Ледяная душа

Спокойное солнечное утро поднималось над Конохой. Большинство домов, лежавшее в долине, было укрыто густой серой тенью, поскольку его, словно мощный щит, обороняли вытесанные из камня монументальные головы предыдущих Хокаге. Хаширама Сенджу имел особенно торжественный, мужественный вид; его золотистый нос был горделиво воздет к небу, а пустые глазницы даже заимели было какое-то величественное выражение. Слабые тонкие лучики солнца прыгали по грубо сработанным контурам волос и, скользя вниз, к пустому промежутку между скулой Хаширамы и виском его младшего брата Тобирамы, тонули в сером мраке. Тобирама выглядел что-то подозревающим, даже несколько приунывшим; возможно, потому, что его солнце практически не грело. Зато сандайме Хирузен весь купался в свете, и его суровое каменное лицо казалось исполненным мирного, безмятежного удовлетворения. В чуть потускневшем с наступлением осени небе проносились чёрными галочками стайки птиц. Темнота постепенно отступала. Чёрный полог сползал с окраин деревни, обнажая ворота, на страже которых отчаянно старались не задремать двое долговязых, растрёпанных чуунинов. Широко раскрытыми осоловелыми глазами они следили за дорогой, по которой тащились медленным, унылым шагом несколько запряжённых в огромную повозку быков. В повозке сидели гости страны Огня, путники из Сунагакуре, закутавшиеся в свои накидки и немало утомлённые долгими странствиями. Следом мрак покинул и окраины деревни: там располагался квартал Учих, традиционно — со времён Тобирамы Сенджу — отрезанный от местообитания всех более-менее адекватных обитателей Конохи. Первыми загорелись, обласканные светом, широкие окна дома главы клана, Фугаку Учихи. Фугаку не спал уже давно, да ему и не удавалось найти себе покоя с тех пор, как случился переполох с проникновением в деревню. Ловя на себе и на своих соклановцах подозрительные взгляды других, он понимал, что Учих считают причастными и к этому происшествию. И ему нужно было утихомирить клан хотя бы на время, чтобы успеть подготовиться к большему. Правда, Микото пока об этом не знала, да и он не решался заговорить с нею на такую сложную тему. Он не сомневался, что жена поймёт и поддержит его, но ему не хотелось взваливать на неё бремя тех проблем, которые он собирался решить самостоятельно. Вот почему Фугаку встретил рассвет со свитками в руках и новыми планами — в голове. Он проверял списки с именами своих юных соклановцев, которые недавно стали генинами и вполне могли принять участие в экзамене на звание чуунина. Для таких больших и славных семейств, как Учиха, экзамен был своего рода политической акцией. Фугаку был уверен, что Хьюга, Инудзука, Яманака и прочие тоже наверняка обеспокоились подсчётом своих генинов, готовых продвинуться по карьерной лестнице. Недолго темноте оставалось властвовать: вскоре она исчезла отовсюду, сползла, будто небрежно накинутый на плечи плащ, и солнце ласково огладило Коноху бледно-жёлтыми лучами. Один из таких лучиков, соскользнув с купола Башни Хокаге, пробежался по алой черепице, скользнул вниз по каменной стене квартала Учиха, прополз по мостовой, взобрался на невысокое каменное крыльцо и, оттуда перекинувшись в окно, проник в небольшую комнатку. Уменьшившись в размерах, лучик прокрался меж неплотно сомкнутых тяжёлых занавесок с вышитым на них гербом клана, скакнул на изголовье узкой и короткой кровати, а оттуда, как змея обвившись вокруг столбика, упал на лицо девочки, которая безмятежно спала с широко открытым ртом и издавала слабое посапывание. Лучик требовательно пощекотал ей нос, забрался на веки — и девочка, хихикнув, разлепила мутные со сна глаза. — Уже утро… — простонала Миюки слабым голосом. Зрение у неё после долгого отдыха ещё было нечётким, а вставать ей совершенно не хотелось. Она медленно перевернулась на левый бок, просунула кулак под подушку и широко зевнула. — Сегодня всего-то третье число, наверное… а тренировка третьего… Глаза её мгновенно распахнулись. Ошалелым взором Миюки упёрлась в календарь, который по странному стечению обстоятельств оказался пришпиленным к стене прямо напротив неё. Правда, она наткнулась бы на этот календарь взором в любом случае, на какой бок ни упала бы. Заметив за собой признаки проседания под пагубное воздействие Обито (признаки эти проявились в том, что она стала опаздывать на занятия и забывать, на какое время назначены сборы), Миюки упросила бабушку дать ей в долг на несколько календарей, которыми она тут же исполнительно украсила стены в своей комнате. Пара календарей «случайно» оказалась лишней, и Миюки тут же ловко сплавила их Обито в надежде на то, что он научится планировать своё время. Правда, этого так и не случилось: в отличие от своей подруги, Обито был не просто разгильдяем, а разгильдяем беспечным. С таким видом безответственности бороться было совершенно бессмысленно, и временами Миюки даже понимала Какаши, когда тот злобно отчитывал Обито за очередное опоздание. Да-да, с тех самых пор, как Миюки стала генином, прекрасного права брать у старших родственников деньги в безвозмездный долг она лишилась. Мэзэо такого права тоже не имел: пользуясь своими знаниями, он частенько решал сложные задачи за одноклассников и даже помогал некоторым генинам с трудными логическими построениями. Он не делал этого бесплатно, и бабушка об его занятиях знала, отчего не позволяла ни Мамору, ни Миюки делиться с ним своими средствами. «Наш клан — клан гордых и независимых шиноби, — любила говорить старуха, — и я не собираюсь опекать вас как детей, когда вы ими уже не являетесь». Миюки себя ребёнком не считала давно, но она не была уверена, что Мэзэо думает точно так же. Когда родители Миюки были живы, он радостно пользовался положением всеобщего любимчика и проявлял крайнюю избалованность. Впрочем, куда больше поблажек доставалось Тоши, поскольку он в семье был самым младшим, и мать Миюки жалела его за раннее сиротство. Сейчас же Тоши был постыдно забыт и заброшен в угол, что его наверняка угнетало. — Миюки! — в дверь поскреблись, и она услышала голос Мэзэо, чуть приглушённый разделявшим их тонким пластом дерева. — Ты ведь помнишь, что у тебя по плану тренировка? — Вчера пришло сообщение от Иошито, я знаю, — отозвалась она, торопливо просовывая голову в широкий воротник просторной юкаты и подбирая волосы в неряшливый хвост. — С той самой миссии по поимке Иори мы с Кушиной-сенсеем вообще ни разу не увиделись. Так что, думаю, сейчас нас здорово погоняют. — Поторапливайся, — глухо велел Мэзэо, — в последнее время ты прямо как твой дружок: всегда опаздываешь! — А ты, отото? — рассмеялась Миюки. — Вечно тебя подмывает приписать мне свои недостатки! Разве не ты всё время таскаешься за Хатаке Какаши и во всём ему подражаешь? — Если бы Какаши был Учихой, — важно сказал Мэзэо, — я считал бы его самым великим шиноби всех времён и народов. — Надо же, — пробормотала Миюки, — ну, а если не Какаши самый великий, то кто же тогда? Она ожидала совсем не того ответа, что в итоге получила. Провернув ручку двери, она столкнулась взглядами с младшим братом, который стоял на пороге, глядя на неё в упор, и увидела, как его губы шевелятся, произнося странные для Учихи, которого воспитала старуха Ай, слова: — Сенджу Хаширама, Шодайме Хокаге. Бог мира шиноби, — спокойно сказал Мэзэо, глядя на Миюки с таким видом, точно он ожидал сразить её наповал. И действительно, она была сражена. В течение пары мгновений она молча хлопала глазами, глядя на младшего брата, а тот невозмутимо рассматривал её и чем-то звенел в своём глубоком кармане, оттопыренном, будто бы в нём помещалась вещь достаточно внушительных размеров. — Почему это? — удивилась, наконец, Миюки. — Ведь ты же сказал, что если бы Какаши был Учихой… — Ну да, — Мэзэо спокойно пожал плечами, — я уважаю всех членов своего клана больше, чем других жителей деревни. Но куда больше я уважаю по-настоящему сильных шиноби, и я не могу не считать Шодайме Хокаге достойным примером для подражания, ведь он победил Мадару в равном бою один на один. — Тс-с, — тихо сказал Миюки и приложила палец к губам, — как бы бабушка не услышала! Ведь ты же знаешь, она всегда злится, когда слышит о Долине Завершения. К Мэзэо вернулась его прежняя беззаботность, которой он щеголял, когда ещё не поступил в Академию и не начал перенимать характерное для Учих лицо кирпичом и их общеклановое высокомерие. Приблизившись к Миюки, он приложил ладонь ко рту ребром и таинственно шепнул: — Не беспокойся, бабушка ушла из дому несколько часов назад, и что-то мне подсказывает, что она нескоро вернётся. — Откуда такая проницательность, отото? — непонимающе хлопнула ресницами Миюки. — К ней заходил Ивао-сан, и выглядел он достаточно рассерженным, — произнёс Мэзэо тоном пророка, возвещающего скорое и неминуемое наступление конца света, — затем к ним присоединилась бабушка Юки, они позвали дедушку Исаму и все вместе отправились в сторону дома Фугаку-доно, о чём-то разговаривая. Я не рискнул подойти поближе и послушать, мне не хотелось, чтобы они меня заметили и отругали. — Вот как? — пробормотала Миюки. — Это очень странно, Мэзэо… зачем бы им всем понадобилось идти к Фугаку-доно таким составом? Не думаю, что с бабушкой Юки и дедушкой Исаму можно обсуждать серьёзные дела. — Как ты не понимаешь, — вздохнул Мэзэо, — это значит, что Фугаку-доно собирает клан на внеочередное совещание. — Опять? — Миюки выронила заколку, которой собиралась закрепить волосы на затылке, и опустилась на корточки, вслепую пытаясь нашарить её на досках. — На, — Мэзэо наклонился и подал ей потерянный предмет, — возьми. Я думаю, что не все в клане успокоились после того набега или что там вы предотвращали… — Откуда ты знаешь о набеге? — Миюки, я не слепой, — Мэзэо посмотрел на неё как на мало что смыслящее в жизни юное существо (такой взгляд у него прежде был только во время общения с Тоши), — как я мог не заметить, что шиноби таскают в деревню одного пленника за другим? Разумеется, я вышел на улицу и послушал, что люди говорят. Я так понял, что кто-то пытался проникнуть в Коноху, а вы этих людей отлавливали. И естественно, что клан обеспокоен случившимся, ведь он всё-таки опора деревни. Полиции наверняка сильно досталось за недосмотр, а ты же знаешь, как раздражаются все Учихи, если их пытаются унизить. — Да, — Миюки понимающе покачала головой, — теперь я понимаю, почему бабушка до сих пор ходит хмурой, хотя с преступниками уже давно и покончено. — Я не знаю, что там могут обсуждать в клане, — сказал Мэзэо, — но это что-то серьёзное, ведь Мамору-нии-сана бабушка с собой не позвала. Они спускались по лестнице как можно тише, чтобы не разбудить спящего в своей комнате Тоши. Двери в его спальню были чуть приоткрыты, и Миюки удалось заметить силуэт брата, валяющегося на своей кровати завёрнутым в одеяло, как будто бы жертва паука — в паутинный кокон. Занятий в Академии сегодня не предвиделось, поэтому Тоши радостно пользовался своим выходным и проводил его с пользой и удовольствием для собственного юного организма, а именно — вовсю отсыпался. Если бы бабушка Ай застала это непотребство, Тоши серьёзно пожалел бы об одолевшей его лени, но бабушки сейчас рядом не было, а Миюки и Мэзэо исправно покрывали младшего брата, в случае особой необходимости сами устраивая ему суровые выволочки. Мамору посмеивался над их своеобразной взаимовыручкой, но сам в дела ребят никогда не лез и ничего не рассказывал старухе. Он вообще редко принимал участие в семейной жизни, возможно, он этого не делал потому, что постоянно пропадал на долгих миссиях за пределами деревни. Вернувшись, он проводил в Конохе дня два или три, а затем его, Джуничи и постоянно меняющегося третьего члена команды вызывали к Хокаге, давали новое задание, и Мамору снова пропадал, причём надолго. Каждое его появление в доме становилось для ребят настоящим событием. — Так нии-сан вернулся? — удивлённо спросила Миюки в полный голос, как только они достаточно отошли от комнаты Тоши. — Ага, — значительно покивал Мэзэо, — пока его ещё не притащили к сандайме в кабинет, но я не уверен, что он хотя бы сегодняшний день проведёт дома. Так я и понял, что собрание клана связано с чем-то серьёзным, потому что Мамору не позвали. — Опять начинаешь, отото, — досадуя, вздохнула Миюки. — Я серьёзно, — проговорил Мэзэо, — клан плохо о нём думает. Верить мне или нет, решай сама. — Интересно, почему к Мамору так относятся?.. — ни к кому конкретно не обращаясь, спросила Миюки, и Мэзэо мудро не стал отвечать на этот вопрос. — Не думаю, что это справедливо. — В мире вообще происходит очень много неприятных и несправедливых вещей, а почему, только Ками разберёт, — философски изрёк Мэзэо. — Ещё совсем немного — и ты сделаешься заправским мудрецом-отшельником, — шутливо сказала Миюки и, остановившись напротив стола, стала шарить в навесных шкафчиках в поисках какого-нибудь провианта. — Только не становись извращенцем, как Джирайя-сама: одного психа в деревне и так более, чем достаточно. — Уж не беспокойся, становиться извращенцем в мои планы точно не входит, — сухо усмехнулся Мэзэо. — Бабушка оставляла рисовые лепёшки в ящичке справа. Посмотри там. Через несколько минут брат и сестра уже сидели за столом, обняв невысокие чашечки с горячим чаем, смотрели друг на друга сквозь стену поднимающегося пара и оживлённо уплетали приготовленные Ай лепёшки, которые, как и всё, что старуха готовила, имели божественный вкус и, казалось, таяли на языке, стоило откусить лишь кусочек. Мэзэо оживлённо уписывал свою порцию, щёки у него раздулись, и он с трудом даже мог глотать, однако продолжал пожирать завтрак так, словно тот мог куда-то убежать прямо с тарелки. — Куда ты так торопишься? — непонимающе спросила Миюки. — Ведь ты же сегодня нигде не занимаешься. — Да так, — с набитым ртом ответил Мэзэо, — я обещал Майто Гаю помочь с домашним заданием. Боюсь, если я не успею позавтракать, он примчится сюда, и его никто не остановит. Миюки поёжилась. Хотя она благополучно преодолела выпускные испытания в Академии, Майто не оставил своего стремления тренировать её, постепенно превращая в гения тайдзюцу, которым она не являлась и, по-видимому, стать которым ей не светило вовсе. К сожалению или к счастью, но Гай был человеком упёртым и, раз взявшись за дело, доводил его до конца, не отступался, даже если препятствия на его пути выглядели откровенно непреодолимыми. Раз за разом, пока Миюки сидела дома без миссий и без тренировок, он приходил, с боем прорываясь через заградительный барьер, являлся к крыльцу и, сверкая отполированными до белоснежного блеска зубами, просил у бабушки Ай выпустить девочку на очередную отработку навыков тайдзюцу. Ай, хоть ей явно не нравился вечно болтающий о силе юности Гай, отпускала внучку, и Гай радостно утаскивал её на тренировочное поле, где заставлял ходить на руках, отжиматься, прыгать через скакалку, метать сюрикены, избивать поленья и пытаться попасть по своему учителю, что у Миюки, разумеется, никак не получалось сделать. Когда она выдыхалась окончательно, Гай с укоризненным видом нависал над нею и обещал сделать её сильнее, если она будет работать над собой и верить в непобедимую, неукротимую силу, которая вдохновляла самого Гая на ежедневно совершаемые им подвиги типа покорения Конохи отжиманием на больших пальцах. Ввиду близящейся тренировки у Кушины-сенсея Миюки не хотелось даже мимоходом встречаться с кем-то настолько же утомительным, насколько был Майто. Ей необходимо было иметь свежую голову и отдохнувшее тело. — Что Гаю от тебя нужно? — поинтересовалась девочка. — Неужели списать домашнее задание? — Никакого списывания, — покачал головой Мэзэо, — я всегда вначале пытаюсь объяснить непонятный материал, и только если это никак не выходит, я… — Зарабатываешь, как можешь, — фыркнула Миюки, — я права? — Ошибаешься, — покачав головой, Мэзэо в пару глотков опустошил свой стакан и поднялся, — на этот раз я не за плату помогаю. Точнее, не совсем за неё. Гай обещал обучить меня паре приёмов тайдзюцу, если я помогу ему разобраться с задачей на построение сюрикенов… — … сюрикенов, которые бросает ниндзя, который сначала стоит на дереве, а потом зачем-то спускается на землю, хотя идиоту должно быть понятно, что с ветки он бросит дальше, — фыркнула Миюки, — да, помню я эту задачу…какие времена были! А сейчас я уже генин и буду просить Кушину-сенсея дать мне позволение на участие в экзамене. — Не рановато ли? — фыркнул Мэзэо. — Вы совсем недавно получили новое звание… — Знаю, — беспечно отмахнулась девочка, — но я в своих силах уверена. Я хочу как можно скорее получить новое звание, чтобы ты прекратил уже хвастаться своим бесподобным интеллектом и научился, наконец, относиться ко мне с подобающим уважением. Мэзэо хитро усмехнулся и ненароком пихнул её локтем. — Никогда такого не будет, ане-чан, — заявил он. — Я в этом никогда не сомневалась, — ответила Миюки и легко шлёпнула Мэзэо по затылку. — Ну что ж, раз ты готов, иди встречать своего сумасбродного товарища. И если он спросит, дома ли я, окажи услугу и наври ему с три короба: у меня нет желания, чтобы он заставил меня делать колесо по пути к Кушине-сенсею. И удачи тебе! Надеюсь, Гай тебя не совсем вымотает. — Вымотаться до последнего предела — это и есть моя цель на такой тренировке, — спокойно ответил Мэзэо, проверяя, надёжно ли его подсумок прикреплён к поясу, — так я узнаю, где он вообще пролегает, этот предел. А в преддверии выпускных экзаменов, знаешь ли, полезно иметь представление, сколько у тебя сил. — Ты слишком любишь всё усложнять, — заметила она вполголоса. Мэзэо, снова притворившись, будто не слышал этого упрёка, попрощался с нею, как любой приличный младший брат — со своей старшей сестрой, — вскинул на плечо небольшую холщовую сумку, о содержимом которой Миюки не имела никакого представления, и покинул дом, который без него сразу показался странно пустым и тихим. Вскоре Миюки услышала скрип входной двери и бодрый возглас Майто Гая: — Мэзэо, добрый день! Долго мне пришлось тебя ждать. С чего начнём нашу тренировку? — С чертежей, пока голова ещё работает, — приглушённо ответил Мэзэо, — пойдём в кафе, там сейчас мало людей, и я тебе всё объясню за парой палочек данго… «Данго? — ужаснулась Миюки. — Как он вообще ещё может что-то в себя пропихивать? Да и нездорово это: так набивать желудок перед тренировкой, особенно с Майто Гаем в роли наставника… да, хоть Мэзэо и очень умный, временами он ведёт себя как типичный бестолковый и самонадеянный мальчишка. И временами он мне ужасно напоминает Ичиро… Ками-сама, ведь мне предстоит встретиться ещё и с этим маньяком. Что ж, надеюсь, заточение дома наедине с Госпожой Матерщинницей хоть немного примирило его с мыслью, что я и Иошито — это куда более адекватная компания. Но, быть может, Ичиро предпочитает именно такое общество, в конце концов, Госпожа Матерщинница — его родная мать». Выждав для порядка ещё некоторое время, Миюки со знанием дела, как настоящий ниндзя на важном задании, подкралась к окну, чуть раздвинула ставни и пристально всмотрелась вдаль. По заполонённой искрящимся солнечным светом дороге стремительно удалялись две фигурки: Майто Гая и Мэзэо. Гай был выше и шире в плечах, он подпрыгивал, будто бы на ногах у него были огромные пружины, размахивал руками и, очевидно, что-то объяснял своему собеседнику, который смешно часто, будто бы болванчик, качал головой. «Бедный отото, — мысленно проговорила Миюки, — он не знает, с кем связался. Гай хороший парень, но временами от него ужасно болит голова. Боюсь, если они будут идти к закусочной такими темпами, мозги несчастного Мэзэо откажутся работать, и объяснить что-либо Гаю он попросту не сможет». Время поджимало, поэтому стоять здесь на месте неподвижно и философствовать было бы глупо. Миюки торопливо собрала сумку, запихнув в неё пару лепёшек на случай, если задержаться на тренировке придётся надолго, и, аккуратно заглянув в комнату Тоши ещё раз, выбралась из дома. Тоши продолжал сладко сопеть, запутавшись в своих одеялах, и только Ками было известно, встанет ли он сегодня вообще. Впрочем, имелась такая вероятность, что с постели его стащат бабушка Ай либо Мамору, если до их возвращения Тоши не проснётся самостоятельно. «Кстати, где нии-сан может сейчас пропадать? — рассеянно подумала Миюки. — Я не чувствую его чакры поблизости. Неужели он получил новое задание и снова ушёл, даже ни с кем не попрощавшись? Впрочем, чему я удивляюсь: Мамору обычно и не прощается. Он уходит так, как будто бы для него любая миссия — это что прогулка в магазин за новыми шторами. Бабушка Ай говорит, не такие у него и выдающиеся способности, чтобы он важничал подобным образом. Но бабушка Ай никого не хвалит. Единственный, кому она может петь дифирамбы — это Мадара-сама. Она ни разу не назвала ни папу, ни даже дедушку, пока он был жив, сильным шиноби. Так что бабушке в этих вопросах доверять не стоит. Может быть, — тут Миюки про себя хихикнула, — бабушка давным-давно была влюблена в Мадару-саму, поэтому и нахваливает его постоянно. Хотя нет, такое невозможно: бабушка ведь говорила, что Учихи любят лишь один раз в жизни. А бабушка любила дедушку, хоть она и никогда не висла у него на шее, не называла дорогим и не делала милых подарков, как супруги Яманака. В этом я не сомневаюсь». Выбравшись из дома, Миюки плотно закрыла за собою двери. Было ещё раннее утро, но квартал кипел небывалым оживлением: такого она не видела даже на изрядно нашумевшей свадьбе Фугаку-доно и Микото-сан. Эту свадьбу застали ещё родители Миюки. С течением лет события, происходившие с домом, кланом и деревней, да даже с нею самой, пока она была совсем маленькой, стали стираться из её памяти, так что сейчас ей удавалось вызвать к мысленному взору лишь размытые и слабо связанные между собой картинки прошлого. Тем не менее, она была убеждена, что такая суета для степенных и высокомерных Учих чрезмерно странна. Да и вообще, происходило что-то чудное: улицы квартала, кичившиеся мрачным великолепием герба, отпечатанного на них, принаряжались, будто бы к великому торжеству. В воздух взмывали нити, на которых покачивались бумажные флажки, растрёпанные черноволосые сорванцы лазали по фонарям, обматывая их мишурой… и всё это великолепие творилось исключительно детскими руками. Миюки не заметила ни одного взрослого поблизости: очевидно, все они ушли на собрание клана. Посреди улицы, опустившись на мостовую, сидел маленький Шисуи и играл с острым кунаем, втыкая его в промежутки между каменными плитами. Миюки остановилась рядом с ребёнком и, присев на корточки, положила руку ему на плечо. Шисуи вызывал у неё безотчётную симпатию, и она даже склонна была считать его своим третьим младшим братом, пускай и видела она мальчика редко. Что-то такое было в его больших тёмных глазах, чего она не замечала у других Учих, кроме Тоши и Обито, кроме себя самой, и это подталкивало её к ребёнку, делало их на не видном глазу, но важном уровне близкими, точно настоящая семья, все члены которой связаны узами близкого родства. — Привет, — улыбнулась она мальчику, — почему ты сидишь тут один и скучаешь? Шисуи повернул к ней голову, и его губы тронула полная признательности улыбка. Он ещё не все слова выговаривал правильно, временами картавил или проглатывал буквы, но она его понимала, в точности как понимала и маленьких Мэзэо и Тоши, когда они только учились говорить. — Мама выбивает ковры, — проговорил Шисуи, стараясь не шепелявить и не искажать трудную для него букву «р», — а папа ушёл… и мама сказала мне поиграть во дворе, но я вышел сюда потренироваться немного. — А кунай откуда? — обеспокоилась Миюки. — Он для тебя ещё слишком острый, ты можешь пораниться. Давай я быстренько сбегаю домой, принесу тебе один из коллекции Тоши? Тоши не обидится, а у тебя будет новый кунай. — Нет, — отрезал Шисуи, — это моё первое настоящее оружие. Я уже умею им пользоваться, — похвастался он, озорно сверкнув глазами. — Шисуи, если твоя мама уз… — Миюки! Суровый, властный голос, который был ещё слишком высоким для юноши, но достаточно низким для девочки, был ей достаточно хорошо знаком, и звуки этого голоса всегда заставляли Миюки трепетать. Рука её, лежавшая на хрупком плече Шисуи, вздрогнула, когда она повернулась и обречённым взглядом выделила из толпы снующих туда-сюда детей, что украшали квартал в честь неведомо чего, Инаби. Инаби стоял в нескольких шагах от неё и мальчика, сурово скрестив на груди руки, смотрел он на неё как на ничтожество, которому впору было простираться в пыли перед его ногами — короче говоря, он смотрел так, как и полагалось это делать типичному Учихе. — Что ты тут делаешь? — резко осведомился Инаби. Прищуренные глаза его рассматривали Миюки почти злобно, как будто она успела сделать ему что-то плохое. — Тебе здесь сейчас не место! Миюки выпрямилась в полный рост. Потрясение в ней мешалось с глубокой обидой, такой резкой, что хотелось заплакать, наплевав на заветы бабушки Ай и её же приказы быть твёрже. — Я в своём родном квартале! — не так гордо и уверенно, как это стоило бы, сказала она. — С каких пор мне тут нельзя находиться? — Квартал украшают к экзамену на чуунина, — менторским тоном просветил её Инаби, — и ты тут, как и все, кто не получил никаких заданий от старейшин или от главы клана, только мешаешь! К тому же, я слышал, что тебя вызывают на тренировку. Почему ты до сих пор не там? — Потому что… потому что… — замямлила Миюки убитым голосом. Она стояла, раскинув руки, перед Инаби, который глядел на неё так, словно она была преступницей на допросе, и чувствовала, что она многое может ему сказать, однако с языка у неё не рвалось ничего, кроме глупых оправданий, которые она произносила, будто бы замученная и забитая серая мышь. Вся храбрость, вся язвительность и всё остроумие, какими она блистала в словесных баталиях с Ичиро, улетучились, стоило ей всмотреться в полные холодной неприязни глаза Инаби, стоявшего напротив. Из прострации её вывело ощущение доверчивого тепла, накрывшее её руку. Шисуи неуверенно вышел вперёд, между нею и Инаби, ухватил её за обе руки и решительно сказал: — Отстань от Миюки! Не обижай её! Глаза Инаби сощурились ещё сильнее. — Уйди с дороги, Шисуи, — приказал он. — А ты, Миюки, ступай на тренировку. Не пытайся увильнуть от своих обязанностей. — Да я и не пытаюсь, — прошептала она. Инаби хмыкнул, как будто бы сомневался в её честности, и, наверняка гордый собой, отправился руководить стайкой девочек из рода Учиха, что взбегали на крылечки домов и там тоже протягивали свои гирлянды. В глубине переулков две беременные женщины и пара живых, озорных ребятишек старательно подметали мостовую возле своих домов и ссыпали сор в огромные жестяные вёдра. — Миюки, не обижайся, — попросил её Шисуи доверительным голосом. — Ведь ты не плачешь? — Куда там, — дрожащим голосом ответила она, хотя как никогда близка была к рыданиям. — Буду я из-за всяких там зазнаек нюни распускать… спасибо тебе, — и она рассеянно провела ладонью по растрёпанным волосам мальчика, — что ты меня защитил… как будто старший брат. — Нет, — Шисуи покачал головой, — когда я вырасту, я женюсь на тебе, Миюки! Она искренне рассмеялась: — Когда ты вырастешь, я стану старой и уродливой, и ты будешь меня стыдиться. Так что лучше давай ты будешь считать меня своей старшей сестрой, а я тебя — своим младшим братом. Судя по виду Шисуи, он не особенно хотел становиться для неё третьим отото, когда можно было сделаться неофициальным женихом, однако он согласился, и Миюки, взяв с него обещание очень осторожно использовать кунай, ушла. Стремительно удаляясь от квартала, Миюки чувствовала себя почему-то не так плохо, как ей должно было быть, учитывая всё то, что ей наговорил Инаби и её собственную реакцию на это. Бабушка наверняка отчитала бы её за преступную мягкость, за неумение дать сдачи, когда это нужно. Миюки умела показывать зубы лишь в тех случаях, когда пытались оскорбить или унизить клан и дорогих ей людей, и отбиться от нападок ей удавалось лишь в случае с Ичиро. Впрочем, она и не считала слова Инаби несправедливыми. Неприятна ей была его холодность и почти открытое презрительное к ней отношение, но она понимала, что это отношение заслужила своей бесполезностью, своим шаринганом, что никак не желал проснуться. Своей бездарностью она разочаровывала клан Учиха, и её удивляло, что есть ещё такие её родственники, кому не зазорно общаться с нею как с другом. Она радовалась даже поддержке такого малыша, как Шисуи, и искренне смеялась беззлобным смехом над его прямолинейно высказанным желанием на ней жениться. «Тоши тоже бормотал что-то подобное, — подумала она с улыбкой, — слышала я это однажды, когда проходила домой через задний двор, а мальчишки сидели под деревом и разговаривали. Мэзэо смеялся над Тоши, а Тоши твердил, что вырастет и сделает мне предложение, от которого я не откажусь, ведь у Тоши всегда будет куча конфет и он не разрешит мне рисковать собой на миссиях. Глупый отото, надеюсь, он выкинул эти мысли из головы. А о Шисуи и переживать нечего, ведь я действительно буду слишком старой, когда нам обоим можно будет заключать браки. Шисуи точно вырастет очень сильным и добрым мальчиком. Не знаю, почему, но я в него верю — так же верю, как и в Обито. Хотя нет — в Обито я верю потому, что он до упаду тренируется, изматывает себя; а в Шисуи — просто потому, что есть в нём какие-то задатки… их не видно, но они ощущаются, как подводные камни, когда ты заходишь в мелкую речушку босиком. Было бы здорово, если бы он, когда вырос, стал бы главой полиции Конохи. Я буду матриархом, поведу Учих за собой, Обито станет править всей деревней как Хокаге, а Шисуи — следить за порядком. У него это точно получится». Шагала она медленно, но не потому, что не хотела являться на тренировку, а потому, что двигаться быстрее ей никак не удавалось из-за огромного скопления народа на улицах Конохи. Многих она видела впервые, хотя большинство деревенских граждан ей уже примелькалось, и многие, как она могла слышать, толковали об экзамене. — … торжество… — … сам Хокаге будет присутствовать… — Надеюсь, в этом году в боях финального раунда будет заявлен хотя бы один Учиха! — Да, я слышал, какое мощное у них додзюцу, интересно было бы увидеть его в действии… — А на прошлом экзамене на чуунина сражались двое Учих и оба — друг с другом… — Хотелось бы и мне повидать тот бой, но из-за болезни брата у нас с женой никак не получилось выбраться из деревни. — А вы не слышали, кого с собой привезла Ивагакуре? — вклинился какой-то крепко сбитый мужчина с огромным носом. — Готов спорить, что наши фирменные техники земли задавят всех ваших хвалёных Учих! — Мечтай, — отрезала полная женщина с повязкой Скрытого Облака на правом плече, — наш фаворит — это Кэтсу из клана Танака. Его признали гением ещё тогда, когда он учился в Академии, и, хотя после первого года обучения сдавать экзамен на чуунина он не стал, все были уверены, что он это легко сделал бы! — Замолчи, женщина, — заскрипел иссушенный годами старик с длинным морщинистым лицом. Его лоб перекрывала широкая повязка деревни, Скрытой в Тумане. — Наше испытание все ваши хлипкие малолетки в жизни не прошли бы… — О, знаю я это испытание, — сощурилась толстуха, — нашёл чем гордиться… Я ставлю сотню рё на то, что Кэтсу Танака, как минимум, выйдет в финальный тур. — Да я триста поставлю на то, что, окажись он в паре с моим земляком, тот от вашего Кэтсу мокрого места не оставит! — взревел старик, воинственно потрясая вислыми усами. — Согласна! — запальчиво ответила женщина, и они скрепили пари рукопожатием. Миюки постаралась выбраться из толпы прежде, чем кто-нибудь заметил герб клана Учиха у неё на спинной стороне юкаты и стал спорить уже на неё. Ей не терпелось выбраться отсюда и присоединиться к своей команде. Вся Коноха превратилась в говорливый улей: туда-сюда шныряли праздные гости, заключающие друг с другом пари и определяющие фаворитов, вспыхивали ссоры, наиболее частым предметом которых являлось несогласие самих спорщиков по поводу того, кто же из тех, кто гарантированно примет участие в экзамене, самый сильный и, стало быть, имеет больше всего шансов на победу. Главные улицы уже были празднично украшены, и супруги Яманака не знали отбоя от посетителей. К ним ломились и чужестранцы, и односельчане, и Яманака сегодня, несомненно, радовались. У закусочной «Ичираку» и «Данго» стояли длинные очереди, хвосты которых вытягивались порой на половину улицы. За порядком следили несколько молоденьких членов клана Учиха, которые уже работали в полиции, но пока ещё не выслужили лет и не получили доступа к более серьёзным делам, а потому делали именно то, что полагается делать всем юным полицейским: наблюдали, хорошо ли себя ведут гости и не вспыхивают ли разногласия между ними и местными. Неудивительно было, что Миюки, удалившись от центра деревни, почувствовала себя так, словно с плеч у неё свалилась стотонная гора. Голова её, совсем недавно трещавшая от шума, теперь казалась подозрительно пустой. Она сама понимала, что выглядит странно, а оттого нисколько не удивилась и не обиделась, когда, поравнявшись с поляной, где её уже ждали Ичиро, Иошито и Кушина-сенсей, в первую очередь услышала в свой адрес: — Эй, учиховская ты черепаха! Чего у тебя глаза разъезжаются: попалась в чьё-то гендзюцу? — Лучше гендзюцу, чем ты, — отпарировала Миюки. Иошито тут же выразительно закатил глаза. Выглядел он малость получше, чем на миссии по поимке Иори, но в глазах его всё ещё витала какая-то хмурая мрачность. Кушина-сенсей, напротив, выглядела бодрой и полной сил, такой уверенной и радостной Миюки её не видела даже тогда, когда их команде всё легко удавалось и сенсей с чувством хвалила каждого. — Не видел тебя и не слышал, — саркастически хмыкнул Ичиро, когда Миюки встала с ним плечом к плечу. — Чего это ты зарылась в свой квартал, интересно? Кто ныл, что ей там не нравится? — Просто о многом нужно было подумать, — коротко сказала девочка и отвела взгляд от сенсея: ей казалось, сейчас она себя преступно выдавала. — Всё, обменялись нежностями? — хохотнула Кушина, деловито оправляя жилет. — Признаться, я по вас тоже серьёзно соскучилась, даттебане… Ичиро! — лицо её преобразилось, и она гневно зыркнула на Ямамото, который по своей старой привычке начал кроить какую-то немыслимую рожу. — Что это за ужимки? Встань ровно, даттебане! С трудом уклонившись от карающего кулака сенсея, Ичиро шлёпнулся на землю, но поспешно поднялся и встал поближе к Иошито, старательно удерживая на лице примерное выражение и даже мигая реже, чем это полагалось обычному человеку, в знак своего глубочайшего внимания. Чуть успокоившись, Кушина глубоко выдохнула и заговорила на редкость серьёзным голосом, какой у неё появлялся только в экстренных ситуациях. — Сегодня я позвала вас не на тренировку, а, скорее, на разговор. — Какой, Кушина-сенсей? — с гипертрофированной почтительностью спросил Ичиро. — В Конохе будет проводиться экзамен на звание чуунина, — сказала Кушина весомо, — и вы видели, что гости уже прибыли в деревню. Мы тоже можем подать заявку на участие, если вы… — Мы хотим! — заорал Ичиро, позабыв, насколько опасно перебивать сенсея. — Хотим, хотим, хо… — Да замолчи ты уже! На этот раз увернуться Ичиро не удалось, и мощный удар сенсея свалил его на землю надолго. Сидя в позе лягушки, готовящейся испустить мощное кваканье, Ичиро болтал головой и бездумно бродил ошалевшим взглядом по сторонам. Лицо его было пергаментно-белым. — Итак, — продолжила Кушина, — мы можем подать заявку на участие. Вчера я порекомендовала вашу команду к экзамену… Миюки прижала ладони ко рту, сдерживая радостный писк. — … но окончательный выбор — только за вами. Если вы хотите испытать свои силы — приходите завтра в девятую аудиторию Академии. — А что с седьмой командой, Вы не знаете, Кушина-сенсей? — робко спросила Миюки. — Минато порекомендовал своих генинов к экзамену тоже, — спокойно ответила Кушина, как будто бы не чувствуя в этом вопросе скрытой подоплёки. — А сами Вы как оцениваете наши шансы сдать этот экзамен, сенсей? — поинтересовался Иошито. Говорил он очень спокойно, тихо и выдержанно, будто его совершенно не волновал сам экзамен и все открывающиеся перспективы. Кушина издала долгий вздох и чуть наклонила голову. Выглядела она так, словно бы именно этого вопроса ей больше всего хотелось бы избежать. — Любой экзамен всегда немного лотерея, — сказала она наконец, — а раз так, то шансы есть у каждого из вас. Более того, я могу вам вот что сообщить: по отдельности вы не особенно сильны и талантами не блещете… — Ичиро грозно засопел, но сенсей, изящно проигнорировав его, продолжила: — Но когда вы вместе, когда вы действуете как слаженная команда, вы становитесь по-настоящему мощными ниндзя, даттебане… Каким ни было бы ваше решение, оно будет именно вашим, и я вас в любом случае поддержу. Однако давить на вас или что-то вам подсказывать я не буду, даттебане… Ичиро недоумённо похлопал глазами и стал неуверенно приподниматься. — Вот это поворот, — выдохнул он, — не думал, что нам придётся принимать решение каждому по отдельности… это… трудно. — Вскинув подбородок, он с надеждой посмотрел на Кушину прищуренными глазами и вкрадчиво осведомился: — Кушина-сенсей, так Вы и впрямь ничего за нас решать не будете?.. И даже не подскажете ничего? — Нет, — придавил их решительный и твёрдый ответ.

***

Гасли последние лучики солнца на западной стороне неба. Команда Узумаки сидела в закусочной «Ичираку», мрачно сверля взглядами миски с горячей лапшой — фирменным блюдом Теучи-сана — и всё никак не могла принять трудное решение, хотя они и пропустили уже пять стаканчиков чая и съели по две порции лапши каждый (не считая Ичиро, который, объяснив свою прожорливость крайней нервозностью, уничтожил вдвое большее количество рамена и теперь сидел на стуле вразвалку, точно откормленная утка, и поглаживал набитый до отказа живот). За спинами у них плескался шум: хоть время и было позднее, гости не прекращали прибывать, а те, что уже прибыли, никак не желали угомониться и всё бормотали что-то, метались туда-сюда, спорили с местными или пытались с ними же сдружиться. Словом, нигде троим генинам Узумаки не было покоя. — Как ты думаешь, что нас ждёт на этом экзамене, Иошито? — примерно в десятый раз спросила Миюки. — Не знаю. Я никогда его ещё не проходил. — Хьюга смотрел прямо перед собой пустыми глазами, лишёнными зрачков, и равномерно накручивал на палочки бесконечную, казалось бы, полоску лапши. — Я не советовал бы тебе принимать участие в этом экзамене. Ты сама знаешь, что в команде ты самая слабая. У тебя меньше шансов пройти экзамен, чем у меня или у Ичиро. Ичиро продемонстрировал Миюки язык и весело рассмеялся. — Слышала, женщина? Я сильнее тебя! — Отстань от меня, недомерок, — проворчала Миюки, — я не считаю себя слабее, чем ты. Иошито — да, Иошито больше знает и умеет, но ты… — Я и Ичиро не рекомендовал бы этот экзамен сдавать, — отстранённо сообщил Хьюга, отчего с довольного лица Ичиро вмиг сползла усмешка, заменившаяся злобным оскалом. — Что?! — Скорость у тебя впечатляющая, сила тоже есть, но мозгов не хватает, — спокойно сказал Иошито, — а я думаю, что на экзамене они нам всё-таки потребуются. Так что… — Ну, всё понятно, — Ичиро сердито засопел носом, — как всегда, Великий Хьюга строит из себя Каге, АНБУ и сенсея в одном лице. Как ты ни хотел бы от меня избавиться, а я участвовать буду, ясно тебе? Иошито флегматично пожал плечами. — Участвуй. Мне-то что? Ичиро раскраснелся, заворчал себе под нос какие-то отборные ругательства, наверняка пришедшие из уст Госпожи Матерщинницы, а затем вдруг резко как-то сжался и опустился на свой стул, уподобляясь мрачному кладбищенскому ворону. Как ни странно, сравнение было жизненным, хоть волосы у Ичиро были ярко-рыжего оттенка, а глаза переливались глубокой синевой. Вероятно, тому причиной служило мастерское умение Ямамото корчить артистичные рожи. — Я тоже буду участвовать, — вздохнула Миюки. — Я не могу струсить. — Ну конечно, — фыркнул Ичиро, всё ещё продолжая злиться на весь мир, — ведь команда Намикадзе будет проходить экзамен. Как же это ты отстанешь от своего драгоценного Обито? Хотя чего я говорю, — он ухмыльнулся уголком рта, — Обито тот ещё трусишка. На свои штаны спорю, что он участвовать не будет… Миюки подскочила на месте и схватила Ичиро за грудки прежде, чем он успел заметить опасность и уклониться (переедание сделало его слишком неповоротливым, разморило и лишило внимательности). — Обито не трус! И не слабак! — прокричала она, потрясая Ичиро в воздухе. — И участвовать я вовсе не из-за него собираюсь, так и знай, понятно? Это ты трусишь, вот и сидишь, бубнишь всякие глупости, а сам никак с места не решишь сдвинуться! — А ну убери от меня свои учиховские руки! — забрыкался Ичиро. Едва начавшуюся потасовку прекратило равнодушное замечание Хьюги: — Значит, мы всё-таки будем командой. — Что? — Миюки выронила Ичиро, и тот тяжело шлёпнулся на стул. — Что? — Ичиро сердито захлопал глазами. — Опять эту бестолковую женщину всегда спасать? Если бы ты знал, как она меня достала, Иошито! — Ну и вот, — спокойно отреагировал Хьюга, — тебе и причина постараться сдать экзамен как можно скорее. Когда генины получают новое звание всей командой, эту команду расформировывают. Разве ты не знал, что чуунин имеет право определяться с профессией и даже брать себе учеников? — Что, правда? — поразилась Миюки. — Зачем мне вам врать? — Хьюга безразлично принялся за свою порцию лапши. — Признаться, я тоже не испытываю удовольствия от того, что постоянно вожусь с вами двумя. Если вы всерьёз решили сдавать экзамен — я обещаю помогать вам, и не так, как во время нашего вступительного испытания у Кушины-сенсея. Я обещаю защищать вас двоих, как если бы мы находились на опасной миссии… словом, как тогда, на поимке Иори. Говорил он столь убедительно, что ему невозможно было не поверить.