Ледяная душа

Подземелья Башни не были предназначены для чужих глаз. Чтобы попасть сюда, нужно было, как минимум, иметь ранг не ниже джоунина, как максимум — доверие Хокаге и надёжно спрятанный за зубами язык, а также (в качестве бонуса) прекрасную выдержку и чудовищно крепкие нервы. Зачем же всё это требовалось? Ответ прост: обычным шиноби не следовало иметь представление о государственных тайнах. Тем же, кто пользовался доверием старика Третьего и умел молчать; тем, кто имел право и желание участвовать в вершении судьбы всего поселения, крайне настоятельно рекомендовалось быть готовыми, что зрелище их ожидает далеко не самое прекрасное. Широкий подземный зал освещали шесть факелов, воткнутые по краям начертанного на земле странного символа. В центре этого символа помещалось невысокое, но широкое и крепкое кресло, от ножек до изголовья опутанное ремнём со множеством прорезей и заклёпок, а в кресле сидел, запрокинув голову, человек. Руки его со вздувшимися голубыми венами напряглись так, что под кожей отчётливо проступили изжелта-белые костяшки. Ладони его были багрово-красными, и на них виднелись слабо кровоточащие следы ногтей, которые человек то и дело вонзал в собственную кожу, потому что ему было больно. Чудовищно больно. — Хватит… — стонал мужчина глухим несчастным голосом, — хватит, ничего я вам не скажу! Семеро человек, окружившие привязанного, никак не отреагировали на его полный отчаяния вопль. Ближе всех к креслу стоял широкоплечий мужчина в маске АНБУ, маска имела вид хитро оскалившейся кошачьей морды, клыки, нос и стилизованные усы которой были нарисованы тёмно-красной краской. Прорези для рта у маски не существовало, поэтому голос, который из-под неё раздавался, звучал глухо и страшно. Впрочем, говорил мужчина редко, он даже ничего и не делал. Правильнее было бы сказать, что из присутствующих к привязанному никто пальцем не притронулся. Кучей собравшись около мужчины, шиноби молча смотрели на него. Хокаге находился дальше всех от пленника и даже не глядел в его сторону. Пальцы старика быстро и неловко поглаживали вынутую изо рта трубку. — Не люблю я, когда приходится выбивать информацию такими методами, — негромко произнёс он. — Ивао, пожалуйста, хватит. Думаю, сейчас он всё-таки признается, кто его нанял. Тело привязанного выгнулось, и он заколотился затылком об изголовье кресла, бешено выкрикивая: — Не знаю! Не знаю я ничего! Не скажу! Глаза его были безумно вытаращены, а изо рта ползла, блестя в зловещем неярком свете факелов, узкая дорожка слюны. Пальцы его судорожно выгибались, как будто танцуя зловещий танец на подлокотниках. — Ивао, оставь его в покое, — повторил Хокаге голосом, в котором проснулась твёрдость. — Так он скорее сойдёт с ума, чем скажет хотя бы слово. Человек с холодно блеснувшей на спине эмблемой клана Учиха отвернулся от пытаемого и отступил к неподвижно возвышавшемуся напротив кресла АНБУ. Ивао мгновенно потерялся на фоне непоколебимого и молчаливого здоровяка, который так и не сводил блестящего в свете факелов взгляда с пленника. — Расспрашивать этого бесполезно, — сказал Хокаге и глубоко вздохнул, — убери его обратно в камеру и пришли к нему медика, пусть проверит, не сошёл ли он ещё с ума. А ты, — он повернулся к другому безмолвному наблюдателю, присутствовавшему при этой сцене, — приведи-ка сюда его товарища. АНБУ в маске с клювом хищной птицы молча повернулся и отправился исполнять данный ему приказ, точно бесчувственная машина. Вряд ли он что-либо испытывал, когда смотрел в сторону измученного первого пленника: тот уже потерял сознание, и теперь второй АНБУ и женщина в длинном белом плаще — ниндзя-медик — отвязывали его от кресла. Голова пойманного мужчины бессильно повисла на жилистой шее. Пламя факелов колыхнулось, и семь голов тут же отвернулись от пленника. Дверь, располагавшаяся в дальнем конце помещения, отворилась, и в помещение вошёл, прихрамывая на одну ногу, какой-то человек. Он шагал медленно и не очень уверенно, опираясь на палку, которую планомерно передвигал перед собой, полы его длинного одеяния волочились за ним по каменным плитам. На лице Хокаге отобразилось негодование. — Данзо! — воскликнул он. — Что ты здесь делаешь? Данзо предпочёл оставить вопрос Хокаге без ответа. Всё в таком же гнетущем молчании, никем не сопровождаемый, он спокойно прохромал в центр зала, откуда сейчас вытаскивали обессиленного пленника, и встал, опираясь на свою палку. Прищуренные тёмные глаза Данзо проницательно блестели. — Что ж, — тихо произнёс он, — я успел вовремя. Мне хотелось понаблюдать за процессом. — Это тебя не касается, — твёрдо произнёс Хокаге, — дело чрезвычайно важное и секретное. — Неужели настолько секретное, что его нельзя доверить человеку, следящему за порядком в Конохе почти так же, как и ты?.. Глаза Ивао вспыхнули, он порывисто обернулся и срывающимся голосом произнёс: — Я бы попросил… — Ивао, успокойся, — твёрдо остановил его Хокаге. — Не вмешивайся. Старик Хирузен и старик Данзо, стоя друг напротив друга, обменивались пылающими взглядами. Ни для кого не являлось секретом, что глава Корня АНБУ уже давно метил на пост сандайме, что о владычестве над Конохой он много лет мечтал. Однако на выборах Третьего Хокаге победил Сарутоби, и с тех пор Данзо затаился. Он не сидел бездействуя: лень не была присуща этому человеку, — но действовал хитро и исподтишка, прибирая к своим рукам всё больше власти. Он создал специальное подразделение АНБУ под названием «Корень», что подчинялось только ему и только перед ним отчитывалось в своих действиях. Корень открыто враждовал с полицией Конохи: Учихи считали, что выкормыши Данзо лезут не на свою территорию, подопечные Данзо, в свою очередь, были убеждены, что это надменным Учихам надлежит знать своё место — на задворках деревни — и не лезть в управленческие дела. Столкновение Хокаге и главы Корня было неизбежно — и эта встреча стала его зловещим предвестником. — Как я вижу, ваши методы допроса оказались не особенно успешными, — произнёс Данзо, и Ивао снова сердито запыхтел, сверкая глазами (пока без активированного шарингана). — Я беспокоюсь о безопасности деревни так же, как и вы все, поэтому позвольте мне забрать второго пленника. У меня он быстро заговорит. — Вот уж нет, — презрев запрет Хокаге на вмешательство, фыркнул Ивао, и в его глазах всё-таки загорелся шаринган, — ничего такого мы Вам, Данзо-сан, не позволим. Это наши пленники, они были взяты… — Минато Намикадзе и Аши Инудзукой, — любезно дополнил глава Корня. Лицо его не выражало абсолютно ничего. — Они не относятся к клану Учиха и не работают в полиции Конохи. Я не вижу причин, по которым ты, Ивао, мог бы называть пойманных ими преступников своими, — это слово он подчеркнул особенной презрительной интонацией. — Довольно, — звучный голос Хокаге пресёк зарождающийся конфликт. — Я не позволю вам двоим ссориться и выяснять свои отношения, когда на кону стоит безопасность всей деревни. Данзо, спасибо за предложение, но мы справимся своими силами. У Корня АНБУ есть свои обязанности, и их наверняка не меньше, чем наших. — Корень АНБУ в состоянии с ними справиться, — отпарировал Данзо, — и, раз уж речь зашла о безопасности деревни, то нам стоит действовать быстрее. Пленник, висевший в руках АНБУ, вдруг вскинул голову и издал душераздирающий крик. Прежде, чем его настиг предупреждающий удар, он потерял сознание снова, и голова его запрокинулась назад, а глаза медленно закрылись. Удивительно, но этот человек, опознанный как опасный нукенин «А»-ранга, был сейчас сломлен так, что и не самая крепкая ученица Академии показалась бы сильнее него. Хокаге непримиримо смотрел на Данзо. По лицу главы Корня, как обычно, ничего нельзя было прочитать, он, казалось, всего лишь молча ожидал решения сандайме. Формально он зависел от решения Сарутоби, ведь его приказ, приказ главы поселения, был для Данзо таким же законом, как и для всех остальных коноховцев. Но в реальности всё обстояло не так просто, как казалось. Это понимали и Данзо, и Хирузен, и Ивао — вот почему все трое были столь напряжены сейчас. — Хорошо, — негромко выдохнул Хокаге, склонив голову в объёмной шляпе, — можешь участвовать в допросе. Если тебе необходима помощь, позови одного своего подчинённого, но самого надёжного, который ничего не разболтает. Морщинистые губы Данзо чуть изменила короткая, сухая и неискренняя улыбка. — Ни один из моих подчинённых не болтает даром, — сказал он весомо, — а вот заставлять других говорить они умеют. В помещение втащили другого пленника. В отличие от предыдущего, он активно сопротивлялся, размахивая головой и тормозя ногами. Глаза его были безумными, а из прокушенной губы текла тёмная струйка крови. Сейчас он мог оказывать только физическое сопротивление, и то далеко не в полную силу: прежде, чем принести преступника в подземелье, специалисты-АНБУ наставили на него печати ограничения, не позволяющие использовать чакру и серьёзно ослабляющие организм. — Не знаю! Ничего не знаю! — исступленно вопил преступник, пока его, сопротивляющегося, усаживали в кресло и фиксировали ему конечности. — Фуума Шуичи, — отстранённо идентифицировал его Данзо, — нукенин класса «В» из Амегакуре. — Ну, это я! — выкрикнул мужчина. Его глаза были бешено вытаращены и немало напоминали своим выражением глаза дикого оленя, когда тот понимает, что охотники его поймали. — Что с того? — Мы желаем задать тебе пару вопросов… — Ничего не знаю, ничего не скажу! — провизжал пленник и снова забрыкался в кресле. — Выпустите меня отсюда! Развяжите! Немедленно! — Видимо, по-хорошему с ним сладить не получится, Хирузен, — спокойно объявил Данзо, покосившись в сторону Хокаге, — придётся применять пытки. Шуичи Фуума забился в кресле, ударяясь затылком о подголовник и бешено жуя собственную нижнюю губу, которая была уже вся залита кровью. Струйки пота стекали по его вискам, оплетённым взбугрившимися голубоватыми жилками. — Да пытайте, что хотите, со мной делайте, я не буду… не стану… не могу! — Сейчас посмотрим, будешь ты или нет, станешь или можешь, — равнодушно произнёс Данзо. — Позволь ненадолго удалиться, Хирузен. Мой человек находится неподалёку от подземелья и ожидает моего появления. Хокаге выглядел немало подавленным открывающейся ему перспективой пыток. Устало качнув головой, он проговорил: — Хорошо, ступай. А пока мы будем ждать твоего человека, — он подступил ближе к привязанному Шуичи, обращаясь именно к тому, — у тебя есть шанс подумать и заговорить. Уверен, ты не хочешь быть подвергнутым пыткам. По подбородку нукенина текла розовая кровь, смешавшаяся со слюной, запузырившаяся, будто пена для ванной. — Ничего не знаю, — далеко не в первый раз устало сказал он, — что нам велели, мы то и сделали. Развяжите меня, я говорить не буду. Глядя в это измученное, исполненное упрямой гордости лицо, Хокаге понимал: допрос выйдет не из лёгких. Но в подземельях Башни ломались и не такие наглые преступники, и не такие, как Шуичи, плакали и раскрывали свои секреты. Хирузену совсем не нравилось мучить людей, выбивая из них сведения, он всегда старался обойтись словесным допросом, но, когда дело касалось безопасности деревни, когда на кону, быть может, стояла судьба всей страны Огня, он не имел права проявлять предосудительную мягкость и давать преступникам поблажки. Когда угроза нависала над тем, что было ему дорого, он делался страшен. Шуичи Фууме не повезло: его отсюда не выпустили бы, пока он не начал бы говорить. Впрочем, нукенин отлично понимал, что он, даже если и сумеет заинтересовать Хокаге, представителя коноховской полиции и главу Корня своими скудными сведениями, белого света больше не увидит. Отступникам не стоило надеяться на снисхождение, тем же из них, что запятнали себя преступлениями государственной важности, — тем более. Сегодняшний день в истории подземелий обещал выдаться насыщенным на события.

***

Ай неспешно возилась на кухне, переставляя баночки со специями, которые она так любила добавлять в еду в различных пропорциях, делая вкус своих блюд неповторимым, и краем уха прислушивалась к тому, что происходило в смежной комнате. Миюки сидела тихо, как будто бы её вовсе в доме не было, и в том, что её внучка сейчас находится поблизости, старуху убеждало лишь стойкое чувство чакры. Девочка наверняка волновалась: старуха поняла это по дрожи губ Миюки, поджавшихся, когда та узнала о грядущем приходе старейшин, по тому, как блеснули её глаза, подёрнувшись влажной плёнкой. Ай искренне обрадовалась, что девочка тогда не зарыдала: поддайся она эмоциям, старуха наверняка накричала бы на неё, так как слабаков она не терпела. Именно потому, что Обито Учиха был редкостной плаксой и невообразимым трусом, Ай не хотела видеть его в приятелях у своей единственной родной внучки. Впрочем, воспрепятствовать крепкой дружбе ребят у неё не получалось, и она не пыталась этого сделать, поскольку неплохо понимала, как важно для Учих держаться вместе — особенно в такие нехорошие, неспокойные времена, как сейчас. И пусть в мире шиноби пока царствовал ненадёжный, хрупкий мир, Ай уже достаточно пожила и достаточно увидела, чтобы научиться чувствовать глобальные перемены, тяжкий запах которых повисал в воздухе незадолго до того, как приключалась трагедия. Её даже удивляло, что остальные не замечают этого. Зазвенела вода, льющаяся в чашки. Ай переключила своё внимание с предметов отдалённых и метафизических на нечто материальное, а именно — на чай, который она сейчас готовила для себя и внучки, чтобы скоротать время ожидания. Инстинкт подсказывал ей, что старейшины задержатся, а Ай привыкла полагаться на свою интуицию. Ещё Изуна говорил ей, что у неё шестое чувство развито даже сильнее, чем у большинства женщин, а Изуна её неплохо понимал. Он был, пожалуй, единственным, кто умел угадывать, что сейчас висит у Ай на душе тяжким грузом. Он был единственным, кого и она сама понимала. Поэтому, когда Изуна погиб, Ай оправлялась долго. Очень долго. Чашки с душистым крепким чаем были поставлены на поднос. Там же Ай уместила мисочки с лёгким супом, который приготовила на скорую руку незадолго до появления Миюки, закрыла створки шкафчика и двинулась назад, стараясь не оборачиваться. За спиной у неё как будто бы воздвиглись призраки прошлого, и она точно знала, что, взглянув на них, едва ли вскоре сумеет вернуться в мир реальный. А сейчас она должна была действовать быстро, решительно, рассудительно. Она не должна была оглядываться на прошедшее, поскольку давно пережитая боль от потерь и унижений могла столкнуть её с верного пути. Ай была убеждена, что она нашла ключ к процветанию клана, но ей никак не удавалось убедить в своей правоте соплеменников. Она мечтала о мести, но понимала: сейчас мстить нельзя. И всё-таки бурная кровь успокаиваться не желала, она кипела в жилах, а звучащие в ушах голоса покинувших её любимых людей как будто скандировали по слогам: «Отплати за нас! Отплати! Отплати!» Оставить их загубленные жизни и судьбы неотомщёнными Ай не могла. Поэтому она и соглашалась со старейшинами (правда, не во всём), и старалась изменить историю деревни так, чтобы ей всё же удалось пролить кровь оскорбивших клан, чтобы она сумела умереть с радостным осознанием того, что она не зря жила так долго и стольких дорогих людей теряла. Когда старуха вошла в комнату, сидевшая всё на том же месте Миюки вскинула опущенную голову и тонким взволнованным голосом воскликнула: — Бабушка! Я помогу… — Сиди на месте, — властным жестом остановила её старуха. Прошествовав к девочке так же торжественно, как в своё время Мито Узумаки прошагала к брачному алтарю, где её ждал Сенджу Хаширама, Ай преклонила колени, опустив поднос на стол около Миюки, и тяжело, неуверенно уселась. В отсутствие Цунаде суставы старухи совсем не желали сгибаться, а кости трещали, будто древесина в костре. Гордой и ненавидящей Сенджу Ай было тяжело признавать, что она стала фактически зависимой от последней представительницы клана, который так яро презирала. — Пока никого нет, мы с тобой можем начать разговор, — предложила старуха и сняла с подноса свою миску. — Бери и ешь, — велела она удивлённой девочке, — ведь, зуб даю, ты ничего не смогла проглотить с самого утра. Миюки застенчиво взглянула на бабушку и, протянув руку, аккуратно сгрузила свою миску на стол. Палочки засверкали в её руках, и она, наклонившись вперёд, вскоре позабыла о своём стеснении. В другое время Ай выругала бы её за несдержанность и, быть может, лишила бы ужина, но сейчас её занимали собственные мысли, и она крайне мало внимания обращала на свою внучку, пока та радостно уничтожала суп. Ай не сразу вынырнула из своих размышлений и тогда, когда трапеза окончилась, и Миюки взялась за чашку чая, блаженно прикрывая глаза. Сейчас, когда веки её почти сомкнулись, стало видно, сколь серьёзно она устала. — Миссия выдалась тяжёлой, верно? — отстранённо поинтересовалась старуха. — Что? — девочка хлопнула ресницами и затем быстро закивала. — Да, да, именно так, бабушка. Мы не смогли взять Иори живым, а Кушина-сенсей сразу отправилась вместе с нами в Коноху, оттуда — к Хокаге, и больше мы её уже не видели. Хокаге чем-то очень занят и не принимает, поэтому нас не пропустили в Башню. — Я этому нисколько не удивляюсь, — процедила Ай. — Что вам удалось выяснить об этом преступнике, прежде чем вы его убили? Девочка дёрнулась, приподняв плечи, и прошелестела: — Он сам хотел умереть, — едва шевеля бледными губами, произнесла она. — Он сам бросился на Кушину-сенсея. Она не хотела лишать его жизни. Миюки, очевидно, вкладывала в эти слова иной смысл, но старая Ай поняла внучку превратно и пробормотала равнодушным тоном: — Не имеет значения, хотел он умереть или нет, он был убит, и в данном случае это плохо. — Это всегда плохо, бабушка Ай, — прошептала девочка несогласным тоном. — Не надо разводить сантименты, — жёстко оборвала её Ай, — этот человек был вашим врагом и подлежал уничтожению. Признаться, я сожалею об его гибели только потому, что в данном случае он был нужен нам живым. И если бы вам удалось его допросить прямо на месте схватки, ты принесла бы клану немало полезной информации, Миюки. — Извините, — девочка недоумённо захлопала глазами, — но мы с ребятами видели, что Аши-сенсей и Минато-сенсей взяли двоих сообщников Иори и доставили их к Хокаге в башню. Хокаге их допросит, узнает всё, что нужно, и… — И ничего дальше не будет, — старуха уже начинала зло покусывать нижнюю губу, пальцы её, соединившись, резко хрустнули. — Как ты не понимаешь, Миюки: нашему клану в Конохе не доверяют. Оглянись по сторонам, как на тебя реагирует большинство жителей Конохи? Девочка замялась, покраснела и опустила голову. Уверенная, что она нащупала у внучки слабое место и теперь сумеет той управлять, Ай продолжила, по мере своей речи распаляясь сама. — Они смотрят на тебя как на опасного зверя, которому по некой причине разрешили гулять по улицам, пугать цивилизованных людей, верно? Я не думаю, что тебе это нравится, и я убеждена, что тебя не утешит, если ты узнаешь: на всех нас, твоих соклановцев, реагируют примерно так же. Мы для Конохи — это язва на её теле с тех самых пор, как был изгнан Мадара-сама. Он один смог бы отвоевать подходящее для нас место, но он ушёл, и нам приходится вертеться самостоятельно, кусаться, царапаться, чтобы выжить. Ты понимаешь, как ценен любой вклад, даже самый маленький, в наше общее дело? — и она внимательно всмотрелась в склонённую голову девочки, не особо убеждённая, что та понимает смысл внушаемого ей. — Ты понимаешь, какое значение имеют для нас и самые юные, самые неопытные Учихи? Вам легче что-либо проведать, просочиться куда-то и доставить информацию, а информация — это сила. Я раньше думала, что сила — это наше додзюцу и наши техники, но теперь, когда я так стара, я понимаю: побеждает тот, кто умеет вертеться. Жалко, конечно, что никто в совете со мною не согласен: они ещё слишком молоды и совсем жизни не знают. Не дай Ками им пережить то, что пережила я. Поверь, в моей юности случались вещи поистине ужасные, и я не хочу, чтобы они повторились. Например, мои родители были убиты в клановой войне между нами и Сенджу. Мой кузен погиб за пару дней до своей свадьбы. Изуна, брат Мадары-самы, и вовсе пал от руки Тобирамы Сенджу за жалкий год до заключения мира. Я не хочу повторения всех этих ужасов, Миюки, и я надеюсь, что ты разделяешь мои желания. — Д-да, — прошептала девочка. — Тогда расскажи мне обо всём, что ты видела и слышала на миссии, не упускай ни одной детали, — доверительным тоном предложила ей старуха, склоняясь ближе и утверждая свою ладонь у девочки на плече, — поверь, твои слова для нас очень важны. Миюки кивнула, облизывая губы, и сжала кулаки. В глазах у неё загорелась искренняя решительность. — Когда мы только получили это задание, меня насторожила сама его суть. Генины, которые ловят нукенина, пусть и не самого высокого класса… — Действительно, это навевает подозрения, — согласилась старуха. — Но давай двинемся дальше. Уверяю, сандайме не желал тебе или твоей команде зла, в этом я убеждена. Расскажи, что произошло, когда вы нашли Иори. — Мы стали драться, — сказала Миюки, сосредоточенно хмурясь, — точнее, это Кушина-сенсей с ним сражалась. А он… он, казалось, вообще не хотел биться всерьёз. У него был очень усталый вид. А ещё он… — но тут девочка умолкла и опустила взгляд в пол. Старуха Ай сжала сухими морщинистыми пальцами край своей юкаты, скрывая накатившую на неё тревогу, и подалась вперёд. Она не сводила взора с напрягшейся Миюки, желание которой принести пользу клану, по всей видимости, начало затухать. Чашки недопитого душистого чая стояли между ними, словно бы воздвигая хоть какой-то барьер. Впрочем, это не могло защитить Миюки ни от гнева Ай, ни от её любопытства. — Говори, — тихо, но властно велела старуха, и девочка, тяжко вздохнув, подчинилась. — Когда мы сражались, он… он сказал, что устроил такой переполох ради какого-то Кьюби. Некогда чёрные, но уже поблекшие, глаза Ай вспыхнули, сжатые пальцы её побелели. — Кьюби? — переспросила она. — Ты уверена? Миюки подняла на бабушку честнейший взгляд и медленно, весомо кивнула. — Да. Как только он это сказал, Кушина-сенсей сразу пришла в ужасную ярость и набросилась на него, а он стал уворачиваться. Он ни разу не ударил по ней или по нам серьёзно. И ещё… он всё время улыбался, — тяжко вздохнув, Миюки тоже спустила руки на колени и стала теребить подол своей юкаты. — Я не знаю, почему. — Неудивительно, что Кушина разозлилась, — хмыкнула Ай, её голос напряжённо звенел. — А ещё Иори ничего не говорил? Он больше не упоминал ни Кьюби, ни, скажем… неких Хвостатых? Глаза девочки наполнились искренним удивлением. — Хвостатых? — переспросила она и, чуть подумав, проговорила: — Нет, не упоминал. Но он говорил о Девятихвостом, и ещё он как-то странно назвал Кушину-сенсея… я таких слов ни разу в своей жизни не слышала… — призадумавшись, девочка стала жевать нижнюю губу, будто бы отчаянно пытаясь вспомнить в точности то, что сказал Иори. Лицо Ай как будто бы постарело ещё сильнее за те краткие мгновения, что Миюки думала и вспоминала. Острые углы высоких скул её выпирали под желтоватой, испещренной морщинами и мелкими застарелыми шрамами кожей, от губ осталась только тонкая бледно-розовая ниточка, а глаза словно ушли в череп, откуда они теперь сияли тёмным нетерпением и затаившимся торжеством, которое она столько лет мечтала испытать, но никак не могла прочувствовать, потому что поводов для радости у представителей клана Учиха давно уже не было. Вернее, Ай считала, радоваться её соплеменникам всё равно было нечему. — Может, он сказал «джинчуурики»? — чуть слышным шёпотом поинтересовалась старуха. — Подумай хорошенько, Миюки. Глаза девочки радостно вспыхнули, и она бледно, подавленно улыбнулась, быстро ухватившись за высокий ворот своей юкаты обеими руками и потянув его вперёд. — Да, да, именно так! — подтвердила она счастливым голосом. — Джинчуурики Девятихвостого, вот так он назвал Кушину-сенсея. И она буквально вышла из себя от этого. Она всё пыталась вытрясти из Иори информацию о Тоширо, том человеке, с которым мы столкнулись во время выполнения миссии с семейством из Узушио… но Иори нам ничего не сказал и умер. А потом нас нашёл Минато-сенсей со своей командой, и Кушина-сенсей сообщила ему, что на неё охотятся, что внутри неё что-то сидит. Правда, что именно она имела в виду, я не понимаю, бабушка. — Зато я понимаю, — негромко произнесла старуха, на мгновение плотнее стиснув губы. Уголки их медленно приподнялись, и Ай, с трудом разогнув ноги, хрустя старыми, непослушными суставами, поднялась. Миюки смотрела на бабушку снизу вверх, как пойманный в ловушку кролик — на склоняющегося над ним охотника, и явно ожидала обещанных объяснений. Правда, Ай о девочке сейчас совсем не думала. Она c головой погрузилась в свои проекты и воспоминания. «Хорошо, что тут пока никого нет, — облегчённо подумала старуха и в пару ловких движений составила чашки на поднос. — Боюсь, клан мог бы неправильно понять всё то, что Миюки мне сейчас рассказала. Да и нельзя распространять такую важную информацию… хотя над кем я смеюсь? Все старейшины знают, кто такая Кушина Узумаки, откуда она родом и, что самое главное, зачем она здесь. А вот девочка… — Ай обернулась, обмеривая Миюки внимательным изучающим взглядом, — она представления об этом не имеет. И как она отреагирует, если узнает правду о своей обожаемой наставнице? Хокаге настрого запретил всем, кто был посвящён в тайны этой истории, передавать их кому бы то ни было ещё. Правда, когда это Учих останавливали запреты Хокаге? Чтобы обезопасить свой клан, мы и не на такое пойдём. А сейчас речь идёт именно о сохранности одной из нас, моей внучки. Миюки не блещет особенными талантами и даже ещё не пробудила шаринган, но она — одна из нас, она Учиха. При должном воспитании и достаточном количестве тренировок она станет достойной куноичи, и моя задача — сделать так, чтобы это произошло как можно скорее. Что-то нехорошее надвигается на Коноху… мы много лет терпели унижения, нас ломали, загоняли в угол, сравнивали с навозом и посматривали на нас с ужасом и тревогой. Больше это терпеть не получится… все, кого я знаю, готовы взбунтоваться, а они не видели и половины того, что я перевидала. И я не хочу никого останавливать. Мне нужно подготовить почву, чтобы среди нас было как можно меньше жертв. Чтобы жертв было меньше, мы должны воспитывать своих детей в духе старинных воинов клана Учиха, в духе Мадары-самы. От них нельзя скрывать правду. Старейшины этого не одобрят, разумеется, но… — Ай глубоко вздохнула, решаясь, — но им придётся смириться с моим решением». Миюки всё ещё выжидала, хотя, судя по её тревожно задёргавшемуся носу, она уже начала осознавать, что она едва ли получит от бабушки Ай какие-либо сведения. Поэтому, когда старуха всё-таки вернулась к ней, уже без подноса и с крайне решительным видом, девочка не смогла скрыть радостной усмешки, показавшейся на её лице и мирно осветившей его. Снова с усилием согнув колени, Ай опустилась напротив внучки на пятки, удобно располагаясь посреди подушек для сидения, и торжественно произнесла: — Миюки? Та тотчас откликнулась: — Да? — То, что я тебе сейчас расскажу, не положено знать никому, кроме Хокаге, твоей наставницы и нескольких людей, которым сандайме всецело доверяет. Это знание считается в Конохе запретным. Как только ты его получишь, я буду считать, что ты автоматически согласилась хранить молчание. Не передавай эту информацию никому: даже своим друзьям, даже своим товарищам по команде, даже Мэзэо, Тоши и Мамору. — Есть что-то такое, чего нии-сан не знает?.. — шире приоткрылись глаза девочки. — О, поверь мне, он о многом ещё не имеет понятия, — фыркнула Ай, — и знание, которое я передам тебе, для него, как и для многих молодых и амбициозных детей клана, я бы назвала пожизненно запретным. — Неужели оно настолько страшное? — в неверии прошептала Миюки и даже привстала на подушках, вся охваченная нетерпением. — Достаточно, — сдержанно ответила Ай. — Итак, Миюки, мне придётся начать издалека. И начну я со зверей, называемых биджу… Глаза девочки заблестели любопытством. — Кто это такие, бабушка? — поинтересовалась она. — Это огромные животные с чудовищным, попросту немыслимым количеством чакры. Всего их девять, и у каждого — различное число хвостов, от одного до девяти. Биджу переполнены ненавистью ко всему живому, и цель у них одна — приносить страдания и устраивать разрушения. Их могущества с лихвой хватит, чтобы уничтожить не одну скрытую деревню шиноби, поэтому с незапамятных времён все страны мира вели охоту на биджу, желая подчинить себе их силу и обратить её против врагов. Правда, в своём первозданном виде эти животные крайне опасны: далеко не каждому шиноби хватит сил, чтобы просто обуздать его, не говоря уже об установлении над ним контроля. Силу и техники свободного биджу не получается использовать на полную мощность, поскольку эти звери не отличаются особенным умом, да и стратеги из них никудышные, — Ай повела плечами и вздохнула. — Но люди придумали способ, как подчинить себе могущество Хвостатых. С помощью сильных запечатывающих техник они научились помещать биджу в тела других шиноби. Этих шиноби называют джинчуурики, и они могут применять силу Хвостатых куда эффективнее последних. Джинчуурики предназначены для того, чтобы усилить военную мощь отдельно взятой страны или деревни, по сути, они являются мощным оружием, припрятанным на случай конфликта. Благодаря их могуществу завоевать другие поселения будет куда проще. Разумеется, те деревни, которые не имеют своих джинчуурики, пытаются их заполучить двумя способами: либо поймать и запечатать свободного Хвостатого, либо выкрасть его носителя и заставить служить себе. Поэтому джинчуурики должны старательно скрывать происхождение своего могущества. Часто выходит так, что даже не все шиноби деревни знают о силе, которая среди них спрятана. Всё это делается из соображений безопасности. — Джинчуурики?.. — прошептала Миюки, едва шевеля побелевшими губами. — Они — живое оружие? Ай прикрыла глаза и медленно кивнула. Миюки была бледна, и губы её тряслись, словно бы в ужасе. — Так, получается, Кушина-сенсей… — Да, — не размыкая век, сказала Ай, — она — носительница биджу Кьюби-но-Йоко, Девятихвостого демона Лиса. И появилась она в Конохе исключительно потому, что у знающих людей Узушогакуре, откуда она родом, не было возможности самостоятельно запечатать Лиса. — А сама она… знает… об этом? — тяжело выговаривая слова, поинтересовалась Миюки. Губы её всё ещё сильно дрожали. — Конечно. Ей было двенадцать, когда её сделали джинчуурики Лиса. Внутри твоей наставницы живёт другое существо природы, отличной от нашей, и не назвать его чудовищем было бы попросту преступлением, — проговорила Ай, подчёркивая каждый произносимый слог. — И это существо вполне способно вырваться из-под контроля, если сдерживающая его печать вдруг ослабнет. Знай об этом, Миюки.