Ледяная душа

— Новая миссия! Новая миссия! — радостно вскрикивал Ичиро, за руку таща Миюки за собой. Девочка не особенно сопротивлялась, скорее, она была даже рада. Команда Узумаки уже давно не выполняла вообще никаких заданий, в том числе и самого низкого ранга. Тренировки, тем не менее, проходили по графику: Кушина-сенсей не изменяла своей ответственности и пунктуальности в этом вопросе. Миюки, однако, казалось, что та злосчастная миссия с сопровождением семьи из Узушиогакуре многое поменяла. Больше не было шутливых потасовок с Ичиро, а Кушина-сенсей не обещала им бесплатный ужин в раменной «Ичираку» или в закусочной «Данго» за прилежное постижение основ искусства шиноби. Иошито же и вовсе как будто не было на свете: он вёл себя ещё тише, чем обычно, не разговаривал с сокомандниками, лишь изредка обращаясь к Кушине-сенсею за уточнением в непонятных вопросах, а по окончании упражнений быстро собирался и уходил. Он ни разу не позволил Миюки и Ичиро себя проводить или хотя бы обратиться с парой слов. Он отдалялся от своих товарищей, причём отдаление это было стремительным и страшным. Иошито стал намного сильнее них двоих, но, что хуже того, он смотрел на остальных членов команды как на ничего не стоящий мусор. Вот это и бесило Миюки куда больше, чем его отстранённость или улучшившиеся умения. Ходить на совместные тренировки для неё стало тяжкой обязанностью: безгласное присутствие рядом Иошито Хьюги угнетало её, как будто бы вжимая в землю. Ичиро, напротив, был донельзя доволен и чуть ли не подпрыгивал от радости. — Миссия, миссия, — твердил он, заложив руки за голову и щурясь под солнечными лучами, — пошли, Хьюгу добудем, что ли… мало ли, вдруг этот высокомерный засранец всё-таки не знает о задании? — Сам ты… засранец, — чуть помедлив и опасливо оглянувшись, прошептала Миюки. В доме бабушки Ай были установлены жёсткие правила, преступать которые не стоило тем, кто ещё хоть в один жалкий грош ценил свою жизнь. Эти правила регулировали каждый шаг родственников старухи, каждый их вздох, каждый взгляд и каждое слово, сорвавшееся с языка. Учихи славились как воспитанный клан, поскольку они были крайне замкнутыми и не любили разбрасываться словами даже по делу. Любой перегиб: эмоциональный или физический — жестоко наказывался, причём не только старухой Ай. Произнести бранное слово на улицах квартала, где жила Миюки, смог бы только истый храбрец либо же тот, у кого на это имелась обоснованная причина. Для себя девочка не могла такую причину изобрести, она с ужасом поглядывала на тех, кто осмеливался произносить такие слова, как «задница», «сволочь» и тому подобные. Она не понимала, как некоторые матери спокойно реагируют на эти выражения, если они раздаются из детских уст. Не понимала она также, как иные дети могли сквернословить без особенного повода. — Опять, — констатировал Ичиро, сверкнув на неё насмешливо блестящими глазами, — сейчас лекции мне станешь читать, что нельзя говорить такие ужасные слова. — Хотела бы, но ведь ты всё равно не послушаешься, — пожала плечами Миюки, — так к чему тратить время? — Да, слышала бы ты, как моя мать ругается, если наступит кошке на хвост, папа что-нибудь испортит, или она просто не с той ноги встанет… — Ичиро вздохнул почти мечтательно, — мигом перестала бы быть такой неженкой. — Я не неженка, — возмутилась Миюки, — просто, в отличие от тебя, я знаю, когда можно давать волю своему языку и какие слова пачкают язык настоящего шиноби… — Шиноби — это наёмники, глупая ты женщина, — с усмешкой просветил её Ичиро, — с такой работёнкой ни руки, ни язык уже не замараешь. — Думай как тебе хочется, — пробурчала Миюки, — я, во всяком случае, считаю, что у всех ниндзя есть свой кодекс чести. И что ты ни сказал бы потом, я своего мнения не изменю, ясно тебе? Ичиро равнодушно фыркнул, убирая со лба непослушную прядь волос. — Да мне-то какое дело до того, что ты там себе думаешь? — с преувеличенной апатичностью поинтересовался он. — У вас, у Учих, в голове копаться — только себе во вред. — Он покосился в сторону явно рассердившейся Миюки и с некоторой торопливостью добавил: — Но Хьюга, в принципе, ещё хуже. Кстати, мы уже на месте. Думаешь, он дома? — Может быть, — сквозь зубы произнесла Миюки. Присутствие Ичиро неожиданно начало её раздражать. — Слушай, — заговорщицким тоном проговорил тот и нагло попытался пихнуть её локтем; Миюки проворно уклонилась и отошла от него подальше, — давай ты сходишь? Меня точно с крыльца спустят, не успею я рта раскрыть. — Почему это? — подозрительно взглянула на него Миюки. — Ну… как бы тебе объяснить, — Ичиро издал какой-то нервный смешок и стал ей глупо подмигивать, — понимаешь, я тут обеспокоился, что Хьюга стал совсем нелюдимый. Ну вот и попытался его немного расшевелить. Правда, не получилось у меня совсем ничего. После моего пятого прихода отец Иошито сказал, что мне будет худо, если я снова суну к ним свой нос. И знаешь, мне кажется, это были не пустые слова. Наверняка его родители считают меня маньяком. — Боюсь даже спрашивать, что такого ты мог натворить, — фыркнула Миюки. — Сам не знаю, но они на меня злы, это точно, — Ичиро быстро покачал головой. — Так что меня к Иошито посылать нельзя, вполне вероятно, он и сам меня постарается прикончить. — Наверняка ты как-то оскорбил клан Хьюга, — легко догадалась Миюки, — ты же понимаешь, они такие… гордые. — Совсем как Учихи, — пробурчал Ичиро с явным намёком, но Миюки, уже заимевшая достаточно большой опыт общения с такими, как он, промолчала, отворачиваясь. «Ну, а чего отрицать, — подбадривая себя, подумала она, — Хьюга действительно вторые в деревне гордецы после нас, а, может быть, даже и первые. И наш клан они тоже терпеть не могут…» Поэтому Миюки, стоя перед крыльцом дома Иошито, чувствовала себя хуже, чем если бы ей пришлось служить мишенью для десятка кунаев. Ичиро рядом с нею не было: пробормотав ещё пару глупых извинений и поклявшись, что Хьюги его действительно распотрошат и съедят, если он вздумает явиться за Иошито ещё раз, исчез и весьма ловко замаскировался в листве неподалёку растущего дерева. Оттуда он и следил за происходящим: как он сказал, крайне бдительно. Миюки не особенно верилось, что Ичиро действительно будет волноваться, как пройдёт её встреча с сокомандником: слишком уж беспечным был Ямамото. Поэтому ощущения работы под прикрытием у неё не было. Скорее, она чувствовала себя диверсантом, заброшенным на чужую территорию с нулевым количеством информации. Скрипнула, отодвигаясь, створка двери, и наружу показался крошечный вздёрнутый носик. Он был слишком маленьким не только для родителей Иошито, но и для него самого. Вскоре за носом показалась и голова: точно, она принадлежала не господину Хьюге, не его супруге и не его же сыну. На улицу выглянула невысокая девочка с длинными каштановыми волосами, забранными в две лёгкие косички. Эти косички живо напомнили Миюки погибшую Котоне. — Добрый день, — застенчиво произнесла малышка, вытягивая на улицу ещё шею, а затем и выходя сама. — Вам что-то нужно… — Ага, — покивала Миюки, — Иошито мне нужен. Можешь привести, пожалуйста? На лице девочки появилось упёртое выражение, она сделала несколько шагов назад и замерла внутри дома. Её руки были переплетены на груди. — Нии-сан сейчас не может выйти. — А мне нужно с ним увидеться, — наседала Миюки, — позови. — Нии-сан занят, — хмуро повторила девочка, — нии-сан не выйдет. — Хватит уже, — скомандовала Миюки, — мне необходимо увидеться с твоим братом, понимаешь? Это важно! У нас миссия, и он обязательно должен прийти на смотровую площадку. Девочка чуть склонила голову. Упрямое, не думающее выражение исчезло с её лица, и она крепко сжала губы. Выглядела она сейчас как баран, задумчиво рассматривающий новое стойло. — Если не позовёшь его, — пригрозила Миюки, — он на тебя рассердится и, как пить дать, отругает. Едва видные в густой тени плечики вздрогнули, губы девочки, сжатые в полоску, скривились уголками книзу. — Хорошо, — сказала она, — я позову нии-сана. Подождите здесь. Глядя на задвинувшуюся створку двери, Миюки думала, что весь клан Хьюга, определённо, сумасшедший. Через несколько мгновений на пороге появился Иошито, сестрёнка стояла у него за спиной, опустив голову и сцепив руки, и всё так же тупо смотрела в пол перед собой. Губы у неё снова были стиснуты в напряжённую белую полоску. Иошито тоже не выглядел особенно дружелюбным, но правильно было бы также заметить, что дружелюбным он вообще никогда не казался, да и не старался за такового сойти. Хьюгу нужно было принимать таким, каким он был: Миюки успела удостовериться, что этого человека исправить невозможно. — Звали, — коротко констатировал Иошито, нахмурившись. — Да, — сказала Миюки в ответ, — у нас новая миссия. Идём скорее. Хьюга косо посмотрел на свою сестру: та дёрнула плечами, отступила назад и быстро закивала: — Я буду хорошо себя вести, нии-сан… Почему-то Миюки этот ребёнок показался глубоко несчастным.

***

— Вот ты даёшь, учиховская ты женщина, — не прекращал поражаться Ичиро, пока они вдвоём бежали к смотровой площадке, — я думал, тебе придётся полтора часа, как и мне, уговаривать Иошито просто выйти! Миюки посмотрела вперёд: Хьюга мчался впереди них, целеустремлённо наклонившись и выбросив руки назад, за плечами его вздувался спущенный с головы неглубокий капюшон. Как это стало для него традицией, Иошито обогнал товарищей и двинулся к месту сбора так, словно прийти туда Кушина-сенсей велела лишь ему одному. — Если бы существовала такая дисциплина, как командная работа, — доверительным полушёпотом заметил Ичиро, — то это была бы единственная дисциплина, по которой у него были бы плохие результаты… — Сам-то ничуть не лучше, — заметила Миюки, — ты ведь всё время стараешься меня обойти и лезешь в дело тогда, когда лучше было бы пересидеть в стороне… ты же понимаешь, что таким образом вредишь всей команде? — Хватит мне тут умничать, — раздражённо отмахнулся Ичиро, — сама вечно лезешь, рвёшься куда-то, куда не просили… Миюки обречённо вздохнула. В принципе, Ичиро мог быть сносным собеседником — но только тогда, когда он этого хотел, а сейчас проявлять дружелюбие в его планы явно не входило. Он смотрел только в спину неумолимо удаляющегося Иошито, и костяшки его крепко стиснутых кулаков были совершенно белыми. Кушина-сенсей уже ждала их у подножия лестницы, по которой они научились взбираться с ловкостью диких мартышек. Выражение лица у сенсея было каким-то странным: казалось, будто Кушина взволнована, но тщательно это скрывает. Ичиро, как это и свойственно было толстокожим мальчишкам, не заметил ничего из насторожившегося Миюки, Иошито же интересовала только миссия. — Что у нас за задание, Кушина-сенсей? — радостный Ямамото уже наматывал вокруг Кушины круги, стараясь заглянуть в свиток, который она держала в руках. Кушина быстро свернула свиток, сунула его к себе за пазуху и улыбнулась тусклой улыбкой. — Вот это, пожалуй, я и сама пока не знаю. Миссии, Ичиро, нам даёт Хокаге, странно, что ты этого до сих пор не запомнил, даттебане… ладно, пойдёмте к нему поскорее, нехорошо заставлять сандайме ждать. Иошито напряжённо кивнул, его глаза загорелись — наверное, впервые за всё то время, что Миюки его знала.

***

В просторном светлом кабинете Третьего, как всегда, было спокойно. Старик Сарутоби сидел за своим широким массивным столом, положив перед собой шляпу, и задумчиво переводил взгляд с Кушины на её генинов поочерёдно. Над головой Хирузена мерно тикали те самые древние часы, сквозь высокое квадратное окно просачивался мутноватый свет осеннего солнца. Шиноби, получающим задания, не позволялось садиться в присутствии Хокаге, даже если тот сам тоже сидел, поэтому команда Узумаки непоколебимо возвышалась посередине помещения, с любопытством осматриваясь. Вернее, осматривались только Миюки и Ичиро. Хотя они уже не в первый раз попадали в кабинет Хокаге, чтобы получить новую миссию или сдать отчёт о выполнении старой, их не прекращала завораживать открывающаяся им картина. В этой комнате отчётливо чувствовалось что-то мягкое и успокаивающее, что-то, что, наверное, и называлось Духом Огня, о котором так любил рассказывать Третий, если он пребывал в созерцательном настроении. А в это настроение старик Хокаге впадал тем чаще, чем древнее он становился, если верить обрывкам из разговоров старших по возрасту и рангу шиноби. — Задание ранга «С», — сообщил он, рассматривая команду Узумаки сквозь клубы дыма, вырывающиеся из трубки. — Вам нужно будет поймать и обезвредить одного человека, вот его фотография. Фотографию взяла Кушина-сенсей и в течение нескольких минут сосредоточенно рассматривала её, не показывая ребятам. Затем, когда с изучением лица разыскиваемого было покончено, она кивнула и отдала карточку Иошито. — В чём заключается его преступление? — негромко поинтересовалась она. — Говоря коротко, это шпион, предположительно он родом из Киригакуре. — Кири? — переспросила Кушина, широко распахнув глаза. — Именно так, — подтвердил сандайме и, затянувшись, медленно выдохнул небольшое сизое колечко дыма, — этот человек владеет техниками ниндзя, но нельзя сказать, что они у него отточенные. Он разыскивается за попытку похитить секретные документы, связанные с учётом численности ниндзя Конохи. — Зачем ему были нужны эти документы? — удивлённо протянула Кушина. — Это можно будет узнать только у него самого, когда вы его поймаете. За ним числится ещё несколько мелких преступлений; собственно, из-за них ему и пришлось покинуть Киригакуре. Вот уже четыре года, как он числится в официально утверждённом списке нукенинов Деревни, Скрытой в Тумане. — Странно, что ему удаётся бегать от возмездия так долго, — сказала Кушина, прищурившись, — хотя техники, как Вы говорите, у него средние. — Не забывай, откуда он родом, Кушина, — наставительным тоном произнёс Третий, погружаясь в изучение каких-то бумаг: у него на столе никогда не было недостатка в документах. — Ниндзя из Кири всегда славились умением отлично маскироваться. Да и внешность, как ты можешь видеть, у него не из приметных. Столпившись около Иошито, Миюки и Ичиро внимательно рассматривали беглого ниндзя, которого им поручено было поймать. С фотографии на них глядел усталого вида лысоватый мужчина лет тридцати, с огромными фиолетовыми мешками под глазами и редкими светлыми бровями. Нос у него был слегка курносым, а глаза были полуприкрыты, видневшаяся меж тяжёлыми веками часть белка казалась желтоватой. Мужчина и впрямь выглядел неприметно, он совсем не походил на шиноби, да ещё и на нукенина, объявленного в розыск ещё четыре года назад, но до сих пор не пойманного. — Действительно, — фыркнула Кушина, — в толпе увидишь — и внимания не обратишь, даттебане!.. Вы говорите, что он был замечен при попытке украсть секретные материалы из архива Конохи, но… тогда у меня возникают два вопроса. Во-первых, как он сумел попасть в архив? Во-вторых, почему этим не займутся АНБУ, ведь это их поле действия? К чему отправлять на поиски этого человека меня и троих ничего не смыслящих генинов? Согласитесь, коль наш шпион четыре года уже скрывается от закона, а потом ещё и сумел проникнуть в архив деревни, не так-то он прост, как кажется на первый взгляд. — Я и не думаю спорить, — губы старика крепко сжались, — но, Кушина, ты прекрасно понимаешь, какая сейчас в деревне ситуация. Мы об этом с тобой вчера говорили. — О чём говорили, Хокаге-сама? — впервые чем-то заинтересовался Иошито, отведя взгляд от фотографии нукенина, которую он сосредоточенно изучал, будто бы собираясь намертво запечатлеть это незапоминающееся лицо в своей памяти. Кушина-сенсей и старик Сарутоби как будто бы только что вспомнили о существовании совсем рядом ещё нескольких живых и разумных людей. Повернувшись, Кушина скользнула по ребятам странным рассеянным взглядом, который совсем не был ей свойственен, тяжело вздохнула и коротко сообщила: — Позавчера ночью неизвестные пробрались не только в архив со списками активных ниндзя Конохи. Была совершена попытка ограбить сразу несколько засекреченных библиотек. — Что?! — ахнул Ичиро. — Да как же так-то? Ночью кто-то пробрался в деревню, а мы этого даже и не заметили?! — Не удивляйся, — промолвил Хокаге, — если даже АНБУ спохватились только тогда, когда враг пробрался в некоторые хранилища, ты тем более ничего не мог заметить. Группировка наших ниндзя сразу отправилась к месту проникновения. Некоторым вражеским шиноби удалось бежать, и в погоню за ними были отправлены все дееспособные ниндзя высокого класса. Миюки сразу вспомнилась рассерженная бабушка Ай, бродящая по стенам дома яростным взглядом. — Эти люди были окружены и уничтожены, — прибавила Кушина, — а буквально вчера ночью объявился он — молодец, которого мы разыскиваем, даттебане… — Вы уверены, что он никак не связан с теми, предыдущими? — робко поинтересовалась Миюки. — Ведь проникновение было совершено почти в одно и то же время… Хокаге вынул трубку изо рта и принялся выбивать из неё серый пепел. Тот маленькими кучками падал в изящную стеклянную пепельницу на четырёх тонких ножках, что стояла справа от него, прочно утвердившись на стопке перевязанных толстой нитью документов. — Нет, они точно не могут быть друг с другом связаны. Если бы нападение было спланированным, эти ниндзя синхронизировали бы свои действия. Вдобавок, те, кого мы поймали, принадлежали к странствующим шиноби. — Странствующим шиноби? — недоумённо протянул Ичиро. — Это как вообще? — Странствующие шиноби — это те шиноби, которые не принадлежат ни к одной из скрытых деревень, — пояснила Кушина и, отобрав у Иошито фотографию, бережно спрятала ту в свой подсумок. — Дома у них тоже нет: они шатаются, где им в голову взбредёт, а зарабатывают на жизнь, выполняя различные заказы. На лбу Иошито показались глубокие морщины, которые для девятилетнего мальчика казались немного странными. В некотором смысле они были даже неестественными. — Вы хотите сказать, что они получили этот заказ от третьего лица? Но от какого? — Это мы узнаем по возвращении отряда АНБУ, — пояснил Хокаге, — им удалось захватить пленника, так что получить подробную информацию мы точно сумеем. Но задание вашей команды заключается в другом. Вы должны будете доставить этого человека, Иори, в Коноху. Мы выдадим его представителям Киригакуре, а дальше уж пусть они сами разбираются. — Всё понятно. Мы — единственный отряд генинов, которому дают такую опасную миссию? — в голосе Кушины послышалась лёгкая нотка недовольства. — Нет, — Хокаге уже закончил выбивать из трубки пепел и теперь принялся заталкивать в неё табак, не обращая особенного внимания на стоящую перед ним команду. — Минато и его ученики, а также команда Аши выступают также. У них свои задания, связанные с поимкой оставшихся диверсантов. Миюки не слишком хорошо понимала, что происходит, но осознавала: в деревне опять стало неспокойно. Правда, теперь она была уже не ребёнком, запертым в собственной комнате вдали от боевых действий, а шиноби. Спрятаться уже не получилось бы.

***

Тихо шумела древесная листва. Отряд Узумаки, сохраняя удивительную молчаливость, мчался по следу беглеца из Киригакуре. Вела Кушина-сенсей: она каким-то чудом умудрялась определять, куда нукенин двинулся. Лицо Ичиро было на редкость мрачным. Спина Хьюги, перепрыгивающего с ветки на ветку впереди, воспринималась как нечто ужасно раздражающее. — Что ты обо всём этом думаешь, а? — тихо поинтересовался Ичиро у Миюки, нырнув в сплетении ветвей. — Об этом задании? — Оно мне не очень нравится, если честно, — призналась Миюки, — попытка ограбить архив со списками активных ниндзя Конохи? К чему это могло потребоваться человеку, который уже давно находится в бегах? — Спрашиваешь ещё, — даже на бегу среди хлещущих ветвей Ичиро умудрялся строить гримасы, которым позавидовала бы хорошо выдрессированная цирковая обезьяна, — естественно, что он на кого-то работает. Как же он иначе прожил бы все эти четыре года? — Я сама прекрасно понимаю, что он не по своей воле забрался в архив, балда! — фыркнула Миюки. — Я имею в виду другое: зачем заказчику этого парня требовать украсть список действующих шиноби Конохи? — Может, враг хотел выяснить, насколько мы сильны в военном плане? — озадаченно хмыкнул Ямамото. — У меня такое чувство, что заказчик тоже в деле не последнее звено. Наверняка он работал на кого-то третьего, а этому третьему очень хотелось развязать войну с Конохой, понимаешь? Потрясённая Миюки чуть было не свалилась с ветки. Поскользнувшись, она нырнула в зелёное облако листвы, с трудом уцепилась за шершавую кору, сунув сандалий меж двумя ветками, и выскочила снова. Ичиро обмерил её уничтожающим взглядом. — Женщина, одним словом, — выдал он своё фирменное оскорбление. — Удивительно, что ты это наконец-то заметил, мужчина, — бойко ответила она, — я, вообще-то, обеспокоилась, потому что твоя догадка, как ни странно, впервые оказалась близка к истине. Если тому человеку, который заказал услуги нашего парня, хотелось войны, он, разумеется, постарался бы установить, сколько у нас боеспособных людей. И если бы Иори украл этот свиток, то нам всем пришлось бы худо. Она упёрлась обвиняющим взглядом в спину Иошито. Высоко подняв воротник куртки, тот мчался впереди них, словно бы он был неутомим, а несколько дальше него развевались по ветру выбивающиеся из причёски красные пряди Кушины-сенсея. — Да, — проследив за направлением её взгляда, подтвердил Ичиро злым голосом, — он и меня уже достал. Носится всё со своими выдуманными страданиями… девчонка. — Ичиро, — негромко предостерегла его Миюки. Сквозь свист ветра и мягкий шум листвы до них донёслось отчётливое пофыркивание. Передёрнув плечами и поправив толстую лямку рюкзака, Иошито ускорился, и его фигура ненадолго утонула среди шумящего моря зелёных листьев. — Ребята! — донёсся до них резкий приказ Кушины. — Останавливайтесь! Нам нужно передохнуть и кое-что обсудить! Переглянувшись, Миюки и Ичиро, перекувыркнувшись на скользкой после недавно прошедшего дождя ветке, спрыгнули на землю. Оказались они на небольшой лесной прогалине, с южного конца которую опоясывали высокие дремучие кусты. Иошито сидел под деревом, скрестив ноги и сумрачно перебирая что-то в своём рюкзаке. В сторону сокомандников он подчёркнуто не смотрел. — Послушайте, — жестом подозвав их к себе, произнесла Кушина, — мне нужно сообщить вам кое-что очень важное. Ичиро сбросил рюкзак с плеч и, уложив тот себе под колени, уселся в ожидающей позе. Глаза его странно посверкивали, когда он смотрел на Хьюгу: тот продолжал рыться в рюкзаке одной рукой, правым глазом косясь на сенсея. Миюки торопливо подползла ближе, чтобы иметь возможность всё слышать, и замерла тоже. — Миссия, которую нам доверили, хоть и выглядит простой на первый взгляд, на самом деле так же коварна, как и та, предыдущая. Поэтому ни в коем случае не лезьте вперёд, не удостоверившись, что вы не попадёте в ловушку. Я говорю это специально для вас двоих, — Кушина обошла Миюки и Ичиро строгим взглядом. — Послушайте, мы с вами на задании, которое может представлять определённую угрозу для жизни ниндзя-исполнителя. Это не тренировочная площадка, дурачиться и выпендриваться друг перед другом вам нельзя ни в коем случае. Это может стоить вам жизни. Хорошо поняли? Миюки и Ичиро наклонили головы так, словно шеи их были деревянными, в знак согласия. Иошито что-то пробурчал и рванул вверх молнию, впервые переводя на спутников ничего не выражающий взгляд. Кушина облегчённо выдохнула и поднялась, деловито оправляя походный рюкзак на плечах и проверяя, надёжно ли прикреплён подсумок к её поясу. — Будьте настороже. И не отставайте от меня. Четыре быстрые тени промелькнули на взволновавшейся траве. Полянка снова очистилась от следов человеческого присутствия.

***

Орочимару терпеть не мог человеческое общество. Он устанавливал между собой и окружающими приличную дистанцию и никогда, никому не позволял её сокращать. Не то чтобы у знаменитого саннина имелись особенные причины ненавидеть людей, да он и не считал, что кого-либо ненавидит. Скорее, он предпочитал одиночество по той причине, что почти все его знакомые казались ему полнейшими идиотами. Взять хотя бы Джирайю: хоть он и получил почётное звание мудреца и прославился далеко за пределами Конохи, Орочимару считал, что звание это его бывший сокомандник получил только чудом, ибо большего придурка он попросту не знал. Чрезмерно наивный, глупый, не замечающий даже того, что творилось у него под самым носом, он, в принципе, не был бы таким раздражающим, если бы только не пытался упорно влезть и в чужие дела, особенно — в его дела, в дела Орочимару, оправдывая своё наглое вмешательство невинным желанием разделить с другом его мысли и стремления. Орочимару никогда не считал Джирайю своим приятелем, но доказать тому сей бесспорный факт было невозможно. Орочимару искренне радовался всякий раз, как Джирайя уходил из деревни на одиночную миссию: это значило, что он не будет вертеться поблизости и попытаться всунуть свой нос даже в секретную лабораторию. Если бы Жабьему мудрецу удалось туда проникнуть, Орочимару — и его ученик также — гарантированно попали бы под угрозу очутиться в тюрьме или и того хуже — на кладбище. А умирать ни Орочимару, ни Джуничи пока не хотелось. После долгих раздумий и непродолжительного периода изучения объекта с близкого расстояния Орочимару удостоверился, что Дырявый Чугунок Аоки — именно тот, кто ему сейчас нужен. У парня была крайне необычная чакра, хоть и он сам этого не осознавал. Он всего лишь хотел многому научиться, чтобы кого-то там защитить. Кого именно такой балбес собирается защищать, Орочимару не знал, но и не пытался выяснить, а Джуничи об этом упорно молчал. Он пришёл только лишь за силой, которую согласен был получить любым путём. Хоть Джуничи и говорил об этом не переставая, Орочимару не спешил ему верить. Он прекрасно понимал, что и у глупости свалившегося ему на голову, как снег летом, Аоки имеется свой предел, и что тот, увидев некоторые секретные уголки убежища, может упасть в обморок, а потом — и это было для Орочимару куда важнее — сообщить об увиденном Хокаге. Быть изгнанным в планы Орочимару не входило, а поэтому саннин ждал, проверял Джуничи на прочность и заваливал его работой. В лаборатории и впрямь давно пора было навести порядок, и в течение нескольких недель юноша занимался только тем, что сортировал банки с заспиртованными органами, мыл, мёл, отлавливал подопытных крыс, устанавливал клетки для испытуемых животных, вводил им препараты, которые давал Орочимару, расчищал рабочие столы, распихивал по указанным местам засекреченную документацию и не жаловался. Всё это он вполне успешно совмещал с тренировками и миссиями. Выносливость у него и впрямь была невероятная, но иного и не стоило ждать от человека с его чакрой. Запас её, как Орочимару быстро удостоверился, был невелик, но в данном случае количество и не имело для исследователя значения. Его интересовало совершенно другое: реакция организма Джуничи на попытку его немного… усовершенствовать. Этот экземпляр подходил для опытов великолепно: он был в меру глупым, в меру послушным, в меру внушаемым, без меры выносливым и легко контролируемым. Орочимару давно уже задумывался над созданием сильного отряда своих верных слуг, у которых имелись бы свои неповторимые техники. Первые мысли об образовании такого отряда возникли у него во время работы с генами Шодайме, даровавшими тому возможность использовать древесные техники. Зная, как эти техники сильны, Орочимару не мог не желать их получить, но экспериментировать на себе самом он остерегался. Ему нужны были подопытные, только он не знал, где их себе можно раздобыть и каким образом провернуть свою авантюру, не вызвав подозрений. А вот неожиданно появился Джуничи… И всё-таки одного идиота для столь масштабного исследования было мало. Поэтому Орочимару принял решение использовать Джуничи в качестве сырья для другого своего проекта. Он много думал над этим, много планов выстроил, а затем мысленно раскритиковал и отбросил в сторону. По правде говоря, как человеку в известной степени творческому, Орочимару требовался кто-то, с кем он смог бы делиться своими идеями как с равным, тогда ему куда легче давалось бы свершение всех его великих исследовательских дел. Но пока второго столь же умного и сумасшедшего учёного он не отыскал, а потому работал в одиночестве, что было ему привычно. Только вот временами в лаборатории — да и в Конохе вообще — делалось уж очень скучно. Неудивительно, что Орочимару искал способ поразвлечься. Этот его проект, пожалуй, был запущен именно со скуки, но невозможно было отрицать, что задумка имела изумительный потенциал. Желтоватые отсветы заплясали на стенах убежища, когда Джуничи с факелом в руке вошёл в помещение и, поклонившись сидящему за свитками саннину, негромко сказал: — Плохие вести, Орочимару-сама. — Я знаю, что Хокаге требует моего присутствия, — раздражённо откликнулся Орочимару, — мы не опоздаем, если приступим к делу прямо сейчас. Тебя ведь никто не требует на миссию? — Нет, — Джуничи энергично покачал головой, — я в этом уверен. — И в ближайшие два-три дня заданий для тебя не предвидится? — Нет. Орочимару удовлетворённо хмыкнул и потёр ладони. — Тогда можно и приступить к самому интересному, — заявил он. — Вы всё-таки опробуете на мне эту свою технику? — восторженно спросил Джуничи, едва не выронив факел. Искушающий шелест бумаги потревожил его настороженный слух. Вытянувшись, Джуничи стоял у лабораторного стола и безумными глазами смотрел на сидящего на полу Орочимару. Через несколько мгновений саннин, отложив свиток и восстановив на нём печать, поднялся и с мягкой змеиной грацией двинулся вперёд. Взгляд его как будто примораживал Джуничи к месту. Когда между ними осталось лишь несколько шагов, Орочимару замер. Глаза его действительно были страшными; всмотревшись в них сейчас, Джуничи понял, почему другие шиноби боятся глядеть змеиному саннину в лицо. По вискам юноши сползли несколько капель пота. — Я долго изучал твою чакру, проверяя тебя с помощью разных простых упражнений, — заговорил Орочимару негромко, — и мне удалось достаточно точно определить природу твоей силы, она довольно любопытна. Но исследования на расстоянии мало, мне нужно иметь как можно более точную и полную информацию. С помощью этого дзюцу я смогу её получить. Правда, ты будешь испытывать ужасную боль, — покачав головой, он прикрыл подведённые фиолетовой краской глаза. Бледное лицо Джуничи приобрело напуганное выражение. — Ужасную? Змеиные глаза снова распахнулись, взор их стал твёрдым и пугающим. — Ты знал, на что идёшь, когда обращался ко мне за помощью. Руки Джуничи сжались в кулаки и в последний раз, словно по инерции, вздрогнули. Он торопливо качнул головой и неловко подтвердил: — Да-да! Я знаю, Орочимару-сама! Я… я готов. Орочимару с исследовательским безразличием повёл плечами и ловко, быстро сложил несколько печатей. Тело Джуничи вздрогнуло, выгибаясь дугой, он откинул голову назад и распахнул рот в беззвучном крике. Раскрытые глаза его были полны звериного ужаса и глубочайшей боли, а зрачки неестественно расширились. Он простоял, качаясь на носках, несколько мгновений, затем шумно упал — и больше не пошевелился. Склонившись над телом, Орочимару деловито поискал пульс и выпрямился. — Жить будет, — спокойно заключил он, — всё-таки экземпляр мне попался очень выносливый.