Ледяная душа

Хирузен отнял от губ длинную тёмно-коричневую трубку и, глубоко вздохнув, покачал головой. Шляпа скрыла его лицо и клубы дыма, вырвавшиеся у него изо рта. — Итак, твоей команде не удалось взять Иори живым, — заключил он. — Так точно, — деловито кивнула Кушина, — Минато и Аши выслеживают его сообщников. Все джоунины, которых я встретила, выслушали от меня просьбу отправиться к ним на помощь. Мне показалось, что в данной ситуации обезвреживание этих людей предпочтительнее погони за слабыми странствующими ниндзя. — Не такие уж они и слабые, раз сумели пробраться в Коноху, — Хирузен покачал головой и задумчиво стал выбивать пепел из трубки. — Не нравится мне всё это, очень не нравится, Кушина. — А мне-то как не нравится, даттебане, — фыркнула она, покачивая головой. Она стояла напротив широкого стола Хокаге, выпрямившись и заложив руки за спину. Кожа её, всегда отличавшаяся необычным, нежным молочным оттенком, сейчас стала ещё бледнее, выдавая усталость. Глаза её в уголках своих покраснели, на лице появилось озабоченное, утомленное выражение. — Ты ведь хорошо понимаешь, что охотятся в данном случае за тобой, — сказал Хирузен. — Точнее говоря, за Девятихвостым. Кушина гулко сглотнула, кончики её пальцев слегка вздрогнули, и она прочнее сцепила руки за спиной. — Да, понимаю, — деревянным, напряжённым голосом произнесла она. — В процессе погони за Иори нам удалось выяснить кое-что интересное. Ведь Вы помните ту нашу миссию с сопровождением семейства в Танзаку? Хокаге молча кивнул в знак подтверждения. Кабинет казался слишком тихим и пустынным в отсутствие всегдашних двух АНБУ, дежурящих около входа, и даже старинные часы из допотопных времён родом стучали глуше, словно бы они боялись своим боем разорвать напряжённость, повисшую между Хирузеном и Кушиной. За окном, на крыше угадывающегося вдали здания с кроваво-красной крышей, показались две фигурки: это на помощь к Минато торопились двое шиноби. Кушина тоже проводила их нехорошим взглядом и, вздохнув, сообщила: — Человек, который нам встретился, как я уже докладывала, был АНБУ из Узушиогакуре, который в своё время привёл меня в Коноху для запечатывания. Не знаю, как ему удалось выжить. В течение тех лет, что я находилась в вашей деревне, он цеплялся за жизнь, подрабатывая охотником за головами. Но теперь я понимаю, что, скорее всего, это был далеко не единственный источник его дохода Во всяком случае, я не совершила ничего такого, за что меня можно было бы объявлять преступницей. Да и Иори с охотниками за головами никак связан не был, я в этом уверена. — В этом не может быть сомнений, — кивнул Хокаге, — охота за тобой организована какой-то группой власть имущих людей. Но я не могу сказать точно, кто за этим стоит: слишком многие хотели бы заполучить себе силу Девятихвостого, одного из самых опасных биджу. Кушина поморщилась. — Я не желаю чувствовать себя оружием, даттебане, — проворчала она, — и уж тем более я не желаю, чтобы за мной носились с желанием поймать и запечатать. А Иори и Тоширо хотели именно это и сделать. В том, что они были заодно, я не сомневаюсь, устное свидетельство самого Иори у меня есть. Да и Узушио, если Вы вспомните, располагалось неподалёку от Киригакуре, так что в теории Иори и Тоширо могли быть знакомы задолго до того, как Узушио была разрушена. — Слишком многое вертится вокруг Узушио и Киригакуре, — произнёс Хокаге задумчиво, — подумать только, уже дважды я едва тебя не подвёл. Задания, которые, как я думал, идеально подходили для тебя, оказались ловушками. Я не могу так рисковать. В глазах Кушины проскользнула тёмная пугающая тень, и её сцепленные меж собой руки побелели от напряжения. — Я понимаю, к чему Вы клоните, Хокаге-сама, — произнесла она. — Вы хотите отстранить меня от должности командира отряда генинов, я правильно понимаю? Взгляд Хирузена, пробивающийся сквозь серые клубы замысловатого дыма, был сожалеющим, но Кушину это нисколько не утешало. Она кипела от негодования и раздражения, и признаком просыпающейся злости послужили пряди её длинных ярко-алых волос, медленно поднявшиеся концами кверху безо всякого постороннего вмешательства. — Я не хочу оставлять этих детей, — упрямо сказала она. — Я не могу их оставить, даттебане! Я к ним привязалась! Я и только я могу быть их учителем! Старик Хокаге закусил кончик трубки и неумолимо соединил кончики пальцев между собой. — Учителем, который всё время подвергает их опасности? Кушина выбросила вперёд, размыкая, руки и снова сцепила их, локти её, отставленные назад, крупно дрожали, а в глазах плескалось раздражение. — А кто поручил мне эту команду? Вы позволили мне стать их учителем, хотя лучше всех в этой деревне знали о моих… особенностях, даттебане! И теперь Вы так просто хотите у меня их забрать? Вот уж нет, не позволю! Для меня эти дети стали как родные! Разбушевавшаяся Кушина внушала ужас. Она шла прямо на Хокаге, сверкая полубезумными глазами, волосы развевались у неё за спиной. Казалось, что она позабыла, с кем сейчас скандалит, что ей на это совершенно наплевать. А ей и в самом деле было сейчас решительно наплевать. Хокаге, однако, нисколько не испугался явно неадекватного поведения Кушины и остался сидеть за своим столом совершенно спокойно, хотя нахождение в такой близости от этой женщины могло быть опасным не только для его здоровья, но и для самой его жизни. — Успокойся, Кушина, — отчётливо произнёс он. Но никакие слова не сумели бы оказать на неё решающего воздействия. Вскинув кверху кулаки, Кушина стукнула ими по столу так, что в воздух подпрыгнула стопка недавно принесённых отчётов о поимке десятерых странствующих ниндзя, отряд которых проник в Коноху недавно, и наклонилась, приближая своё лицо к бесстрастному и невозмутимому лицу Хокаге. — Не собираюсь я успокаиваться, даттебане! — прокричала она утратившим мягкие, женственные нотки голосом. Её устами сейчас как будто бы рычала разъярённая лисица. — И не успокоюсь, понятно Вам? У меня не было ни настоящего дома, ни настоящих друзей, ни настоящей семьи, и теперь, когда всё это едва начало появляться, Вы решили так запросто у меня это отнять? Не позволю, сказала! Что Вы там говорили об опасностях? Эти дети никогда не будут в опасности, пока они рядом со мной, потому что я за них любого растерзаю, да я сама умру при необходимости! Хокаге пристально смотрел на неё холодно мерцающими глазами. — У тебя есть время до завтрашнего утра, Кушина. Минато скоро должен доставить преступников, так что у меня нет сейчас ни одного лишнего часа на споры с тобой. Просто подумай о том, что я тебе сказал. Я не могу тебя неволить, но я и не хочу подвергать твою жизнь и жизни команды генинов лишней опасности. Кушина гордо отвернулась и хмыкнула, задирая нос. Выглядела она по-прежнему крайне разозлённой, а, стало быть, ещё и страшной. Однако пик её буйства уже миновал: причёска стала больше походить на прежнюю, искорки бешеного безумства из глаз пропали. — Я свои решения не меняю, Хокаге-сама, — повторила она дрожащим голосом, — а о команде уж смогу позаботиться, не переживайте… И размашистым шагом, не оборачиваясь, она направилась к выходу из кабинета. На пороге Кушина, словно вспомнив, наконец, правила приличия, повернулась, коротко поклонилась и вышла. Дверь звучно хлопнула у неё за спиной, загудела от приложенной чудовищной силы.

***

Оказавшись предоставленными сами себе, генины Аши Инудзуки, Минато Намикадзе и Кушины Узумаки быстро, хоть и после некоторых споров, сориентировались по обстановке. Всеобщим голосованием было решено отправиться с рапортом к Хокаге: победили шесть голосов против двух. Миюки, Рин, Какаши, Иошито, парень из клана Абураме, не спешивший представляться, и Обито настаивали на походе к старику Третьему с немедленным отчётом. Против были только Ичиро да Кей. Они упорно твердили, что к Хокаге их компанию не пустят, даже когда их уже потащили к Башне, и, как ни странно, они оказались правы. — Сказано же: нельзя, — повторил угрюмым голосом высокий плечистый мужчина в маске АНБУ. — Хокаге не принимает. — Да нам очень надо! — яростно прокричал Обито примерно в шестой раз и даже потряс кулаком у АНБУ примерно на уровне груди (чтобы доставить кулак к носу мужчины, Обито не хватало роста, и он, очевидно, об этом сейчас сожалел). — Мы с докладом о поимке… — Подождёт ваша поимка, — доносящийся из-под маски в виде кошачьей морды голос был крайне усталым, — вы уже сдали пленников полиции? — Да, но… — Больше от вас ничего пока не требуется. Ступайте и отдохните. — Да как вы не понимаете! — взорвался Обито и даже невысоко подпрыгнул на месте. — Не можем мы отдыхать, пока не сдали отчёт! Не можем! Какаши закатил глаза — тоже уже далеко не в первый раз — и, нагло оттеснив Обито плечом, сам встал напротив неумолимого АНБУ. Его товарищ, чуть более худощавый тип в маске с хищно загнутым клювом, не подавал никаких признаков жизни, точно его всё здесь происходящее не касалось никоим образом. Так как Какаши был заметно ниже, чем Обито, и даже немного ниже Миюки, в контрасте с непреклонным АНБУ-стражником он выглядел ещё смешнее. Тем не менее, его голос звучал крайне убедительно, как будто бы он точно знал, что нужно говорить, дабы их пропустили. — Извините, АНБУ-сан, но по правилам шиноби должны отчитываться перед Хокаге о выполненной миссии. И поэтому мне… Обито, отвернувшись, сердито кашлянул, и Какаши с явным неудовольствием поправился: — … нам нужно увидеться с Хокаге-самой как можно скорее. Вероятно, наш отчёт как-нибудь поможет ему. — Сказано вам: нет, — повторил АНБУ. Голос его звучал всё так же монотонно. — Хокаге-сама занят. Кушина Узумаки, Минато Намикадзе и Аши Инудзука отчитаются за вас. Обито торжествующе хмыкнул, как будто бы он искренне желал, чтобы попытки Какаши договориться провалились, но под острым взглядом Иошито тотчас примолк и погрузился в несвойственное себе состояние молчаливой, угрюмой задумчивости. Какаши, очевидно, готовился испробовать своё красноречие во второй раз, но сделать это ему помешал другой АНБУ, которого возня у ворот Башни серьёзно утомила. Отлепившись спиной от прохладного камня, он повернул скрытое маской лицо к толкущимся поблизости генинам и изрёк: — Не старайся, Хатаке. Мой товарищ из клана Морино: его не сдвинешь с места, если он этого не пожелает. — Если на то не будет приказа, — глухо поправил его Морино и в противоположность своему товарищу прильнул спиной к стене. Маска хищной птицы утвердительно покивала: — Ну, как скажешь: если не будет приказа. И оба АНБУ, как будто бы существование детей сразу перестало быть для них бесспорным фактом, отвернулись, уставившись почти не видными в узких прорезях маски глазами на дорогу. Ту постепенно начинали заполнять разнородные шиноби, снабжённые либо оглушёнными пленниками, небрежно перекинутыми через плечо, как пыльные торбы, либо сумками и незначительными ранениями. Какаши пошатнулся и схватился за плечо, когда Морино небрежно оттолкнул его с дороги и произнёс: — Тут без вас забот хватает. Проваливайте своей дорогой. Глаза Какаши сердито загорелись, его губы под маской задвигались — и Рин тотчас ухватила его за руку, потянула в свою сторону. — Хватит, хватит, успокойся! — твердила она. — Мы ведь совсем не этого добивались! Обито, пожалуйста, помоги! Но Обито оставался преступно глухим к просьбам своей сокомандницы: отвернувшись от Какаши так, чтобы совсем того не видеть, он продолжал глядеть в небо и даже пытался демонстративно посвистывать, но губы у него так дрожали, что издать хотя бы начало трели у него никак не получалось. Иошито вздохнул и отступил первым, за всю компанию признавая поражение. — Пойдёмте, — сказал он, — нам здесь действительно уже нечего делать. Двое АНБУ позади них ожили и принялись активно жестикулировать, а также и кричать, рассеивая толпу у Башни Хокаге: — Все, кто со странствующими ниндзя, — в полицию, сдайте их Фугаку и Ивао! Раненые, сначала отправляйтесь в лазарет! Инудзука, Намикадзе, Хьюга! Вы без очереди. Генины, замедлив шаг, торопливо обернулись. По немного расчистившейся от народа дороге быстро шагали совершенно невредимые Минато Намикадзе и Кагаяки Хьюга, глава одной из побочных ветвей своего клана. На некотором расстоянии от них двигалась Аши Инудзука. В отличие от товарищей, она выглядела несколько потрёпанной и жутко злой. Следом за нею трусили все её собаки, к широким спинам которых были крепко привязаны двое бессознательных мужчин с широко распахнутыми ртами. На губах у мужчин виднелась кровь и блестели узкие ленточки слюны. — Сенсей Аши! — радостно воскликнула Кей и попробовала пробиться к своему учителю, но более разумный Абураме отшвырнул её назад. — Эй, Тетсуя, ты чего? Ведь мне больно! — воскликнула она, раскрытой ладонью потирая ушибленное плечо. — К ней лучше сейчас не соваться, — проницательно заметил тот, не проявляя к страданиям Кей никакого участия. «Ага, Тетсуя, — отметила у себя в голове Миюки, — так вот как его зовут… Надеюсь, что до следующей нашей встречи я не забуду его имя… снова». Минато тоже не выглядел счастливым или довольным, однако это не помешало Обито броситься к нему навстречу с воплями: — Сенсей! Сенсей, вы уже схватили их? Что произошло? Почему… — Да заткнись ты, бестолочь, — грубо фыркнул Какаши и, ухватив Обито за воротник, без особенных усилий оттащил его назад, как до этого Тетсуя отшвырнул Кей. — Не лезь в чужие дела. Или ты не знаешь правила шиноби? Пока он на задании, он может думать только о выполнении этого задания. Обито яростно сверкнул на бесстрастного сокомандника глазами. — Не все, знаешь ли, такие машины бесчувственные, как ты, — процедил он, — сколько можно твердить одно и то же? Какаши медленно повернулся к нему лицом и приподнял брови, отчего видимая часть его лица приобрела саркастическое выражение. — Думаешь, мне нравится это повторять? — поинтересовался он. — Это ты никак не можешь запомнить базовые законы шиноби. Я был бы рад не иметь с тобой ничего общего: я не люблю тратить время на идиотов. — Не вся жизнь заключается в твоих тупых правилах! — губы Обито задрожали, и к щекам его прилила краска. — И я, к твоему сведению, никакой тебе не идиот, ясно?! Миюки отчётливо увидела — даже сквозь оранжевые стёкла его неизменных очков, — что глаза его увлажнились, и сердце её как будто бы стиснула неумолимая, жестокая когтистая лапа. Они стояли уже на значительном расстоянии от группы шиноби, которые, как и они недавно, пытались попасть на приём к Хокаге, но в случае начала драки их сразу заметили бы. А драться в непосредственной близости от Башни (как, впрочем, и в любых других местах деревни) было настрого запрещено, за нарушение этого запрета следовало суровое наказание. Тетсуя, Кей, Иошито и Ичиро молча смотрели на спорщиков чуть расширенными глазами и совершенно ничего не делали. Рин потянула Какаши за рукав в свою сторону и пробормотала умоляющим голосом: — Пожалуйста, прекрати! Оставь ты его уже в покое! — К твоему сведению, это не я начал, — непреклонно отрезал Какаши, высвобождая у неё рукав. — Что, Обито, опять плачешь? Ты и этого правила шиноби не помнишь: не показывать свои эмоции?! На ресницах Обито повисли полупрозрачные крупные слезинки. — Да как же ты надоел мне своими… — Замолчите, замолчите оба! — почти взмолилась Рин, стискивая переплетённые пальцы. — Пожалуйста, не надо тут ругаться! Какаши пренебрежительно фыркнул и, поведя плечами, с нарочитой холодностью повернулся к Обито спиной. Налетевший ветерок взъерошил его и без того всегда растрёпанные, издали напоминающие развороченный дикий куст, пепельные волосы, колыхнул края повязки, выглядывающие из крепко затянутого узла. Обито, стоящий неподалёку от Миюки, сердито пыхтел, точно преисполненный ярости носорог, и, приподняв очки, возил рукавом куртки по лицу. Все прочие сохраняли такое молчание, точно находились они на похоронах. Ичиро неловко кашлянул, и все взгляды обратились к нему. Явно смущённый таким вниманием, он бестолково покачал головой и взмахнул руками, словно фокусник, готовящийся потешить толпу ещё одним трюком. На щеках его отчётливо выступили багровые пятна. — Знаете что? — неловко поинтересовался Ичиро, понимая, что прислушиваться к нему никто не собирается, а смотрят на него лишь потому, что он умудрился заговорить в неблагоприятный момент. — Я думаю… давайте все уже успокоимся, наконец, а? День сегодня был тяжёлый, но не надо же так друг на друга крыситься, ребята… Обито, Какаши, ну, — он соорудил на лице милейшую улыбку и попробовал одарить ею ребят (те мгновенно притворились, будто бы не имеют о существовании Ичиро никакого понятия), — вы же сами прекрасно понимаете, что вечно дуться друг на друга не получится. Если уж что-то и сказано сгоряча, то… Обито и Какаши продолжали хранить нерушимое молчание, но с места не сдвигались и друг на друга тоже не смотрели. Щёки Ичиро надулись, покраснели, он закатил глаза куда-то к небу и вдруг замахал руками, точно помешанный. Причиной его ярости, как оказалось, были все прочие ребята, молча следившие за происходящим. — Да что же это такое, в самом-то деле?! — воскликнул Ичиро с намёком на истерику. — Чего вы все молчите, а? Нет, чтобы помочь мне их помирить… вот ты, например, Учиха! — он ткнул в сторону Миюки пальцем, и она вздрогнула, будто преступница на эшафоте. — Только и можешь, что болтать, как ты своего ненаглядного Обито обожаешь… или вот ты, Рин! — и он сердито взглянул на ту. — Тут твоя команда ссорится, как бы… Обито и Какаши одновременно повернулись к Ичиро, одновременно прошили его язвящими взглядами и скомандовали: — Заткнись! Ичиро попятился, примирительно вскидывая руки в воздух. — Да ладно, я же как лучше хотел… — извиняющимся голосом забормотал он. Цепкие пальцы Иошито достаточно грубо ухватили Ичиро за воротник и подтащили к себе. Едва ли не впервые за время знакомства Миюки увидела на лице Хьюги откровенно недовольное выражение. — Нечего тут болтаться, — сухо произнёс он, — если попадёмся кому-нибудь на глаза бездельничающими, нам здорово попадёт. — А что ты предлагаешь? — удивилась Рин. — Ведь мы и не можем ничем заняться: нового задания нам не дали, а старое мы выполнили. Хьюга выглядел так, словно ему приходилось объяснять простейшие вещи. — Конечно, всё это так, — произнёс он, — но если мы бездельничаем вынужденно, то мы не должны мешать другим выполнять их работу. — И что ты предлагаешь? — заинтересованно спросил Тетсуя. Голос у него был негромкий и глухой, таинственный — в точности как и полагалось члену клана Абураме. Иошито пожал плечами и, встряхнув Ичиро за воротник ещё разок для порядка, развернул его к широкой дороге. Та сейчас кишела шиноби всех возрастов и мастей, так что Миюки и представить себе не могла, как они будут пробираться, противостоя давлению толпы, которая преимущественно валила к Башне Хокаге. Хотя двое АНБУ в масках и разгоняли народ как могли, людей только прибавлялось, и все они шумели, махали руками, поправляли пленников на плечах, потрясали кулаками, проверяли сохранность своих сумок и прочее — действий совершалось едва ли не больше тысячи, и отследить каждое, даже с расстояния, даже при помощи додзюцу, было совершенно нереально. Но Иошито и не собирался следовать общим путём: спустившись чуть с пригорка, на котором они встали, издали наблюдая за суетящимися шиноби и встречающими их АНБУ, он махнул рукой в сторону, туда, где тянулась кривая узкая улочка, окольными дорогами огибавшая большое тренировочное поле и выводившая к библиотеке. А уж от библиотеки можно было двигаться куда угодно: около этого здания сходилось большинство важных путей Конохи. Ичиро любил мрачно пошучивать на эту тему, утверждая, что так невзначай заявившийся в деревню путешественник легко поверит, что все местные жители поголовно являются книжными червями. Миюки на это всегда возражала: коноховцы, и обычные жители, и ниндзя, уделяли чтению достаточное количество времени, и лишь некоторые дурачки, в число которых входил Ичиро, исправно пренебрегали посещением библиотеки. Впрочем, около неё столпотворения никогда не наблюдалось, а уж сейчас не могло образоваться в принципе: большая часть населения, которую составляли шиноби, сейчас толклась около Башни Хокаге, а АНБУ, наверняка скроившие под масками озабоченные и усталые физиономии, распределяли поток народа согласно отданным им указаниям. Миюки сейчас искренне пожалела, что у неё маски нет и она не сумеет без последствий сделать усталую рожу в лучших традициях Ичиро, ибо тот обязательно заметил бы её кривлянья и спросил псевдоучастливым тоном, который её так бесил всегда: «Что это с тобой, учиховская ты женщина? Никак, несварение желудка?» — и разразился бы счастливым гоготом. Манеры у Ичиро временами и впрямь бывали дикими, но Миюки этому нисколько не удивлялась: сложно было ожидать появления воспитанного ребёнка у такой женщины, как госпожа Ямамото. Как Миюки узнала через несколько недель после распределения по командам, куда более широкую известность эта женщина имела под прозванием «Госпожа Матерщинница», причем прозвание своё она получила вполне заслуженно. Плотники с уважением отзывались о матери Ичиро как о единственной известной им даме, которая сумела произнести пятьдесят семь ругательных выражений со звучными эпитетами подряд, не повторившись ни единого разу. Нрав у госпожи Ямамото был крутой, и держала она под своей пятой всю мужскую часть семьи, главой которой являлась. Вот поэтому Миюки и не хотела связываться со всеми родичами этой женщины, включая её саму: у девочки пока не было особенного желания обогащать свой словарный запас не самыми культурными выражениями и терпеть чужой вредный характер. Возле библиотеки компания остановилась. Первыми от группы отделились Кей и Тетсуя. Девочка махнула ребятам рукой и коротко пробормотала: — Ну вот, нам пора. Надеюсь, увидимся! Миюки подметила, с какой надеждой Кей воззрилась на Какаши — но тот даже слова ей не сказал, ограничившись сухим прощальным жестом, быстро и резко сотворённым в воздухе. Кей это явно расстроило: она опустила глаза, надула губы и двинулась прочь, загребая пыль сандалиями. — Да, нам тоже пора, наверное, — пробормотала Рин и забегала взором от одного своего сокомандника к другому. Какаши и Обито по-прежнему с потрясающим актёрским мастерством не обращали внимания на существование друг друга в природе. Хатаке зачем-то потеребил свой подсумок, прикоснулся кончиком вытянутого указательного пальца к маске и вздохнул. — Идём, Рин, — сказал он, будто намеренно пропустив имя Обито. Тот отреагировал немедленно: гордо задрав нос, он грубо опустил руку вздрогнувшей Миюки на плечо и сообщил нарочито громко: — Рин, мы идём в квартал. Ведь у тебя никаких дел не осталось, верно, Миюки? — и он с намёком стиснул её плечо. Миюки быстро обошла взглядом своих товарищей: те остались совершенно безучастными, как будто бы их в последнюю очередь касалось, куда она пойдёт и чем будет заниматься. Иошито уже и вовсе не стоял в кругу, который они образовали, выйдя к библиотеке, он стремительно направлялся прочь, и высокий воротник его куртки, как всегда, застёгнутой наглухо, чуть заметно колыхался на лёгком осеннем ветерку. Ичиро пожал плечами и тоже повернулся к Миюки спиной. — Мне-то какое дело, куда ты собираешься, учиховская женщина? — фыркнул он и припустил прочь — только его и видели. «Как же меня достали эти мальчишки», — похожая мысль читалась и во взгляде Рин, на которую Миюки посмотрела с угасающей надеждой встретить взаимопонимание. Та коротко кивнула на прощание, бросила пару малозначительных фраз — и кинулась вдогонку за Какаши, который уже стремительно рассекал полупустую улицу без намерения кого-то дожидаться. Ичиро и Иошито почти скрылись из виду, вместо них Миюки могла различить лишь бесформенные светлые пятнышки, весьма отдалённо напоминающие человеческие фигуры. «Мужчины, — её внутренний голос выдохнул это слово с величайшим апломбом, изобразить который прилично удавалось только бабушке Ай, — и почему они не могут вести себя как нормальные люди и всё время устраивают глупую грызню из-за чего-то, не имеющего никакого значения? Видимо, мне никогда не понять этот народ». Рука Обито на её плече чуть пошевелилась, и она, снова не угадав его намерений, пошатнулась, едва не свалившись на пыльную землю. — Пойдём отсюда, — голос Обито ещё отдавал сердитыми нотками, — у нас тоже есть очень важные дела на озере, между прочим… готов свою голову ставить, что Хокаге этому Хатаке в жизни не бывать! Ну, — тут он запнулся и посмотрел в небо, — во всяком случае, не бывать раньше, чем мне. Миюки устало закатила глаза. — Ками-сама, хватит глупости болтать, — сказала она, — почему вы с Какаши просто не можете привыкнуть к тому, что вы теперь в одной команде? Почему всякий раз, как вы видитесь, случается ссора? Обито гневно покосился на неё блеснувшим глазом. — А разве я эти ссоры затеваю? — сквозь зубы процедил он. — По-моему, это он всегда меня провоцирует! — Так не поддавайся, — посоветовала Миюки, сама понимая, что звучат её слова не особенно воодушевляюще. — Может быть, он именно этого и добивается… Тут она умолкла: даже само предположение насчёт того, чтобы чрезмерно законопослушный Какаши Хатаке сам искал повода к ссоре, чтобы помешанный на правилах Какаши Хатаке сам грубо преступал одно из них, требующее от шиноби уметь работать в команде и с любыми напарниками, было практически кощунственно. Это отлично понимал и Обито. Убрав руку с её плеча, он поднял голову к небу и, пристально всмотревшись в танцующие среди воздушных потоков сухие листья, проговорил медленно, едва ли не по слогам: — Да нет, сама знаешь, что ему до меня дела — вон как мне до того камушка. Он обращает на меня внимание только потому, что я всегда тяну весь отряд вниз. — Значит, надо больше тренироваться, — произнесла Миюки, — будет нелегко, ведь ты в одной команде с… — вовремя сообразив, что называть Какаши гениальным при Обито будет крайне нежелательно, она пробормотала: — … с Хатаке. И тогда, когда ты станешь сильным, ты прекратишь ухудшать ваши командные результаты. Хотя, по-моему, ты и сейчас себя попусту накручиваешь. Какаши… он… он слишком уж требовательный. А ты очень хочешь быть им замеченным не как что-то более слабое, а как равноправный шиноби, но сразу стать таким же могучим не получится. Вот ты и начинаешь переживать и нервничать на пустом месте. Да и у меня такие же проблемы, если честно. Временами я думаю, что Иошито и Ичиро куда лучше было бы работать вдвоём, чем со мной. Я вечно всё порчу и всех подвожу, — она горестно вздохнула. На глаза ей почему-то навернулись слёзы, и пара из них всё-таки успела, перебравшись через край века, соскользнуть вниз по щеке и обжечь кожу. Обито участливо повернулся к ней и замедлил шаг. До квартала Учих оставалось чуть меньше десятка метров, мощные стены квартала уже достаточно ясно виднелись в промежутках между широко раскинувшими свои кроны деревьями, которые были высажены по обеим сторонам дороги. Друзья шагали так близко друг к другу, что руки их то и дело соприкасались, тёрлись рукавами. — Не надо так говорить, — произнёс он, — поверь, ты очень сильная. Ты владеешь стихией воды, а ведь ты сама знаешь, что только джоунины… — Не владею я никакой стихией, даже огненной, — угрюмо ответила Миюки. — Разве одна-единственная техника суитона считается? В том и дело, что нет. А огненных я сколько знаю? По пальцам одной руки пересчитать можно! Но и не в этом дело… совсем не в этом. Я… мне кажется, что я действительно не создана для того, чтобы быть шиноби. Понимаешь, на прошлом задании из-за меня… — ей стало трудно говорить из-за подступившего к горлу комка, — из-за меня погибла девочка, которую мы должны были доставить в Танзаку вместе с её родителями. А сегодня, когда мы гнались за Иори, я попалась в ловушку и чуть было всех нас не угробила. Меня всё время кто-то спасает: то Иошито, то Кушина-сенсей, то ещё кто-нибудь… А я не могу отказаться от своего слова, я поклялась, что я стану ниндзя, как и мои родители. Но с каждым новым заданием держать это слово становится всё труднее. Обито чуть повернул к Миюки голову, рассеянная тень легла на его лицо. В затянувшемся молчании они медленно приближались к кварталу, оставляя позади чередующиеся друг с другом пятна света и пятна тьмы. На её глазах от старого дерева оторвался целый пук иссохших за последние жаркие, лишённые дождей недели листьев, взметнулся к небу и утонул в нём, скрывшись посреди облаков. — У всех в жизни бывают трудности, — наконец, сказал Обито совершенно обыденным тоном, словно разговаривали они о каких-то повседневных мелочах вроде погоды, курса рё на сегодняшний день или грядущей свадьбы одной из далёких кузин Миюки (приходить на торжество у неё не было особенного желания, как и у бабушки Ай, твердившей, что ей дела нет до всякой «седьмой воды на киселе», но подчиниться традициям пришлось бы им обеим, причём в самом скором времени). — И если ты хочешь стать ниндзя и превзойти своих родителей, то я всё сделаю, чтобы тебе в этом помочь. Я хочу, чтобы ты стала счастливой, ведь ты мой друг. Миюки повернула голову и тепло, искренне улыбнулась ему. Сейчас она была просто и тихо счастлива от того, что она, в свою очередь, ценна для близкого себе человека. И сейчас ей, как никогда раньше, не хотелось возвращаться в квартал Учих и убивать чистоту, свет и радость нынешнего мгновения. После тяжёлой миссии, на которой она едва не погибла сама и не убила свою команду, ей действительно необходимо было расслабиться. Необходимо было почувствовать себя в безопасности. — И я, — Обито вдохновенно смотрел в небо, — всегда буду тебя защищать, чтобы тебе не приходилось больше грустить, слышала меня? Ну же! Подними выше нос! Что уже сделано, того не исправишь. — Ты прав, — признала Миюки, — спасибо. Ей и вправду удалось вздохнуть с облегчением. Ей показалось, что само небо словно стало чуточку светлее, а угрюмые толстые стены квартала — менее неприятными. Она уже могла видеть плохо очерченные контуры фигур двух сторожей, неизменно стоявших на входе с типично хмурыми нечитаемыми лицами и уже сложенными в первой печати Катона руками. — Спасибо тебе большое, — повторила Миюки, — когда в меня кто-то верит, я чувствую себя… невероятно счастливой. — Как и я, — улыбнулся ей Обито, и она неловко взяла его за руку. На входе в квартал их, как и полагалось, остановили, прежде чем, внимательно изучив, пропустили. Улицы были пустынны, но Миюки и не ожидала застать здесь столпотворение: большинство Учих, конечно же, сейчас находилось в полицейском участке и помогало Хокаге разгребать наплыв преступников. «Видимо, странствующих ниндзя и впрямь было очень много, — промолвила она про себя и задумчиво нахмурилась, — интересно, как же они тогда сумели попасть в Коноху? Да ещё и не сразу оказались кем-то замеченными…» На развилке улицы они разделились. Миюки уже снова не чувствовала спокойствия, ей казалось, что от неё многое скрыли. Ей вспоминались все странности с заданием, на котором они ловили Иори, таинственность, напущенная Иошито, и она ясно, чётко осознавала, что на этот раз никому не позволит оставить себя в неведении. Твёрдо сжав губы, она обернулась к Обито и быстро пожала ему руку. — Ну, пока! — попрощалась она. — Мне о многом ещё нужно подумать. Ты не против, если мы встретимся на озере как-нибудь… потом? — Нет… совсем не против. «Ему, видимо, тоже сейчас хочется побыть наедине с собой», — легко поняла она. Девочка всегда гордилась, что может читать своего друга как открытую книгу. Проводив удаляющуюся фигуру Обито взглядом, она в молчании, необычном для улиц квартала в такой час, повернула направо: путь её лежал к дому, наверняка абсолютно пустому, ведь Мэзэо и Тоши должны были учиться в Академии, Мамору — выполнять миссии, а бабушка Ай — работать в полицейском участке. Невзирая на свою хрупкость и дряхлость, Ай умудрялась исполнять обязанности стража правопорядка и шиноби, она была повсюду и знала всё, отчего Миюки её временами побаивалась. Вот почему девочка была даже испугана, когда, отворив скрипучую дверь, которую Мамору никак не мог смазать, поскольку не задерживался дома надолго, она проскользнула в полутёмную гостиную и услышала позади себя недовольный, сухой старческий голос. — Добрый день, Миюки. Рада, что ты вернулась целой и невредимой. Подсумок, который она уже начала снимать, свалился у неё с пояса и шлёпнулся к её ногам. Шокированная, Миюки издала необдуманный вопль и отшатнулась к двери. Хорошо, что та была уже закрыта: в противном случае девочка вывалилась бы на улицу, опрокинувшись на спину, как майский жук, в которого любопытные школьники тычут палкой. Шторы были почти вплотную придвинуты друг к другу, поэтому света в комнату проникало мало, и ей, привыкшей обретаться на залитой солнечными лучами улице, не сразу удалось увидеть бабушку, которая сидела на полу, скрестив ноги и как будто бы медитируя. Глаза Ай были полуприкрыты, на лице её царствовало выражение отрешённой задумчивости. — Хватит так дрожать, — сказала она и недовольно изогнула бровь, — ты шиноби или глупая курица? Миюки понимала, что сейчас она и впрямь куда больше походит на курицу, нежели на настоящую куноичи. Руки у неё по-прежнему дрожали, и собраться ей никак не удавалось. «Видимо, это всё из-за задания, — попыталась она успокоить себя, медленно отлипая от двери, — просто я слишком перенервничала, вот и срываюсь по пустякам. Но всё-таки… что здесь делает бабушка?» — Я случайно… больше так не буду, — негромко сказала Миюки, изо всех сил стараясь не заикаться, — бабушка, но почему Вы здесь? — Я сюда пришла именно для того, чтобы встретить тебя после миссии, — коротко пояснила старуха. Миюки недоумённо распахнула глаза и всмотрелась в морщинистое лицо бабушки внимательнее. Эти слова, очевидно, были правдой: Ай никогда не имела и зачатков чувства юмора, — но девочке сложно было представить, чтобы старуха настолько о ней волновалась и ради разговора пришла бы домой, бросив куда более важные дела. — Зачем, бабушка? — удивлённо спросила она. — Ты многое видела, — Ай протяжно вздохнула, опёрлась раскрытой ладонью о пол и медленно, тяжело стала подниматься. Кости её громко хрустели. — А нашему клану об этом, естественно, не расскажут, я прекрасно знаю, как эти в Конохе к нам относятся. Садись поудобнее: время у нас ещё есть, и я хочу услышать отчёт из первых уст со всеми подробностями. Миюки подозрительно поглядела на бабушку. — Ради клана? — переспросила девочка с неуверенностью в дрогнувшем голосе. Ай важно, коротко кивнула. — Ради клана, — подтвердила она. — Располагайся, я пока приготовлю чай. Нам некуда спешить: ещё не все собрались. — Как это понимать? — непонимающе поинтересовалась Миюки. — Кто ещё должен прийти? — Ещё пара старейшин, — пояснила старуха и, распахнув дверь, выбралась в следующее помещение. Оттуда её голос доносился слабее, и многие слова Миюки приходилось додумывать самой, сообразуясь с общим смыслом фразы. — Мы не можем привести тебя на собрание клана, так как ты ещё не пробудила шаринган. Впрочем, даже если бы он у тебя был, мы это всё равно не сделали бы: слишком много у нас срочных дел. Я и ещё двое уважаемых пожилых людей внимательно выслушаем твой рассказ, а потом передадим его Фугаку-сану. Быть может, зададим тебе пару вопросов. — Вопросов? — выдохнула Миюки. Милая беседа, о которой говорила старуха вначале, стремительно превращалась в беспощадный допрос. И быть на нём основным объектом внимания троих старейшин Миюки совсем не хотелось. — Да. Это совсем не так страшно, как ты думаешь, — небрежно успокоила её бабушка. — Если сможешь снабдить нас полезной информацией, я кое-что расскажу тебе, когда все уйдут, но только при условии, что это останется нашим секретом. «Точно, допрос», — мрачно констатировала про себя Миюки.