Ледяная душа

Как только шестеро генинов вступили в пределы аудитории, двери за ними с шумом захлопнулись — и они очутились во вроде бы знакомой, но в то же время странно пугающей обстановке. Знакомой обстановка была потому, что именно в этом классе раньше проходило подавляющее большинство занятий для младших студентов Академии, и единственным изменением в интерьере можно было счесть заметное прибавление длинных скамей для сидения и низеньких столиков перед ними. Вероятно, это было принесено сюда и расставлено, чтобы разместить всех: и чужестранных, и местных претендентов на звание генина. Скамьи поднимались уступами к дальней стене класса, словно в амфитеатре, оставляя свободным небольшой полукруг около доски. Доска была девственно чиста, словно её никогда ещё не касались мелом, а перед нею высился массивный деревянный стол для членов экзаменационной комиссии. Экзаменаторов, к слову, пока видно не было, и только их отсутствием можно было объяснить относительно высокую степень шума в аудитории. Видно было, что все прибывшие экзаменуемые стараются вести себя тихо, но, так как было их слишком много, а молчать, будто статуи, могли и хотели далеко не все, из-за смешения разнообразных голосов казалось, что присутствующие здесь о дисциплине имеют только смутное представление. Генины в большинстве своём собрались около прохладных каменных стен, стараясь не задевать два ряда скамей: те, что были предназначены для экзаменуемых, и другие, цель нахождения которых в помещении была недостаточно ясна. Собравшись в кучки по две-три команды, будущие чуунины активно что-то обсуждали и изредка поглядывали на новоприбывших совсем не добрыми и не понимающими глазами. У Миюки, стоило ей переступить порог, возникло такое неприятное ощущение, будто её сканируют десятками пар бьякуганов. Она непроизвольно опустила руку в подсумок и постаралась придвинуться ближе к Обито. Тот бегал взором по хмуро созерцающим их трём парням из Ивагакуре и нервно облизывал губы. Рин уцепилась кончиками пальцев за пальцы Какаши, Иошито схватил Ичиро за воротник сзади и наставительно встряхнул. — Не смей вытворять глупости, понял? — процедил Иошито сквозь крепко сжатые зубы, и Ичиро понимающе закивал. Странно было видеть на его обычно наглом лице такую покорность и такую готовность к мирному сосуществованию с десятками своих конкурентов. — Куда нам теперь? — негромко спросил Какаши, проделывая с воротником Обито ту же манипуляцию, что и Иошито — с Ичиро. — Думаю, надо встать где-нибудь в уголке и тихо ждать экзаменаторов, — неуверенным голосом предложила Рин. — Ведь они же обязательно скоро явятся… правда? — А куда они денутся-то? — стуча зубами, спросила Миюки. — Если они запоздают, сандайме снесёт им головы. Да и не один сандайме, я так думаю. — Тихо, — приказал всем Какаши, — ищем свободное место. Иошито, активируй бьякуган и посмотри, где тут можно встать. Иошито молча кивнул, и под кожей его взбугрились светлые прожилки, давно ставшие для Миюки привычной, неотъемлемой деталью образа её сокомандника, однако всё ещё немного жутковатые. Обведя острым взором белых глаз забитое до отказа просторное помещение, Иошито немного подумал, а затем махнул рукой и зашагал вперёд. — Там будет немного утомительно стоять, но лучше уж туда, чем и дальше привлекать излишнее внимание, — туманно изрёк он. Миюки и Ичиро поспешили следом. Ичиро, скорее, сам не шёл, а как-то перелетал над полом, поскольку двигаться на своих ногах ему мешала цепкая хватка Хьюги на воротнике. Обито сердито вырвался из-под опеки Какаши, Миюки слышала, как он яростно прошипел: — Отвали уже от меня! Какаши только покачал головой, однако не стал высказывать Обито всё, что он о нём думает, и молча направился к стене. Как оказалось, ту уже надёжно подпирали своими телами Инудзука Юма и его сокомандники: Ито Горо и Накамура Макото. Макото рассеянно и испуганно накручивала себе на трясущиеся пальцы растрёпанные локоны, выбившиеся из причёски, Ито мрачно смотрел в пол, Юма поглаживал крошечного щенка с рыжими подпалинами на спине, который сидел у своего хозяина на плече и ласково покусывал узел его хитай-ате, спущенного на шею. — Ка… Какаши! — радостно воскликнула Макото, подняв на Хатаке странный взгляд, и тут же спряталась за спину Ито. — Вы тоже сдаёте экзамен на чуунина? — поразился Обито. — А вы думали, вы одни такие особенные? — независимо хмыкнул Юма. — Конечно, нас порекомендовали к прохождению экзамена, и мы согласились. Даже Кей-плакса со своей командой будут участвовать в испытаниях. — Юма! — строго сказала Рин. — Что такого? — Инудзука непонимающе развёл ладонями. — Она ведь действительно жуткая плакса… За спиной у Миюки послышался подозрительный грохот, и она испуганно обернулась, тотчас выставляя перед собой выхваченный из подсумка кунай. Однако нападали вовсе не на неё, а на какую-то высокую девушку с растрёпанными волосами. Выскочивший из толпы крепко сбитый парень так хватил её кулаком в грудь, что она издала резкий гортанный кашель, откинула назад голову и отлетела в сторону, словно беспомощная кукла. С плеча у неё слетела бесформенная забинтованная фигура, покатившаяся по полу с гулким стуком, будто бы внутри было что-то полое. — Ребята, смотрите, — зашептала Миюки, дёргая сокомандников за рукава, — это ведь… Кэтсуми, я права? — Ага, — протянул Ичиро, зло прищурившись, — я эту стерву с одного взгляда узнаю. Хорошо всё-таки, что и на неё нашёлся кто-то, кто смог ей наподдать хорошенько… Иошито рванул Ичиро за воротник на себя и поспешно упрятал того за спину к Ито. Ито совсем не возражал против такого решения, казалось, что ему вообще наплевать на происходящие события, даже если те будут вертеться вокруг дальнейшей судьбы не только Конохи, но и всей страны Огня, а то и мира шиноби в придачу. — Заткнись, — зашипел Иошито, — кому я говорил, чтобы ты не высовывался? Ичиро глухо бурчал, очевидно, протестуя, но разобрать его слова ни у кого из ребят не получалось: Ичиро возмущался, вопреки своему обыкновению, слишком тихо, а также его вопли перекрывало буйное хвастовство парня, который сшиб Кэтсуми на землю. Выставив в стороны могучие локти, он громко говорил: — Не строй из себя то, чем не являешься, дурочка! В Суне твои жалкие приёмы даже на самого тупого ученика Академии не подействовали бы — факт! — Заткнись, ты, щенок плюгавый, — прошипела Кэтсуми и неуверенно стала подниматься, хоть её руки и дрожали, когда она пыталась оторвать своё тело от пола, опираясь на них. — Думаешь, повязал хитай — и ты уже ниндзя? Ты ничего о настоящих ниндзя не знаешь… жалкое ничтожество… — Что ты сказала? — лицо парня тотчас исказилось, и он бросился ко всё ещё лежащей на полу Кэтсуми с воплем: — Я же тебя сейчас… В следующее мгновение произошли сразу три вещи. Во-первых, Кэтсуми быстро, слишком быстро для человека, у которого недавно не было сил даже для того, чтобы принять более удобное лежачее положение, перевернулась на спину, вскинула ноги и лягнула бегущего к ней соперника точно в солнечное сплетение, будто норовистая лошадь. Во-вторых, поражённый этим ударом нападающий отлетел к стене, как и сама Кэтсуми недавно. Приложиться затылком о стену и потерять сознание ему помешала третья вещь, которая, как ни странно, случилась практически одновременно с двумя описанными выше событиями. А произошло следующее: в облаке белого дыма возник высокий плечистый мужчина со страшным, мрачным лицом, и подхватил летящего так, словно тот совсем ничего не весил. За спиной у Кэтсуми, которая тотчас прекратила довольно ухмыляться, очутились двое мужчин поменьше того, первого, не такие грозные, хотя тоже внушительные на вид, и довольно грубо подняли её на ноги, ухватив за плечи. Кэтсуми, пошатываясь, вскинула голову и сердито закричала: — А ну, отпустите меня! Вы вообще кто такие? — Мы — устроители этого экзамена, девочка, — холодно пояснил один из державших её, — так что успокойся… — Не то живо вылетишь за дверь, — дополнил слова своего товарища второй экзаменатор. На Кэтсуми это предупреждение воздействовало должным образом: она мгновенно прекратила извиваться в руках удерживающих её мужчин. Крупный субъект устрашающего вида встряхнул нападавшего парня за плечи с таким омерзением, словно этот самый парень был противнее, чем склизкая мокрица, и грубо скомандовал: — Хватит притворяться, у тебя ничего не болит… Очевидно, решив про себя, что помощь гостю портит его имидж, экзаменатор выпустил руки парня, и тот в падении успел сгруппироваться, а затем — выпрямиться во весь рост, точно бы он и действительно не получил довольно болезненный удар в одну из самых чувствительных зон человеческого тела. — Любые столкновения, кроме особо оговорённых случаев, строго запрещены, — сурово изрёк мужчина у доски. — В случае неповиновения вы и ваша команда будете немедленно удалены с экзамена. Хотя в аудитории было полным-полно генинов и не все они видели, как Кэтсуми и неизвестный коренастый парень затеяли драку, на грозное предупреждение экзаменатора внимание обратили все, и в пределах четырёх стен тотчас стало очень тихо. Казалось, будто бы между замершими командами пронеслось нечто вроде холодного ветерка, таинственным образом забравшегося к ним в души, сжавшего сердца. Страшного вида мужчина негромко откашлялся, видимо, готовясь к продолжению своей речи. Левая щека его была изуродована двумя неровными пересекающимися шрамами, жирными и кривыми, как след от проволоченного по влажной земле тела, а маленькие глаза под кустистыми бровями сверкали холодно и сурово, как будто бы все, кто находился сейчас в аудитории, были его заклятыми врагами и подлежали немедленному допросу с пристрастием. Одет он был в непритязательную тёмную форму, как и остальные экзаменаторы, незаметно начавшие заполнять аудиторию и рассаживаться по скамейкам вдоль трёх сторон класса, повязка его красовалась на правом рукаве, плотно прилегая к ткани пиджака с высоким стоячим воротником, наглухо застёгнутым на все блестящие, мелкие чёрные пуговицы. — Итак, — сказал мужчина, — испытание начнётся прямо сейчас. Ты, — он непримиримо ткнул пальцем в сторону Инудзуки Юмы, — твоё место крайнее справа. Да-да, вон та скамейка, всё верно. Ты! — палец переместился к Рин, которая почему-то жгуче покраснела. — Садись за заднюю скамью слева! Таким образом проходило распределение. Шло оно медленно, но непредсказуемо: а именно запутать генинов экзаменаторы, видимо, и желали, чтобы в мозгах у тех остался минимум знаний, затверженных наизусть и потому по-настоящему полезных. Пока претенденты на звание чуунина рассаживались, один из членов комиссии, невысокий молодой человек примерно двадцати лет с топорщащимися во все стороны каштановыми волосами, встряхивал упитанную синюю папку, заглядывал в неё, шелестя страницами. Миюки не составило труда понять, что именно в этой папке и находились задания, которые они обязаны были выполнить на этом этапе экзамена. Облегчения или радости столь очевидное открытие ей не доставило: она сама достаточно неплохо понимала, что обыкновенное сидение в аудитории в полнейшем бездействии не обеспечит никому из них прохода в следующий тур. Открытым оставался главный вопрос, который она задавала себе ещё тогда, когда не достигла Академии, тот вопрос, на который у неё по-прежнему не получалось ответить: что именно за задания содержались в этой внушительного вида синей папке? — Ты! — продолжал командовать экзаменатор. На этот раз он указывал на Инаби, заметить которого Миюки смогла после того, как значительная часть людей справа неё расселась по определённым им местам. — Ты будешь за восьмой скамьёй справа. — Ты! — палец показал на Какаши. — Вторая скамья по центру! Обито продолжал удерживать Миюки за руку, как будто бы он опасался, что она куда-то от него денется. Их совсем скоро должны были разлучить, и они оба это понимали: ни один из генинов, на чьих повязках был выгравирован знак Конохи, не сел достаточно близко от своего земляка. Все они, знавшие друг друга, дружившие, быть может, даже любившие; быть может, ненавидевшие, были хаотично разбросаны в пределах одной аудитории. Примолкшая, приведённая в порядок, та казалась им всем сейчас ужасающе огромной, хотя народу в ней только прибавилось. Последние экзаменаторы переступили порог и тихо расселись на скамейках в задней части класса. Многие из них положили ногу на ногу, все без исключения извлекли из карманов брюк или пиджаков небольшие отрывные блокнотики и остро заточенные карандаши. — Ты! — неумолимый палец указал на Миюки. — Твоё место — в первом ряду по центру! «Удачи», — именно такое пожелание прочла девочка в глазах своего лучшего друга, прежде чем их пальцы разжались, и она неспешно побрела к едва начавшему заполняться центральному ряду. Суровый экзаменатор резким тоном подогнал её: — Живее! Занимай своё место! Миюки вздрогнула и унылой мышкой шмыгнула за указанную ей скамью. Напротив её места, лицевой стороной к доске, стояла хлипкая бумажная табличка с жирной цифрой 8. — Ты! — закричал экзаменатор, показывая на Обито. — Девятая скамья, левый ряд! Миюки не отводила от Обито взгляда, пока он не свернул в проход между скамьями, что располагались у неё за спиной, и не пропал из поля её зрения, растаяв где-то там, за рядами одинаковых макушек испытуемых. Как только он исчез, Миюки почувствовала себя невероятно одинокой, никчёмной, никому не нужной и бесполезной. Цепляться взором за Иошито и Ичиро не имело никакого смысла: они тоже вскоре получили указание занять свои места. Ичиро повезло очутиться в третьем ряду, в точности у Миюки за спиной. Она не могла его видеть, однако каким-то чудным образом ощущала его присутствие: вероятно, такое чутьё у неё выработалось после множества совместно выполненных миссий. Она никогда не думала, что такое возможно, но она испытывала странное умиротворение от близости хоть кого-то хорошо знакомого, кого-то, на кого она полагалась и в более опасных ситуациях. Да, умом Миюки понимала, что за короткий период своего пребывания в рядах низкоранговых куноичи она побывала и не в таких переделках, однако сердце упрямо нашёптывало ей, что хуже экзамена на чуунина быть не может ничего. «Пожалуй, разве что экзамен на джоунина, — подумала она, начиная нервозно покусывать ноготь, — интересно только вот, существует ли вообще такой экзамен? Думаю, что нет, потому что Мамору-нии-сан уже не проходил никаких испытаний, прежде чем получить новый титул. Его повысили в звании, когда он успешно выполнил важное задание и вернулся в деревню. Выходит, даже стать джоунином и то легче, чем справиться с глупым испытанием на чуунина…» Мощный экзаменатор с отмеченной шрамами щекой постучал кулаком по доске, привлекая их внимание. Грубый низкий голос его наполнил помещение, могучим эхом откатываясь от стен. — Теперь, думаю, можно и познакомиться, — сказал он. — Меня зовут Морино Сэдэо, и на этом испытании я буду ведущим экзаменатором. Сейчас вам раздадут ваши задания, — он коротко кивнул молодому человеку с папкой, и тот торопливо двинулся вдоль скамеек, быстро разбрасывая листы с заданиями перед экзаменуемыми. — Пока ничего не трогать! — грозно скомандовал Сэдэо, и Миюки тотчас отдёрнула руку от своего листа, белого и тонкого, хлипкого, такого, что казалось, любой слабенький порыв ветерка сумел бы разорвать этот лист напополам. — Всего здесь девять вопросов. В течение сорока пяти минут вы должны дать на них ответы, которые положено внести в бланк под текстом вопроса. В начале испытания каждый член команды имеет в своём активе по девять баллов. За каждое верно выполненное задание вы и ваша команда получаете по одному баллу, которые в конце экзамена суммируются. Максимальное число очков — тридцать. Если задание выполнено неверно, баллы у вас снимаются. В некоторых уголках класса послышалось возмущённое оханье. — Тишина! — прикрикнул на непокорных Сэдэо, и в аудитории опять наступило грозовое молчание. — Если у кого-либо из членов команды будет в сумме ноль баллов, вся команда дисквалифицируется. Также команда будет дисквалифицирована, если хотя бы один из её участников не выполнит ни одного задания. Карандаш со стуком выпал из враз расслабившихся пальцев Миюки. Распахнув рот, она могла только в ужасе смотреть в невозмутимое лицо экзаменатора, возвышавшегося перед шокированными генинами, словно неприступная башня. Несомненно, Морино наслаждался результатами своей работы. Если его изначальной целью было ввести всех испытуемых в ступор, он такой цели добился: генины сидели совершенно ошарашенными. На задних рядах снова возникли признаки недовольства. Неугомонная Кэтсуми подорвалась со своего места, сжала кулаки и яростно заорала: — Как это, чёрт побери, понимать?! Я думала, что особое соглашение о совместном проведении испытаний заключалось не для того, чтобы нам тут ловушки устраивали! Несправедливо! Что за идиотские правила?! Сэдэо посмотрел на Кэтсуми таким страшным взглядом, что Миюки показалось, будто этот взгляд действительно способен убить, пригвоздив к месту, словно остро отточенная катана. — Правила здесь устанавливаю я, — негромко произнёс Сэдэо, — а если тебе что-то не нравится, я с радостью тебя дисквалифицирую. Тебя и всю твою команду. Кэтсуми побледнела и молча села на место. — Итак, — продолжил экзаменатор, — я ещё не закончил оглашать правила. Как вы видите, здесь сидят наблюдатели, которые будут фиксировать все попытки сжульничать. В своих блокнотах они отмечают количество нарушений. После пятого списывающий будет дисквалифицирован. А если дисквалифицируют одного из вас, то члены его команды лишаются права участия в экзамене тоже. На сей раз возмущённый ропот среди участников был более заметен, однако Морино не проняло и это. — Запомните, — сказал он, — те, кто подставляется, сами же себе и вредят. А теперь приступайте. В запасе у вас сорок пять минут. Аудиторию накрыла торжественная и страшная тишина.

***

Когда часы торжественно отстучали полдень и экзамен на чуунина официально начался, прилегающая к Академии территория, да и сама Академия также, взволнованно и гроно притихли. Поток рвущихся в здание генинов и их сенсеев иссяк примерно за полчаса до старта первого испытания, теперь во дворе не наблюдалось ни одной живой души, кроме Минато, Кушины и Аши Инудзуки. Тяжело переводя дыхание, все трое сидели на ступенях крыльца, спрятав головы под навесом от жгучих солнечных поцелуев, и пытались восстановиться. На первый взгляд их миссия могла бы показаться до смешного лёгкой, на самом деле это было не так. Трое молодых джоунинов чувствовали себя так, словно им пришлось побывать на крайне непредсказуемой миссии минимум «А» ранга. — Вот это наплыв, — высказалась Аши, тяжело вздохнув, — ещё пару лет назад такого не было… — Неудивительно, — промолвил Минато и вытер пот со лба, — это первый экзамен на чуунина, который проводится между пятью великими деревнями шиноби. Признаться, я ожидал, что гостей будет много, но такое… это уже чересчур. — Такое чувство, будто меня прессом к земле раз пять придавили, даттебане! — активно поддержала его Кушина и покачала головой. — Эх!.. Надеюсь, ребята там справляются. — Первое испытание будет сложнее, чем в прошлом году, — задумчиво сказала Аши и протянула руку к голове своего верного спутника, гигантского пса Хару, который валялся на ступенях, уложив морду на толстые сильные лапы, скрещенные друг с другом. — Как я слышала, сандайме и коллегия экзаменаторов специально внесли в программу какие-то изменения, но я не знаю, какие именно. Вы же понимаете, нам, ниндзя с командами, которые участвуют в этом экзамене, запрещено знать что-то об этапах испытания в подробностях, — и Аши криво ухмыльнулась, с трудом сдерживая рвущуюся из неё злость. — Очевидно, сандайме думает, что мы все тут будем выгораживать своих генинов и за них проходить испытания… Ха! Вот ещё! Чтобы я, член клана Инудзука, — и поступилась принципами и правилами шиноби?! Я очень оскорбилась бы, если бы не знала, с какими прохвостами нам предстоит иметь дело на этом чёртовом экзамене. — Ладно тебе, Аши, — негромко сказал Минато, заметив, как дёрнулись уголки губ Кушины. — А что, разве я не права? — тотчас вскинулась Инудзука. — Вы двое вообще видели этого посланника Ханзо… или кто он там? Рожа очень подозрительная. Именно о таких и говорят: скользкий тип… у него-то, зуб даю, принципами в деревне и не пахнет. Или помощница Казекаге? Это ещё что за баба? Она рассматривала наши дома и улицы так, будто мысленно составляла план нападения! — Аши стукнула кулаком по раскрытой ладони. — Вот что меня бесит: то, что экзамен проводят в деревне! Как-то это уж очень ненадёжно. За всеми не уследишь, а такая разряженная и якобы счастливая толпа, шатающаяся по улицам, — отличное прикрытие для шпиона. Кушина сердито нахмурилась и толкнула Аши в бок, чтобы та замолчала. Инудзука злобно взглянула на свою соседку и оскалилась, точь-в-точь как её пёс, приподнявший голову, однако прикусила язык. — Мы не пускаем гостей к действительно важным сооружениям, — сказал Минато, — и ты же сама видела, Аши, что любого иностранца, который стремится попасть на приём к Хокаге, ведут в кабинет под усиленным конвоем. Если кто-то и попытается собрать информацию о деревне, у него это не получится: повсюду выставлены наблюдательные посты. — Да, сандайме бурчал что-то по этому поводу, — согласилась Аши, — моего брата послали в дозор на юго-восточные окраины деревни… — Поводов для беспокойства нет, даттебане, — резко сказала Кушина. — Так что всё, хватит об этом. — Да, лучше будет подумать, как там наши оболтусы справляются, — промолвила Аши, — ведь экзамен принимает Морино, тот самый старший Морино, которого я так терпеть не могу… Лицо Кушины враз омрачилось, и она медленно выдохнула, покачивая головой. — Да, — сказала она, — вот уж не думала, что этого монстра поставят главным экзаменатором. Он же, чёрт возьми, специализируется на допросе преступников! — В этом есть свой смысл, — вмешался Минато, — чтобы стать настоящим шиноби, нужно научиться преодолевать свой страх. В данном случае это будет страх перед Сэдэо… Кушина смотрела в небо, деловито закалывая выбившиеся из причёски прядки волос на затылке. Побледневшие пальцы её слегка подпрыгивали, и зафиксировать заколку ей никак не удавалось. — Да уж, — фыркнула она, — однозначно, только так и стоит проверять, готовы ли наши команды выйти в следующий этап! — Не беспокойся так, Кушина, — убедительным тоном произнёс Минато и положил руку к ней на плечо. — Они не зря тренировались: у них всё должно получиться. Кушина тяжко вздохнула, и одна из её непрочно зафиксированных заколок соскользнула по тонкой красной пряди, с негромким шелестом упала на камни к кончикам её сандалий. — Знаешь, Минато, — сказала она, — я это отлично понимаю, но мне, тем не менее, всегда будет казаться, что они ещё очень мало знают. — Не переживай так, Узумаки, — по-своему утешила её Аши, бесцеремонно влезая в разговор, — вот станут твои сосунки чуунинами, потом — джоунинами — и уже ты будешь думать, что они для тебя слишком продвинутые! — она радостно, как-то мечтательно даже, вздохнула и, закинув руки за голову, отклонилась назад. — Я вот, например, этим наслаждаюсь: пока я для них всеведущая Аши-сенсей, которая никогда не совершает ошибок. — Если бы только они знали, что мы вовсе не непогрешимы, что мы временами делаем глупости ещё почище, чем эти юные оболтусы, — сказала Кушина, — может, они и не старались бы вырасти так быстро, даттебане… Часы, скромно пристроившиеся в правом уголке главного коридора, защищённого толстыми стенами и застеклёнными дверьми, тихо и спокойно отсчитывали минуты. В девятой аудитории всё ещё шёл экзамен.

***

Как только Сэдэо Морино громовым голосом объявил: «Начали!» — в помещении резко повысился уровень шума: зашуршали толстые листы бумаги, заскрипели карандаши, десятки тел одновременно пригнулись к столам. Через несколько минут все, даже самые неповоротливые, ребята прекратили возню со своими бланками и канцелярскими принадлежностями, и снова наступило молчание. Оно было тяжким, гнетущим, казалось, что оно обрушивается на плечи и вдавливает в скамью. Взгляды экзаменаторов, рассевшихся по четырём сторонам аудитории, перекрещивались на прилежно выполняющих работу генинах и тоже не добавляли радости. Миюки всё решительнее казалось, будто они все заперты в клетке. Стойкое ощущение слежки бьякуганом никак её не покидало. «Может, за мной и правда кто-то наблюдает?» — в панике подумала она и круто развернулась на своей скамье. Взор её пересёкся с взором молодого человека лет шестнадцати, который сидел на скамье экзаменаторов справа от неё и что-то вносил в свой блокнот. Молодой человек ухмыльнулся, и карандаш его завис над листом. «После пятого списывания вы и ваша команда будете удалены с экзамена», — прозвучало у неё в ушах грозное предупреждение Морино. «Нет, не стоит так рисковать, — подумала Миюки и торопливо заняла исходное положение. — Кто ни наблюдал бы там за мной, мне на это глубоко наплевать. В конечном счёте, не нападут ведь на меня прямо здесь, в аудитории? Да и какой, спрашивается, смысл на меня набрасываться? Если этот человек хочет просканировать меня бьякуганом и посмотреть, что я пишу, это его личное дело. В конце концов, я, в отличие от него, не хочу, чтобы меня выгнали с экзамена». Как только она вернулась к выполнению своего задания, так и не предприняв попытки заглянуть в чужие записи, молодой человек на скамье экзаменаторов опустил карандаш, ехидная улыбочка пропала с его лица. Отведя пристальный взор от Миюки, он принялся изучать других генинов. Перестук карандашей наполнил аудторию. «Итак, — чуть дрожащими руками она подняла свой лист, который раздававший задания экзаменатор положил перед нею лицевой стороной вниз, перевернула его и впилась взором в первое задание, — посмотрим, что тут у нас? Так-так-так… интересненько…» На самом деле назвать задание интересным она не осмелилась бы в любое другое, спокойное время. Сейчас же, когда её нервы были так напряжены, что, казалось, они вот-вот должны были лопнуть, она всячески старалась вернуть себе эмоциональное равновесие. На самом же деле ей предлагали не просто решить какой-то номер, ей предлагали совершить невозможное. Как ответить на первый вопрос, она понятия не имела. «Расскажите о том, какие типы ниндзюцу помогут вам противостоять врагу, использующему земляные техники, если ваша основная стихия тоже земля». Сердце Миюки пропустило удар, как будто бы оно уже готовилось зачастить в агонических мучениях. «Что это за бред?! — в ужасе подумала она. Необъяснимый жар объял всё её тело, поднимаясь ко лбу. Она нависла над столом, потрясённым взглядом изучая своё задание. Но, увы, то не желало трансформироваться в нечто понятное. — Кушина-сенсей ничему подобному нас не учила! Чёрт… чёрт…» Часы с требовательным стуком отбили пять минут с момента начала экзамена. Миюки в ужасе задрожала на своём месте, стиснула лист и с остервенением стала изучать второй вопрос. Из закушенной нижней губы у неё текла кровь. «Ладно, — успокаивала себя девочка, — это просто первый вопрос какой-то дурацкий… что ж, давайте перейдём ко второму. Не может же такого быть, чтобы я здесь ничего не могла решить, верно? Иначе зачем вообще было бы тогда устраивать этот глупый экзамен? Мне всегда говорили, что у меня способности и умения того самого пресловутого среднего ученика, и мне это никогда не нравилось… так вот, если я ничего здесь не могу решить, значит, подавляющее большинство ребят в этом помещении тоже не сумеет… А не это ли и было целью экзамена: отобрать только самых талантливых?..» Сердце её снова бешено забилось, выводя агоническую дробь. Миюки уже елозила взглядом по второму вопросу, который — о ужас! — тоже казался ей написанным на иностранном языке, хотя родные иероглифы она узнавала с одного быстро брошенного взора. «Так… это у нас что… перевести текст с древнего языка, которым пользовался народ Страны Дождя…, но я понятия не имею, на каком языке там говорили в древности! Неужели же это тоже должны знать все среднестатистические шиноби?! Ками-сама, Ками-сама… — Миюки ещё яростнее закусила губу. — Ладно, со вторым вопросом тоже не вышло, может быть, тогда третий… «Вы находитесь на официальном приёме у даймё какой-либо страны. Назовите важных лиц, к которым вы станете обращаться, в том порядке, в каком вы будете это делать». Официальный приём у даймё?! — руки Миюки так сильно тряслись, что лист бумаги прыгал в них, точно бешеный, и иероглифы расплывались у неё перед глазами. — Да кто, скажите на милость, отправит генинов на миссию, где нужно будет общаться с даймё?! Даже не каждому чуунину повезёт попасть на приём к крупному феодалу… неужели же мы и это, оказывается, должны были знать? Какими же глупостями мы тогда занимались? К чему вообще были вскапывание огородов, отлов кошек, определение нашей основной стихии и задержание разбойников, если наш опыт и наши знания недостаточны? Ками-сама, что мне делать? Что же мне делать?!» — и она непроизвольно сжала правый кулак. «Назовите основные типы оружия, применяемые в ближнем бою против мастеров водных техник…» «Вы — шиноби, плывущий под водой к берегу. Угол, под которым вы плывете, составляет к земле 90 градусов. От берега плывет другой шиноби. Когда вы встретитесь, вы проплывёте 6 метров, второй пловец — 8 метров. Рассчитайте расстояние, соединяющее линии вашего движения, с приложением к своему решению чертежа и подробных объяснений. Расписывайте задачу по действиям». «О! — радостно подумала Миюки, стиснув в пальцах карандаш так, что тот едва не переломился пополам. — Это я смогу решить! Уроки Мэзэо не прошли даром… пусть у меня и не очень хорошие способности, но запоминаю я всё с лёту! Это задание я не могу завалить! Может быть…» Но тут она скользнула взглядом дальше, и всякая окрылённость, всякое вдохновение, как-то, что посещает творца перед созданием совершенного произведения искусства, её покинули. Она тупо смотрела на чистый белый бланк, на восемь проклятых вопросов, и понимала, что больше ей тут ничего — совсем ничего — не удастся решить. «И что же мне делать? — в который раз подумала она, преисполненная самого искреннего ужаса, от которого по вискам начинали ползти капли ледяного пота, а руки — трястись, с трудом удерживая карандаш меж потерявших чувствительность красных пальцев. — За каждый верный ответ начисляется по одному баллу…, а ведь ещё Морино задаст и девятый вопрос, как только истекут полчаса… Что это может быть за вопрос? Вся моя надежда — только на него!» Сэдэо Морино непоколебимо высился напротив доски, озирая ястребиными глазами аудиторию. А часы всё продолжали негромко отсчитывать время со своей позиции высоко на стене. Миюки никогда не казалось прежде, что секунды пролетают так быстро. В запасе у неё оставалось только двадцать ничтожных минут — а она решила всего лишь одно жалкое задание, да и сейчас, когда у неё так сильно тряслись руки и голова, казалось, тонула в тумане, она не могла быть уверенной, что справилась с двумя плывущими шиноби верно, что она поняла смысл этой задачи, использовав в качестве модели движения прямоугольный треугольник. «Иошито, — проскользнула слабая, отчаянная мысль у неё в голове, — Иошито, ты среди нас самый умный… ты один можешь нас всех выручить! Прошу тебя, Иошито, набери баллы… пожалуйста! Ичиро, — тут её сердце снова заученно вздрогнуло, — Ичиро, не лезь в дебри, в которых сам не разберёшься! Пожалуйста, Ичиро, об одном тебя прошу: девять баллов у тебя уже есть, не вздумай их терять! Баллы у нас общие… не подведи нас, Ичиро!» Ей же оставалось только одно: любым способом расправиться с оставшимися семью вопросами — и сделать это так, чтобы её не дисквалифицировали.