клана, а экзамен на чуунина завалила, как и Джуничи: ей довелось столкнуться с сильной противницей из клана Акимичи. Их команда была раздроблена, каждый сражался с противником, намного превосходящим силами и умениями. Мамору и Джуничи удалось вывернуться, объединиться и защитить заказчика, Азуми — нет. Джуничи очень хорошо помнил её предсмертный вопль и тёмное пятно крови, распластавшееся у неё под грудью, когда остро отточенный меч вонзился в её тело, и брызги крови показались на блестящем лезвии. Затем она нелепо, пусто обвисла, точно кукла, и без единого вскрика упала — уже мёртвая — когда убийца вытащил клинок. В тот день у Мамору проснулась вторая стадия шарингана, а Джуничи понял кое-что очень важное. Он понял, что остался совершенно одиноким и никому не нужным; понял, что жизнь шиноби ни гроша в этом мире не стоит. Тело Азуми они забрали с собой, отдав его плачущим господину и госпоже Яманакам. Склонившись над трупом дочери, они, совершенно позабывшие знаменитое двадцать пятое правило шиноби, рыдали: это был их единственный, любимый ребёнок, погибший так рано и так нелепо. С тех пор прежняя, счастливая и беззаботная, жизнь для Джуничи кончилась. А потом на место Азуми в их команду определили Джуна. Спокойный, уживчивый и понимающий, он нашёл общий язык даже с хмурым Мамору и сумел вырвать Джуничи из оков апатии. Он утверджал, что Джуничи встретит другую девушку, что Мамору станет главой клана или вообще Хокаге, а сам ничего не желал больше, чем доказать, что он не замена погибшей, а полноценный член команды. В день, когда он погиб на миссии, оставшиеся двое хорошо это поняли. В тот день часы жизни для Джуничи окончательно остановились. Он снова был один в холодном бесприютном мире и должен был уцепиться хоть за кого-то, чтобы не сойти с ума, чтобы найти цель в своём существовании. Он снова и снова укорял себя за слабость и оглядывался на Учиху: тот, очевидно, не чувствовал за собой никакой вины, ел, спал и ходил на задания совершенно спокойно, звание джоунина принял без особенных восторгов, но и без недовольства, — словом, всё случившееся его нимало не тревожило. Джуничи хотел бы быть таким же, как и он — но не мог. Он отчаянно цеплялся за своего бывшего сокомандника, надеялся хоть когда-то встать с ним вровень и искупить всю свою вину, сбросить с плеч груз неисправимых ошибок. Но пока всё это было невозможно, недостижимо. Слабаки никогда не добивались поставленных целей. Джуничи с усилием разлепил глаза, посматривая на запылившийся с незапамятных времён последней уборки будильник. Восемь-двадцать пять. — Пора вставать, Аоки, — негромко произнёс он, обращаясь к самому себе. Над Конохой уверенно и величественно занимался новый день.

***

Неделя прошла легко и беззаботно, порхнула мимо, точно птица на расправленных лёгких крылышках. Миюки усердно тренировалась вместе со своими сокомандниками и Майто Гаем, который, хоть и учился пока в Академии, всё равно был неоспоримо хорош в тайдзюцу. С Рин и Обито ей удавалось увидеться только украдкой, и поговорить они могли не дольше, чем полчаса, потому что потом обязательно появлялся Какаши с хмурым видом или Минато-сенсей, в планы которого, конечно, не входило показывать ребёнку из другой команды, каким приёмам он обучает своих генинов. О Мамору всё так же ничего не было слышно, связь с ним поддерживала лишь бабушка Ай, которая утром каждого дня примерно в одно и то же время докладывала, что Мамору жив, успешно справляется с миссией и не скоро ещё вернётся домой. Тоши, всё так же объедавшийся конфетами и особенных талантов не проявлявший, с величайшими трудами овладел Катоном, и бабушка стала обеспокоенно сновать по дому в поисках снаряжения для младшего внука, поступающего в Академию. Мэзэо успешно обучался там, грозясь окончить курс досрочно и тут же, без особой подготовки, броситься на экзамен на чуунина. Словом, для всех обитателей дома нашлось своё занятие, в том числе и для бабушки Ай. Та вообще практически прекратила показываться в комнатах, она часами пропадала на загадочных совещаниях клана, а если совещание не проводилось, то она, удивляя прочих жителей Конохи, не привыкших часто видеть Учих вне их квартала, крутилась около газетной лавочки в жадном ожидании следующего номера. Миюки не понимала причины нервозности бабушки: судя по тому, что теперь на важные задания отправляли только джоунинов, а чуунины и генины большей частью бегали по Конохе, поправляя заборы, отлавливая сбежавших животных и обучая ребят в Академии, в селении воцарился покой. Миссию с обучением могли дать только тем, кто славился своей серьёзностью и хорошей подготовкой: словом, Миюки и Ичиро стать сенсеями в таком юном возрасте точно не грозило. Вынужденная проводить много времени со своей командой, она довольно скоро признала, что, возможно, составила о ребятах неверное впечатление. Конечно, Ичиро по-прежнему обезьянничал и временами обзывал её глупой учиховской женщиной, а Иошито смотрел куда-то вдаль с каменным лицом в течение их спора и лишь изредка осаживал одним коротким приказом, но теперь оба мальчика не так раздражали её, как прежде. Она не обсуждала с ними свои далеко идущие планы и мечты, как с Обито, не говорила о своих страхах и о своём прошлом, но могла зазвать после тренировки в закусочную «Данго» или в раменную «Ичираку», ярым фанатом которой Ичиро стал после первого же её посещения. Вместе они приходили в библиотеку, оттачивали свои умения в ниндзюцу и гендзюцу, и тренировка их никогда не срывалась на грязное побоище без чётко установленных правил. Когда Ичиро получил известия о том, что его новый снимок готов и удостоверение сделано, Иошито и Миюки даже согласились сходить вместе с ним к Башне Хокаге, чтобы забрать документ. Правда, внутрь их не пустили, и им пришлось устроиться на невысокой белёной скамейке под сенью раскидистого старого дерева, ожидая появления своего товарища: тот на безумной скорости унёсся внутрь Башни, как только ему дали разрешение на проход. Миюки не чувствовала себя счастливой, хотя поводов грустить у неё тоже, в принципе, не было, кроме одного: она давно уже не виделась с Обито, всего-то парой ничего не значащих словечек обменялась с Рин, и оттого её сердце как будто что-то сдавливало. Иошито, как всегда, смотрел в стену башни с ничего не выражающим лицом, его глаза были полуприкрыты. — Уже завтра Кушина-сенсей приведёт нас туда, чтобы получить нашу первую миссию, — сказала Миюки мечтательно, — интересно, что это будет? — Какое-нибудь бестолковое задание, — фыркнул Иошито без особенного интереса, — например, прочистить канализации в квартале Учих. — Фу, ну и гадость, — скривилась Миюки, — ну не может же… — А ты думаешь, на ком держится хозяйственная жизнь Конохи? — вопросом встретил её недовольство Иошито. — На тех же генинах и чуунинах, не всё могут делать мастеровые и бывшие шиноби: их слишком мало в деревне. Тех, у кого нет опыта, Хокаге использует в качестве дешёвой рабочей силы. Мы приводим Коноху в порядок, Хокаге экономит деньги, люди чувствуют себя довольными. Все в выигрыше. — Как же тебе просто рассуждать, однако, — пробормотала Миюки, двумя соединёнными пальцами потирая переносицу, — и где ты этому научился? Иошито нахмурился, словно в этих словах он услышал несуществующую провокацию. — Нигде, — сказал он отрывисто, — я с самого детства смотрю на мир трезво, поэтому вижу и понимаю всё лучше, чем ты и Ямамото. Мне совсем не верится, что ты Учиха: представители твоего клана обычно куда больше смыслят в жизни. — Ну да, я не совсем типичная Учиха, — гордо отрезала Миюки, — но и ты, по большому счёту, на члена клана Хьюга не тянешь. — Это почему? — подозрительно взглянул на неё Иошито. — Да потому, что любой твой соклановец скорее согласился бы лишиться бьякугана, чем долго разговаривать со мной, с Учихами вообще, — спокойно ответила Миюки и стала ожидать реакции. Как она и думала, Иошито не особенно поменялся в лице, только кожа его стала несколько бледнее. Отвернувшись, он почему-то высоко поднял воротник своей куртки, хотя было ещё тепло, и пробормотал: — Ты моя сокомандница… — а затем, соскальзывая со скамейки, бросил: — Ямамото бежит. Он чем-то очень обрадован, и я даже могу догадаться чем. Миюки верно расценила эту неуклюжую попытку обратить её внимание на Ичиро как способ замять неудобный разговор, но она покорно позволила Иошито вывернуться: продолжать беседовать на такую тему ей было неприятно. Трения между кланами Хьюга и Учиха существовали всегда, но и странно было бы ожидать противного от двух самых гордых и сильных родов в Конохе. Можно было бы даже подумать, что между этими кланами идёт негласная война: настолько холодны были Учихи и Хьюги друг с другом — если бы не ставшее для них традиционным крайне недоверчивое и даже порой презрительное отношение ко всему, что не носило на себе печать родного герба. Вздохнув, она тоже спрыгнула со скамейки и выбралась из-под тени дерева. К ним мчался счастливый, чуть ли не светящийся от восторга Ямамото, на бегу он подпрыгивал и размахивал над головой какой-то белой бумажкой, беспощадно обстреливаемой полосами солнечного света. — Ребята! Ребята-а! — восторженно заорал Ичиро, притормаживая рядом с ними. — Смотрите…дали всё-таки! — и он с гордым видом ткнул Иошито и Миюки под нос своё долгожданное удостоверение. В течение нескольких мгновений Хьюга и Учиха, сгрудившись возле своего сокомандника, изучающе рассматривали предъявленный им документ. Всё их внимание было сконцентрировано на небольшой фотокарточке, что располагалась на первой странице удостоверения и содержала на себе лицо Ичиро. Пожалуй, этого самого лица на ней было даже слишком много. Чрезмерно. Вернее было бы сказать, что вместо него на фотокарточке отобразились лишь три четверти физиономии Ямамото, почему-то раздутой, словно у наевшегося на сон грядущий хомяка, и светящейся от восторга ярче, чем солнце в точке зенита. Губы фотографического Ичиро искажала дурацкая ухмылка, а глаза его были сощурены так, что видны остались лишь блестящие щёлочки, лишённые особенных признаков разума. Кожу заливал почти девический румянец. Тяжёлые руки Ичиро неожиданно опустились к Миюки и Иошито на плечи, и тихий, взволнованный шёпот сокомандника потревожил их слух: — Здорово получился, правда? Миюки и Иошито быстро взглянули друг на друга, затем осторожно, украдкой коснулись взорами Ичиро. Раскрасневшийся, довольный, тот напирал на них сзади, упрямо втискивая свою горячую голову между их голов и едва ли не касаясь носом своей фотографии. «А ведь и правда, — подумала Миюки с мысленной усмешкой, — когда он улыбается, его от этого чудовища не отличишь…» Судя по тому, какое выражение приняло лицо Иошито Хьюги, он подумал о том же самом. Сконструировав самые дружелюбные физиономии, они синхронно подались назад, выскальзывая из-под тяжёлых рук Ямамото, и вразнобой ответили: — Отменно! — И вправду…

***

Кушина-сенсей делала упор на навыки фуиндзюцу и тайдзюцу. Под её неусыпным оком, временами суровым, временами страшным, трое генинов покорно изучали премудрости разнообразных техник ниндзя и чувствовали, как ото дня к дню они становятся сильнее. Это вдохновляло их на совершение подвигов, геройств, выполнение миссий S-класса и выше, если бы были такие миссии; Миюки и Ичиро были переполнены энтузиазмом, тот стремительно нарастал в них и никак не находил себе выхода. Увы, Хокаге и даже Кушина-сенсей никак не желали заметить грандиозный потенциал их команды и доверить какую-нибудь по-настоящему важную миссию, которая была бы хоть немного значительнее тех глупостей, какими они сейчас занимались. А в данный момент команда Кушины Узумаки с нею во главе наслаждалась вполне себе геройским занятием: помощью Каге. Звучало это довольно внушительно, поэтому генины вылетели из кабинета, едва дослушав приказ Третьего. Очутившись в коридоре за предполагаемыми пределами досягаемости старика, Ичиро тотчас повёл наступление на Кушину-сенсея, которая отчего-то стала загадочно улыбаться и снимать с пояса свой подсумок. — Сандайме хочет поручить нам себя охранять? От кого? Чего он опасается? — Да что ты такое болтаешь, Ичиро, — упрекнула его Миюки, не лелеявшая таких отчаянных надежд. — Охраной Хокаге ведают сильнейшие АНБУ, нам до них пока, как до Суны ползком. Но если Хокаге-сама, — заговорила она, глядя в глаза Кушине, — дал нам задание помочь себе, он должен скоро пояснить, что именно мы должны делать. Он хочет, чтобы мы убрались у него дома? Или чтобы мы пропололи его цветники? Кушина молча покачивала головой из стороны в сторону, а на её губах играла всё та же малопонятная озадаченным генинам улыбка. Перевесив подсумок, она негромко сообщила: — Мы будем помогать не Третьему. Ребята потрясённо переглянулись. Даже Иошито теперь выглядел поражённым, что Кушине, определённо, понравилось: она словно нарочно пыталась подловить Хьюгу, заставить его проявить какие-нибудь чувства, но он попался всего пару раз, причём снять с его лица непроницаемую маску стало для неё крайне затруднительно. Первым заговорил Ичиро, от волнения он всегда краснел и начинал давиться словами, которые и так никогда, даже в спокойном состоянии, не выговаривал отчётливо. — Как это: не Третьему? А кому же тогда? — искренне поразился он и замахал руками, как будто призывая на голову похихикивающей Кушины-сенсея ураган. — Неужели в Коноху прибыл Казекаге…или Тсучикаге…или Райкаге…кто же прибыл, почему мы об этом ничего не знаем? — он косо взглянул на своих товарищей и, убедившись, что те совершенно определённо тоже не имели понятия о появлении в деревне чужого Каге, воскликнул с удивлённым и гордым видом: — А, я понял! Конечно, эта поездка была крайне засекреченной, потому что она очень важная, верно? — Ага, — скептически фыркнул Иошито, — и именно нам Хокаге доверяет задание, связанное с засекреченным визитом главы чужой деревни…странно, верно? — Очень странно, — подтвердила Миюки и подозрительно поглядела на Кушину-сенсея. — Вы не хотите нам ничего рассказывать? А как же инструкции? — Всё, что нам понадобится — у меня, — усмехнулась Кушина и спокойным шагом двинулась дальше по коридору, указывая им путь к выходу из Башни: больше им тут делать было совершенно нечего. Впрочем, генины и думать забыли даже о старике Хокаге, которого так страстно и искренне мечтали защищать собственной грудью от гипотетической опасности; они уже вовсю стучали толстыми подошвами сандалий по чисто вымытым гладким доскам деревянного пола, стараясь поспевать за размашисто шагающей Кушиной. Парой минут позже Кушина замерла. Они стояли на террасе, почти прижавшись животами к заграждению, и кругом них не было больше никого человекообразного — если не принимать во внимание три суровых каменных лица, выглядывающие из скалы. Хаширама Сенджу, Тобирама Сенджу и Хирузен Сарутоби взирали на Коноху с величественностью в пустых глазах. Выглядели эти произведения искусства, как всегда, впечатляюще…вот только у Второго почему-то были подозрительно темны ноздри, а под глазами у Первого пролегли глубокие чёрные тени, как будто бы скульптура была живой и устала из-за ночного недосыпа. Кушина-сенсей глубоко вздохнула и в торжественном жесте выбросила вперёд руку. Палец её недвусмысленно указывал на каменные лица. — Вот, — сказала она, — вам на сегодня фронт работы. Сандайме приказал почистить их, всё-таки они визитная карточка Конохи… Челюсть Ичиро медленно отвисла, а глаза его наполнились странным выражением, объединявшим в себе изумление, злость и обиду. Иошито скрестил на груди руки и отвернулся от сокомандников, как будто бы приготавливая себя к их грядущей истерике. Однако ни Учиха, ни Ямамото, на удивление, в истерику не впали. Девочка посмотрела на сенсея обиженно блеснувшими глазами и холодно констатировала, точно истинная наследница клана: — Вы нас обманули, Кушина-сенсей! — Никого я не обманывала! — почти сердито возразила та. — Разве я хоть в чём-то солгала? — Но Вы сказали, что мы будем помогать Хокаге, — упрямо забурчал Ичиро, оттопыривая губу, — Вы сказали, что, кроме нас, с этим заданием никто больше не справится…да эти дурацкие лица даже Обито почистить сможет, хоть он и полный идиот! — Лица Хокаге тебе никакие не дурацкие! — закричала Кушина, и её увесистый кулак ударил испуганно захрипевшего Ичиро в грудь. Не успел он увернуться и от другой кары: от цепких, сильных пальцев Миюки, которые, однажды вцепившись в добычу, уже её не выпускали, пока девочка не получала удовлетворение от вида истекающей кровью поверженной жертвы. Хоть Учихи и казались бесчувственными, если их приводили в ярость, они мстили, мстили продуманно, жестоко и яростно, и тот, кто вставал у них на дороге, после не раз сожалел об этом крайне глупом решении. — Ты кого назвал идиотом?! — завизжала девочка, размахивая Ичиро в воздухе и пытаясь ударить его так, чтобы он потерял сознание (пока Ичиро удавалось уворачиваться). — Ещё раз посмеешь оскорбить при мне Обито — головы тебе не сносить, понял, недомерок?.. — Отпусти меня, глупая женщина! — вопил Ичиро в ответ. Иошито только вздохнул и негромко промолвил, не глядя в сторону сцепившихся сокомандников: — С тех пор я отточил технику водных оков. Если применю её вторично — даже языками ворочать не сможете. Эта угроза отрезвила и Миюки, и Ичиро; мгновенно отскочив друг от друга, они притворились невиннейшими созданиями и даже отвели взгляды, чтобы не провоцировать себя лишний раз и не подвергаться риску отведать фирменных ударов Кушины-сенсея или улучшенную технику Хьюги. С понурыми лицами и опущенными плечами, устремив взоры к полу, команда выбралась на улицу. — И нечего кроить такие недовольные рожи, даттебане, — покачала головой Кушина, — между прочим, это задание разовьёт ваши способности к концентрированию чакры. — И как же, Кушина-сенсей? — пробурчал Ичиро без особенного воодушевления. — Мы ведь просто будем драить эти и… — не договорив, он вжал голову в плечи и быстро исправился: -…изумительно торжественные лица…как обычные дети. — Ниндзя всё делает как ниндзя! — решительно пресекла его жалобы Кушина. — Даже умывается, стряпает и убирает дома. Итак, встаньте все напротив меня и послушайте внимательно. Вы, разумеется, знаете, что ваше тело пропитано чакрой от кончиков пальцев ног до ушей. Чакра передвигается по особым каналам, которые вы — кроме Иошито — видеть не можете. Именно от того, сколько у вас чакры и как хорошо вы умеете ею пользоваться, зависит сила и эффективность применяемых вами техник, а также длительность их использования. Ичиро нетерпеливо пробормотал: — Разумеется, мы с Иошито это знаем, Кушина-сенсей…насчёт учиховской женщины я не уверен, конечно… — Помолчи, — сквозь зубы прошипела Кушина, подкатывая рукав для нового удара. — Лучше помолчи. Миюки наградила его полным злости взглядом исподлобья, поджала губы и про себя поклялась в самом скором будущем страшно отомстить за «учиховскую женщину» и за то, что он посмел усомниться в её знаниях по теории передвижения чакры. Когда до Ичиро дошло, что лучше ему было бы молчать и притворяться несуществующим, Кушина-сенсей продолжила так, будто её никто не перебивал: — До сей поры вы использовали свою чакру крайне расточительно и бездумно. Для применения техники, которая отнимает у хорошо подготовленного генина примерно одну сотую процента от общего количества чакры, вы использовали больше тридцати процентов. Более того, как я заметила, Иошито уже в некоторой степени научился концентрировать чакру; например, собирать её в своих глазах для применения бьякугана, Миюки может метать кунаи и сюрикены на значительное расстояние благодаря тому, что вкладывает в свой бросок часть энергии, но у Ичиро чакра — это стихия буйная и бесконтрольная. Ичиро покраснел с намёком на застенчивость, вжимая в плечи голову, чтобы укрыться от презрительного взгляда Миюки и снисходительного — Иошито. — Разумеется, — сказала Кушина-сенсей, — я не могу поставить это вам ни в плюсы, ни в минусы. Вы использовали свои возможности чисто инстинктивно, а потому крайне безрассудно. В настоящем бою вы должны просчитывать все свои шаги наперёд, знать, сколько чакры вы потратите и как: от этого умения зависит ваша жизнь. Трое генинов завороженно покивали, с лица Ичиро начала медленно сползать стыдливая краска. — На выполнение этого задания, — Кушина-сенсей подняла голову, оценивающе всматриваясь в небо, — нам выделили двое суток. Чтобы не терять время даром, давайте приступим к сути нашего упражнения. Мы могли бы взобраться на скалу при помощи тросов, но это будет слишком тривиально и некрасиво. Мы поднимемся без рук и почистим лица одной из техник суитона! — глаза Кушины засверкали в искреннем азарте. — Как мы туда поднимемся? — непонимающе пробормотал Ичиро, задирая голову. До кончика надменно вздёрнутого носа Тобирамы Сенджу пролегли несколько десятков метров. — Техникой…суитона? — прошептал Иошито и почему-то сделал короткий шаг назад. Кушина-сенсей совершенно невозмутимо ему покивала. — Ну да, что тут такого удивительного? Миюки будет сложновато, так как основная её стихия — это огонь, но у тебя и у Ичиро, носителей стихии воды, всё получится достаточно легко. Впрочем, это уже лирика. Для начала нам надо воспользоваться умением концентрировать чакру и взобраться наверх. Смотрите на меня внимательно и учитесь. Кушина прошла вперёд, повернулась к ним спиной и соединила ладони. Глаза её прикрылись, показалось даже на миг, будто она уснула. Но уже через секунду веки её поднялись, и она, не разъединяя рук, торжественно пошла дальше, словно бы не обратив внимания, что двигается она по круто поднимающейся к небу морщинистой стене скалы. Иошито потрясённо вздохнул, у Ичиро приоткрылся рот и округлились глаза, Миюки невольно подалась вперёд, не отрывая взора от стремительно уменьшающейся, удаляющейся от них фигуры сенсея. Сейчас для всех троих ребят Кушина походила на какое-то величественное и недосягаемое божество. Достигнув цели — кончика носа Тобирамы, — Кушина-сенсей ненадолго свесила вниз голову и гулко крикнула: — Расступитесь: я приземляюсь! Поражённые дети торопливо попятились в стороны, и Кушина-сенсей, радостно перекувыркнувшись в воздухе, очутилась точно на том месте, где они трое недавно стояли, скучившись. Поднявшись с корточек, она призывно подмигнула. — Ну, вы уловили суть? Ичиро озадаченно изогнул бровь и начал было что-то бурчать, причём объяснения его были настолько бессмысленными, что даже Иошито, который славился своей способностью разбирать бред идиотов, ничего не понял. Миюки поторопилась перекрыть несвязную речь сокомандника радостным выкриком: — Я знаю! Нам нужно всего лишь сосредоточиться и попробовать направить течение чакры в какую-то определённую точку тела…правда, это кажется таким сложным… — Это достаточно просто, стоит ухватить суть, — сказала Кушина-сенсей, — а ты суть ухватила. Именно так, чтобы прикрепиться с помощью чакры к какой-либо поверхности, вы должны сосредоточить энергию в подошвах ног. Но не перестарайтесь: если концентрация будет слишком высокой, вы проломите скалу, и Третий нас за это по голове не погладит, даттебане, — Кушина покачала головой, прикусывая ноготь. — Ну да ладно, раз вы поняли, можем начинать. Давайте наперегонки: кто первым заберётся ко Второму на подбородок, тот будет бесплатно обедать в «Ичираку» после выполнения миссии: я угощаю! — Откуда Вы знаете, что мы часто заходим в раменную после тренировок, Кушина-сенсей? — подозрительно осведомился Хьюга, прищуриваясь. Кушина беспечно отмахнулась: — Вы моя команда. Естественно, что я слежу за вашей жизнью. — Следите так, что мы этого не замечаем? — на лице Хьюги показалось неудовольствие. — А вот тут, — фыркнула Кушина, — ты должен выбранить самого себя и своих товарищей, раз вы трое не можете заметить, что за вами кто-то наблюдает. — И всё-таки зачем… — Ну всё, достаточно разговоров! — глаза сенсея потемнели, предвещая бурю в случае, если Иошито не прекратит мучить её расспросами. — Приступай к упражнению, а я пока…пожалуй, я пока позавтракаю, — и она с невозмутимым видом отправилась вверх по отвесной скале, попутно закусывая вытащенной из рюкзака лепёшкой. Ичиро отнял ладони друг от друга, шумно выдохнул и протянул с нескрываемым восхищением: — Я думал, что из женщин просто смех что получается, а не шиноби, но Кушина-сенсей…она нереально крутая. — Да, тебе-то до её уровня вовек не дорасти, — съязвила Миюки. Вслушиваться в яростную тираду Ямамото, который не сумел оставить оскорбление без ответа, она не стала. Закрыв глаза, чтобы рассерженная красная физиономия сокомандника ей не мешала, она сконцентрировалась исключительно на своих ощущениях. Она чувствовала тепло высоко стоящего солнца. Слышала шелест травы и древесных листьев. Могла уловить едва ощутимый запах пряностей, доносящийся из дверей расположенной где-то поблизости лавочки. Перед глазами её стояла стена мрака, но ей казалось, что мысленным взором она способна нарисовать живущую, движущуюся картинку Конохи и не ошибиться ни в чём. «Ичиро стоит слева от меня. У него дрожат руки: я чувствую, как колеблется воздух, и это явно не дуновение ветра. Он топчется, переминается с ноги на ногу: я слышу, как скрипят камушки под его сандалиями. Он неспокоен. Справа от меня Иошито. Что он делает, я не могу понять, но знаю, что он не двигается. На уровне плеч я чувствую больше тепла с его стороны: значит, он наверняка соединил руки и выставил в стороны локти. Он, наоборот, сосредоточен. А я…что пытаюсь сделать я? Я ощущаю чакру в себе. Теперь я вполне понимаю, что значит быть наполненной энергией. То тёплое, нежное, что струится во мне, — это не кровь. Оно наполняет каждую клеточку моего тела. Мне кажется даже, что я вижу эту энергию, но не могу понять, что это она. Кушина-сенсей была права: чакра пронизывает нас от волос до ног. И чтобы изменить русло, нужно всего лишь…сосредоточиться. Я чувствую, это тепло спускается из головы…как же холодно становится ушам…выходит, чакра всё-таки согревает? Странно…она идёт к ногам…ниже…ниже…кажется… — Миюки радостно вздохнула и едва было не открыла глаза, но тут же снова смежила веки, смежила так крепко, что в темноте перед глазами у неё поплыли алые круги. Только сейчас она ощутила, какими мокрыми и вялыми от пота стали крепко переплетённые друг с другом пальцы. — Я чувствую, как горят ноги…кажется, это оно, можно начинать!» Она медленно приоткрыла глаза. Теплота всё ещё оставалась в её ногах, требовательно покалывая плоть, мальчишки сосредоточенно пыхтели рядом, а Кушина-сенсей, усевшаяся на плече Первого, беспечно завтракала, при этом следя за успехами своих генинов. Миюки мрачно стиснула губы и пошла вперёд, словно неумолимая машина для разрушений. Двигаться со сконцентрированной в определённой точке тела чакрой было для неё неудобно в силу новизны и непривычки: ей казалось, будто сандалии её норовят приклеиться к земле, а кожу начинало жечь, словно бы она держала ноги протянутыми над костром. «Я точно не упаду? — промелькнула в голове полная сомнений мысль, и Миюки тут же испуганно смежила веки опять. — Не могу, конечно, ведь…ведь чакра сконцентрирована, я это ощущаю достаточно ясно, но всё-таки куда спокойнее шагать вслепую. И не имеет значения, куда я в итоге приду». Шаг, два шага, три. Ветер стал резче, холоднее, солнце уже не грело, но словно жалило. «Я на месте?» Неприятное жаркое ощущение в ногах стало невыносимым. Глаза Миюки распахнулись сами собой, и холод неожиданно наполнил её изнутри. Чакра иссякла, она как будто бы вышла из-под контроля, возвращаясь в привычные каналы. Миюки успела только ошарашенно взвизгнуть, прежде чем, взмахнув руками, обрушиться вниз с достаточно приличной высоты. Надежды на то, что её кто-либо поймает, она не имела — а зря, поскольку Кушина, конечно, была увлечена завтраком, но всё же не настолько, чтобы позволить своей ученице расшибиться в лепёшку на простейшем задании. Миюки прекратила пищать только тогда, когда сообразила: падение её неожиданно закончилось. Она висела между лицами Хокаге и землёй, перевитая вокруг талии тросом, который Кушина весьма ловко бросила в её сторону, точно лассо. Внизу стояли онемевшие от потрясения Иошито и Ичиро, их лица были несколько бледнее обычного, будто на какое-то мгновение они и впрямь испугались за свою сокомандницу. «Чего только на свете ни случается, — мысленно усмехнулась Миюки, начиная осваиваться со своим подвешенным положением, — может, мы и впрямь начинаем друг к другу привязываться». — Кушина-сенсей, — сбивчиво заговорила она, когда её осторожно спустили на землю, а сокомандники проворно распутали петли троса, — спасибо Вам большое, если бы не Вы, я бы точно… — Лирика, лирика, даттебане, — хохотнула Кушина сверху, — не отвлекайся от основного задания. Нам ещё нужно почистить композицию и в процессе выучить технику суитона, а это вам троим не в носу поковыряться. Иошито и Ичиро снова замерли, концентрируя чакру, при этом Ямамото успел-таки прошептать с какой-то странной мстительностью: — Вечно из-за тебя одни проблемы: только я приготовился подняться, как ты падать удумала. — Я хотя бы до середины дошла, — прошептала Миюки упрямо и, нервно усмехнувшись краем губ, сосредоточилась во второй раз. Когда концентрация чакры стала достаточной, она не спеша двинулась на скалу снова, уже не жмурясь пугливо и не стараясь глядеть исключительно на Кушину-сенсея, которая успела покончить с завтраком и теперь сидела, скрестив ноги и внимательно наблюдая за успехами ребят. Она сумела подняться до уровня подбородка Третьего, но затем её чакра вырвалась из-под контроля, и удержаться ей удалось исключительно благодаря инстинктам шиноби: она успела уцепиться за незаметный выступ в скале. Мальчики тоже начали делать успехи: Ичиро сделал пару шагов по камню вверх, а затем соскользнул на землю и, кажется, даже ушибся, Иошито прошёл несколькими метрами больше, прежде чем тоже утерять власть над своей чакрой. Миюки мысленно торжествовала: как ребята ни пытались бы, они отставали от неё, оба, и на подбородок к Тобираме Сенджу она взобралась первой. Миюки невозмутимо устроилась рядом с Кушиной-сенсеем и тоже приготовилась наблюдать за стараниями ребят: те, увидев, как она их обошла, будто озверели (даже у Хьюги на лице появилось злое выражение). — На бесплатный обед можете не надеяться! — радостная, хоть и уставшая, прокричала она вниз, в ответ на что получила сдавленное рычание Ичиро, исполненное глубочайшей неприязни. Кушина-сенсей повернулась к ней и, словно только этого и ожидавшая, проворно выудила из кармана короткий, толстый свиток, который уместила перед Миюки с гордым, донельзя довольным видом. — Разворачивай, — сказала она не терпящим возражений тоном, — здесь представлены три вида водных печатей, в которых так силён Иошито. — Вода…понятия не имею, как с ней обращаться, — вздохнула Миюки, — может, лучше я поработаю руками, Кушина-сен… — заметив, как потемнело лицо Кушины, она поспешно умолкла и развернула свиток. Пока Миюки пыхтела над малопонятными ей знаками и пыталась складывать печати, Кушина-сенсей занималась чем-то странным. Действительно, трудно было найти адекватное объяснение тому факту, что она внезапно сорвалась с места, оставив Иошито и Ичиро мучиться с концентрацией чакры, и бросилась в сторону ближайшего колодца. Вернулась она оттуда достаточно быстро, причём не одна, а в компании симпатичного жестяного ведёрка, до краёв полного прохладной прозрачной воды. — Так ты сможешь подчинить себе суитон — если будешь стараться, — пояснила Кушина, впихивая ведёрко Миюки в руки. — Если ты не являешься носителем стихии, которой хочешь овладеть, для применения каких-либо техник этой стихии понадобится прикоснуться к её составляющим. Короче говоря, если ты желаешь использовать технику земли — дотронься до скалы, почвы, камня; понадобится вода — опусти руку в ручей или колодец. Миюки глядела на прохладное ведёрко с просыпающимся интересом. Мальчишки внизу со свойственным их полу бараньим упрямством таранили скалу, поднимаясь на неё примерно до половины и затем совсем не впечатляющими тряпочками соскальзывая вниз. Силы у них убывали, но, несмотря на это, они оставались на ногах: видно, поддерживала их злость. «Если они поднимутся наверх до того, как я разберусь с водной стихией, они меня обгонят», — с внезапно проснувшимся ужасом констатировала она и крепче прижала к себе ведро, добытое Кушиной. Та села рядом так, чтобы иметь возможность вполглаза приглядывать за ребятами, и уложила свиток с описанием печатей между собой и Миюки. Солнце уже начинало двигаться к западной стороне горизонта, тени удлинялись, и воздух наполнялся прохладой. Первый день миссии истекал, а величественные лица Хокаге по-прежнему оставались нечищеными. Что думал об этом Хирузен Сарутоби, было весьма проблематично вызнать. Одно оставалось ясным: он точно не возражал против тренировок на самом важном культурно-историческом объекте в Конохе, так как был убеждён, что Кушина не позволит чересчур энергичным и не очень осторожным генинам этот объект угробить. А, дабы не беспокоить себя глупыми тревогами понапрасну, старик весь день провёл у себя в кабинете спиной к окну, проявляя чудеса работоспособности. — Складывай печати следом за мной, — говорила Кушина, — но не вынимай прядь волос из ведра, иначе техника у тебя не сработает. Запоминай: дракон-тигр-кролик-тигр… — Дракон...тигр… — пыхтела Миюки, покорно ворочая плохо слушающимися пальцами и стараясь не дёргаться от напряжения, чтобы короткие волосы её не выскочили из ведёрка. Сейчас она впервые пожалела, что не обладает такой же роскошной причёской, как у Кушины-сенсея: ей наверняка легко было использовать свои волосы для установления контакта с чуждыми ей стихиями!.. Иошито почти добрался до подбородка младшего Сенджу — но и тут контроль над чакрой его преступно подвёл. Снизу доносились почти истерические ругательства Ичиро, у которого всё ещё ничего не получалось. Миюки всё ещё бессильно пыхтела над ведёрком. Волосы её были мокрыми, чакра практически кончилась, а овладеть техникой ей было необходимо до заката, поскольку Кушина-сенсей уже начинала поглядывать на неё с просыпающимся недовольством. Ичиро внизу начал издавать какие-то звуки, напоминающие радостное ворчание: он медленно, но верно преодолевал вторую половину пути наверх. Иошито, привалившись к древесному стволу, сидел несколько поодаль и, закрыв глаза, отдыхал. — Сконцентрируйся, — негромко сказала Кушина, — техника достаточно простая. — Я…пытаюсь, но у меня ничего не получается…сил совсем не осталось… — Не надо мне врать, даттебане. У тебя ещё приличное количество чакры: я в этом убеждена, хоть бьякугана у меня и нет. Забудь о своих сокомандниках; если они не выходят у тебя из головы, закрой глаза. Миюки глубоко вздохнула и снова зажмурилась, концентрируясь. Темнота перед глазами постепенно наполнялась чуть светящимися голубоватыми звёздочками, а в руке её собирался сгусток обнадёживающе тёплой энергии. Ичиро внизу радостно кричал: — Кушина-сенсей! Кушина-сенсей, смотрите: я уже почти наверху! Хьюга, я тебя догоняю! Миюки дёрнулась, кончики пальцев моментально похолодели. С усилием собирая чакру в руке снова, она скомандовала себе: «Неважно. Не обращай внимания на этого болвана, сосредоточься. Вода меня как будто признаёт…словно перетекает в меня и сливается с моей энергией. Что там говорила Кушина-сенсей? Сложить печати? Да, пожалуй, пора…» К моменту, когда Ичиро и Иошито, поддерживая друг друга, усталыми мешками втащились наверх и упали к ногам сенсея, Миюки распахнула глаза. Изо рта у неё вылетела короткая струйка воды - пусть и тонкая, но всё-таки настоящая. — Ты…как это смогла? — пролепетал Ичиро, с трудом произнося слова. — Как же это так-то? — Училась, — гордо и коротко ответила Миюки.

***

Утро нового дня Хирузен Сарутоби собирался провести так же, как и вчера: то есть все свои силу и усердие бросив на войну с бумагами, традиционно захламлявшими всё его рабочее пространство. К скале он решил не поворачиваться лицом: время, отведённое отряду Узумаки на выполнение задания, ещё не истекло, а у Сарутоби пока не возникло желания проверить, как же посланные им шиноби там справляются. Сейчас перед ним стояла трудная задача: сформировать боеспособный отряд, который можно было бы отправить на миссию в Сунагакуре с максимальной уверенностью в том, что эта миссия завершится успешно. Задумчиво хмыкнув, старик медленно выложил на стол несколько карточек. С той, что оказалась в центре, на него хмурым тёмным взглядом, традиционно гордым и нечитаемым, смотрел Учиха Мамору. Он вернулся с задания только сегодня и ещё толком не успел отдохнуть, но именно с его способностями экспедиция в Суну могла бы стать более безопасной. Вдобавок, Третьему доводилось слышать, что остальные Учихи своим соплеменником недовольны, что они не доверяют ему с момента гибели Джуна. Этот клан, конечно, был крайне скрытным и замкнутым, но Хокаге не заслуживал бы своего ответственного поста, если бы не умел добывать достоверную информацию даже от таких людей. И сейчас ему казалось, что наиболее правильным решением было бы на время удалить Мамору от клана. Учихи, конечно, славились злопамятностью, но они изменили бы своё мнение, если бы им дали на это время и не раздражали вечно елозящим перед глазами подозрительным соплеменником. Другим членом команды Хирузен после некоторых сомнений выбрал Аоки Джуничи. Пусть парень талантами и не блистал, всё-таки не столь прост он был, как казалось: не зря ему удалось выжить на миссии, что погубила более талантливого Джуна, к тому же, он неплохо знал Мамору и давно с ним сработался. На третью карточку Хокаге долго смотрел с великой неуверенностью. Наконец, пробормотав себе под нос что-то вроде: «Бьякуган — очень интересное и полезное додзюцу» — положил фотографию одного из членов клана Хьюга к фотографиям двух бывших сокомандников. Миссия должна была быть выполнена без лишнего шума, поэтому добавлять кого-либо ещё старик не стал и, кликнув ожидавшего за дверью АНБУ, приказал ему привести троих выбранных. Из резиденции Мамору, Джуничи и Харуто Хьюга шли в глубоком молчании. Хьюга без особенной радости согласился идти на миссию, Мамору вообще сделал вид, будто бы ему на всё кругом плевать, и только Джуничи, не бывавший на заданиях с момента смерти Джуна, был искренне счастлив. Пружинисто шагая по дороге, извивающейся прочь от ворот деревни, он всё пытался разговорить Мамору. — Слушай, ведь джоунин — это всё-таки почётно, — твердил Аоки самым радостным голосом, — наверное, твоя бабушка была очень горда… Уголки губ Мамору чуть дёрнулись, и он пробурчал: — Да, просто светилась от счастья. — Когда-нибудь, — мечтательно произнёс Джуничи, — я сравняюсь с тобой силами, тоже стану джоунином и сформирую команду, которая наголову разобьёт твоих генинов на экзамене. Тогда ты поймёшь, что всегда меня недооценивал! Мамору поглядел на него так, словно бы убедился окончательно, что мозги в голове у его сокомандника при рождении оказались удалены. — Как же ты меня достал, — сказал он негромко, — достаточно хвастаться, Аоки, ты ведь знаешь, что намного слабее меня. Лучше бы ты посвятил свободное время тренировкам: возможно, тогда тебе удалось бы наконец получить звание джоунина. Но ведь ты только чешешь языком и ничего не делаешь… Джуничи оскорблённо фыркнул. Недружелюбие Мамору не смог смягчить даже подарок, который Аоки вручил ему на первом привале, как это полагалось делать после получения чуунином следующего по важности звания. Напротив, после этого Учиха стал ещё мрачнее и перестал разговаривать совсем; на спутников он порой кидал такие выразительные злые взгляды, что Джуничи ёжился и втягивал голову в плечи. Его настроение тоже было безвозвратно испорчено: он прекрасно понимал, что Мамору сказал ему правду, назвав слабаком: сравнивать их двоих было бы слишком смешно, и всё-таки Джуничи это упрямо делал. «Я стану сильнее, — подумал он, глядя в темнеющее с приближением ночи небо, — я получу могущество, о котором он даже мечтать не смеет…и неважно, как. Чтобы обратить на себя внимание, я преодолею любые препятствия».

***

Раннее утро поднималось над Конохой. Открылись газетная лавка, заведение Яманак, раменная, библиотека, тренировочная площадка, здание полицейского управления и многое другое. Хаширама Сенджу, Тобирама Сенджу и Хирузен Сарутоби гордо и величественно озирали деревню пустыми каменными глазами. Вид у Хаширамы и Тобирамы стал несколько пободрее и погрознее: Первый лишился бессонных теней под нижними веками, а нос Второго сверкал, словно бока начищенного чайника. Третий, увы, выглядел куда нелепее, чем вчера: а всё потому, что в носу у него торчала огромная, удерживаемая Иошито, Ичиро и Кушиной щётка. Все трое старательно ковырялись ею в ноздре у Сарутоби, периодически чихая от пыли. Обнажённые по локоть руки их были все покрыты мылом и блестели от стекающей воды. Стоящая неподалёку на коленях Миюки, опустив прядь волос в жестяное ведро, проворно складывала заученные наизусть печати и периодически посылала в сторону своей команды упругие водяные струи. Забравшись в ноздри Третьего, струи обращались в звенящие водяные капли, от которых Кушина-сенсей, Иошито и Ичиро уже не уворачивались: они давно успели промокнуть насквозь. Миюки предложила было обсушить их Катоном, и Ичиро почти согласился, но Кушина и Иошито успели его отговорить: как Ямамото не раздражал бы их временами, всё-таки он был членом команды, а также Хокаге явно не порадовался бы, если бы узнал, что генин погиб на легчайшем задании. Сменяя друг друга, они проработали без устали большую часть ночи и всё утро. С течением времени команда Узумаки даже перестала обращать внимание на изредка тычущих в них пальцами прохожих, на насмешки или, наоборот, глупое восхищение, которое проявляли в основном такие же генины и студенты Академии. Майто Гай возглавлял кучку последних: сгрудившись под деревом, они внимательно наблюдали, как трудятся Миюки, Ичиро, Иошито и Кушина-сенсей; Гай периодически выкрикивал: — Да, Миюки! Молодец! Я чувствую в тебе истинную силу юности! — Конечно, конечно… — устало откликалась Миюки, не прекращая посылать в ноздри Третьего водяные шары, — юность так и бурлит! К двум часам пополудни полировка лиц Хокаге была завершена, и команда Узумаки, обсушившись, торжественно отправилась обедать в раменную «Ичираку». Майто Гай встречал эту команду словно героев и клялся, что в будущем, как только научится концентрировать чакру, вымоет всю скалу до блеска менее, чем за час. Миюки была настолько измотана, что даже согласилась с ним без особенных пререканий. Сейчас она мечтала только об обеде, сне и разговоре с Обито. Тот, кстати говоря, попался троим генинам и их сенсею на глаза в раменной. Минато-сенсей тоже привёл сюда свою команду, свободные места за столиком оказались только рядом с ними, и Кушина, явно радуясь такому милому совпадению, поторопилась устроиться возле своего знакомого. Между джоунинами тут же завязался довольно увлечённый разговор: они обменивались гордостью за своих генинов, в то время как те исподлобья рассматривали друг друга. Точнее, так недружелюбно вели себя только мальчики. Ичиро не стал даже здороваться с Какаши и Обито, он предпочёл повернуться к Хьюге и громко произнести не без ехидства в голосе: — Скажи, ведь это правда, что бьякуган круче шарингана! — Ну-ка придержи язык, даттебане! — приказала Кушина-сенсей, украдкой продемонстрировав Ичиро кулак. — Вы давно не ели, так что угощайтесь, пока есть время. Скоро будет проводиться экзамен на звание чуунина, а вы совершенно не готовы. Мало того, что миссии выполняем как черепахи, так и на тренировки почти не остаётся свободных минуток. Я хочу взяться за вас троих всерьёз, так что не рассчитывайте сегодня на послеобеденный сон! — улыбнувшись, она вдруг выпрямилась и ласково потрепала Иошито, Ичиро и Миюки по головам. — А впрочем, вы у меня молодцы… Кушина-сенсей, конечно, проявляла к ним строгость, но не всегда. Временами она была снисходительной и доброй, взлохмачивала им волосы или даже обнимала, прижимая к себе, и Миюки это так отчётливо напоминало объятия матери, что глаза её сами по себе увлажнялись. Однажды, когда довольная её работой Кушина обняла её впервые, она и впрямь разревелась, чем немало напугала и сенсея, и Иошито, а Ичиро довела до приступа неконтролируемого смеха. После он ещё долго подкалывал её, пока не попался во время этого занятия на глаза Иошито, который провёл с грубияном довольно интересную воспитательную беседу и обезопасил Миюки от дальнейших посягательств. Она искренне стыдилась своей глупой реакции и поэтому старалась держать себя в руках: но она могла спрятать только внешние проявления своей тоски по теплу и по ласке, внутренне же она по-прежнему плакала от счастья и от воспоминаний, возвращавшихся, стоило кому-то коснуться чувствительного места. — Знаешь, Миюки, — с гордым видом сказал Обито, толкая её локтем, — у нас завтра первая миссия ранга "С"! Мы проводим двух путешественников до ближайшего города, вроде бы ничего особенного, но ведь никто не исключает, что нам могут попасться какие-нибудь бандиты…разбойники… — Ну-ну, Обито, — рассмеялся сенсей Минато, — уйми своё воображение, нам достаточно бедствий, которые приключаются по твоей вине. — Кушина-сенсей, — оскорблённым тоном заговорил Ичиро, — а когда нам что-нибудь похожее поручат? — Когда Хокаге даст соответствующий приказ, — терпеливо разъяснила она, — а отдаст он его, стоит нам предоставить отчёт об этой миссии. Я слышала, что в Танзаку готовятся к карнавалу, сейчас туда будет стекаться огромное количество гостей, и кто-нибудь обязательно пожелает прибегнуть к услугам охранного отряда из шиноби. Я уверена, что мы не останемся в стороне. — Хм, — значительно кивнул Ичиро, — мне нравится! — А это соответствует нашим умениям, Кушина-сенсей? — вопросительно приподнял брови Иошито. — Конечно, соответствует… — пробормотала та с сосредоточенным видом, — вам пора приучаться к серьёзным миссиям. Мы отлавливали бродячих животных, чистили лица Хокаге, пропалывали цветники у твоей, Иошито, матери, сажали деревья…пора перебираться выше. Завтра же я поговорю с Третьим насчёт задания такого рода. — Не хочешь отставать, Кушина? — уголком губ улыбнулся Намикадзе. — Разумеется, не хочу, даттебане! — воодушевлённо откликнулась та. — Да и мои генины, ты видишь, сгорают от нетерпения. Миюки уже ни от чего не сгорала: она чувствовала себя весьма уютно рядом с сокомандниками, друзьями и сенсеями, её обволакивали ароматы фирменного рамена Теучи-сана, а в деревне царствовала мирная тишина. Она хотела бы вечность провести в этом раю — но даже сейчас, в разморённом состоянии, она неплохо понимала, что никакие моменты счастья не длятся долго. Оставалось лишь хранить их и беречь, надеясь на скорое появление новых.