Ледяная душа

Шёл третий день пути. Четверо шиноби и сопровождаемая ими повозка неспешно двигались по узкой лесной тропинке, окольными путями направляясь к городу Танзаку. Впереди всех шагала Кушина-сенсей, держащая в руках карту и легко ориентировавшаяся по ней. Вернее, Кушина словно бы сверялась с картой, периодически уточняя у неё, по верному ли пути ведёт заказчиков и своих учеников. Детям оставалось лишь покорно следовать за своим сенсеем и торопиться исполнять её указания. После того, как трое генинов вступили в границы не знакомых им мест, они предпочли сгрудиться вокруг телеги, прекратили отлучаться на разведку и даже вскоре погрузились в мрачное молчание. Кушина явно не была вдохновлена этим заданием, семейство из Узушио тоже не проявляло особенного энтузиазма и вообще предпочитало делать вид, точно бы шиноби рядом с ними не существовало. За прошедшее время ребята только однажды услышали голос Кадзуо-сана: он заговорил тогда, когда у телеги треснуло колесо, и лошади начали запинаться. Путники держались словно бы настороже: недоверие к охранникам чувствовалось в каждом их движении, в запуганных взглядах и в том, что всё семейство никогда не погружалось в сон ночью: оно обязательно выставляло своего, дополнительного, часового, в роли которого чаще всего выступал Кадзуо-сан. Миюки была уверена, что обязанностью этого часового является следить исключительно за шиноби, и это её несказанно бесило. Впрочем, она держала всё своё недовольство в себе, хотя сохранять спокойствие становилось день ото дня тяжелее. Судя по положению солнца, время приближалось к трём пополудни. Деревья между ними мало-помалу расступались, а тропинка становилась шире, приобретая более цивилизованный вид: это давало ребятам надежду, что вскоре они выберутся на оживлённую дорогу. Кушина вначале предлагала отправиться по удобному тракту, но против этого решительно выступил Кадзуо-сан. Неубедительно краснея от упрямства, он настаивал на том, что именно глухой лесной путь выйдет для всей компании более коротким и безопасным. Кушина-сенсей, на удивление троим юным шиноби, поспорила совсем немного и как будто бы с ленцой, но потом согласилась с точкой зрения заказчика. Сейчас Миюки была убеждена, что куда лучше для них всех было бы, если бы учитель показала свой взрывной характер в полную силу. Угрюмое молчание природы кругом и неизменная темнота, преследовавшая их, пока они двигались под сенью близко растущих друг к другу вековых деревьев, здорово угнетали не только её, но даже и жизнерадостного, безголового Ичиро. Он, кстати, был единственным в команде, кто дольше всех сохранил приподнятое настроение духа, но и его не хватило больше, чем на два дня. В начале новых суток пути он по приказу Кушины-сенсея выполз из захваченной ими с собой палатки с таким же помятым и угрюмым лицом, как и у Иошито, обвёл не покидавшее телегу семейство из Узушио тусклым взглядом и пробормотал: — Надеюсь, скоро мы будем на месте… — Поверь, мне тоже этого хотелось бы, — мрачно сказала Миюки и, усевшись возле погасшего костра, стала сосредоточенно раздирать гребнём спутанные пряди волос. Настроения следить за собой у неё не было совсем, и только благодаря надзору Кушины-сенсея она поддерживала себя в приличном виде. — Это место кажется таким…угрюмым. — Не место угрюмое, — сказал Иошито, запихивая в свой объёмный рюкзак свёрнутое одеяло, — а люди, с которыми нам приходится путешествовать. Сокомандники согласились с ним усталыми короткими кивками. Это был их самый длительный разговор за прошедшее с момента выезда из Конохи время. Кушина-сенсей уже деловито уничтожала следы, наводившие на мысль о том, что здесь недавно разбивали лагерь. Как и ребята, она выглядела хмурой и настороженной, как будто бы ожидала беды. Ичиро составил себе труд поинтересоваться: — Она чего-то боится, что ли? — Вполне возможно, — вздохнул Иошито, — мне не внушает доверия эта миссия. Что-то тут…нечисто. — Тебе просто заказчики не по нраву, — попыталась успокоить его Миюки, хотя и у неё на душе было совсем не спокойно. — Они, правда, довольно хмурые люди, но в них нет ничего подозрительного. Ты же слышал, как Третий говорил: он всё тщательно проверил. — Однако Кушину-сенсея это не успокоило, — пессимистично отрезал Иошито. — Неудивительно, — сказала Миюки, — по-моему, было бы странно, если бы эта ситуация её устраивала. Сенсей не сказала им ни слова, не посвятила в свои планы касательно выхода к Танзаку. Она упрямо шагала впереди, приминая толстыми подошвами сандалий сочную зеленую траву, не оборачиваясь, не останавливаясь. Семейство из Узушио вело себя ещё тише, чем обычно, даже Котоне-чан, которая изредка предпринимала попытки передвигаться внутри телеги, теперь сидела бездвижно, будто статуя. Трое генинов даже предпринимали попытки подружиться с девочкой: Миюки пыталась её разговорить, Ичиро рассказывал ей идиотские анекдоты, над которыми смеялся только он сам, но Иошито перещеголял своих сокомандников и немало всех удивил, когда принёс Котоне свежесорванный дикий цветок, ещё влажный от осевшей на лепестках росы, с поникшей головкой и тонким тёмно-зелёным стебельком. Хьюга с мрачным лицом остановился тогда у борта повозки и сказал: — Котоне, это для тебя. — Чего он сказал, Миюки?! — чрезмерно громко удивился Ичиро, и спина Хьюги дрогнула. Котоне зачарованно смотрела на цветок, её глаза почему-то влажно блестели, а кончик покрасневшего вздёрнутого носика судорожно дергался. Она приподняла одну тонкую, покрытую следами застарелых царапин, руку и поднесла её к темно-синим цветочным лепесткам, её пальцы прошила мелкая быстрая дрожь. — М-мне? — голос её был сдавленным, тихим и глубоко несчастным. — Да, — подтвердил Хьюга. Лицо у него оставалось крайне мрачным, и оттого, что он пытался как-то сложить губы в улыбку, общее выражение делалось ещё хуже. — Котоне? — обернулся на голос девочки её отец. Рука Котоне тут же опустилась, она всем телом вздрогнула и, как-то нелепо сжавшись, тут же очутилась в противоположном углу телеги, прильнув к Кадзуо и сунув голову ему под руку. Брови мужчины сошлись к переносице, и у глаз его появились едва заметные морщинки. — Я говорил вам, — гулким голосом заметил Кадзуо, — что мы пережили, и я надеялся, что вы сделаете некоторые выводы. Моя дочь боится ниндзя, я не думал, что это будет так сложно понять. Веки Хьюги сомкнулись, и на лице его опять установилось то непроницаемое выражение, которое было так близко Ичиро и Миюки. Казалось, что сам Иошито был рад надеть привычную маску. — Я понял, Кадзуо-сан, — негромко и бесчувственно, как всегда, произнес он, — простите мне мою оплошность, но я действительно не желал ничего дурного. Цветок выпал из его руки, впечатавшись в сухую землю, и скрипучие колёса телеги перемешали чистые, невинные лепестки с дорожной пылью. С тех самых пор команда Узумаки оставила своих заказчиков в покое. Правда, Ичиро еще долго предпринимал попытки заговорить с Иошито об его странном поведении. Но Хьюга умело отмалчивался, а спустя некоторое время и вовсе присоединился к Кушине-сенсею. Выполнение миссии становилось всё более нудным и утомительным. На исходе четвёртого дня Кушина-сенсей обрадовала совсем зачахших Миюки и Ичиро грандиозной новостью. Когда телега путешественников остановилась, и те начали вытаскивать из рюкзаков провизию, сенсей жестом подозвала троих ребят к себе. — Мы выйдем к Танзаку через пару часов, — сказала она, — а уже в получасе пути отсюда лес кончается и появляется дорога. Глаза Ичиро восторженно заблестели, он даже всплеснул руками и довольно запыхтел, точно чайник на огне. Миюки не могла не признать, что и она рада не меньше, а, возможно, даже и больше своего эмоционального напарника, только некий внутренний барьер, установившийся во время путешествия, мешал ей выразить свои чувства. Хьюга смотрел в сторону с таким видом, словно его касалось что угодно на свете, но только не это. — Но, — негромко сказала Кушина, — далеко не всё так прекрасно, как мне хотелось бы, даттебане… Плечи Иошито коротко передёрнулись, Миюки и Ичиро с недоумением прищурились. — За нами, скорее всего, следят, — совершенно серьёзно сказала Кушина и потёрла переносицу двумя соединёнными пальцами. — Причём обнаружили нас совсем недавно. Судя по моим наблюдениям, шпионов трое, быть может, даже четверо. Мы окружены со всех сторон, и то, что на нас до сих пор не напали, может объясняться лишь желанием противника выманить нас на дорогу. — Зачем? — быстро спросил Иошито. — Гораздо удобнее было бы напасть в глухом лесу, где нам никто не придёт на помощь… — Это так, но лес — помощник не только для охотника, но и для жертвы, — произнесла Кушина. — Вполне возможно, что именно на этой дороге люди встречаются редко. — Что?.. — с трудом выдохнула потрясенная Миюки. Кусочки паззла проворно складывались у неё в голове. — Вы имеете в виду, что наши заказчики имеют отношение к следящим? — Скорее всего, так оно и есть, — сказала Кушина. У Ичиро медленно распахнулся рот, а глаза остекленели. — Вы что имеете в виду? — пробормотал он, медленно переводя взгляд с Кушины на Миюки. — Хотите сказать, что нас специально заманили в ловушку? Я не верю! Этого не может быть! Не может! — Успокойся, — твёрдо произнесла сенсей, положив ладонь ему на плечо. Пальцы её несильно сжались, и Ичиро, ойкнув и прищурившись, покорно затих. — Есть вероятность, что эта семья в данной ситуации — жертва, которая просто старается увильнуть от опасности. Они наверняка не желали ничего подобного. — Это же миссия ранга «С», — задумчиво произнёс Иошито, потирая подбородок, — почему нам поручили задание, условия которого не были чётко обговорены? Откуда вообще взялись эти преследователи? — Это мы можем узнать только у своих клиентов, — вздохнула Кушина, покачивая головой. — Правда, у меня есть некоторые предположения. Вы же слышали: эта семья родом из Узушиогакуре, а Узушио — разрушенная деревня, пострадавшая от войны и клановой резни. У этой семьи могло просто не остаться денег для того, чтобы оплатить услуги шиноби более высокого класса. Вдобавок, я думаю, они попросту не желали привлекать излишнее внимание. Если бы с этими людьми, как со свидетелями бойни в Узушио, послали хорошо обученных АНБУ, что наверняка предложил бы сандайме, они стали бы слишком заметными. Сейчас, в карнавальную пору, многие путешественники пользуются услугами шиноби-новобранцев, так что с командой генинов в качестве защитников они ничем не выделились бы из общей массы. — А почему Вы думаете, что за этими людьми охотятся именно ниндзя? — негромко поинтересовалась Миюки. — Разве не могут это быть обычные бандиты, разбойники…словом, люди, не использующие чакру? Трое генинов всмотрелись в спокойное лицо сенсея с угасающей надеждой. Кушина посмотрела на них прямо и твёрдо, вздохнув, она повела плечами и отрицательно качнула головой. Выглядела она совершенно уверенной в своих выводах. — Нет, я так не думаю, — сказала она, — если бы это были обычные мародёры, они уже давно напали бы. А эти люди следят исподтишка, причём достаточно умело. Будь у них в планах всего лишь банальное ограбление, они давно уже поняли бы, что овчинка не стоит выделки, даттебане. У этой семьи нечего взять, вы сами видите, что единственное их добро — телега и рюкзаки. Охотящиеся пытались маскировать свою чакру, и до некоторых пор они это делали достаточно умело. Но вчера кто-то из них допустил прокол. Тогда я и укрепилась во мнении, что за нами наблюдают именно ниндзя. А вот зачем они это делают, мы можем узнать либо у них, либо у своих клиентов. — Расспросить их? — Иошито поджал губы, делая малозаметный кивок назад: там, за толстыми древесными стволами, источенными жучками, остановилась на привал потрёпанная телега беглецов из Узушиогакуре. — Да, — согласилась Кушина-сенсей, — но не сейчас. Пока просто понаблюдаем. — До дороги полчаса пути, — недоумённо протянул Ичиро, — Вы предлагаете остановиться на привал сейчас? — Именно. Вас немало вымотало это путешествие, а перед дракой нужно быть свежими и отдохнувшими. В том, что нам придётся сражаться, я не сомневаюсь. Так что давайте заночуем: видите, уже и солнце начинает садиться. Иошито, найди древесину для костра, но не отходи далеко от повозки. Миюки, тебе придётся использовать Катон-но-дзюцу, только не перестарайся. Я прошу вас всех, не применяйте свои наследственные техники: не нужно, чтобы шпионы заранее узнали о наших козырях. Что касается меня, — Кушина тяжело вздохнула, — то я себя давно уже выдала. Впрочем, это не значит, что вы можете поступать так же. — Вы…выдали себя? — непонимающе переспросил Ичиро. — Что это значит? — Будешь много знать — скоро состаришься, — улыбнувшись дёрганой улыбкой, сказала сенсей и легко отпихнула Ичиро от себя, — лучше ступай и сообщи нашим ребятам, что дальше мы сегодня не поедем. Интересно будет увидеть их реакцию на такую новость. Полные недоумения и тревоги, трое ребят разбрелись в разные стороны. Для привала Кушина-сенсей выбрала просторную, окружённую со всех сторон дремучими деревьями глухую лесную полянку, трава на которой росла столь высокой и густой, что Котоне-чан, если бы она расхрабрилась хоть раз вылезти из повозки, наверняка утонула бы в зарослях. Миюки ловила себя на том, что невольно осматривается, словно выискивая затаившихся врагов. При помощи чакры она пыталась незаметно прощупать окрестности, но их противники, по-видимому, спрятались неплохо: ей не удалось уловить никаких следов их присутствия. У неё очень плохо получалось сохранять спокойный вид: судя по выражению лица сенсея, им нельзя было пока показывать, что они знают о существовании шпионов. «Я уже себя выдала», — вспомнилось девочке, и она непроизвольно замерла. Под ногой её хрустнула сухая старая веточка. «Что Кушина-сенсей имела в виду? — задумчиво спросила она себя, не предпринимая никаких попыток к тому, чтобы двинуться дальше. — И почему она отказалась рассказывать нам об этом, когда мы её спросили? Мы находимся на одном задании, ранг его явно выше, чем был заявлен, однако она продолжает скрытничать и увиливать от нас. Это очень…странно». Неба практически не было видно: его скрывали плотно сцепившиеся друг с другом кроны высоких древних деревьев. Даже в разгар яркого дня лишь редкие лучики солнца могли пробиться сквозь прочный лиственный щит и озарить глухой подлесок. Вынужденное нахождение во мгле здорово действовало Миюки на нервы. Не видя света долгими днями, она вновь ощущала себя беспомощной девчонкой, забитой и преследуемой своими страхами. «Мы родом из Узушио. Весь клан Узумаки был уничтожен, а без Узумаки Узушиогакуре фактически не имело шансов удержаться на плаву». «Вы…тоже?» Рядом с нею послышались мягкие, осторожные шаги. Она напряжённо ухватилась за рукоять спрятанного в подсумке куная и заняла оборонительную позицию, хотя и знала по звуку, что идёт к ней Иошито. Он аккуратно сгрузил возле неё ворох собранных веточек и присел рядом на корточки. Как всегда, лицо его сохраняло спокойное выражение, но, имея возможность наблюдать с близкого расстояния, Миюки сразу сообразила, что сокомандник её крайне встревожен. У него было учащено дыхание, а на коже, в области висков, виднелись мелкие капельки пота. — Тоже думаешь над этим? — тихо спросил Иошито, подавшись к ней ближе. Его голос звучал, словно шелест сыплющейся листвы. Одна его рука аккуратно легла к ней на плечо и привлекла к себе ближе. Миюки попробовала дёрнуться, вырваться, но вторая ладонь Иошито тут же опустилась к неё на спину, тяжёлая, холодная. Парализованная ужасом и непониманием, Миюки могла только вслушиваться в его шёпот с обострённым вниманием и бояться пропустить хотя бы одно словечко. Хоть руки у Иошито и были холодными, жар от него шёл чудовищный, словно он горел в лихорадке. — Слушай меня внимательно, — сказал он, — прямо сейчас у нас за спиной сидит один шпион. Я заметил его при помощи бьякугана. Миюки снова предприняла бесплодную попытку дёрнуться. — Кушина-сенсей запретила использовать додзюцу! — прошелестела она перепуганным голосом. — Ты совсем из ума выжил?! — Они не видели, — ладонь Иошито упрямо толкала её вперёд, точно в его объятия. — А мне нужно было проверить местность. Сейчас обними меня, чтобы у них не возникло подозрений. — Обнять? А в глаз не хочешь? — выплюнула она голосом, полным сарказма. — Делай, что тебе говорят. Нам нужно развеять подозрения. Понимая, что Иошито вполне способен принудить её обниматься силой, девочка неохотно соединила руки у него за спиной и подалась к нему ближе. Сердце его колотилось в груди, точно безумное. Сейчас её искренне радовало, что Хьюга носит куртку с капюшоном, за которым её страдальческое лицо сейчас не было видно ни шпионам, ни тому, с кем она вынужденно обнималась. — Так вот, слушай внимательно, — продолжил Иошито, — ты тоже обратила внимание на странности в поведении сенсея? — Конечно, — шёпотом ответила девочка, — она так поразилась, когда услышала, что эта семья родом из Узушиогакуре… — И она — выживший член клана Узумаки, — добавил Иошито едва слышно, — вполне возможно, что единственный. Неудивительно, что она была крайне взволнована. Она многое от нас скрывает, и я, похоже, один из вас троих знаю правду о том, как она оказалась в Конохе и почему выжила после разрушения Узушио. Но говорить об этом сейчас не имеет смысла. Подробностей я и сам не знаю, но я в курсе, что Кушина-сенсей прячет в себе нечто очень ценное. И наши заказчики, кажется, об этом подозревают. — То есть… — по её спине побежали мурашки. — Да. Скорее всего, миссия изначально была ловушкой. Как только мы выберемся на дорогу, на нас нападут. И охотиться будут исключительно за Кушиной-сенсеем. Нас, скорее всего, постараются убить как лишних свидетелей. — Иошито… — ей не удавалось вымолвить ни слова: её сотрясала крупная дрожь. Перед глазами её снова промелькнули два гроба с надвинутыми почти до упора крышками, два неестественно бледных и спокойных лица с закрытыми навсегда глазами, со спускающимися к ввалившимся щекам тёмными прядями обгоревших на кончиках волос. «Неужели же и меня тоже…мне тоже придётся умереть, так ничего и не добившись?!» — эта мысль прошивала её сердце насквозь, как будто бы ударяла остро заточенной иглой. — Успокойся, — попросил Иошито негромко, — не показывай своих чувств. Нужно осторожно предупредить Ичиро. Сейчас я тебя выпущу, и ты отблагодаришь меня за помощь. Не уточняй, за какую, просто поблагодари. Затем я помогу тебе развести костёр, и ты… Вдруг оба совершенно естественно вздрогнули и отпрянули друг от друга настолько, насколько им это позволили ещё не разомкнутые объятия. Только сейчас Ичиро Ямамото решил напомнить сокомандникам о своём существовании, причём сделал он это оригинальным способом. Вначале они услышали его громкий, полный искреннего негодования голос: — Мало того, что требуете нас охранять и смотрите на нас, как на психов, так ещё и понимать меня отказываетесь? Чего вам вздумалось на ночь глядя ехать: если Кушина-сенсей сказала, что ночёвка необходима, значит, мы будем ночевать, и вот вам всем точка, понятно? — издав оглушительный вздох, Ичиро развернулся, и в поле его зрения попали обнимающиеся Миюки и Иошито. Судя по вытянувшемуся лицу Ямамото, в этот миг он наверняка подумал, что весь мир ополчился на него. — А эт-то ещё что такое? — протянул он, поднимая сжатые кулаки. — Я тут, значит, пашу, лагерь обустраиваю, а вы обниматься вздумали? Вас двоих в гендзюцу поймали, что ли? Иошито первым опомнился и медленно поднялся, выпуская Миюки. Она обхватила себя за плечи: стоило Хьюге отстраниться, как по коже её вдруг побежали мурашки. Ичиро между тем с боевым видом шёл навстречу, точно бы он и впрямь кипел от злости. — Мы тут на задании, как бы! — прокричал он. — И знаете ли, вам сказали развести костёр, а вы… — Будет, будет тебе костёр, — пробормотала Миюки и торопливо упала на землю снова. — Ещё и эти упрямые ослы чего-то тащиться к дороге удумали, — проворчал Ичиро, тяжело бухаясь на колени рядом. Кадзуо-сан и всё его семейство покинули повозку и теперь стояли напротив Кушины-сенсея; Кадзуо явно о чём-то горячо с нею спорил и размахивал жилистыми руками. — И чего им на месте не сидится, не понимаю?.. Иошито молча посмотрел на Ичиро одним из тех страшных взглядов, что всегда обуздывали Ямамото, если он чрезмерно расходился. В этот раз Ичиро тоже присмирел и уселся возле Миюки, вытянув руки к разведённому ею хилому костерку. Из-за волнения она не могла как следует сконцентрировать чакру, поэтому Катон у неё получился ничтожных размеров, а пламя, которое он породил, никак не желало разрастаться. В воздухе распространился удушливый запах горелой коры, лохмотьями сползавшей с притащенных Хьюгой веток. — Учиха, называется, — ядовито прокомментировал Ичиро, глядя на Миюки глазами голодного волка, — что там ваш герб означает? Веер, раздувающий огонь? Ну-ну, я так и понял. Раздуть вот это творение нам точно не помешало бы. — Заткнись лучше, Ямамото, — проворчала Миюки, — и раздобудь что-нибудь пожирнее того полудохлого хорька, которого ты вчера приволок. А ещё быстрейшим бегуном в Академии считаешься, ну да…загнать кого-то покрупнее ты у нас был не в состоянии. — А ты и хорька обжарить не сумела, — отпарировал Ичиро, краснея, — ещё «женщина» называешься. Твоего мужа мне будет очень жаль. Хотя нет, не будет, потому что замуж со своими талантами ты не выйдешь. — А ты… — Да замолчите уже оба, — осадил их Хьюга, и его невозмутимое лицо передёрнулось. — Толку от вашей грызни всё равно не выйдет. Если мы продолжим ссориться, Кадзуо-сан убедится, что имеет дело с полными идиотами. Кстати, вон они, все трое, идут сюда, и Кушина-сенсей с ними. Странно, что они решили к нам присоединиться. Миюки вначале не поверила своим глазам, когда увидела приближающиеся к ним вытянутые чёрные силуэты беглецов из Узушиогакуре. Сидящий рядом Ичиро оперативно протёр глаза кулаками, похлопал ресницами, затем незаметно ущипнул себя за запястье. Семейство никуда не делось, напротив, оно продолжало неуклонно двигаться в их сторону. Кохаку-сан и Котоне-чан, обступив мужа и кормильца с обеих сторон, крепко держались за его выставленные массивные локти и прятали лица у него за грозно расправленными плечами. Кадзуо выглядел немало рассерженным; брови его были сдвинуты и дёргались, из-за чего упрямая складка на лбу никак не желала лечь ровно. Чуть поодаль от него шагала Кушина-сенсей, она, напротив, казалась совершенно спокойной, хоть волосы её ещё были растрёпаны, как и всегда после вспышки ярости. В полном молчании беглецы расселись кругом неярко горящего костра, вытянув к нему руки. Кушина-сенсей на ходу сложила несколько печатей и опустилась на траву возле Миюки. Отблески оранжевого пламени танцевали у путников на лицах, придавая тем странные, загадочные выражения. — Кохаку, дай это шиноби, — сказал Кадзуо деревянным голосом, стащив с плеч свой рюкзак и швырнув его жене. Вздрогнув, та оперативно поковырялась в карманах, вытряхнула к себе на колени завёрнутые в бумагу лепёшки и протянула те ребятам и Кушине. Пальцы у Кохаку были холодными, кончики их слегка дрожали, словно бы от волнения. В животе у Ичиро громко забурчало, и он, сверкая жадными глазами, первым потянулся к угощению. Кушина-сенсей вдруг вскинула голову, её глаза страшно блеснули. — Не трогай! — приказала она, и Ичиро отпрянул назад. На лице его отобразилось искреннее недоумение. Миюки и Иошито заледенели на своих местах. Девочка чувствовала, как сердце начинает медленно, словно с ленцой, постукивать у неё в груди, распространяя по жилам липкий, противный холод. Кадзуо-сан выгнул массивные бесформенные брови, Кохаку дрогнула, как вспугнутая мышь, и спрятала задрожавшие руки в широких рукавах плаща. Котоне сидела между своими родителями, тупо хлопая глазами и изредка зябко передёргивая плечами. Ичиро медленно, негибко повернул голову к сенсею и тихо спросил: — Как это…почему? — В лепёшках снотворное, — спокойно сказала Кушина. Она не глядела на оцепеневших генинов, всё её внимание было приковано исключительно к затрепетавшей семейной паре. — А ты ещё считаешь себя шиноби… Настоящий шиноби никогда не возьмёт угощение из рук постороннего, особенно если посторонний так подозрительно себя ведёт…да ещё если шиноби недавно обсуждал с товарищами бесспорные странности в своём задании, даттебане. Кадзуо-сан попробовал приподняться, трава хрустнула под его сандалиями. Но он замер, не успев шевельнуться: трое генинов тотчас выхватили из подсумков кунаи и нацелили их на своего заказчика. Миюки искренне надеялась, что Кадзуо, на чьём лице отобразился странный для такого могучего человека испуг, не заметит, как дрожит её рука, никогда прежде не поднимавшаяся на живого человека с целью убить или серьёзно ранить. Сгоняя недавний холод, обжигающе горячая кровь бурлила у неё в венах. — Не двигайтесь, — в голосе Кушины прозвучала угроза, — мы не хотим причинять вам вред. Касательно своих сообщников не беспокойтесь: я только что возвела барьер. Это моя личная техника, что-то навроде гендзюцу: шпионы не видят, чем мы на самом деле заняты. Для них мы сейчас смирно сидим вокруг костра. Действие этой техники не вечно, поэтому давайте будем говорить коротко и по делу. Зачем вы обратились за помощью в Коноху? Кадзуо побледнел, облизнул губы и с мрачной обречённостью во взгляде осмотрелся. — Я не собираюсь ничего вам рассказывать! — громыхнул он. — Что ещё за дурость: вы собираетесь уличить меня в каких-то мифических грехах вместо того, чтобы защищать меня и мою семью? Вы совсем уже… — Кадзуо, — негромко, кротко осадила его супруга, не отрывая взгляда от костра, — перестань. Уже нет смысла притворяться. Кадзуо дёрнулся, будто бы в начале припадка, и глянул на неё налившимися кровью бешеными глазами. Кохаку даже ухом не повела: она продолжала неподвижно сидеть рядом с ним, держа его за руку напрягшимися бледными пальцами, глаза её были потуплены, и в свете пламени было хорошо видно, что радужка её блестит от скопившихся невыплаканных слёз. Котоне обеспокоенно завертела головой, закусила губу, и по подбородку её потекла тёмная тонкая струйка крови. Кушина-сенсей напряжённо ждала, ждали и трое ребят. Миюки не опускала руки с кунаем, пальцы её твёрже вжимались в рукоять. — Кадзуо, — тихо повторила Кохаку, — если ты не можешь, то всё расскажу я. — Не впутывай себя в это дело, — пробормотал Кадзуо, прижимая руку жены к своему плечу. — Я сам…сам, — он глубоко вздохнул, и плечи его поникли. — Вы правы, — сказал он бесцветным голосом, всмотревшись в Кушину-сенсея, — мы действительно хотели вас усыпить. — И что потом? Вы отдали бы нас…точнее, меня, — быстро оправилась сенсей, — тем ребятам, что сейчас караулят нас? Кадзуо тяжело вздохнул и опустил голову. Миюки была совершенно убеждена, что его широкая спина сейчас едва заметно вздрагивает. — У нас не было другого выхода, — негромко произнесла Кохаку, в её голосе зазвенело отчаяние. — Мы…мы были загнаны в угол. Нам пришлось выполнять то, что от нас потребовали, только и всего, сами мы вам зла не желали. У Ичиро покраснело всё лицо, а шея стала кирпично-красной, под кожей его чётко выступили толстые синие дорожки жил. — Вы нас обманывали…всё это время нам лгали! — его потрясённый голос прозвенел нотками обиды и недоумения, а пальцы его затряслись, едва удерживая кунай. — Мы всего лишь хотели, чтобы Котоне была в безопасности, — произнесла Кохаку негромко, -поймите, мы и не лгали вам, всего лишь не рассказывали правды. Мы действительно едем в Танзаку: хотим наладить там мирную жизнь после всего, что нам пришлось пережить. Мы и впрямь сбежали из Узушиогакуре. Нам казалось, что мы чудом спаслись из ада, и единственное, чего мы желали — это спокойной, мирной жизни. Но нашлись те, кто проведал, что мы живы. Как свидетели этой ужасной бойни, мы были очень опасны. Мы были счастливы, когда те шиноби, что явились за нами, не убили нас, а отдали приказ привести в определённое место Кушину Узумаки. Мы не имеем понятия, зачем Вы им потребовались, Кушина-сан. Они говорили что-то о могуществе, о хвостах и прочих непонятных вещах, нас в курс дела не вводили. Взамен этой услуги нам обещали, что нас оставят в покое и не тронут Котоне. Сами подумайте, разве вы не согласились бы, если бы на кон поставили жизнь вашего ребёнка? — она вскинула голову, в глазах её заблестел вызов. — Неужели вы и впрямь поверили, что вас оставят в покое? — тихо спросила Кушина. На лице её отчётливо виднелась грусть. — Какая наивность… — Не поверили, но мы не могли не воспользоваться единственным шансом на спасение, — сказал Кадзуо. Голос его по-прежнему звучал уверенно и даже как-то дерзко, словно он собирался обвинить четверых шиноби в неком ужасном преступлении и добиться от тех, чтобы они свою вину признали. — Теперь, когда вы всё знаете, надеяться уже не имеет смысла. Полянка ненадолго погрузилась в глухое, обжигающее холодом молчание. Миюки, Ичиро и Иошито широко распахнутыми глазами смотрели на своих заказчиков: головы у них были опущены, позы выдавали глубокое и искреннее страдание. Котоне жевала окровавленную нижнюю губу. Очевидно, она не понимала, в чём причина родительского беспокойства, но она улавливала их настроение и пугалась вместе с ними. Где-то вдалеке гулко начинал ухать филин. Кушина-сенсей глубоко вздохнула и скрестила руки на груди. Судя по тому, как она поджала губы и прикрыла глаза, сейчас она приняла очень важное и нелёгкое для себя решение. — Вы, значит, не имеете представления, от кого были подосланы шиноби, которым отдали приказ вас запугать и шантажировать? — негромко спросила она. — Нет, — пробурчал Кадзуо-сан. Ломаные оранжевые блики плясали по его широкому лицу. — И вы не спрашивали, какой будет ваша судьба после того, как вы выполните приказ? — Нет, — как-то истерически всхлипнула Кохаку, обеими руками вцепившись в локоть мужа. — Нам всего лишь сказали, что оставят нашу семью в покое: нам этого было достаточно. — Хм…ну что ж, всё понятно, — Кушина устремила задумчивый взгляд куда-то за спины насторожившихся генинов. — Я решила. Сейчас мы устроим привал, а завтра двинемся на место встречи, как ни в чём не бывало. Всем ясно? Миюки встряхнула головой. Отвисшая челюсть и выпученные глаза достаточно явно сигнализировали о том, что подобным приказом она, как минимум, удивлена, как максимум — шокирована. Побледневший и застывший Ичиро явно угадал тайные мотивы сенсея не лучше неё. Хьюга, как всегда, выглядел спокойным и непрошибаемым. Даже не верилось, что он вообще способен проявлять какие-либо эмоции. — Идём…прямо в ловушку? — с трудом прошелестела Миюки. — Кушина-сенсей, но ведь… — А выхода у нас нет, — на лице Кушины появилась слабая усмешка, — если мы сейчас развернёмся и дадим дёру, нас всё равно будут преследовать. Вдобавок, мы подвергнем опасности Кадзуо-сана и его семью. Вы же помните, что нашим заданием было защищать их троих, верно? — Да, но… — Миюки, послушай, — серьёзно заговорила Кушина, поднимаясь, — я же говорила, что нам в любом случае придётся принять бой. Не волнуйтесь: я не дам никого из вас в обиду. Обещаю. И эти слова придали им, запуганным и растерянным, необходимую уверенность, в которой они все сейчас так нуждались.