Ледяная душа

Утро нового дня шиноби, готовящиеся к получению нового звания, должны были встречать в приподнятом состоянии духа и испытывать зудящее нетерпение от желания поскорей показать свои силы. Только вот далеко не все в жизни случается так, как полагается. Скорее, куда чаще происходят события непредвиденные, совершенно неожиданные, серьёзные, порою грозные, выворачивающие жизнь наизнанку и принуждающие людей взглянуть на неё под другим углом. Отказываться от своих устоев, менять мировоззрение и приспосабливаться к новым условиям почти всегда тяжело, болезненно, особенно если человек, которому приходится это делать, уже далеко не юн. Старуха Ай при всём большом желании не сумела бы отнести себя к молодым особам, хотя и чувствовала, что энергии и запала, которые Хирузен Сарутоби наверняка подразумевал под Волей огня, в ней хватит на десяток юных шиноби. Древние кости женщины неумолимо скрипели, будто кряжистое дерево в суровую непогоду, по суставам как будто бы прокатывался поток лавы. Старуха терпела, крепко стиснув зубы, и неспешно ковыляла по пустынным улицам квартала Учих к выходу. Ей жизненно необходимо было увидеться с Цунаде Сенджу. Пока было темно и прохладно, поэтому поверх традиционного одеяния с клановой символикой старуха накинула ещё и тёмную шаль, в которую беспрестанно куталась, ёжась и про себя проклиная чертову непогоду, свойственную осени, а также Тобираму Сенджу, переселившего Учих в отдельный квартал, который располагался так далеко от всех важных заведений деревни. Попутно с этим Ай осыпала проклятиями свой возраст, свою истощившуюся выносливость, свою болезнь, неумолимо подтачивавшую кости. У старухи возникали вполне обоснованные подозрения по поводу того, что скоро она вообще не сможет ходить, а если и ноги не отнимутся совсем, то, по меньшей мере, она будет серьёзно ограничена в передвижениях, и никакие медицинские дзюцу Цунаде, а также операции, настойки, примочки и прочее ей уже не помогут. Любая серьёзная физическая травма для шиноби с таким опытом и таким образом жизни, как у Ай, значила фактически духовную смерть. Выросшая в битвах двух знаменитейших кланов шиноби: Учиха и Сенджу, — она не знала, что ещё может делать, если не выполнять миссии и не сражаться. Хотя товарищи один за другим покидали её, погибая, пропадая без вести на сложных заданиях, войнах или умирая от старости и болезней, она никогда не думала о том, что ремесло шиноби ей стоило бы оставить. Для неё быть куноичи и означало жить. Перспектива сделаться уютной домохозяйкой, во всем послушной воле мужа, никогда её не прельщала. В своём доме и в своей семье Ай всегда была главной, всегда верховодила. Сейчас, когда от семьи осталась лишь бестолковая, порывистая и горячая юная поросль, не имеющая даже базовых знаний о всей сложности и опасности реальной жизни, Ай ещё острее ощущала свою ответственность за этих четверых детей. Пусть Мамору уже и был джоунином, для старухи он оставался неопытным, нуждающимся в мудром наставнике юношей, который вполне мог свернуть с истинного пути и затеряться где-то в непознанных дебрях, если предоставить его самому себе. О Миюки и Тоши говорить не стоило: Ай считала обоих совершенными бестолочами, гораздыми лишь болтать всякие глупости и бросаться на подвиги под вдохновением от собственного альтруизма. Надежду угасающего рода она видела в Мэзэо и именно этого внука выделяла среди всех остальных с некоторых пор. Она не имела права оставить мальчика на попечении глупой кузины и чересчур увлекающегося старшего брата, не имела права потерять своё место в строю боеспособных Учих, и не только потому, что это стало бы ударом по её самолюбию, но и потому, что она хотела сама поучаствовать в грандиозном деле, которое готовила с тех самых пор, как Мадара-сама ушёл, а она осталась ждать каких-то перемен — осталась с мужем, послушным её воле боевым товарищем, и маленьким сыном, совсем ещё младенцем, который не понял всей грандиозности свершившегося. Она хотела не только увидеть, как Учихи восстанут из пепла после стольких лет унижений, но и сама повлиять на ход событий, отомстить всем, кто посмел в своё время оттолкнуть их, сотворить из них пугало для всей деревни. Думая об этом, Ай тяжело ковыляла по пустынной холодной дороге. За развилкой дороги, ведущей в квартал, за толстым, неохватным стволом высокого древнего дерева стояли два джоунина и о чём-то негромко разговаривали. Выглядели они достаточно бодро для столь раннего часа, как будто бы уже давно проснулись либо и не спали вовсе. Ай с величайшим усилием активировала шаринган и косо посмотрела в сторону прислонившихся к дереву людей. Проблеснули собранные в высокий пучок нетипичные для Конохи алые волосы, синий туго затянутый узел хитай-ате. Рядом с аловолосой женщиной стоял высокий мужчина с растрёпанными жёлтыми волосами и негромко говорил утешающим голосом: — Это всё неважно, поверь мне, Кушина. Я уверен, что твои генины куда сильнее, чем ты думаешь. — Я не считаю их слабыми, если ты об этом, даттебане! — строптиво воскликнула женщина, встряхнув головой. — У них, между прочим, очень и очень большой потенциал, если ты хочешь знать, и не быть мне Узумаки, если я в них этот потенциал не раскрою как следует, даттебане! Минато негромко рассмеялся. — Да, настрой у тебя боевой, — заметил он. — Экзамен на чуунина — это довольно серьёзное испытание, сражений там предвидится более, чем достаточно, так что не стоит удивляться, что я готова к бою, — фыркнула Кушина. — Я, как видишь, сегодня уж очень нервная. — Это видно невооруженным глазом, — мягко произнёс Минато. — Ну же, не волнуйся ты так. — Не могу я за них не волноваться, понимаешь? — воскликнула Кушина и быстро стала наматывать на палец роскошный алый локон. — Они же такими… такими идиотами иногда бывают, что хоть глаза закрой и с обрыва прыгай! А если серьёзно… моя обязанность — их учить, защищать, помогать им. Мне кажется, что я уж очень поторопилась, и теперь мне всякая опасность на экзамене представляется безумно огромной. Я боюсь, что на третьем этапе я могу попросту выскочить на арену вместе со своими ребятами, когда придёт их пора драться. — Я постараюсь тебя от этого удержать, — усмехнулся Минато. — Я очень за них переживаю, — чуть слышно произнесла Кушина, покачивая головой. — Точнее, за двоих из них — точно. Иошито не по годам собранный, ответственный и сообразительный, он выкрутится из любой опасной ситуации — настоящий шиноби. — Точь-в-точь как у меня — Какаши, — поддержал её Минато. — Но вот оставшиеся двое — сущая беда, — призналась Кушина. — Ичиро совсем не подходит для работы шиноби. Он болтливый, несдержанный, никогда не думает, прежде чем начать действовать… Помнишь, я рассказывала тебе о нашем испытании со свитками? Считаешь, с тех пор, как я легко его победила и наказала на задании засовывать эмоции куда подальше, что-то изменилось? — Судя по твоему тону — ничего. — И это так, даттебане! Я уверена, что он опять наворотит дел, полезет очертя голову с голыми кулаками против мощных техник… а ведь на экзамене всё будет по-серьёзному. Не так, как на наших тренировках, там и убить вполне могут, если принимающие джоунины не поспеют. Минато чуть помолчал, а затем заметил успокаивающим голосом: — Ичиро справится. Он уже бывал на сложных миссиях, где его жизнь подвергалась опасности. Ведь ты же об этом помнишь? — Помню, — вздохнула Кушина, — но мне от этого не легче. Ичиро — он, наверное, и прорвётся, хоть он и не особенно талантливый, но духу и упорства ему не занимать. А Миюки… с её наследием крови, с её дополнительными наставниками, членами клана Учиха… она не то чтобы бездарная, разумеется, нет, даттебане! Но она попросту не умеет показывать всё то, что может. Я, правда, думаю, что она раскроется в полную силу, как только почувствует, что спасти её некому и полагаться она может только на себя, но… — Но что? — тихо переспросил Минато. — Но боюсь, что я сама не позволю этому случиться. Чтобы Миюки осознала, в каком она положении, ей не раз придётся больно ушибиться, а я… я не такой наставник, чтобы спокойно смотреть, как мои ученики проигрывают, чтобы смотреть, как им причиняют боль. Минато положил руку Кушине на плечо и несильно его сжал. Девушка подняла чуть удивлённый взгляд на своего возлюбленного, и Ай увидела, как Кушина слабо улыбнулась. — Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, — твёрдо сказал Минато, — но будь уверена: ты не одинока, Кушина. Ни один сенсей в мире не захотел бы увидеть своих учеников униженными или побеждёнными. Ни один сенсей не захотел бы, чтобы его команде было плохо. Но после недавней миссии я кое-что понял, Кушина… — И что же? — негромко спросила та. — Временами, чтобы повзрослеть, детям приходится проходить через боль и поражения. Они не станут по-настоящему сильными, если ни разу не проиграют, и ты это в глубине души знаешь, не спорь, — он положил и вторую руку на другое её плечо и добавил почти шёпотом: — не спорь. Экзамен на чуунина — далеко не самое страшное, что может случиться с ними в жизни. — Я не хочу, чтобы с ними вообще случалось что-то плохое! — живо заспорила Кушина. — Вот почему мне сейчас как-то не по себе, Минато. Мне кажется, что я на перепутье: я должна выбрать правильный путь, и я его выберу, но идти по нему будет ой как нелегко, даттебане… — Не у одной тебя такое чувство, — задумчиво ответил Минато. — Мне кажется, что я ощущаю то же самое. Ай удовлетворённо хмыкнула и, оставив пару в покое, двинулась дальше своим путём. Старые, больные кости её беспощадно скрипели, пока она еле шагала вперёд, оставляя позади и дерево, и беседующих шиноби под ним, и свою смутную тревогу за Миюки, которую она сама, родная бабушка, всегда считала слишком слабой, слишком нежной и даже глупой для своего клана. Сейчас мнение старухи тоже не поменялось — упрямство было у Ай отличительной чертой характера, лишь усиливавшейся с годами, — но на душе у неё стало намного спокойнее. Теперь она была совершенно уверена, что судьба её внучки в надёжных руках. «Пусть Узумаки и джинчуурики, — подумала Ай, — она, в отличие от многих других, знает, что такое ответственность. Она для детей как вторая мать, а Миюки именно материнская поддержка сейчас необходима. Странно в этом признаваться, но я… я даже рада, что учитель моей внучки — это именно Кушина Узумаки из Узушиогакуре».

***

Вечером в больнице Конохи было совсем тихо и спокойно. В последние дни коридоры были наполнены неприличным шумом и потрясающе быстрым массовым движением. Поток врачей и пациентов неустанно мельтешил от одного кабинета к другому, туда-сюда передвигались каталки, капельницы и неустроенные больные, которым срочно требовалось врачебное вмешательство. Теперь же всё, к счастью медиков, более-менее затихло, а это означало, что можно было, проверив свои кабинеты и приведя их в порядок, отправиться на ночное дежурство или домой — всё в зависимости от того, каков будет график того или иного отдельно взятого врача. Трудоголики просматривали истории болезни своих больных, в сотый или пятисотый раз отмечая интересные или напрягающие моменты, утомившиеся и лентяи спали, уронив головы на столы или на подголовники кушеток, медсёстры заканчивали с проверкой больничного инвентаря, выдающиеся медики задвигали ящики столов, полные бумаг… Цунаде Сенджу уже полчаса сидела в кресле, не меняя позы, и внимательно следила за мерным вращением стрелок по циферблату настенных часов. Временами легендарная саннин потягивалась, выставляя перед собой руки и на всякий случай сгибая затёкшие пальцы, затем устало вздыхала и возвращалась к своему утомительному занятию. То, что Цунаде Сенджу сидит без дела в своём кабинете в госпитале Конохи, могло показаться как минимум странным, впрочем, таким оно показалось бы всем, кроме тех, кто знал, по какой причине саннин не уходит домой. А причина у неё имелась: Цунаде ждала пациента. Точнее говоря, это была пациентка, и она, сообразуясь со своей пунктуальностью, должна была явиться с минуты на минуту. В дверь негромко постучали. Цунаде тотчас выпрямилась, протёрла начавшие затуманиваться глаза и громко, бодро велела: — Да-да, войдите! На пороге появилась именно та, кого Цунаде в течение целого вечера терпеливо ожидала. Едва волоча ноги, усталая пожилая женщина проплелась в кабинет. На ходу старуха сбросила с плеч тёплую чёрную шаль и перекинула ту через руку. Когда пациентка подняла голову, на морщинистом, ссохшемся лице её проступили признаки обострённой гордости. — Не надо смотреть на меня с такой жалостью! — сухо прокаркала старуха. — Я пока ещё не лежу в гробу. — Я и не смотрю на Вас с жалостью, — в тон ей ответила Цунаде, — подойдите ко мне, и я Вас осмотрю. Не издав ни одного звука, Ай проковыляла к столу врача и с тяжким вздохом повесила шаль на спинку стула. Процедура осмотра была ей уже достаточно хорошо известна и знакома, и Ай наверняка считала осмотр унизительным, поскольку ей предстояло выставить на обозрение Цунаде свои распухшие ноги с отчётливо обозначившимися под кожей синими кривыми дорожками толстых вен, поскольку ей предстояло принять помощь от представительницы ненавистного ей клана Сенджу. Цунаде приложила светящиеся мягкой зелёной чакрой руки к коленям старухи и зажмурилась. На этот раз, в отличие от всех предыдущих, чакра сияла не равномерно и спокойно, а как-то резко, прерывисто, то почти затухая, то ярко разгораясь вновь. Ай молча следила за всеми действиями Цунаде чуть прищуренными холодными глазами, такими равнодушными, словно она ничего не чувствовала и здесь, сейчас, лечили совсем не её. Через несколько минут Цунаде выпрямилась и медленно выдохнула. Лицо её приобрело весьма серьёзное и мрачное выражение. — Что, уже хуже? — негромко поинтересовалась Ай. — Мои ноги выглядят более прилично. — Выглядят они прилично только внешне, — Цунаде выпрямилась и поджала губы. — Могу Вас заверить, Ай-сан, что кости в ужасном состоянии. — Говори конкретнее, — поморщилась старуха, — я не люблю, когда врачи пугают общими словами своих пациентов. — Это вовсе не общие слова! — вспылила Цунаде и сердито поглядела на невозмутимую Ай. — В Вашем возрасте выполнять миссии наравне с прочими, более молодыми шиноби, попросту глупо. Вы уже не в состоянии быть куноичи, Вам стоит отстраниться от этого ремесла. — Нет, — коротко ответила Ай. — Я этого не сделаю. — Если будете перетруждать ноги и дальше — они откажут намного быстрее, — пригрозила Цунаде, — и Вы окажетесь прикованной к инвалидному креслу. По губам старухи проскользнула лёгкой тенью слабая, неестественная улыбка. Отвернувшись, она горько спросила: — А как ты сама думаешь, Принцесса Слизней, зачем мне жизнь, лишённая смысла? Я слишком долго была шиноби, чтобы выучиться делать что-либо другое. Да и поздновато мне уже приниматься за иную работу. — Если Вы не послушаете моего совета, Ваша жизнь станет только хуже. Хотя, конечно, это Вам решать, — без особенной охоты произнесла Цунаде. — Вы говорите, что Вам тяжело отстраниться от жизни шиноби, но подумайте, не тяжелее ли Вам будет лишиться вместо этого своих ног? Слова Цунаде гулко прозвенели, будто удар молота по наковальне, в молчащем кабинете, и Ай инстинктивно подняла голову, снова прищуриваясь и пристально всматриваясь в стоявшую поблизости женщину. Цунаде выглядела непоколебимой и совершенно уверенной в своём диагнозе. Ай отвернулась, подпирая подбородок раскрытой ладонью, и негромко спросила: — Неужели ты не в состоянии вылечить меня своими медицинскими дзюцу? Ты славишься как самый умелый медик в мире шиноби. Ты должна бы знать какую-то технику или какое-то лекарство, которое могло бы мне помочь. — Если бы я могла, я вылечила бы Вас за пару сеансов, — твёрдо произнесла Цунаде. — Но существуют вещи, против которых не действуют ни дзюцу, ни препараты. — Хочешь сказать, что я попросту старая, — усмехнулась Ай уголками губ. Цунаде быстро поглядела на неё и медленно качнула головой. — Да, — коротко подтвердила она, — именно это. — … и беспомощная, — словно ведя диалог с самой собой, прибавила Ай. — Действительно, возраст никого не красит и не делает сильнее, кроме молодёжи. Как ты думаешь, сколько времени мои ноги ещё смогут мне прослужить, прежде чем откажут окончательно? Светло-карие глаза Цунаде потрясённо округлились. — Вы всё-таки намереваетесь, наплевав на мои прогнозы, продолжить вести прежний образ жизни? — Да. — Вы хорошо подумали? — Да, — Ай медленно кивнула. — Скажи, сколько ещё времени мне осталось. Чуть подумав, Цунаде ответила: — Не больше трёх или четырёх лет — при средних нагрузках. Если же в деревне снова случится переполох вроде недавнего проникновения странствующих ниндзя, этот срок может существенно сократиться. Глаза Ай почти умиротворённо прикрылись. Поднявшись, старуха сдёрнула со спинки стула свою шаль и стала старательно укутывать узловатые, но всё ещё гордо расправленные плечи. — Ничего, — негромко сказала она. — Этого мне хватит. Я буду ещё приходить к тебе за лечением, чтобы ты помогла моим ногам держать меня. Цунаде проводила Ай рассеянным взглядом. Конечно, легко было угадать, что хочет сказать легендарная саннин: она наверняка желала повторить слова нидайме, которые тот часто бросал в надменные лица представителям одного небезызвестного в Конохе клана, когда этот клан чудил что-то совсем невообразимое. Цунаде была бы рада с едва ощутимым укором промолвить: — Учихи… Правда, она этого так и не сказала. А даже если бы она это и проговорила, Ай, с максимальными скоростью и гордостью удалявшаяся прочь, наверняка её не расслышала бы.

***

Собрание клана было назначено на самые поздние вечерние часы — те самые, что почти граничат с ночью, те самые, в которые вставшим чуть свет шиноби едва удаётся держаться на ногах, не закрывать осоловевшие глаза и поддерживать сообразительность на пригодном уровне. Старуха Ай, вопреки своим привычкам, приковыляла самой последней. Она с трудом могла двигаться, поскольку даже знаменитые дзюцу и лекарства Цунаде уже не давали того эффекта, что раньше. Старуха была бы и рада позлиться на последнюю представительницу враждебного клана, но сделать это ей мешало врождённое чувство справедливости. Цунаде помогала ей изо всех своих сил. На свете и впрямь не существовало средства от старости, а признавать себя дряхлой Ай, разумеется, совсем не хотелось. Она даже и не заметила, как время пролетело. Казалось бы, ещё вчера она стояла напротив зеркала в своей комнатке, видела в его отражении совсем юную черноволосую девушку и слышала гомон взрослых братьев в помещениях внизу… Теперь не было у неё ни молодого лица, ни шумных старших братьев, ни даже прежнего дома: всё либо исчезло, принеслось в жертву амбициям и планам Мадары-самы и Изуны, либо изменилось до пугающей неузнаваемости. Ай опустилась на подушки и уложила ладони к себе на колени. Почему-то естественное тепло, исходившее от кожи, было ей неприятно и слишком остро чувствовалось даже сквозь плотную ткань. Больших трудов старухе стоило не сморщиться, не выдать преступную слабость, не показать, что она отступила, поддалась болезни. Ей не хотелось бы, чтобы кто-то вообще догадывался об её недуге, но, к сожалению, он был известен практически всем членам клана. Утешало Ай только то, что знавшие были Учихами, а Учихам дозволялось иметь представление о некоторых слабых местах своих соплеменников. Дозволялось, чтобы облегчить совместную оборону от враждебного мира. — Итак, — на этот раз первым заговорил Ивао, — завтра начнётся первый этап экзамена на звание чуунина. Все мы отлично знаем, какие возможности нам предоставляет участие в нём. Насколько мне известно, в этом году от клана Учиха выступают всего трое человек: Учиха Инаби, мой племянник, Учиха Обито и Учиха Миюки, внучка госпожи Ай. Взгляды присутствующих ненадолго обратились к старухе. Та хранила степенное молчание, глядя на свои ноющие колени, и думала только о том, как сохранить лицо, не позволив ни единому признаку страдания постыдно отпечататься на нём. — Не очень убедительный состав, — тяжко вздохнул старейшина Кадзуо, — а что там у Хьюг? Кто-нибудь знает? — Хьюга — огромный клан, состоящий из множества побочных ветвей и одной — главной. Какие-либо сведения побочные ветви могут передавать только с разрешения лидера клана. Даже Хокаге с трудом удаётся что-либо из них вытянуть, — грустно покачал головой Ивао, — сведения, которые есть у нас, слишком обрывочны. Ничего пока нельзя сказать наверняка. — Давайте воспользуемся даже тем, что имеем, — предложила Ай. — Хоть Хьюга тоже жители Конохи, не стоит сбрасывать их со счетов как явных соперников во втором и третьем туре. — Как я слышал, участвуют тоже трое человек, — сказал Фугаку, — все трое — генины первого года. — Какое изумительное совпадение, — хмыкнул Ивао, — и в нашу пользу. — Что касается клана Яманака, они выставляют всего одного человека, — произнесла Ай. — Инудзуки — четверых, от Абураме тоже участвует четвёрка, все братья-близнецы. Что касается Нара, они ясно заявили о том, что у них чуунинами попытаются стать двое. — А Акимичи? Что Акимичи думают насчёт экзамена? — поинтересовался Фугаку. — Акимичи сказали, что в этом году участвовать не намерены, — просветил главу клана Ивао, — и это ещё в смягчённых выражениях. — Хотите сказать, Акимичи Чонэо был очень зол? — хмыкнул Кадзуо. — И на кого же, интересно? И почему он не позволил своей старшей дочери принять в экзамене участие, ведь она уже два года выполняет миссии как генин?.. — Акимичи сначала хотели дать Чонэми добро, но потом Чонэо узнал, что в Коноху прибыл клан Камизуру… — Ивао покачал головой. — А ведь вы все знаете, что Камизуру, Акимичи и Абураме издавна пребывают в напряжённых отношениях. Собравшиеся члены клана согласно покивали, хоть далеко не все из них, особенно более-менее молодые, знали не только о причинах вражды между этими кланами, но и о том, что такая вражда вообще имела место быть и по сей день продолжаться. — Чонэо пришёл в жуткую ярость. Он был зол из-за того, что Камизуру вообще позволили участвовать в экзамене, особенно учитывая их недавние проделки, — добавил Ивао. — Когда сандайме отказался отстранить представителей этого клана от прохождения испытаний, Чонэо сказал, что в таком случае он сам не позволит никому из своих родственников на них отправиться. Это было только его решение, и, как видите, он оказался совершенно одинок в своей ярости. — С одной стороны, это уменьшает количество соперников, но с другой — серьёзно ослабляет позиции Конохи, — промолвил Фугаку. — Сами понимаете: чем меньше людей, тем острее конкуренция. Надеюсь, дети знают, чего клан от них хочет? — Я сразу сказал Инаби, какая ответственность на нём лежит, — быстро произнёс Ивао. — Что касается Обито и Миюки… — С ними наверняка уже поговорил Инаби, — торопливо вставила Ай. — А на случай, если этого не произошло, я дам ей пару наставлений перед тем, как она отправится на экзамен. — Мы всем должны показать, что мы сильны и что нас стоит бояться, — жёстко проговорил Фугаку, обводя взором сидящих кругом него соклановцев. — Мы все хорошо помним свои цели. Мы все знаем, чего нам это может стоить, поэтому, чтобы обойтись без лишнего… — Без лишнего кровопролития дело никак не выйдет, Фугаку-доно, — оборвал его Ивао не особенно почтительным тоном. — Вы же сами знаете, что мы вытерпели, что мы пережили… такую репутацию, как та, что нам постарались создать, сразу не разрушишь. Оправдываться для нас не вариант, поскольку мы ни в чём и не виноваты. Поэтому давайте прекратим уже думать о жертвах: когда нидайме и шодайме лишали нас лидера клана, загоняли в отчуждённый квартал, вешали на нас обязанности цепного пса Конохи, они представляли, во что это выльется, однако никакой жалости не испытывали — потому и добились успеха. Стало быть, это должно и нам послужить уроком. Мы будем действовать быстро, чётко и оперативно. Но для начала, как Вы и сами сказали, нам надо укрепить наше положение. — Так быстро стоящие дела не делаются, Ивао, — негромко произнесла Ай, — ты сам понимаешь, что пока действовать нельзя. И ты осознаешь, что любое открытое столкновение приведёт для нас же к большим жертвам. Если в нашем положении ещё что-то поправимо, то только с помощью хитрости. Хитростью же нас и взяли в прошлый раз. Нужно учиться у своих врагов, как это ни было бы неприятно. — Кто же говорил о времени, если не… — Если не я? — переспросила старуха. — Я уже отвечала на этот вопрос. Я поняла, что ошибалась. Сейчас нам нужно выжидать и действовать исподтишка. Пусть это и неприятно, но хотя бы безопасно — более безопасно, чем любые необдуманные действия. — Ай, Ивао! — негромко приструнил разошедшихся старейшин глава клана. — Достаточно. Не стоит обсуждать то, что пока ещё не решено. Мы не станем действовать до окончания экзамена на чуунина, — вот что нам всем ясно. Исходя из этого факта, мы построим план своих дальнейших действий. И мне не хотелось бы, чтобы среди них значились насилие и причинение вреда родной деревне. Ай-сан права: это может очень плохо откликнуться нам же в частности. Сидя на своей узкой подушке, старуха безмолвно торжествовала. Ночь тем временем мягко, но решительно обволакивала Коноху.

***

Золотистый лучик солнца поскакал по иссохшему осеннему листику, соскользнул на древесную ветвь, а оттуда — на подоконник. Он отразился в гладкой поверхности чисто вымытого стекла, что было вставлено в толстую раму, отскочил во внутренность комнаты и упал на кончик носа Миюки, которая лежала в своей постели с широко раскрытыми, но туманными глазами и безотрывно смотрела на часы. Казалось, будто она спит наяву. На самом деле девочка была вполне бодрой и даже чувствовала готовность к тому, чтобы встать и немедленно отправиться в Академию. В кровати её держал, как ни странно, страх. Глупый страх того, что, стоит ей встать, как всё изменится, причём необратимо. И, конечно, в такой момент трудно было не задать себе вопрос: «Не поторопилась ли я? Быть может, ещё не поздно сказать, что я не готова, остаться в этой комнате и подготовиться лучше? Иошито прав: я самая слабая в команде. От меня практически не было толку, когда я была генином, так кто может с уверенностью сказать, что я смогу принести пользу, попытавшись стать чуунином? Вдруг я только снова подведу всех, кто на меня так надеется, и потяну их вниз? Да, Иошито прав, но ещё правы Мамору-нии-сан, и Обито, и даже Инаби. Я должна буду рано или поздно представить свой клан, если только не откажусь от жизни шиноби, а я знаю, что я никогда этого не сделаю. Стать такой же, как мои родители, стать сильнее них… и бабушки Ай, чтобы приносить пользу, чтобы знать, что я делаю хорошие и полезные вещи, которые улучшат не только жизнь клана, но и жизнь деревни… Это очень долгая, трудная и сложная работа. Никому не известно, сколько времени на неё придётся ухлопать. А ну как я не доживу до того, чтобы увидеть, правы ли мы с Обито были, когда мечтали и потом пытались претворить свои мечты в реальность? А ну как я всего этого не успею увидеть и даже не пойму, был ли вообще какой-то смысл во всех моих действиях? Или даже… вдруг я не успею ничего сделать? Вот что страшнее всего. Не думаю, чтобы мама и папа предчувствовали, будто их убьют на защите Конохи. Ведь мама, когда уходила, всего лишь велела мне сидеть в комнате и носу из неё не высовывать — только и всего. Она не дала мне никаких полезных наставлений, ничего не посоветовала, даже не обняла напоследок и не сказала, что любит меня — а я знаю, что она меня очень сильно любила, — и всё это говорит о том, что она не знала будущего. Действительно, сегодня я хожу себе по улицам, думаю, как потренироваться с ребятами и Кушиной-сенсеем, научить Тоши и Мэзэо Цветам Феникса, как заглянуть в раменную после учёбы, как слазить с Обито на наш домик на дереве, а сегодня вечером — бах! — кирпич упадет мне на голову, и всё, поминай как звали. Прощайте, ребята, Кушина-сенсей, бабушка с братьями, Обито и Рин, сенсей Минато, Какаши, Гай, Теучи-сан и супруги Яманака… прощайте, все планы, все идеи, новая жизнь, которая так и не родилась, потому что кое-кто струсил и спрятался, решил обождать и ничего не делать. А ждать нельзя… нельзя. Сегодня я ничего не подозреваю, хожу себе, посвистываю в генинах, а Иошито и Ичиро проходят испытания, становятся сильнее, быть может, повышают свой ранг и смотрят на меня как на полную неудачницу. Инаби, Какаши, Обито… А что ещё хуже того… если я не сдам экзамен вместе со всеми, если так и останусь генином, то Мэзэо и Гай меня обязательно обскачут: у одного не голова, а сборник гениальных идей, а второй попросту умеет в правильный момент помахать кулаками, ногами и покричать, чтобы и у противников, и у союзников в ушах зазвенело. Вот и всё тогда, не быть тебе главой клана, Миюки, потому что Мэзэо тебя и тут обставит. Получается, — она села в кровати, решительно запихивая ноги в сандалии, — нужно пользоваться своим единственным преимуществом: разницей в возрасте, — и пробиваться наверх. Я не очень уверена в своих силах, но я точно знаю, что Инаби и Обито будут мне помогать. Мы из одного клана, а Учихи всегда держатся вместе. Иошито и Ичиро тоже никуда не денутся. А и куда им деться, мы в одной команде…» Миюки остановилась у зеркала, заново прокручивая в голове эту мысль. Озарение снизошло на неё, как это обычно и случается с людьми, совершенно неожиданно. Подскочив на месте, она потрясённо выдохнула вслух: — Точно… как же я могла забыть! Если я сдаю экзамен, если Иошито его сдаёт и Ичиро… хм-м… и Ичиро — тоже… — на этих словах она помедлила и неуверенно почесала подбородок. — Наверное, Иошито ошибся, этот дурак, вечно строящий рожи, по определению не может быть сильнее меня, куноичи из клана Учиха… и я никогда не признаю, что Иошито сказал правду, я не такая уж и слабачка! — гордо выпрямившись и оглядев себя в зеркале с пары ракурсов, дабы проверить, соответствует ли выражение её лица произносимым словам, она вернулась к прежней теме: — Итак, если мы все вместе сдадим этот экзамен, нашу команду генинов расформируют, мне могут дать собственных учеников, но что того главнее — я больше не буду слушать всякие глупости об «учиховской женщине», о том, как плохо жить с матерью-тираншей… и видеть гадкие рожи мне не придётся… Ками-сама, да ведь это… замечательно! — и она радостно улыбнулась. — Решено! Никаких колебаний даже быть не может, я иду на этот экзамен, чтобы его сдать, и я это сделаю! Хоть от зеркала Миюки отходила, чувствуя себя раззадоренной и весёлой как никогда, она не могла избавиться от одной непрошеной мыслишки, то и дело предательски проникавшей в мозг и ворочавшейся там, будто жирная неуклюжая гусеница. Мыслишка была полна яда и неприятного жара, каждое её появление вызывало у девочки непроизвольную судорогу лицевых мышц. «А что, если ты все испытания пройдёшь, но Ичиро их завалит? Такое вполне возможно: ведь ты знаешь, какой он идиот», — твердила эта мыслишка, упорно не желая сдаваться и убираться у девочки из головы. Что хуже всего, отмахнуться от неё никак не получалось: Миюки прекрасно понимала, что такая вероятность имеется и что она достаточно велика. «Надеюсь, Ичиро так не любит нас с Иошито, что приложит все усилия, лишь бы получить новое звание вместе с нами, — утешала себя Миюки. — А если он постарается, то у него всё получится, я это знаю».