Ледяная душа

Джуничи с трудом привыкал к своей новой силе. Он прекрасно знал, на что идёт, примерно представлял последствия своего рискованного поступка, но, если честно, он и вообразить не смел такого развития событий. Всё было уж слишком даже хорошо. Преступно хорошо, пожалуй. Короче говоря, Джуничи немного побаивался. В принципе, бояться ему было, чего. Если бы в Конохе пронюхали о незаконных экспериментах, которые ставил на своём тайном последователе Орочимару, обоим не поздоровилось бы. В том, что занятия саннина буква закона явно классифицировала как преступные, Джуничи не сомневался нисколько: будь такие потрясающие вещи разрешено делать легально, у Орочимару отбоя не было бы от помощников, желающих за какого-либо рода услугу вкусить опьяняющее могущество. Но повелитель змей продолжал обитать в тени, особо не высовываясь, а убежище его все нормальные люди старались обходить десятой дорогой. Джуничи себя в категорию «нормальных» не зачислял никогда. Он пытался это сделать когда-то, когда был намного моложе, наивнее и глупее, чем сейчас, и не осознавал разницы между собой и коренными жителями Конохи. Вот они и были «нормальными», поскольку всем уже примелькались, их поведение регулировалось устоявшимися клановыми или деревенскими традициями, они, в конце концов, имели кучу родственников в пределах поселения и могли бы соотнести важные этапы развития деревенской истории с развитием истории семейной. А Джуничи, как и всякая сирота, такого прелестного права был лишён. Впрочем, не все его товарищи по несчастью имели схожую судьбу. Когда у ребёнка устаивалась система чакры (а происходило это примерно на пятый-шестой год жизни), его могли принять в какой-либо клан. Некоторые угасающие фамилии Конохи именно так и пополняли свои ряды: они забирали из приюта приглянувшихся малышей и воспитывали их как родных. Бывало так, что сирота потом и не вспоминал о том времени, когда ни родителей, ни клана у него не было и по определению быть не могло. Но наряду с теми, кого выбирают, всегда существовали и те, обратить на кого внимание никто особенно не спешил. В случае с Джуничи, как авторитетным тоном заявил поглощённый новыми исследованиями Орочимару, счастливому детству с новообретёнными родственниками у мальчишки воспрепятствовали не его бездарность и не непонятное происхождение, а, напротив, величайший талант. И тут Джуничи удивлённо распахнул глаза, едва не свалившись с узкой табуретки на хилых ножках — эту табуретку он смастерил сам, когда понял, что Орочимару-саму вполне устраивает царящий в его тайном убежище художественный бардак. — У меня — талант? — воскликнул юноша полным изумления голосом. — Вы правда так считаете, Орочимару-сама? — Да, — саннин даже не смотрел на своего подопытного. В данный момент Орочимару был жутко занят: он старательно изучал чисто вымытую пробирку, в которую при помощи пипетки капал каплями крови Джуничи. Эту кровь Орочимару взял на анализ несколько минут назад, хоть молодой шиноби и отчаянно этому противился. С детства Джуничи терпеть не мог различные медицинские процедуры, самой нелюбимой из которых у него была сдача крови. Свою он терпеть не мог: она отличалась неестественным бледно-розовым оттенком, хотя основные показатели неизменно соответствовали норме. Орочимару, однако, к желаниям своего подопытного прислушиваться совсем не желал, особенно если эти самые желания препятствовали исступленному служению науке… — У тебя просто изумительный талант, — заключил саннин и, отложив пипетку в сторону, не глядя, взял со стола другую пробирку, в которой мягко светилась застойная желеобразная субстанция желтоватого оттенка. Прищурившись, Орочимару наклонил одну пробирку над другой. Жёлтоватая субстанция подкатилась к краю, из-под неё выползла молочного цвета струйка и потекла вниз, в другую колбу, заполняя её до отказа. — В Академии всегда говорили, что я, наоборот, не особенно силён, — задумчиво сказал Джуничи. — И сенсей тоже не думал, что я… — Они не заглядывали глубоко внутрь, — глухо сказал Орочимару и принялся осторожно встряхивать колбу с кровью и неведомой молочной жидкостью, название и предназначение которой Джуничи не особенно хотелось выяснять: нервы остались бы целее. — Если бы они хоть раз удосужились провести такой же тщательный анализ, они сразу поняли бы, что в тебе скрыт огромнейший потенциал. Да, будь власти Конохи несколько умнее и проницательнее, ты, Джуничи, мог бы легко пробиться в АНБУ. — В АНБУ? — поморщился Джуничи. После той злополучной миссии, на которой погиб Джун, после миссии, которая резко изменила отношение клана Учиха к Мамору, одно наименование спецподразделения вызывало у Джуничи плохо контролируемый приступ отвращения. — В АНБУ не берут слабаков, — просветил его Орочимару. Впрочем, это Джуничи и сам знал. — Но… я по-прежнему не понимаю, что во мне такого особенного? — стараясь свернуть болезненную тему, спросил он негромко. Стены пещеры хорошо отражали звук и многократно усиливали его, поэтому даже самый тихий шёпот тут раскатывался, точно яростный гром. Пребывая подручным и подопытным Орочимару, Джуничи быстро научился усмирять свой голос. Теперь он разговаривал еле слышно, шелестяще, даже когда находился вне убежища. — У тебя есть наследие крови, однако, — сказал Орочимару и прокрутил пробирку у себя перед кончиком носа, внимательно ту рассматривая. — Причём такого наследия даже я ещё нигде не встречал. Глаза Джуничи потрясённо округлились, кончик его носа побелел, и он качнулся на стуле снова, так что скрип старинных ножек гулко раскатился по всему просторному подземному залу. Уложив один локоть на стол, он неловко подался вперёд, далеко вытягивая шею, на которой отчётливо проступили синеватые дорожки жил, и выдохнул: — Наследие? У меня?.. Орочимару-сама, но я никогда не замечал за собой ничего… совсем ничего особенного! — Неудивительно, — саннин уже оставил в покое пробирки и взялся за растирание каких-то странно пахнущих трав. Травы Орочимару, к слову, всегда собирал самостоятельно, а где он их находил, и, главное, зачем они ему требовались, Джуничи тоже знать не полагалось. В его обязанности входило лишь мыть и чистить убежище, сортировать свитки и книги в алфавитном порядке, выбрасывать треснувшие колбы и пробирки, предоставлять свою кровь для анализов и терпеть всевозможные уколы и воздействие странных, наверняка запрещённых и крайне сложных техник. Джуничи не имел представления касательно того, что с ним творят, его интересовала сила, которую Орочимару пообещал ему дать. И действительно, он чувствовал, что исследования саннина не безрезультатны. За оказанную ему помощь он был бесконечно благодарен Орочимару и не собирался выяснять никакие подробности. — Твоё наследие крови спит, — пояснил саннин, по-прежнему стоя к Джуничи спиной. — Даже я не сразу догадался об его существовании. Я могу лишь предположить, что некогда: два, возможно, даже три — поколения назад в твоём роду были чистокровные представители некого клана, владеющего потрясающей техникой. К сожалению, из-за смешанных браков способность высвобождать силу, дарованную кеккёй-генкай, затухала с каждым новым разбавлением крови. К тому моменту, когда на свет появился ты, эта изумительная техника была уже совсем подавлена. Я заподозрил что-то неладное только тогда, когда впервые взял у тебя анализ крови: мне это было нужно, чтобы понять, окажешься ли ты устойчивым к моему дзюцу. Ведь ты помнишь его? Джуничи постарался скрыть, что воспоминания об этой технике не вызывают у него никаких тёплых чувств. Очевидно, Орочимару рассказывал ему о дзюцу, которое наложил, прежде чем отправиться на задание вместе с Цунаде и Джирайей. Джуничи провалялся в пещере без сознания почти целые сутки и, проснувшись, почувствовал себя как будто бы раздавленным на десятки кусочков. Он едва сумел подняться и тайно покинуть убежище, но не успел и до дома добраться, как прямо на центральной улице взбаламученной Конохи его подкараулил Мамору и потащил за собой — на миссию по отлову странствующих ниндзя, которые пытались проникнуть в деревню за чем-то крайне важным. Боль постепенно отпустила юношу, и вместо страданий он ощутил прилив невообразимой энергии. Ему куда лучше удавалось высвобождать свою чакру и применять сложные для себя техники, что, разумеется, не укрылось от внимания Мамору. Впрочем, Мамору ничего на этот счёт не сказал, а Джуничи про себя решил впредь быть осторожнее и не высовываться. Пока он всё ещё был слаб. — Да, я помню, Орочимару-сама, — послушно сказал юноша. — И именно тогда меня насторожил цвет твоей крови. Не знаю, как это объясняли врачи Конохи, но, по-видимому, они не сочли нужным проводить более тщательные исследования. Наверное, они приняли такой необычный оттенок всего лишь за забавную и совершенно безвредную мутацию. А между тем между цветом твоей крови и твоим наследием существует прямая связь. — Неужели? — нахмурился Джуничи. — Какая? — Пока точно не могу сказать, — озабоченно отозвался Орочимару, — не могу. Но именно в твоей крови и скрыто то, что я намереваюсь из тебя вытащить. Мне самому интересно, какую именно форму примет твоё кеккёй-генкай. — Форму? — Это точно не додзюцу, — Орочимару почему-то покосился вправо, на укрытые густой тенью полки, — это не шаринган, не бьякуган и не что-то наподобие их аналогов. Я немного изучал эти наследственные техники, на твою они даже отдалённо не смахивают. Мне кажется, что кеккёй-генкай, которое ты получил от своих далёких предков, скорее всего, будет связано с некими модификациями твоего тела. Но с какими? Как это будет выглядеть? Сколь много сил тебе придётся затратить на высвобождение своего наследия? Этого я пока не знаю. — А как долго Вы собираетесь исследовать мой кеккёй-генкай, Орочимару-сама? — с искренним, пламенным интересом осведомился Джуничи. — Наука требует серьёзного и вдумчивого подхода, — прошипел саннин, запуская руку в один из выдвижных ящиков и начиная что-то там сосредоточенно выискивать. — Невозможно получить достоверный результат, работая спустя рукава. Человеческий геном, Джуничи, — это непаханое поле загадок и чудес. Чтобы раскрыть все его тайны, потребуется не одна жизнь… — Но мы не можем столько ждать! — воскликнул Джуничи. — Если я, Орочимару-сама, как единственный известный носитель этого наследия, умру, то мы так и не узнаем, каково оно! — Действительно, — покивал саннин с на редкость понимающим и даже сочувственным видом, — ты прав. Я не хочу жертвовать долгие годы на исследования, которые могут оказаться бесплодными, и я придумал более быстрый расшифровать загадки твоего генома. Я уже знаю, где именно следует искать исчерпывающую информацию об этом кеккёй-генкай… но, возможно, мне придётся потратить несколько месяцев или даже пару лет, чтобы выяснить все нюансы. Джуничи потрясённо хлопал ресницами, глаза его были наполнены совершенно искренним ужасом глубочайшего отчаяния. Едва узнав о том, что у него, у бездарного Аоки Джуничи, над которым так часто насмехался Мамору — член клана Учиха, наследник могущественного додзюцу, которое повергало в трепет целые страны, — что у него тоже есть свой козырь, свой секрет, сокрытый в крови, он уже загорелся желанием опробовать новую силу. Горьким разочарованием для него стало известие о том, что использовать эту силу он пока не может, и не может не только потому, что та ещё не изучена, но и потому, что пробудить её он не в состоянии! — Но… разве нельзя это сделать как-нибудь побыстрее, Орочимару-сама? Ведь сила… — Силу ты получишь в любом случае, — сказал саннин, — у меня на тебя большие планы, Джуничи, и они не ограничиваются пробуждением твоего наследия. Правда, чтобы стать могущественным, чтобы догнать своего друга, тебе, опять-таки, придётся много ждать и много трудиться. Готов ли ты к этому? Джуничи быстро и решительно кивнул. — Да, Орочимару-сама, — прошелестел он.

***

Выбравшись на балкон, окружённый крепкой светлой балюстрадой, Джуничи облокотился о холодные каменные блоки, опустил голову, всматриваясь вниз. Солнце, восходившее над Конохой с правой стороны от него, было глубокого багрового оттенка, и свет свой оно разбрасывало беспощадно, как будто бы пытаясь возместить будущий недостаток, который обязательно нагрянет, когда осень окончательно вступит в свои права, а деревню скуёт в ледяных объятиях зима. Воздух был свеж и прохладен, но пения птиц уже слышно не было: остались только осёдлые, озабоченные поисками тёплого жилья и пропитания птахи да вездесущие воробьи и вороны. Зато в людях Коноха сейчас недостатка не знала. — Пошевеливайтесь! — кричал густым басом огромный мужчина с повязкой Кумогакуре на левом плече и нещадно хлестал бичом нескольких дюжих мулов, впряжённых в мощную телегу. Туда-сюда сновали бесчисленные экипажи, повозки и пешие гости, а также жители деревни. Особо бойкие пришельцы, обладавшие задатками предпринимателей, длинным языком и обаянием, уже развернули с коноховцами торговлю: Джуничи мог видеть, как несколько скрюченных стариков родом из Киригакуре радостно расхваливают свои кинжалы перед восхищённо присвистывающими девушками из Суны. Стоящий в стороне полицейский, который, судя по гербу на его куртке, принадлежал к клану Учиха, вяло косился на компанию одним глазом и часто позёвывал, прикрывая рот ладонью. Джуничи перевёл взгляд на наливающееся синевой небо — и в немом удивлении распахнул рот. Облака были заполонены птицами. Они носились туда-сюда, похожие на смазанные тёмные точки, то пропадали, то появлялись вновь, и к лапке каждого было привязано послание. Большинство крохотных почтальонов улетало на север — к резиденции Хокаге, извещая старика Третьего обо всех важных событиях, что происходили в деревне. А событий этих сейчас было более, чем достаточно. Экзамен на чуунина вызвал огромные волнения и скопления народа, уследить за которыми было весьма проблематично. Вдруг одна из птиц стала снижаться. Присмотревшись, Джуничи понял, что приближается птица именно к нему: она летела целеустремлённо, вспарывая воздух тоненькими, маленькими крылышками, привязанная к её лапке беленькая трубочка моталась из стороны в сторону. Вытянув руку, Джуничи позволил птице приземлиться, торопливо отвязал трубочку от лапки — и посланец тут же пугливо метнулся прочь, торопливо работая крыльями. Письмо было коротким и сухим, всего одна строчка, выведенная на клочке старой бумаги, требовала: «Джуничи, приходи к библиотеке в час дня, я буду тебя ждать. Мамору». По спине Джуничи прошёлся странный холод. Смяв в руке записку, он прижал ту к груди, в которой бешено стучало перепуганное сердце. Мысли его вышли из-под контроля, всё внутри него как будто бы противилось встрече с товарищем. «Что он хочет со мной обсудить? — напряжённо обдумывал Джуничи. — Раньше Мамору никогда не снисходил до меня, всегда я бегал за ним, просил помочь, пообщаться, хотел дотянуться до его уровня и доказать, что я достоин быть его другом… а теперь он сам зачем-то меня зовёт, он сам собирается меня ждать… Для чего я могу ему потребоваться? — Джуничи с потаённым ужасом взглянул на записку, торчавшую меж судорожно прижатых к ладони пальцев. Скрывать эту догадку от самого себя было и впрямь на редкость бессмысленно. — Неужели же он понял… неужели он догадался, откуда, как я получил свою силу?..» По спине его поползли холодные капли пота. «Нет… даже если он это и узнал, плохо вовсе не это, — лихорадочно думал Джуничи, — плохо то, что он гарантированно станет завидовать мне… он наверняка пожелает забрать у меня то, что я сейчас имею… но как… как он мог об этом проведать? Когда? Почему я был так неосторожен?..» Он с холодной боязнью посмотрел на свою руку, сжимавшую страшную записку. «Но если я не приду, он только укрепится в своих подозрениях и наверняка кому-то ещё об этом расскажет, — здраво рассудил Джуничи. — Стало быть… выбора у меня нет. Я просто обязан явиться и обмануть его. Мне необходимо это сделать, — подавляя странную внутреннюю дрожь, куда твёрже произнёс он мысленно, — я обязан это сделать, потому что я знаю: он меня не поймёт. А я обязан стать сильнее — в том числе и ради него, ради единственного своего друга, который сейчас жив».

***

Библиотеку Джуничи с малых лет привык видеть как собрание общеконоховских знаний, неизменно окружённое любопытными посетителями, обласканное солнечным светом. Библиотека была построена ещё до воцарения нидайме Хокаге, Тобирамы Сенджу, в последние годы правления шодайме, и с тех пор она неоднократно перестраивалась, совершенствовалась на вкус каждого нового правителя и главы клана, который взял на себя обязанность следить за сохранностью всех важных книг и свитков. Кстати, библиотека побывала во владении у многих старинных семей Конохи. За годы существования деревни ею успели поруководить и Сенджу, и Хьюги, и даже Учихи (последние управляли библиотекой совсем недолго: примерно два или три года, — а затем её владелец, двоюродный дедушка Фугаку-сана, славившийся отменно склочным характером, вдребезги разругался с тогдашним Хокаге, Тобирамой, при том условии, что Учихи и Сенджу враждовали всегда, и с гордо поднятой головой убрался из заведения. Напоследок неуживчивый Учиха заявил, что скорее все олени, живущие в заповедном лесу Нара, сдохнут, чем он сам ещё хоть раз возьмётся за управление библиотекой либо пустит туда кого-то из своих родственников. Тобирама, конечно, над этой импульсивной и сверх всяких пределов тупой выходкой только посмеялся. Сам старик тоже довольно скоро отошёл от гнева и изредка стал являться в читальный зал, равно как и все прочие его соклановцы, но ни одного оленя из заповедного леса даже насморк не прохватил). Теперь библиотекой заведовал клан Нара: он единственный сумел привести в порядок обширные архивы, хотя все представители этого семейства и жаловались друзьям, что им банально лень копошиться среди пыльных страниц. Несмотря на то, что большинство жителей Конохи принадлежало к категории определённо занятых граждан, отбоя от читателей не было. В традиционно тихом большом зале всегда собиралось не менее двадцати заинтересованных шиноби либо обычных поселенцев, увлечённо переворачивающих страницы, шуршащих свитками и степенно расхаживающих от стеллажа к стеллажу. Хоть по понятным причинам здесь всегда царствовала торжественная тишина, это место можно было по праву считать самым оживлённым в Конохе: более людными были только общее тренировочное поле, Академия в дни больших праздников, цветочный магазин Яманак да раменная. Впрочем, когда Коноха согласилась принять у себя совместный экзамен на чуунина, библиотека стремительно опустела. Куда-то пропало подавляющее большинство читателей, таинственным образом испарились группки молодёжи, собирающиеся у подножия гладких мраморных ступеней — и здание погрузилось в отстранённую и глухую молчаливость. Джуничи не удивлялся безлюдию окружающей местности: вряд ли кому-то захотелось бы сидеть, закопавшись в свитки и книги, когда на улицах разворачивались грандиозные по своей торжественности события. В их число входили: самостоятельно организованная пришельцами ярмарка, обмен слухами с гостями и многое другое. Короче говоря, в такой день именно библиотека лучше всего подходила на роль места для конфиденциальной встречи. Вот почему Джуничи и был так напуган. Он тащился к зданию безо всякой охоты: обострённое предчувствие опасности твердило ему, что ничего хорошего Мамору ему сказать не сумеет. Да и вообще, в последнее время Джуничи всё, что не касалось его, Орочимару-самы и тайных исследований в подземном убежище, представлялось подозрительным и враждебным. Ноги едва его слушались, когда он шагал по улице, безо всякой охоты продираясь сквозь плотную толпу зевак. Ему казалось, что он сам себя сейчас ведёт на жестокую расправу, которая, вполне вероятно, закончится казнью. «Если Мамору меня убьёт, — подумал Джуничи грустно, — я так никогда и не узнаю, что за наследие крови у меня было. А у Мамору не появится друга детства, которым он мог бы гордиться как сильным шиноби». Шаг… два… три… Дрогнувшей рукой раздвинув кусты, Джуничи с усилием сглотнул, преодолевая странное судорожное сопротивление в горле, и выступил на небольшую площадь, замощённую белыми булыжниками. Площадь эта имела форму прямоугольника и простиралась перед библиотекой, окаймляя её с трёх сторон. На правом краю мостовой высилась небольшая коричневая скамейка, перед скамейкой прыгали, увлечённо склёвывая с камней хлебные крошки, взъерошенные воробушки, а хлеб перед ними рассыпал Мамору. Под глазами у него чернели круги, нос заострился, а кожа казалась бледнее обычного, как будто бы он давно уже не бывал на миссиях, хотя на самом деле он выполнял заданий едва ли не больше, чем превосходившие его опытом и силой джоунины деревни. Джуничи мялся на краю площадки. Уйти он не смел, но и подойти ближе не решался. Он мечтал о том, чтобы Мамору надоело его ждать, он поднялся и отправился куда-то по своим делам, позабыв, что собирался тут встретиться с бывшим сокомандником. Но чуда не случилось: Мамору поднял голову и тотчас его заметил. Джуничи постарался сделать невинное лицо. — А я уже думал, что ты не получил моё письмо, — хрипло сказал Мамору, поднявшись. Шрам, пересекавший его глаз, показался особенно страшным в слепящем бледно-жёлтом свете солнца. — Садись сюда. Мне хотелось бы с тобой поговорить. «Веди себя естественно. Главное — это естественность», — мысленно поучал себя Джуничи, шаг за шагом приближаясь к страшному для него месту — к судьбоносной скамейке. — Поговорить? А… эм… о чём? — и он улыбнулся так вымученно и неестественно, как он только мог. — Какое-то… хм… задание? — Нет, задания нам пока не давали, — Мамору глубоко вздохнул, — а мне, между прочим, хотелось бы уже поскорей взяться за дело, даже если поручат какую-нибудь ерунду. «Он хочет со мной свои проблемы обсудить?» — само такое предположение представлялось Джуничи диким. Мамору даже в далёком детстве, когда он был намного открытее, дружелюбнее и добрее, чем сейчас, никому из сокомандников ничего не рассказывал о себе. В день, когда они, трое новоявленных генинов, прошли вступительный экзамен у своего сенсея, и тот собрал их на поляне невдалеке от тренировочного поля Хьюг, расспрашивая о планах ребят на жизнь, Мамору ограничился сухим: «Я хочу защищать свой клан», — и больше ничего из себя не выдавил. Только эта его цель и была известна Джуничи, как он ни пытался бы приблизиться, узнать о своём друге больше, тот всегда ускользал, всегда взглядывал свысока, никогда не позволял себя понять. Такими замкнутыми и странными были все Учихи, каких Джуничи знал, кроме нескольких, самых маленьких из них: Миюки и её брата Тоши. Но Миюки и Тоши были слишком юными для Джуничи, они им не интересовались, а он, в свою очередь, слишком редко их видел. Для него стало открытием, что Миюки повзрослела и теперь сама уже куноичи, пусть и начинающая. Он слишком мало, преступно мало, знал о тех, кто был ему дорог… Несколько осмелев, Джуничи подошёл к скамейке и аккуратно примостился на её краю как можно дальше от своего товарища. Тот повернул к нему голову, снова во вспышке солнечного света отчётливо показался перечёркивающий кожу бледный шрам. — Ты сегодня какой-то странный, — заметил Мамору, — что это с тобой? — Странный?! — тотчас всполошился Джуничи и чуть было не свалился со скамейки. Неуклюже вернувшись в прежнее положение, он по-идиотски захихикал, зачем-то начиная почёсывать в затылке: — Я совсем не странный, это ты какой-то необычный… Раньше ты меня в жизни не вздумал бы звать, если бы у нас не было никаких миссий или… других… важных… дел… — всё-таки досказав мысль до конца, он тут же захлопнул рот, понимая, что сболтнул глупость. «Другими важными делами», которые собирали и держали Мамору и Джуничи вместе, были тренировки у покойного сенсея, а также празднование дня рождения Азуми, но эти двое погибли — и на выживших свалились тяжкие обязанности по помощи в подготовке похорон, утешению осиротевших родственников и обиходу могилы. Затем появился Джун, заменивший умершую девушку, и ненадолго сборы обновлённой команды вне рабочего времени возобновились. Молодые люди отмечали разнообразные знаменательные даты вместе со своим новым другом, снова виделись куда чаще и общались почти как друзья. Но вот и Джун ушёл от них, покинул несчастливую команду, из всех членов которой в живых остались только Мамору Учиха и Джуничи Аоки. Едва прошли последние печальные похороны неудачливого сокомандника, как они снова разошлись. Вот почему для Джуничи так странно было получить от Мамору приглашение встретиться, вот почему он не сумел сориентироваться, когда вместо тренировки или выполнения какой-либо миссии ему предложили беседу. Джуничи не считал, что Мамору, как член гордого древнего клана с додзюцу, считает кого-либо на этой планете достойным общаться с собой на равных; по крайней мере, именно таким неприступным и надменным он выглядел. А сейчас на Джуничи смотрел вполне обычный человек, который лишь по одежде своей напоминал шиноби. Уж тем более нельзя было предположить, что он принадлежит к семье Учиха и наверняка разделяет все присущие ей предрассудки и стереотипы мышления. — Больше мне тут и не с кем побеседовать, — негромко сказал Мамору, — ты единственный, кого я достаточно хорошо знаю и кто, как я думаю, в состоянии хоть немного меня понять. Может, я и впрямь сейчас веду себя странно, но мне необходимо это высказать. Джуничи встревоженно поинтересовался: — Случилось что-то ужасное? — Нет, пока ещё нет, — Мамору покачал головой и, разорвав на две половины последний кусочек булки, который держал в руках, швырнул тот на мостовую. Жадные голуби и воробьи тотчас тучей слетелись на угощение. Мамору продолжал смотреть на птиц тяжёлым непроницаемым взглядом, и о чём он думает сейчас, угадать было практически невозможно. — А почему ты думаешь, что это произойдёт? — поинтересовался Джуничи. «Слава Ками… кажется, он ничего не знает об экспериментах Орочимару-самы и о том, что я в них тоже участвую». — Потому что начинается экзамен на чуунина, балда, — сухо сказал Мамору, — а моя сестра будет принимать в нём участие. «Миюки… будет участвовать в экзамене? — Джуничи недоумённо захлопал ресницами. — Эта маленькая девочка? Когда же она успела так вырасти?.. И почему Мамору до сих пор не спросил меня об Орочимару-саме, о том, где я постоянно пропадаю? Неужели же он и впрямь даже не подозревает об этом? Неужели я беспокоюсь зря?» — Вижу, ты потрясён, — сухо фыркнул Мамору, покосившись на Джуничи, который всё ещё молча хлопал глазами, пытаясь переварить это известие. — Наверное, ты думаешь, что она ещё слишком мала для такого серьёзного испытания. Я прав? — Миюки-чан… — прошептал Джуничи, — она… да, мне кажется, она пока к этому не готова. Она ведь совсем ещё ребёнок… Ты из-за этого так тревожишься? — Не из-за этого, — Мамору резко закусил губу. — Она — Учиха, Джуничи, запомни это хорошенько. Ты ведь знаешь, кто есть легендарный основатель нашего клана? Должен бы помнить, хоть и баллы по истории мира шиноби у тебя были самыми низкими в выпуске… «Точно… не знает», — облегчённо подумал Джуничи, сбоку взглянув в задумчивое лицо сокомадника, и торопливо принялся размахивать руками, как и всегда в порыве чувств: — Ну разумеется, помню! Ты говоришь о Мадаре Учихе, одном из Отцов-основателей Конохи и легендарном лидере своего клана. Правда, помнится, потом Учихи его изгнали, а ещё его победил шодайме Хокаге, Хаширама Сенджу, но Мадара, тем не менее, до сих пор считается одним из величайших шиноби за всю историю… — Достаточно, — резко сказал Мамору, — вижу, можешь ты вспомнить, когда захочешь. Я тебя не поэтому спрашивал, знаешь ты или нет, кто был нашим лидером в далёкие времена. Я всего лишь хотел тебе сказать, что уже тогда Учихи посвящали всю свою жизнь сражениям. В них они закаляли тело и волю. Быть сильным Учиха мог только тогда, когда кругом кипела война. — Да, нелегко это, наверное, — невпопад брякнул Джуничи, но Мамору пропустил его слова мимо ушей. — Она обязательно станет сильнее, но… не хотелось бы мне этого. — Что? Мамору продолжал изучать дерущихся за крошки хлеба птиц так, словно лишь они были достойны его внимания. Нет — он смотрел на этих птиц так, будто бы они были достойны внимания исключительно из-за того, что кругом него ничего больше не существовало. Жёсткое хлопанье крыльев и сердитое курлыканье разрушало тишину кругом двоих товарищей. — Ты ей завидуешь, что ли? — непонимающе протянул Джуничи. — Нет, — немедленно ответил Мамору спокойным, задумчивым голосом. — Ты так и не научился слушать, Джуничи, хотя чему я удивляюсь: тебя не зря прозывают Дырявым Чугунком. — Вот это ты зря, — обиженно проворчал Джуничи. — Я же тебе сказал: Учихи становятся сильными, участвуя в бесконечных жестоких сражениях. А где сражение — там и боль. Причём боль испытывает и тот, кто вышел из поединка победителем, как мне кажется. — У тебя сегодня что-то уж очень мрачное настроение, — произнёс Джуничи. — Просто я давно над этим думал, — медленно ответил Мамору и бросил птицам последний кусок булки. Колышущаяся крылатая масса тотчас облепила его, взяла в окружение и стала жадно клевать. — Я обещал родителям Миюки, что я буду заботиться о ней. Но, по-видимому, сдержать своё слово я не смогу… — Почему это? — Сам посуди: я постоянно на миссиях, и куда чаще меня она видится с бабушкой Ай и младшими братьями. Обито Учиха, этот самый неудачник и позор клана, сейчас для неё более близкий и родной человек, чем я, потому что она меня практически не видит. Сейчас она, скорее, уважает меня, чем любит. Я никогда не был для неё хорошим старшим братом, а когда она станет ещё взрослее, она узнает много нового и не всегда приятного о клане, о деревне в том числе, и Мамору-нии-сан уже перестанет быть в её глазах таким замечательным и достойным подражания, — голос Мамору звучал глухо, с какой-то тоскливой обречённой ноткой. — Когда я обещал защитить её, я не думал, что это окажется настолько сложно. Я и не представлял, сколько реальных опасностей существует кругом, фактически у нас под носом. «Он обо мне говорит?» — снова напрягся Джуничи. — Я думал, что опасности грозят ей только на миссиях вне деревни, а потому моя задача и задача бабушки — натренировать её, чтобы она всегда могла встретить удар лицом. Но сейчас я вижу, как глубоко я заблуждался. Она далеко не такая сильная, как иные женщины клана. Если она столкнётся с чем-то ужасным — это может её сломать. — Ты говорил, что боль делает ваш клан сильнее, — осторожно напомнил Джуничи. — Сила, сила, сила… — Мамору сжал кулак, упираясь им в согнутое колено. — Все только за нею и гонятся! Это вполне естественно. Нет ничего зазорного в том, чтобы постепенно эволюционировать: в конце концов, только так и получится выжить. Ты же знаешь наш проклятый мир шиноби не хуже меня, Джуничи. Ты знаешь, что здесь все только и думают о том, как бы вцепиться друг другу в глотку. — Ты… — лживое «ошибаешься» застыло у Джуничи на языке. — Вот-вот, — хмуро подтвердил Мамору. — Я часто спрашиваю себя: а что произойдёт, если Миюки тоже включится в эту безумную гонку? Что, если она не остановится вовремя и… совсем сломается? Что будет тогда? «Не обо мне. Всё-таки не обо мне», — радостно подумал Джуничи и с полной уверенностью положил руку другу на плечо. Как ни странно, Мамору не поторопился отползти на другой край скамейки, как он это обязательно попытался бы сделать в иной раз, а только негромко вздохнул и поднял голову. — Не беспокойся ты так. Миюки-чан неглупая девочка. Да и нет в ней такой ненависти, чтобы броситься за силой. Пусть она и потратит много времени на улучшение своих навыков, но точно не свихнётся, — уверенно произнёс Джуничи. — Мне кажется, они с Обито найдут свой путь ниндзя, отличный от нашего. Более счастливый и правильный Мамору мимолётно улыбнулся. — Может быть… может быть, — сказал он негромко.