Ледяная душа

Земля кругом них уже была вся испещрена глубокими, страшными трещинами, от неаккуратных комков почвы поднимался опаляющий жар. Бывший АНБУ из Узушиогакуре стоял напротив Кушины, с трудом дыша и едва держа спину ровной. На щеках его протянулись параллельно друг другу две глубокие окровавленные царапины, глаза слезились, одежда в нескольких местах была разорвана и обожжена до угольно-чёрных отрепьев. Волосы Кушины растрепались, выбившись из причёски, несколько прядей сгорели полностью, иные волоски были только едва-едва опалены. Локти её были сбиты, словно она несколько раз падала, подсумок уже наполовину опустел. — Сдавайся уже, — хрипло бросила она, выпрямляясь, — тебе меня не победить: чакры маловато, даттебане… — Пусть и маловато, но я умею её с толком использовать, — прохрипел Тоширо, снова крепко сжимая рукоять катаны. Они применили уже мощнейшие из своих техник, но перевеса это никому не дало. В стороне валялись два поверженные тела помощников охотника за головами, угасающий длинный язык оранжевого пламени вяло облизывал ветви малорослого дерева неподалёку. Видеть повозку с заказчиками ни Кушина, ни Тоширо не могли: плотная завеса дыма, появившаяся после того, как тот применил одну из огненных техник, окутала, обступила их, словно отрезав от остального мира. Эта битва принадлежала только им двоим. Как Кушина ни храбрилась бы, она тоже порядочно устала. Как член клана Узумаки, она обладала удивительной выносливостью, вдобавок, её поддерживала мощная чакра Кьюби, но это не значило, что она неуязвима. Если бы она совсем обессилела, если бы ей была нанесена смертельно опасная рана, Лис вырвался бы из-под контроля. Такого с нею прежде не случалось, но она немало слышала в своё время о таких же джинчуурики и могла вполне обоснованно предполагать, что проклятый Девятихвостый может попытаться воспользоваться её слабостью и освободиться. А высвобождение такого существа, как Кьюби, означало немедленную гибель и для неё, и для Тоширо, и для семейства из Узушио, и — что было для неё куда важнее — для всех троих её генинов. «Надо поскорее с этим заканчивать», — решительно подумала Кушина. Правда, Тоширо поддаваться не спешил. Издевательски хихикнув, он увернулся от её удара, взмахнул катаной, и острое лезвие срезало тонкую прядь возле её уха. Противники торопливо обернулись друг к другу, отчаянно тормозя грубыми подошвами сандалий по обожжённой земле. В глазах у Тоширо она видела бескрайнюю усталость, как будто бы ему давно надоело сражаться, и он сам уже не понимал, зачем противостоит ей. Она снова выпрямилась. Если бы у неё не было Минато, если бы за валуном не ждали своего сенсея трое бестолковых юных генинов, разве продолжала бы она сражаться так же исступленно и яростно? Если бы она не знала, что в Конохе её тоже ждут и любят, что не только Миюки, Ичиро и Иошито верят в неё, но и команда Намикадзе, она, наверное, уже давно проиграла бы: не потому, что не хотела бы драться, а потому, что у неё не было бы силы, поддерживающей её на ногах сейчас. На себя саму Кушине теперь было глубоко наплевать. Она хотела защитить детей и трепещущих в своей повозке заказчиков. По земле снова побежали, углубляясь, трещины. Из разломов повалил густой, обжигающий, обволакивающий пар. Тоширо проворно отпрыгнул в сторону, приклеился подошвами к обожжённому дереву и приложил ладонь козырьком ко лбу. Глаза его были настороженно сощурены. — Ты уже и этой технике научилась? — негромко спросил он. — Неплохо, неплохо… Кушина отнюдь не была настроена на то, чтобы благосклонно выслушивать в свой адрес язвительные похвалы. Она прекрасно понимала, что сейчас совершила глупость: эта техника требовала огромных затрат чакры — а Тоширо от её атаки уклонился. Правда, спасение не далось ему легко: она видела, как замедлились его движения. Выхватив из подсумка несколько сюрикенов, Кушина со всей силой и яростью метнула их. Зрачки Тоширо стали совсем чёрными, широкими, он рванулся прочь — но не успел. Затрещала разрываемая материя, из правой руки его брызнула алая струйка крови. Ненадолго он скрылся в завесе дыма. Когда силуэт Тоширо появился, спина его уже устало поникла, а пораненная рука бесполезно висела. Несколько мгновений противники, стоя друг напротив друга, пытались восстановить силы. Дымовая завеса, сотканная с помощью чакры, медленно развеивалась: у Тоширо уже не хватало выносливости, чтобы её поддерживать. В серых глубинах чётко обозначился бегущий тёмный силуэт. — Иошито! Назад! Иошито как будто бы оглох. Стремительно он влетел на арену боевых действий и с ходу попытался зацепить Тоширо вытянутой ладонью. Глаза охотника за головами чуть приоткрылись, он потрясённо охнул и тяжело отскочил назад. Хьюга сверлил его полным ненависти взором, сделавшимся ещё страшнее из-за использования бьякугана. — Отойди немедленно, Иошито! Слышишь? — срывающимся голосом скомандовала Кушина-сенсей. Но Иошито уже не получилось бы остановить. Тоширо вертелся и отпрыгивал, пытался задеть шустрого и маленького противника, но когда к бою присоединилась и Кушина, то ему осталось лишь одно: перейти в оборонительную позицию. Охотник за головами пятился назад, к валуну, за которым лежала повозка. Катана его была сломана какой-то особенно мощной техникой Кушины, а вступить в ближний бой он не решался, поскольку прекрасно осознавал, как опасно драться с членом клана Хьюга в таком состоянии, да ещё при наличии второго соперника. От нового выпада в свою сторону Тоширо уже не увернулся. Мягкая рука ударила его точно в центр груди. Струйка крови вытекла из уголка его рта, глаза закатились, и белки их стремительно пожелтели. Иошито отступил на несколько шагов назад, его волосы были растрёпаны и липли ко лбу, к щекам. Взбугрившиеся под его кожей прожилки не исчезали, он всё ещё был сосредоточен и будто готовился к бою. — Это не он, — озвучила его подозрения тяжело дышащая Кушина-сенсей, — техника подмены… В нескольких шагах от них валялось рассечённое глубокой трещиной пополам бревно. Ни следа охотника за головами не наблюдалось поблизости. Дымовая завеса стала прозрачнее, но, тем не менее, она всё ещё сильно ограничивала поле зрения Кушины и даже Иошито. Яростное сражение вымотало и его, сократило запас его чакры. Прожилки медленно исчезли с его кожи. Кушина резко мотнула головой в сторону. — За мной! Иошито ни о чём её не спросил: он сам прекрасно слышал дикий крик, раздавшийся справа: из той стороны, в которой остались Миюки, Ичиро и беглое семейство из Узушиогакуре. Крик был женский: пронзительный, надрывный, отчаянный, как будто раздирающий ухо изнутри. — Миюки! — единовременно выдохнули они оба. Когда дым расступился, и Кушина, и Иошито смогли во всех подробностях увидеть, что происходило около повозки. Та лежала, опрокинутая на левый бок, днище её было пробито, а лошади, очевидно, разбежались, как только началось сражение. Ичиро и Миюки стояли плечом к плечу перед нависающим над ними, как грозная чёрная башня, Тоширо, и своими кунаями они напрасно пытались отклонить тот кунай, что он намеревался вонзить кому-то из них в глотку. В нескольких метрах позади генинов на земле сидели, прижавшись друг к другу, Кадзуо, Кохаку и маленькая Котоне. Девочка, казалось, была в глубоком обмороке: глаза её не открывались, кожа приобрела страшный белёсый оттенок, а грудь вздымалась едва-едва. Заметив приближение новых соперников, Тоширо активизировался. Одним ловким ударом он отшвырнул от себя взвизгнувшего Ичиро, развернувшись, занёс кунай над Миюки. Иошито бросился вперёд, вытягивая перед собой руки, шумно обрушился на неё и ненадолго погрёб под собой. Кушина-сенсей с диким боевым криком набросилась на Тоширо снова. Они уже не использовали чакру: в ход шло лишь холодное оружие. Звон и лязг оглушали укромное, тихое, казалось бы, место неподалёку от дороги на Танзаку. Иошито медленно сполз с распластавшейся по земле Миюки и осторожно встряхнул её за плечи. Глаза её всё ещё были широко раскрыты, а на лице застыло поражённое, напуганное выражение. — Ты как? — тихо спросил он. — Цела? Он тебя не задел? — Нет… — чуть слышно ответила девочка, — но Ичиро…останься здесь, охраняй заказчиков, а я приволоку… — Я сам, — отрезал Иошито, — ты сейчас не в самой лучшей форме. По губам Миюки пробежала слабая усмешка, и она едва заметно кивнула. — Это правда, — склоняя голову, признала она. Хьюга резво умчался прочь, оставив её возле перепуганных заказчиков. Все мышцы в ослабевшей руке ныли от напряжения, напоминая о недавней схватке. Поблизости от неё летали сюрикены, раздавался лязгающий звук, слышалось шипение, вскрики гнева, ненависти и боли. Она с трудом поднялась на ноги, её заметно пошатывало, и всё-таки она старалась держаться прямо, так уверенно, как только могла. Бой кипел совсем близко от неё, и, как сильно ни было бы её желание помочь, она заставляла себя стоять на месте. Без шарингана и надлежащей подготовки она ничего не могла сделать в бою против бывшего АНБУ и охотника за головами. Дрожащая Котоне стояла совсем близко с нею, и Миюки заслоняла её собственной грудью: заслоняла так, будто сама была бессмертна. Иошито и Ичиро исчезли из её поля зрения. Видела она только сражающихся сенсея и Тоширо и Котоне. Жар тела девочки обжигал её обнажённую руку, покрытую царапинами, ссадинами и синяками от бесконечных падений. Кушина-сенсей отступала к ним, глаза её горели — но не отчаянием, а каким-то безумным воодушевлением. Тоширо приближался, и на лице его застыла печать тяжёлого, сумрачного и беспросветного отчаяния. — Значит, ещё трое? — спросил он с усталой усмешкой, словно прислушавшись к чему-то. — Ну…это всё уже неважно. Невыполненного задания этот заказчик не простит. Её зрение уловило лишь две молнии, блеснувшие в туманном воздухе. Кушина-сенсей вскрикнула и пошатнулась; брызнули алые разводы крови. Из-за спины Миюки высунулась дрожащая рука, показалось залитое слезами вытянувшееся лицо Котоне. — Гос…госпожа! — её голос вибрировал от ужаса. — Котоне, назад! — этот дикий крик как будто разорвал что-то у Миюки в горле. Она не видела опасность, но чувствовала ей — и, повинуясь своим ощущениям, рванулась к девочке навстречу. Что-то полоснуло её по спине, и кожу её обожгло металлическим холодом. Мутная пелена наползала на её разум; она стояла, покачиваясь, и не могла понять, почему перед глазами у неё всё расплывается. Где-то позади неё кричала Кушина-сенсей, Тоширо обречённо смеялся, скривив сомкнутую линию губ, и из дымовой завесы один за другим выныривали шиноби, на хитаях которых посверкивал чёрным символ Конохи. Тоширо сложил ещё несколько печатей, лязг металла наполнил душу Миюки беснующимся ужасом. В воздух медленно, плавно поднялись все разбросанные кунаи и сюрикены, поднялись и нацелились каждый на свою жертву. Ей казалось, что этих снарядов — неисчислимые миллионы. Котоне стояла, полуоткрыв рот, и мать бежала к ней, вытянув руки — но ей было не успеть. Миюки обхватила девочку за плечи и вместе с нею обрушилась на раскалённую землю. Спасительный мрак погасил её сознание прежде, чем снаряды вонзились в её тело, прежде, чем она смогла увидеть, что Котоне вдруг тоже дёрнулась, выгнулась дугой, широко распахивая глаза, и бесполезной тряпкой повисла в стиснувших её руках. Джуничи, мчавшийся навстречу, активировал технику слишком поздно: семь сюрикенов и три куная нашли свою цель. И два из них вонзились точно в её центр. Глаза Тоширо: пустые, остекленевшие — стали напоминать кукольные, ведь душа из них ушла, оставив лишь пустую оболочку. Прежде, чем обрушиться ниц, он прошептал обескровленными губами: — А ты хорошо метаешь сюрикены, Учиха. Ничего не жаль…если нет смысла жить. Не прислушавшись к его тихому замечанию, Мамору промчался мимо — к своей сестре, что в бессознательном состоянии лежала лицом вниз. Рядом, опустившись на колени, пыталась отдышаться Кушина: кругом неё лежало с десяток отбитых снарядов, множество других острыми краями вонзилось в её тело. — Котоне! — истерически кричала Кохаку, вырываясь из рук удерживавшего её Ичиро. — Котоне! Безмолвный Иошито Хьюга стоял рядом, и на покрытых грязью, пылью и кровью щеках его блестели две светлые неровные дорожки.

***

Тёплый вечер властвовал над Конохой. На старой смотровой площадке, как обычно, не было ни души: кроме тех четверых человеческих силуэтов, что в последнее время стали появляться тут так часто, что слились, будто сроднились с окружающей обстановкой. Наверху лёгкий ветерок чувствовался отчётливее, его прикосновения были более жёсткими, ощутимыми, они казались холоднее и оттого бодрили, не позволяя провалиться в обволакивающую мирную дрёму, которой так легко было поддаться в эту пору лета. На западе блестело, оглаживая тёмно-оранжевыми лучами округу, багровое солнце. — Итак, — с сосредоточенным видом Кушина-сенсей вынула из кармана жилета запечатанный плотный конверт, — итак, мы с вами уже многому успели научиться. — Ага! — весело согласился Ичиро. — Что сегодня, Кушина-сенсей? — А сегодня, — она торжественно подтолкнула конверт к заинтересованно выпучившим глаза генинам, — мы с вами узнаем, какая у вас стихия чакры. Иошито, Ичиро и Миюки мигом прекратили исследовать конверт как невиданное чудо природы и переключили своё внимание на сенсея. Та спокойно сидела за столом, положив ногу на ногу и беспечно поглядывая на суетливо носящихся в воздухе птиц. На лицах генинов отобразилось непонимание, причём степень его была одинаковой для всех ребят, даже для Хьюги. — Стихия…чакры? — удивлённо спросила Миюки, заломив бровь. — Как это понять, сенсей? — Вот именно, — торопливо поддакнул Ичиро, всем своим весом налегая на скрипучую столешницу, — как? — Очень легко, — спокойно сказала Кушина и снова поддела конверт ногтем, — до сего момента вы трое, конечно, могли применять чакру: Иошито использовал бьякуган, Миюки применяла различные огненные техники своего клана, а ты, Ичиро, увеличивал дальность своих бросков. Также вы научились удерживаться на гладких поверхностях без помощи рук, причём Иошито продвинулся дальше всех и сумел прикрепиться даже к водяной поверхности. Но все эти ваши действия были, можно сказать, интуитивными и достаточно примитивными. Чтобы стать достойными шиноби, вы должны подчинить себе свою чакру. А для этого дела нам надо узнать, носителями каких стихий вы трое являетесь. У Иошито и Миюки на лицах появились некоторые признаки понимания. Для Ичиро же эти слова, очевидно, прозвучали как малопонятное заклинание, и он принялся с бешенством коситься на более толковых сокомандников, видимо, испытывая непреодолимое желание состроить им запоминающуюся рожу. — Извините, сенсей, — пробурчал он, — но я вообще не врубился. Кушина глубоко вздохнула, на мгновение закатив глаза, и не очень весёлым тоном предложила: — Расскажите мне, пожалуйста, что вы знаете об основных стихиях, которые определяют характер чакры шиноби. — Можно я? — Миюки радостно потянула вверх руку. — Ну, давай ты… Сузившиеся глаза Ичиро наполнились змеиным ядом, он с искренним презрением фыркнул и скрестил на груди руки, болтая не достающей до пола ногой. — Всего существует пять основных стихий, — с умным видом начала рассказывать Миюки, — огонь, вода, ветер, молния и земля. Названия этих стихий дали имена пяти великим народам шиноби. Я слышала, что каждый ниндзя от рождения предрасположен к какой-либо стихии, которая и будет для него основной. Клан Учиха, например, склонен к огненным техникам. Эти техники Учихи прекрасно применяют с помощью шарингана, но шаринган — это додзюцу, принадлежащее только нам… — Довольно, — Кушина медленно подняла руку ладонью вверх, — слушать лекцию о додзюцу в мои планы на сегодня не входит. Ты права, Миюки: каждый шиноби действительно предрасположен к одной из пяти стихий. Впрочем, любой, кто дослужился до звания джоунина, владеет минимум двумя: своей основной и какой-то дополнительной. Но сейчас мы должны разобраться со стихиями, которые вам дарованы, и разбираться будем мы с Иошито и Ичиро. Твой тип чакры, Миюки, уже известен: огненная. А вот Ичиро и Иошито… — вздохнув, она вынула из конверта две бумажки и вручила их мальчикам. — Возьмите эти бумажки в руки. — Зачем? — недоверчиво поинтересовался Хьюга. — Затем, чтобы узнать, какова твоя основная стихия, даттебане, — покачала головой Кушина, — эти бумажки только выглядят совсем как обычные, на самом деле они изготавливаются из особенного материала, чтобы реагировать на минимальный объём чакры. Если ваша стихия — вода, бумажка намокнет. Если огонь — она сгорит, земля — сгниёт, молния — сомнётся, ветер — порвётся. Ичиро и Иошито изучали бумажки с величайшим вниманием. Затем Ямамото, как самый отчаянный, схватил свою бумагу и стиснул её в ладонях. Следом свой листок взял Иошито, и на мгновение на площадке установилась тишина. Миюки, окаменевшая на своём стуле, с любопытством рассматривала сокомандников и часто наклонялась вперёд, поглядывая на их бумажки. Несколькими секундами позже она подпрыгнула на стуле и радостно зашептала: — Кушина-сенсей, смотрите, смотрите! Они…намокли! У обоих! Она выглядела такой радостной, словно успех мальчишек принадлежал ей. Распахнув глаза, Ичиро и Иошито всмотрелись в свои листки: действительно, по центрам их расплывались влажные пятна, и бумага начинала понемногу провисать вниз, вот-вот грозя порваться. Кушина-сенсей, судя по её широкой хитрой улыбке, была безмерно довольна. Она деловито пододвинула свой стул к столу, за которым собралась команда, аккуратно забрала у мальчишек их листки и авторитетным тоном изрекла: — Ну что ж, ничего больше не могу сказать, кроме того, что это замечательно, даттебане… Раз со стихиями мы определились, надо их осваивать. Вы не можете сразу начать пользоваться мощными и сложными техниками, надо начать с простых. К сожалению, я не владею огненной стихией, Миюки, — обратилась она к девочке, — поэтому тебе придётся развивать её с помощью…ну, скажем, членов клана. Я могу попросить твою бабушку, чтобы она уделила больше времени занятиям с твоим основным элементом. — Мы и так достаточно занимаемся, Кушина-сенсей, — бойко ответила девочка, — Иошито и Ичиро, получается, Вы будете тренировать? — Да, я. И не надейся, что у тебя получится увильнуть от освоения суитона! — тихо засмеявшись, Кушина в шутку погрозила ученице пальцем. Миюки как будто прилипла к месту. — Но ведь Вы сказали, — нахмурившись, произнесла она, — что каждый человек склонен только к одной стихии…разве у меня получится освоить ещё один элемент… — Я не собираюсь говорить, что это будет просто, — сжав губы, промолвила Кушина, — тебе придётся очень много работать, но, поверь, это необходимо, чтобы ты сумела удержаться на одном уровне с мальчиками. — Разве мы и так не на одном уровне, сенсей? — непонимающе распахнул глаза Иошито. — Пока на одном, но, когда я научу вас двоих применять присущие вам техники суитона, вы оставите Миюки и её огненный элемент далеко позади. Ты понимаешь, почему, — она значительно посмотрела на притихшую девочку, и та устало кивнула. — Вы гораздо успешнее в ближнем бою, вы сильнее, выносливее, быстрее, вы более ловкие и проворные. Я не хочу, чтобы кто-то из моих генинов всё время прятался у своих товарищей за спинами и надеялся на помощь, которую могут так и не оказать. Поэтому для Миюки, чей контроль чакры куда сильнее, чем у вас двоих, стоит уделить больше внимания стихийным техникам. Вытянувшись по струнке, девочка сложила руки на коленях и с искренней готовностью закивала. — Тренироваться будем отдельно: в первой группе будут Иошито и Ичиро, а Миюки я буду учить самостоятельно. Ей потребуется приложить куда больше усилий. Кушина выглядела более чем серьёзно, поэтому девочка в кои-то веки не стала украдкой показывать язык Ичиро, хвастаясь тем, что ему-то тренировки один на один с сенсеем не светят, а Ичиро не стал поддразнивать её, именуя бездарной учиховской женщиной. Миюки торжественно хмыкнула и зачем-то поправила узел повязки на затылке. — Конечно, я буду стараться, Кушина-сенсей! Буду стараться — и тогда точно стану самой сильной в своей команде. Я обещаю! Именно так всё и было, когда команда Узумаки только начинала притираться друг к другу, когда они, трое генинов, оставались ничего не ведающими, ожидающими от жизни только успехов. И в Академии, и на тренировках их предупреждали, пугали рассказами о трудностях, и лишь немногие принимали эти слова на веру. Всё-таки они, юные и неопытные, мечтали стать счастливыми. Мало кто готов был понять, что шиноби счастливыми обычно не бывают. Миюки медленно приоткрыла глаза. Первым, что она увидела, был льющийся на неё сверху бледно-жёлтый свет. Она прекрасно помнила последние мгновения перед потерей сознания: снаряды, разбрасываемые бывшим АНБУ из Узушио, дёрнувшуюся Котоне, какие-то тёмные фигуры вдалеке…потом ей вспомнилась боль. Измученное тело ныло всё, каждую косточку, казалось, что-то сдавливало. Она неуверенно моргнула и наклонила голову, осматриваясь. Место, где она оказалась, явно находилось далеко от Танзаку. Это была не дорога и даже не лес, по которому они провели семью из Узушиогакуре, а небольшое, светлое и чистое помещение. Лежала она на широкой кровати, под спиной у неё чувствовалась твёрдая выпуклость подушки, и её тело до середины груди укрывало лёгкое одеяло. Справа от неё виднелась высокая тёмно-серая ширма, а напротив угадывалась ещё кровать, с которой свешивались чьи-то пятки. — Где это я? — хрипло прошептала Миюки. Горло её болело, и говорить громче у неё не получалось, словно бы она недавно сорвала себе голос. Впрочем, задавать этот вопрос не стоило: взглянув в окно и увидев вырисовывающиеся на светло-голубом небе знакомые крыши, она легко определила, что вернулась в Коноху и сейчас лежит в одной из больничных палат. «Значит, всё закончилось хорошо», — с облегчённым вздохом подумала она и ненадолго прикрыла глаза. Радостное, блаженное умиротворение окутало её, точно второе одеяло. Открывшаяся дверь негромко скрипнула, и Миюки тотчас распахнула глаза. В проёме показалась невысокая светловолосая женщина примерно двадцати пяти лет от роду. На лбу у неё посверкивал фиолетовый ромб печати бьякуго — печати, которую в деревне имела только сама Цунаде Сенджу, принцесса Слизней, внучка Первого Хокаге и одна из трёх легендарных саннинов (как ей удаётся выглядеть куда моложе истинного возраста, для большинства жителей Конохи оставалось загадкой). В этот момент Миюки искренне пожалела, что кто-то крайне заботливый переодел её в больничную рубашку: в таком виде явно не стоило выпрыгивать из постели, чтобы со всей возможной почтительностью поприветствовать посетительницу. Впрочем, девочка быстро сообразила, что Цунаде пришла сюда отнюдь не в качестве гостьи. С профессиональным хладнокровием оглядев палату, она заключила: — Очнулась, наконец… — Добрый день, Цунаде-сама, — слегка растерянно отозвалась Миюки, понятия не имея, как следует вести себя в такой странной ситуации, — рада Вас видеть. — А я-то как была рада видеть тебя, когда твоё тело притащил в Коноху Мамору, — фыркнула принцесса Слизней, размашистым шагом сокращая разделявшее их расстояние. Мимоходом она поглядела в сторону соседа Миюки, цокнула языком и остановилась рядом с тумбочкой для личных вещей. Девочка аккуратно скосила на тумбочку один глаз и, заметив внушительную стопку каких-то препаратов, а также отодвинутую за изголовье капельницу, нервно сглотнула. Исходя из того, что арсенал медицинских приспособлений был таким внушительным, она действительно попала в крупную переделку. Вполне возможно, она даже балансировала на краю гибели. — Подними рубашку, — скомандовала Цунаде, — нужно осмотреть твои раны. Надо признать, они заживают быстрее, чем я рассчитывала, так что, наверное, уже через пару дней я тебя выпишу, и ты сможешь приступить к тренировкам. Повернувшись спиной к целительнице и стараясь не зажиматься от неловкости ситуации, Миюки приподняла рубашку и приготовилась терпеть жуткую боль. Однако той не воспоследовало: к ней прикоснулись мягкие пальцы, и в тело влилось успокаивающее, ласковое тепло. Даже мурашки, едва вознамерившиеся появиться, тотчас исчезли, и она сумела расправить плечи. — Значит, с командой всё хорошо, Цунаде-сама? — негромко спросила она. Успокаивающая тёплая чакра неспешно струилась по её телу. — Да, — деловито подтвердили у неё из-за спины. — Кушина была ужасно измучена, ей нанесли несколько ранений, но она отказалась ложиться в больницу…вот же упрямая девчонка, — пробормотала Цунаде себе под нос. — Иошито и Ичиро не пострадали, равно как и твой брат с товарищами, которых Третий отправил к вам на выручку. Тоширо погиб, и установить имя его заказчика невозможно. Так что для нас всё кончилось вполне благополучно. Тёплые руки Цунаде отстранились, течение чакры прервалось, и по коже Миюки заскользил неприятный холодок. Поморщившись, она отстранилась и неуклюже опустила подол рубашки. Стук невысоких каблуков у неё за спиной известил её о том, что Цунаде повернулась и направилась к следующему пациенту, мирно спавшему на противоположной постели, свесив розоватые пятки. «Для нас всё кончилось благополучно… — просквозила мысль у неё в голове, и она тотчас напряжённо сжалась. — Для нас?..» Вскинув голову, Миюки с трудом забросила ноги на кровать и повернулась лицом к серой ширме, за которой скрылась Цунаде. — Извините, — повысив голос, поинтересовалась она, — Вы сказали, что всё кончилось хорошо для нас…а что, для кого-то… Воспоследствовала недолгая, тяжёлая пауза: видимо, Цунаде подбирала слова. В душу к Миюки мягко вкралось сумрачное беспокойство, заставившее её стиснуть кулаки и нетерпеливо заёрзать на одеяле, хоть измученное тело едва соглашалось двигаться. — Госпожа Цунаде? — Да, — тяжело вздохнули за ширмой, — не все отделались так легко. Девочка, которую вы сопровождали, её, кажется, звали Котоне… «Звали?!» — задохнувшись ужасом, про себя повторила Миюки. Как Цунаде закончит предложение, она уже поняла, но всё-таки из глаз её полились тихие слёзы, когда такой предсказуемый ответ, приглушённый ширмой, донёсся до её слуха. — Девочка погибла. Жаль, что там не оказалось ни одного ирьенина: даже специалисту средней руки удалось бы справиться с такими повреждениями. Ребёнка доставили в Коноху слишком поздно. Это, конечно, очень печально, но твоей вины в случившемся я не вижу. Миюки потерянно смотрела на свои сложенные лодочкой ладони. Отмытые от грязи и крови, они почему-то казались ей неуместными, ненужными на фоне серого больничного одеяла и ослепительно-белых простыней. Казалось, что её оглушили, ударив по голове, а затем грубой встряской привели в чувство и показали новый, страшный и неизведанный мир. — Вот, значит, как? — словно бы про себя пробормотала Миюки. Взгляд её по-прежнему не отрывался от собственных сложенных вместе, неподвижных и оттого каких-то чужих ладоней. — Её родители отбыли из Конохи два дня назад, — будничным голосом продолжала Цунаде из-за ширмы, — ты провела без сознания трое суток: раны были достаточно серьёзными. В течение всего этого времени я никого к тебе не пускала, но сейчас, думаю, тебе не повредит несколько посещений. Твои друзья уже давно изводятся от нетерпения. — Да, — всё тем же потерянным голосом откликнулась Миюки. — Здорова! — раздался бодрый вердикт целительницы. — Вставай уже и иди…ну же!.. Вот ведь эти Нара: все тяжелы на подъём… Миюки по-прежнему апатично смотрела на свои стиснутые пальцы. Всё-таки ей нужно было немало времени, чтобы прийти в себя.

***

А затем начался сезон посещений. В течение тех двух дней, что девочка для надёжности пробыла в лазарете, её успели навестить почти все, с кем она была дружна и кто был ей дорог. Самыми первыми её посетили бабушка Ай и Мамору, но они, как всегда, отличались немногословностью, а потому вывести Миюки из апатии не смогли: да они не особенно и старались, хотя видели, что она удручена провалом миссии и винит себя в том, что не сумела спасти Котоне. Эти двое считали, что Миюки должна сама справиться со своими проблемами; в противном случае они назвали бы девочку позором клана. Отметились также и младшие кузены: Тоши приволок несколько ведёр конфет, невзирая на активное возмущение Цунаде, а Мэзэо с гордым видом рассказал по тысяче раз о том, как круто у него получается создавать Катон, прятаться, метать сюрикены, драться врукопашную и совершать тому подобные геройские действия. Эти двое заваливали свою дорогую кузину цветами и выражали пылкую надежду на то, что вскоре она выберется из больничной палаты, поскольку без неё в доме поселились скука и уныние. Но наибольший энтузиазм проявил, разумеется, Майто Гай. Он бегал к Миюки в палату с собственной тенью наперегонки, притаскивал охапки цветов (поскольку как-то раз поспорил с Мэзэо, что у него в руках умещается больше букетов), восхищался тем, что она умеет использовать три огненные и одну водную технику, мечтал о совместных тренировках и нёс чушь в свойственном ему бодром духе. Недавней миссии он с удивительным тактом не касался, как будто бы вообще не ведал, почему Миюки угодила в лазарет. Регулярными были визиты Обито и Рин. Эти двое приходили вместе и в строго установленное время с тех самых пор, как Учиха, проведав о бесславном завершении миссии команды Узумаки и о том, что Миюки лежит в больнице, повадился проверять её состояние через каждые три часа и цепляться к медикам с каверзными вопросами. Терпение Цунаде лопнуло, когда она, зайдя в палату, чтобы сделать укол новой соседке Миюки, обнаружила на подоконнике Обито. Он не делал ничего противозаконного: всего лишь шёпотом рассказывал Миюки какие-то дурацкие истории и живописал идеальные удары Рин. Возможно, Цунаде даже не слишком сильно его поколотила бы, но злую шутку с мальчиком сыграл один малюсенький факт…он появился в палате в одиннадцать часов вечера, а нарушения режима Цунаде не могла простить ни ему, ни своим пациенткам. В итоге Обито пришлось отправлять домой на спине у Какаши, который как раз тренировался неподалёку, а Миюки — трепетать от ужаса перед гневом своего лечащего врача. Вскоре после этого инцидента Цунаде решила, что вести девочку сможет и обычный медик-стажёр, но нарушить больничный режим больше не пытался никто. И, конечно же, свою сокомандницу навещал Ичиро в неизменном сопровождении Кушины-сенсея. К радости Миюки, они оба чувствовали себя прекрасно и не винили её в том, что произошло. Они даже не касались этой темы — и девочка была им бесконечно благодарна за проявленное понимание. Правда, она знала, что в любом случае ей придётся отчитываться за свой провал перед Хокаге, когда её выпишут и команда сможет в полном составе явиться в кабинет на расправу…но пока она старалась об этом не думать. Сейчас её беспокоило другое: то, что Иошито так ни разу и не пришёл к ней в палату. Она давно хотела спросить об этом у Ичиро, но набралась храбрости только в день своей выписки из больницы. Чтобы отметить такое грандиозное событие, ребята решили навестить раменную Теучи-сана и заодно обсудить командные дела, касавшиеся лишь их и Иошито. С наслаждением склоняясь к чашке с ароматной лапшой, Миюки словно бы вскользь поинтересовалась: — Слушай, Ичиро, а ты не знаешь, куда делся Хьюга? Я не видела его с тех самых пор, как мы вернулись в Коноху. Спина Ичиро вздрогнула. Неловко выпрямившись, он упёрся застывшим взглядом в миску и сухим голосом, совсем ему не свойственным, пробормотал: — Ну, тренируется, наверное…мы времени даром не теряли, пока ты там в палате отлёживалась. — Нет, ты мне объясни уж по-хорошему, — не отставала Миюки, — он…он избегает встреч со мной? Насупившись, словно сердитая обезьяна, Ичиро продолжал торжественно молчать. — Ичиро! — настойчиво проговорила она. — Я имею право знать, ведь это, чёрт возьми, касается меня ближе, чем кого бы то ни было. — Вот привязалась, — буркнул Ичиро, глядя на свою лапшу так, словно у него враз пропал аппетит. — Не знаю я, чего он там себе думает. Это же Хьюга, он своими переживаниями ни с кем не делится. Но с миссии он вернулся какой-то пришибленный, да… — Он, наверное, злится на меня: из-за меня мы провалили миссию, — вздохнула Миюки, — ведь так? — Балда, — Ичиро сверкнул на неё глазами, — не из-за этого вовсе. Я и не думаю, что он злится. Скорее, он сейчас…в печали. Или в депрессии, как это правильнее назвать?.. Странно, но Котоне ему за пару дней стала какой-то…близкой, ты не заметила? Чувствуя, как в глазах опять показываются слёзы, она кивнула и тоже уставилась в свою тарелку. — Рядом с ней он…улыбался. По-настоящему. — Он оклемается потом, сама увидишь, — подбодрил её Ичиро и вернулся к своей трапезе с философским выражением лица, — просто не трогай его пока, вот и всё. Ничего уже не поделаешь, так что давай, учиховская ты балда, лучше будем до седьмого пота тренироваться, чтобы потом помогать как полагается…ну, ты поняла меня. — Да, — Миюки с пониманием склонила голову, — я поняла, Ичиро. — Почему этот парень за Кушиной-сенсеем охотился, — сменив тему, Ямамото заложил руки за голову и зажмурился, — мы не узнаем, даже если у неё самой спросим, потому что она нам не ответит — это сто процентов. Да и надо ли нам это знать? Мне почему-то кажется, что, если мы достанем сенсея и она расколется, то правде мы не обрадуемся. Миюки сосредоточенно кивнула: она готова была согласиться с каждым его словом после того, как полезла уже однажды не в своё дело, нарушила построение и стала одной из причин, по которым погибла маленькая Котоне. — Думаю, сенсей нам сама всё со временем расскажет. Наверное, сейчас она думает, что мы не готовы…и я с нею согласна. — Я тоже, — гулко вздохнул Ичиро, — но…но согласись ведь, что в наших силах подготовиться быстрее! Так мы станем сильнее, умнее, и уж точно мы никогда больше не подведём других! В эту минуту, когда они пристально глядели друг на друга, ничего в себе не тая, им обоим казалось, что они стали по-настоящему близкими, как и полагалось членам команды. Стали почти такими же близкими, как и друзья: ведь совместно пережитые опасности, раскрывая истинное лицо человека, позволяют увидеть то, что не было заметно раньше, снять свою маску и впустить в сердце ещё одного, кто оказался этого достоин.