Ледяная душа

Всю ночь Миюки провела без сна. Растревоженная, она ворочалась с боку на бок в своём спальном мешке, часто распахивала глаза и смотрела в бескрайнюю высь неба. Одна за другой на тёмно-синем полотнище загорались серебристые лучики звёзд. Дышала она тяжело, неровно, и по вискам у неё ползли раздражающие капли липкого противного пота. Страх сковывал каждый мускул её тела, забирался внутрь сердца и превращал её из шиноби в запуганную и заплаканную девицу, хлипкую и беспомощную. Страх делал из неё позор для всего могучего клана Учиха. Она понимала это, стыдилась этого, но никак не могла себя перебороть. Одна и та же навязчивая, пугающая мысль возвращалась в её разум, как будто бы обжигала огненным дыханием. «А вдруг случится такое, что я…погибну?» Она настороженно огляделась. Сбоку от неё, закрыв глаза, умиротворённо спала Кушина-сенсей. Лицо её было таким спокойным, словно она и впрямь не знала, что там, за мелькающими вдали стволами деревьев, на каменистой дороге, ведущей в Танзаку, их ожидает нападение. Она, казалось, ничуть не была встревожена, хотя именно на неё шла охота, именно её выбрали жертвой. Спящий поблизости Ичиро был, напротив, крайне встревожен. Он что-то бормотал, покусывая губу, метался внутри своего мешка и часто высовывал руки, брови его хмурились, ноздри трепетали, бледнея, и к лицу периодически приливала кровь. Иошито, выставленный часовым, сидел возле неярко горящего костра и широко открытыми бессмысленными глазами смотрел точно в центр пляшущего пламени. Время от времени он подбирал с земли обгоревшую ветку и тыкал ею в огонь, а затем задумчиво стряхивал угольно-чёрные ошмётки сожжённой коры на землю возле своих сандалий. Семейство из Узушио, укрепившись в своей телеге, тоже, очевидно, дремало. Ни одно лишнее движение, ни один посторонний звук не нарушали общую мирную картину. Что могло быть более обыденно, чем путники и охраняющие их шиноби на привале? И всё-таки спокойствие это было предательски обманчиво. Вздохнув, Миюки уткнулась носом в толстую подкладку мешка и снова попробовала заснуть. Беспокойство по-прежнему мучило её, разъедая изнутри, а голову терзал один-единственный страшный вопрос, на который она не могла найти ответ: «Что же, всё-таки, будет…если я умру?»

***

Многие юные шиноби, особенно те, что едва вышли из стен Академии, или, напротив, только-только туда попали, с восхищённой завистью взирали на портрет Хокаге, украшавший классные комнаты в обязательном порядке, и шептали: кто про себя, а кто и вслух — что обязательно сменит старикашку Третьего у кормила власти — когда подрастёт и возмужает, разумеется. Шиноби взрослели и узнавали всё больше нового о реальной жизни. К сожалению, подробности её далеко не всегда оказывались приятными; напротив, правда существенно била по самолюбию детей, формировала из них взрослых, понимающих многие вещи. Добиваясь повышения в звании своими трудами и своей кровью, ребята осознавали, какая ответственность автоматически ложится на их плечи, понимали, сколь трудно будет оправдывать возрастающие чужие ожидания. И многие из них, достигая уровня джоунина, спрашивали себя потом: а каково же приходится тому самому старикашке Третьему? Каково было одному держать ответ за всех жителей деревни? Каково было распоряжаться жизнями и судьбами стольких человек, зная, к каким ужасным последствиям может привести мельчайшая ошибка? Если бы они только знали, какой груз несёт на себе старик — если бы они только это знали… Отложив в сторону очередное донесение, Хокаге поднял усталую голову. Его никак не отпускало одно неприятное ощущение: ему казалось, он что-то сделал неправильно, где-то фатально ошибся, и причём совсем недавно. — Хокаге-сама, — негромко произнёс АНБУ, дежуривший у дверей, — я слышал, Вы отправили Кушину Узумаки на миссию в Танзаку… — Да, — задумчиво ответил Третий, откладывая в сторону просмотренную папку с досье генинов-новобранцев, — именно так. — Вы ведь помните, что она… — Да, я помню, — откликнулся Третий, — и именно насчёт этой миссии…я должен был кое-что уточнить. Что нам известно об этой семье, о заказчиках? АНБУ, казалось, ненадолго задумался. — Крайне мало, — наконец, произнёс он, — самая старая информация касательно них относится к пятьдесят первому году. Старик резко выпрямился, его окружённые глубокими морщинами глаза резко распахнулись. — К пятьдесят первому году? — переспросил он. — Да, Хокаге-сама. Эта информация… — Дайте мне ещё раз просмотреть досье на этих людей, — требовательно протянул жилистую руку старик. В течение нескольких мгновений он молча просматривал документы, проклиная себя за старость, за усталость, не позволившую сконцентрироваться и понять сразу: семейство, якобы направлявшееся в Танзаку, многое скрывало. — В пятьдесят первом году они прибыли в порт. С собой у них были только рюкзаки да немного денег, — пробормотал Третий взволнованно, — и поручителями их были двое мастеров фуиндзюцу, имевшие отношение к клану Узумаки; мастера, которые присутствовали при разрушении Узушиогакуре…как же можно было такое пропустить?! — в его голосе зазвучал гнев. — Хокаге-сама? — негромко произнёс АНБУ вопросительным тоном. — Немедленно выясните местонахождение команды Узумаки, — продолжая просматривать бумаги, скомандовал Хокаге, — и направьте к ней на выручку отряд. Быстро!

***

Выдвигаться было решено, как только все члены отряда проснулись. Последней глаза открыла Котоне, она застенчиво выглянула из повозки и тут же спряталась, завидев шиноби рядом. Иошито, стоявший к борту телеги ближе всех, коротко посмотрел на неё, и его губы вдруг приподняла странная, неестественная для его лица улыбка. Девочка немного помедлила, затем из приоткрытых губ её вылетело сдавленное хихиканье, и она, подавшись вперёд, протянула к Иошито обе слегка подрагивающие руки. В раскрытых ладонях её лежал помятый маленький венок, сплетённый из диких цветов, что едва пробивались сквозь землю на этой поляне. — Держи, — негромко сказала она, — это тебе. Брови Хьюги слегка приподнялись, когда он бережно, будто боясь сломать, вынул венок из ладоней Котоне и завертел его в пальцах. Казалось, что он и впрямь не понимал, чем он заслужил такой подарок. — Надевай, — полушёпотом попросила Котоне, — я хочу посмотреть, как это будет выглядеть. Правда ведь, что я угадала с размером? С размером Котоне катастрофически ошиблась: венок был уже головы Иошито раза в три, однако Хьюга всё же благодарственно покивал и покровительственным тоном сообщил девочке, что работа её великолепна. Котоне зарделась, жмурясь от удовольствия, и, хихикнув снова, спряталась в телеге опять. Глаза её заговорщицки поблескивали. — Этот венок выглядел жалко, когда я его плела, — доверительно сообщила она, — но когда ты его надел, всё сразу стало очень симпатично. Мне нравится! С губ Хьюги не сходила совершенно искренняя, хоть и несколько зажатая, улыбка. Протянув руку, он осторожно потрепал Котоне по волосам, и она с довольной усмешкой вцепилась в его запястье. Жалкие лучики солнечного света, пробившиеся сквозь густую древесную листву, упали на её лицо и пощекотали ей кончик носа. А затем неожиданно приблизившаяся Кушина-сенсей разрушила эту идиллию. Она перестроила команду так, как ей вздумалось: Иошито она поставила позади повозки, Миюки и Ичиро встали по бокам, а сама сенсей двинулась в авангарде. Губы её были напряжённо поджаты, брови сосредоточенно сдвинуты. Метр, два…десять…двадцать. В горле у Миюки было совершенно сухо, и ладони стали скользкими от пота. План действий вертелся у неё в голове, разбираясь по пунктам и собираясь снова в произвольном порядке. Десятки сотен «а если…» пугали её совсем не радужными перспективами, и сердце начинало биться тяжело, быстро, часто, как молот кузнеца по наковальне. Двадцать метров…тридцать…сорок пять… Колёса телеги сухо скрипели, приминали зелёные, сочные и необузданные травяные стебли. Вдали заблестел яркий, весёлый и совсем не страшный солнечный свет. В горле Миюки застыл, укоренился прочный склизкий комок. Позади послышался негромкий голос Кушины-сенсея: — Будьте готовы вынуть оружие. Помните: что ни случилось бы, вы не имеете права отходить от повозки! — Да, — нестройным хором отозвались трое ребят. Границы светового прохода раздвинулись перед ними. Миюки прищурилась, закрываясь локтем от бойких солнечных лучиков, Ичиро задёргал носом, будто берущая след собака, рука Иошито скользнула в подсумок. Высокая, тонкая фигура Кушины-сенсея первой выбралась из чащобы. В последний раз хрустнула трава под их сандалиями, в последний раз отбрасываемая деревьями тень прошелестела над ними. Телега тяжко, грузно выехала на дорогу и там замерла. Кругом них не было ни души. Растрескавшиеся камни покинутого пути блестели от солнечного света у них под ногами, вдали вырисовывались наиболее высокие башни города Танзаку. Путь к вьющейся поодаль дороге преграждал огромный валун, а на валуне сидел, скрестив ноги, мужчина в широкополой потёртой шляпе. И рядом с ним лежала обнажённая катана. — Так-так, — негромко произнёс мужчина, отодвигая шляпу с лица, — надо же, привели того, кого надо. Хотя как я мог сомневаться: более лёгкую миссию за пределами деревни и не поручили бы такой, как ты, Кушина. Трое генинов подступили ближе к повозке. Путешественники сгрудились в центре её, схватившись друг за друга; Котоне-чан вцепилась в руки родителей и зажмурилась. Кушина-сенсей сжала кулаки. — Ты?.. — полным ярости голосом спросила она. — Я, — спокойно подтвердил человек, — а кто же ещё? Проверим, сколь многому ты научилась с тех пор, как я привёл тебя в Коноху?

***

— Эта миссия идеально подходит для вашего отряда, — твёрдо сказал Хокаге, поднимая испытующий взгляд на троих шиноби, что стояли напротив в ожидании. — Я не могу привлекать к такому делу АНБУ, но мне нужны высококвалифицированные специалисты. Ваши способности — как раз то, что нам нужно. Юноша, стоявший в центре, недоверчиво хмыкнул. — Хокаге-сама, состав нашей команды совсем недавно обновился. Мы ещё не успели сработаться втроём и едва ли сумеем эффективно применить все свои способности. Взгляд старика оставался холодно неумолимым. — Вы должны догнать отряд Узумаки немедленно и возвратить его в Коноху в целости и сохранности. У меня сейчас нет свободных бойцов, которые были бы равны вам троим по скорости. Поэтому отправляйтесь немедленно. Помни, Мамору, что твоя младшая сестра сейчас в опасности. Мамору опустил голову, с его напряжённого лица исчез последний призрачный след румянца. Лишь хорошо знающий его Джуничи, стоявший поблизости, знал, что смотреть надо на руки Учихи, а не ему в лицо, чтобы понять его беспокойство. Прижатые к бокам кулаки Мамору были совершенно бледными и дрожали, под кожей его отчётливо проступили желтоватые костяшки и светло-голубой рисунок вен. — Мы всё поняли, Хокаге-сама, — выдохнув, произнёс Учиха чуть слышным голосом. — Вы уверены, что команда Узумаки находится в лесу? — Да, — быстро ответил старик, — если поторопитесь, то легко сможете их догнать. А медлить и дальше вовсе не входило в планы группы спасения. Трое шиноби молниями вылетели из распахнувшихся дверей кабинета Хокаге. Третий проводил их задумчивым, растревоженным взглядом. О чём он сейчас думал, он вряд ли кому-нибудь сказал бы честно…большую часть его размышлений наверняка сейчас занимали сожаления по поводу собственного же необдуманного решения. В свете всех произошедших неприятностей становилось очевидно, что давать команду генинов Кушине Узумаки было слишком рискованно, слишком легкомысленно. Увы, не всегда можно запереть правду, сокрыв её от чужих глаз: всегда найдётся кто-то, кто разворошит прошлое, вытянет его на поверхность…и тогда разыграется буря.

***

Миюки, Иошито и Ичиро стояли кругом повозки, обнажив кунаи. Каждая мышца её, каждый нерв были напряжены, в груди как будто полыхал огонь. Остановившимся взглядом она смотрела прямо перед собой: на Кушину-сенсея и того мужчину с катаной, что сполз с валуна, дерзко сдвинув на затылок потёртую шляпу. Он совсем не походил на шиноби внешне, и, тем не менее, в лице его читались следы, оставленные трудной профессией: жёсткость глаз, суровая линия сомкнутых губ, безэмоциональность, малозаметное, но сильное напряжение всего тренированного тела. Катану он держал легко, словно игрушку, и не сводил волчьего взора с Кушины-сенсея и обступивших повозку детей. Семейство из Узушио сидело тихо, словно его и вовсе не было на свете. Глаза Котоне были крепко зажмурены. — Вижу, вы всё-таки проговорились, Кадзуо, Кохаку, — спокойно, с ноткой весёлого сожаления произнёс мужчина и гулко вздохнул. — Но не думайте, что мы только на вас и полагались. В таком ответственном деле, как наше, запуганные обещания троих идиотов ничего не значат. Мы по-своему подготовились. Из-за валуна выступили ещё двое мужчин и встали по обе стороны от говорившего. Кушина-сенсей упрямо выставила вперёд подбородок и сжала губы, сжатые кулаки её затряслись. — Послушай, Кушина, — негромко начал первый пришедший, — ты же знаешь, что ты — наша цель. Подумай, так ли ты хочешь подвергнуть опасности своих неоперившихся птенцов или заказчиков… Пойдём с нами по-хорошему, и кровопролития не будет. — Я не та маленькая девочка, которой можно было задурить голову, Тоширо, — ответила Кушина, — я с вами не пойду. Я буду драться! Мужчина только хмыкнул в ответ. — Драться…так драться, — он повёл плечами с таким видом, словно его это обстоятельство ничуть не смутило, — но неужели ты считаешь, что устоишь против бывшего АНБУ? Мой боевой опыт намного больше твоего. Даже твоя сила тебе не поможет: ты ведь не умеешь применять её с толком, правда? — Поверить не могу, что член АНБУ мог опуститься до такого, — негромко сказала Кушина, никак не реагируя на подколки Тоширо, — не могу… — А тебе и не надо верить. Деревня была разрушена, я и мои товарищи — это одни из немногих шиноби, что смогли спастись, — отпечатал Тоширо по слогам, — куда нам было податься? У нас не было желания становиться преследуемыми крысами вроде этих ребят, — он кивнул в сторону забившегося в телегу семейства, — к счастью, охотники за головами не должны предоставлять отчёта о том, где они были и чем занимались раньше. Мы не очень хотели с тобой сталкиваться, но таков был заказ, что мы получили. — От кого? — блеснула глазами Кушина. — А тебе-то какое дело? — невозмутимо осведомился Тоширо. — Ты же всё равно не доживёшь до встречи с нашим заказчиком. Мужчина, стоявший слева от Тоширо, недовольно повёл плечом и дёрнул вниз застёжку своего плаща. — Меньше слов, ближе к делу, — проскрипел он глухим голосом и тоже обнажил свою катану. Человек справа без всяких слов подошёл ближе, от его звериного взгляда у Миюки задрожали колени. Тоширо спокойно кивнул, с усилием ухмыляясь, и сухо скомандовал: — Ну что ж, вперёд! — Не отходите от повозки! — прокричала Кушина-сенсей, прежде чем двое охотников за головами с разных сторон набросились на неё, сверкая обнажёнными мечами. Миюки понятия не имела, что делать в подобной ситуации. План действий, ещё недавно хорошо выученный, разобранный по кусочкам, теперь потонул где-то в её памяти. Да и как могла она следовать плану, если всё, абсолютно всё, шло совсем не так, как предполагалось? Прижатые к груди руки её дрожали, с губ рвался, но никак не пробивался сквозь шум битвы запуганный писк. Ей снова и снова вспоминались взрывы, окружавшие Коноху несколько лет назад, снова виделись вспышки, озаряющие небо в местах, где кипела битва, снова и снова вспоминались гробы и кучка выживших рядом. У неё на глазах Кушина-сенсея одна сражалась против троих нападавших. Двое из них пытались задеть её катанами, но она ловко уворачивалась, пытаясь на ходу сложить печати, но завершить технику ей не позволяла стремительность атак. Тоширо, главный в группе, сам на неё не наседал, а, большей частью, только помогал своим товарищам, изредка делая длинный выпад остро отточенным клинком. «Почему они не используют чакру?» — только этот вопрос и вертелся у перепуганной девочки в голове. Земля под ними взбугрилась, трещины побежали среди комков почвы, и телега зашаталась, затряслась, как будто бы под нею танцевали лошади. Ичиро ухватился за борт повозки, ноги его разъехались, и он рухнул на землю. Тоширо снова взялся за катану: это он применил технику земли. Глаза Иошито испуганно расширились: над Ичиро взвилась тёмная угрожающая тень одного из нападавших. — Назад! — заорал он, бросаясь вперёд. Вытянутая рука его казалась беззащитной рядом с клинком. Сильный удар сшиб мчащегося к ним шиноби с ног. Кувыркаясь в воздухе, растрёпанная тень отлетела в сторону; тело нелепо проехалось по взбесившейся земле и неаккуратной кучей замерло у границы леса. Шея нападавшего была странно искривлена, и высокий воротник плаща постепенно темнел от крови. Ичиро неловко приподнялся; казалось, что на его побледневшем лице остались только глаза. — Кушина…сенсей… — только и смог сказать он. Кушина уже вертелась, точно бешеная, защищаясь от двоих оставшихся противников. Длинные красные волосы её были растрёпаны, глаза лихорадочно сверкали, а движения были преисполнены опасной, неуловимой дикой грации. — Не отходить от повозки! — прокричала она снова. — Помните построение! — Не отходить от повозки, значит, — издевательским тоном процедил Тоширо, снова складывая печати, — даже в таком случае? В широко распахнутых глазах Кушины-сенсея отобразился ужас. Разворачиваясь, она вонзила пальцы в глаза сообщнику Тоширо, легко отпнула его, завизжавшего, ногой и бросилась к своим генинам — но опоздала. Второй Тоширо мягко, бесшумно приземлился возле повозки. Кохаку и Котоне завизжали, прижавшись к онемевшему от ужаса Кадзуо, Иошито и Ичиро, подхватившиеся на ноги, застыли, будто бы их приковала к земле неведомая техника. Тоширо стоял, прижав к себе неподвижную Миюки, и у горла её он держал опасно поблескивающий кунай.

***

Трое шиноби с поразительной даже для людей их профессии скоростью бежали, перепрыгивая с ветки на ветку, ловко преодолевая бесчисленные препятствия, что лес выстраивал перед ними, будто бы нарочно. Впереди отряда мчалась крепкая, подтянутая, спортивного сложения девушка, её каштановые волосы стояли торчком, а в прищуренных, с узкими звериными зрачками, глазах читалось яростное нетерпение. Рядом с девушкой нёсся огромный, по пояс ей ростом, лохматый пёс с невразумительно-серой длинной шерстью. Мокрый чёрный нос собаки беспрестанно изучающе дёргался, из мощного горла рвался угрожающий рык, перемежаемый подвыванием. — Далеко ещё, Мегуми-чан? — пропыхтел Джуничи, сильно отстававший от отряда. Девушка дёрнула носом, точно как и её собака, и задумчиво пожевала губу. Когда она лёгким движением отбросила с лица мешающие волосы, на щеках её стали заметными длинные алые татуировки. — Не очень, — сказала она, — запах становится всё сильнее. И я чувствую… — собака, бегущая рядом, протестующе заворчала, и девушка поправилась: — Мы чувствуем, как к этому запаху примешались ещё и другие… Уцепившись за толстый древесный сук, Мегуми перекувыркнулась в воздухе и довольно ловко этот сук оседлала. Глаза её были настороженно сощурены. — Что произошло? — требовательно спросил Мамору, останавливаясь рядом. — Что не так? — Я чувствую ещё запахи, — сосредоточенно сказала Мегуми, — они приближаются, и это не отряд Узумаки. Это…да, ребята, похоже на то, что так просто догнать Кушину-сан у нас не получится. В глазах Мамору зажёгся опасный алый свет, три томоэ шарингана вырисовались около сузившегося чёрного зрачка. Джуничи мгновенно занял боевую позицию. Трое шиноби и собака встали спина к спине, настороженно глядя в таинственную темноту леса перед собой. — Я вижу, — негромко сказал Мамору, — вижу, где они спрятались. Брошенный сюрикен прорезал древесную листву в паре метров от них. Четыре чёрные тени выскочили из мглы, взвились ненадолго к едва заметному в разрывах между кронами небу и тотчас же опустились вниз, расположившись неподалёку. — Ну хорошо, — сказал кто-то из четвёрки противников, — допустим, ты нас нашёл. Как вижу, Хокаге всё же нас вычислил…не думал, что мне придётся когда-либо драться с членом клана Учиха. — Вы будете драться не только с ним, но и с нами! — разозлённо выкрикнула Мегуми, опуская руку на голову своей чудовищной собаки. В чащобе леса разгорелось яростное сражение.

***

«Я буду жить. Я буду жить, — твердила про себя Миюки, отчаянно стараясь унять безумную дрожь во всём теле, — меня не убьют. Я должна жить, я буду жить…я спасусь, обязательно спасусь. Вот только надо придумать, как?!» Против своей воли она начинала жалко и совсем не воинственно всхлипывать, а через край века переливались унижающие её и весь клан истеричные слёзы. К горлу её плотно прижималась чужеродная сталь куная, прижималась так крепко и твёрдо, что становилось понятно: в случае необходимости клон Тоширо без всяческих колебаний перережет ей глотку. — А что ты на это скажешь, Кушина? — негромко спросил второй, настоящий, Тоширо, обмеряя презрительным взглядом застывшую в смертоносных объятиях клона девочку. — Учитель из тебя вышел неважный…что это за сопливая размазня? Неужели у вас в Конохе растут такие ниндзя? — Выпусти её сейчас же, ублюдок! — не своим голосом заорал Ичиро. На его щеках выступили алые пятна. Миюки отчаянно старалась проглотить вставший поперёк горла комок, не дёрнув шеей: если бы она шевельнулась, отточенное лезвие тотчас вонзилось бы ей в кожу. Лихорадочные мысли метались у неё в голове, и ни одна толковая идея по самоспасению не желала озарять мозг. Всё собственное тело казалось ей сплошным средоточением слабости и никчёмности. Вялые руки были зафиксированы за спиной, сжаты одной ладонью клона. Брыкаться не имело смысла: фальшивый Тоширо стоял на таком расстоянии, которое она не смогла бы преодолеть в пинке, не подставляя горло под удар. «Так неужели все мои мечты были просто…мечтами? — иррациональный вопрос вдруг больно ударил её, задевая душу. — Неужели я умру здесь сегодня? Глава клана, будущая Хокаге…а на деле-то оказалось, что я и с простейшей миссией не в силах справиться! Может, и вправду будет лучше, если он меня тут прирежет? Всё равно шиноби из меня…ничтожная». — Ичиро, стоять! — скомандовала Кушина-сенсей таким страшным голосом, что Ямамото мгновенно врос в землю. — Не ввязывайся в этот бой. Теневые клоны слабее оригинала, но, тем не менее, при таком разрыве в ваших умениях и навыках ты его не одолеешь. Иошито удерживал Ичиро обеими руками, побледневшими, дрожащими от напряжения. Котоне забилась в угол повозки, сложила трясущиеся ладони у себя на затылке и начала тихо, с подвыванием, всхлипывать. — Драться будем мы двое, — сказала Кушина весомо и проворно сложила несколько печатей. Одна водяная стена, обрушившаяся с неба, схлестнулась с другой, во все стороны полетели брызги. Клон прижал Миюки к себе, отпрыгивая на безопасное расстояние. Где-то рядом мелькнула чужая ладонь, послышался яростный крик Кушины-сенсея, жуткий жар опалил забытую дорогу, и танцующая под ними почва успокоилась. Запястье теневого клона оказалось в предательской близости от лица девочки. Она не смогла придумать ничего лучше, чем впиться в кожу противника зубами, словно натравленная овчарка, забиться и забрыкаться, отклоняя голову назад, в сторону от клинка. Тело клона позади неё грузно вздрогнуло, клубы белого пара разлетелись в стороны. Ощущение чужого захвата на шее всё ещё было таким реальным, точно её продолжали насильно удерживать рядом, и всё-таки больше кунай не прижимался к её коже, и она, совершенно свободная, летела на опутанную глубокими трещинами землю. Кругом неё стояла удушливая, плотная дымовая завеса. — Держу! С этим воплем её ловко подхватили на руки. Иошито Хьюга аккуратно спустил кашляющую, ничего не понимающую Миюки на землю и встряхнул за плечи. Слёзы выступили у неё на глазах, и потому лицо нависшего над нею спасителя казалось ей мутновато-расплывчатым, точно отражение в колеблющейся глади загрязнённого озера. — Иошито…как ты… — она согнулась пополам и снова закашлялась. — Если бы не ты, я не победил бы клона, — сказал он, — твой укус его отвлёк, и я смог применить технику мягкой руки. Поднимайся скорее, мы должны помочь Кушине-сенсею… Покачиваясь на слабых ногах, она покорно встала. Где-то неподалёку раздавался запуганный визг Котоне, слышался звон стали, а вместе с ним — какой-то потусторонний жуткий грохот, перемежаемый плотоядным треском. — Кушина-сенсей велела не отходить от повозки… — слабо пробормотала она. — Повозку и Ичиро защитит, не волнуйся! — быстро сказал Хьюга. — Твоё додзюцу нам сейчас необходимо…у тебя должно остаться хоть немного чакры… — У меня…нет… — зашептала она, качая головой, — нет… — Что? — в глазах Иошито показалось беспокойство. — У меня ещё не пробудился шаринган! — истерически взвизгнула она. — Ни одного томоэ! Совсем! Она отняла дрожащую ладонь от саднящего горла: на пальцах остался тонкий, едва различимый кровавый след. Всё это казалось слишком нереальным, слишком страшным: каким-то безумным ночным кошмаром, невероятной игрой воспалённого, больного воображения. Дым как будто разъедал дыхательные пути, грудь разрывало, тесно сжимало в невидимых тисках. Шокированное, бледное лицо Иошито расплывалось у неё перед глазами. — Тогда…будь рядом с Ичиро. Я помогу Кушине-сенсею, а ты…просто не мешайся, ладно? — и он опустил ладонь к ней на плечо. — Пожалуйста, присматривай за этой семьёй. Котоне… — его голос вдруг прервался. — Иошито, подожди! Но её уже подхватили на руки и понесли куда-то вглубь дымовой завесы. Она отчаянно кашляла и извивалась, слёзы текли у неё даже из зажмуренных глаз, а нос хлюпал так, словно она и сейчас рыдала. Никогда ещё ей не приходилось чувствовать себя настолько беспомощной. Жалкой, ничтожной, будто раздавленный червяк. Телега была перевёрнута набок. Укрывшись за её бортом, Кадзуо, Кохаку и Котоне сидели, обхватив головы руками, Ичиро караулил их, будучи вооружён лишь своим энтузиазмом и двумя кунаями. — Хьюга! Учиха! — в его голосе радость странно смешивалась с ужасом. — Вы…а где же тогда Кушина-сенсей? — Сражается, — коротко осведомил его Иошито, усаживая Миюки у борта телеги, — мы смогли победить теневого клона Тоширо, но она после этого не боец. Сторожите Котоне с родителями, а я помогу сенсею. — Что это ты такое удумал? — взвизгнул Ичиро, округляя глаза. — Кушина-сенсей сказала… — Да, она много чего говорила, — раздражённо покивал Иошито, — но всё это сейчас не имеет значения, вы же видите, в каком мы положении… Сенсей дерётся с этим Тоширо один на один, и, видимо, он ей не уступает. Звон стали, крики и непонятный стихийный гул обступали их со всех сторон, дезориентировали и смущали, так что становилось совершенно невозможно определить, в какой стороне раздаётся звук. Миюки упрямо попыталась приподняться на трясущейся руке, но неожиданная слабость накатила на неё, и она бестолково повалилась на четвереньки. Душащий густой дым подбирался к ним, словно коварный и таинственный враг. — Прикройте чем-нибудь нос и рот, — между приступами кашля приказала она, — иначе попросту…задохнёмся… Ты тоже, Иошито…скорее, намочите ткань…помните же, Кушина-сенсей нас…учила… «Как я хочу вернуться в тот день! Как я хочу, чтобы мы снова сидели на смотровой площадке, держали в руках по листку специальной бумаги, которая реагирует на минимальный объём чакры, и Кушина-сенсей рассказывала нам о пяти основных стихиях…просила бы сконцентрироваться получше и… Хочу, чтобы не было этого шума сражения, чтобы меня не мучили эти ужасающие клубы дыма, которые заставляют меня задыхаться; хочу учиться всему постепенно, а не попадать в непонятные ситуации, проигрывать и убеждаться, что я ничтожество… Почему, когда я хочу доказать всем свою силу, когда я начинаю верить, что я действительно могу добиться большего, я неизменно проваливаюсь? Почему я настолько слабая? По-че…му?» К её рту и носу приложили мокрую тряпку. Глаза её приоткрылись, перед глазами замаячили мутные, расплывчатые картинки, постепенно обретающие чёткость и насыщенность красками. Дышаться стало легче, и глупые пораженческие мысли отступили. Она была куноичи. Пусть пока и генином, но всё же воином, она не имела права хлюпать носом и развешивать сопли в трудных ситуациях. Превозмогая боль, слабость и трусливое желание спрятаться за чьей-нибудь спиной, Миюки приподнялась на локтях и села. За спиной у неё была надёжная шершавая стена повозки, а перед нею сидели Ичиро и Кохаку-сан. Лица у обоих имели крайне встревоженное выражение. — Очухалась, — радостно изрёк Ичиро, — а я-то уж думал, ты кони решила двинуть… — Дожидайся, — пробурчала Миюки хриплым низким голосом, который куда больше подошёл бы грудастой женщине средних лет, не расстающейся с сигаретой. — Что происходит? Где Иошито и Кушина-сенсей? — Сражаются, ясное дело, — сник Ичиро, — а на нас скинули охрану повозки. Я не могу сказать, что творится, потому что из-за этого чёртова дыма не видно ни х… — он покосился в сторону Котоне и, прокашлявшись, быстро сказал: — Короче говоря, я уверен, что битва идёт, потому что шум не прекращается. А в какой стороне дерутся, тоже не поймёшь…видимо, этот гад Тоширо применил какую-то технику… — Ты пробовал её развеять? — негромко спросила Миюки. — Ещё как. Ни черта не вышло, правда. Нам, очевидно, и впрямь остаётся только сидеть в сторонке и молиться, — лицо Ичиро огорчённо вытянулось. Как Миюки ни хотелось бы броситься в бой сию же секунду, она отлично понимала, что пока это делать не стоит. Вот почему она покорно последовала совету Ямамото и замерла возле тележки с кунаем в руке, как образцовый охранник. Она всего лишь набиралась сил — и втайне просила высшие силы даровать ей шаринган, потому что без шарингана она была так же слепа и беспомощна, как и не обладавший кеккёй-генкай Ичиро. Она была готова поверить даже в байки о ненависти — лишь бы додзюцу, наконец, пробудилось. Готова была возненавидеть, чтобы защитить тех, к кому успела привязаться.