Ледяная душа

Время текло. Казалось даже, что оно стремительно, неуправляемо бежит. Стрелки часов крутились точно бешеные. Миюки всё ещё никак не могла привести мысли в порядок и приступить хотя бы к одному из непонятных заданий. Ей никак не удавалось сделать это потому, что она не понимала, какой в её стараниях смысл: несуществующие знания не появились бы у неё в голове, даже если бы она мысленно призвала к себе на помощь Духа огня, души предков, Кушину-сенсея, да хоть самого сандайме Хокаге и обоих его предшественников. Обхватив голову руками, Миюки смотрела на пустой бланк перед собой и из последних сил старалась сдержать отчаянные слёзы. «Ты куноичи. Куноичи не плачут. Помни правила шиноби. Не смей показывать свои эмоции, не смей расклеиваться! — мысленно требовала она от себя. — Вспомни, из какого ты клана, наконец! Из клана Учиха, вот… там слабаков терпеть не могут… и вот представь, если из-за тебя вся команда завалит экзамен, то семья точно посчитает тебя полным ничтожеством! Не суметь справиться даже с первым этапом — это просто ужасное унижение для всего клана, и для всей деревни, и для всей страны! А как это опозорит Кушину-сенсея… к ней и так относятся с подозрением, ведь она джинчуурики…, а теперь будут ещё и презирать, потому что у неё под началом оказалась глупая девочка, которая ничегошеньки не смыслит и не может прославить своего учителя… Я не могу так опозориться. Я не могу никого подвести. Я уже и без того слишком часто проигрывала, надеялась на чью-то мифическую помощь. Я всё время пряталась за чужими спинами и только говорила, что когда-нибудь сумею осуществить свою мечту — но это у меня никогда не получится, если я и дальше буду бояться показать себя. Здесь, на этом экзамене, меня никто не спасёт. Инаби, Обито, Иошито и Ичиро могли говорить что угодно, но в такой обстановке они вряд ли сумеют мне что-либо подсказать. У нас всего пять попыток списывания, и если мы попадёмся, то нас, а также и нашу команду, тотчас прогонят с экзамена. Конечно, мальчики не будут рисковать, да ещё и я сижу точь-в-точь под носом у этого Сэдэо Морино! А он смотрит на меня так, словно готов сейчас же обличить в государственной измене», — Миюки аккуратно взглянула на экзаменатора. Тот, точно непоколебимая статуя, по-прежнему возвышался перед доской и властным взором обводил приникшие к заданиям головы взволнованных генинов. Наблюдатели, рассевшиеся по трём сторонам класса, не прекращали вести свои записи, и стук карандашей по твёрдым листам блокнота казался убийственно страшным. Миюки закусила губу и снова остервенело впилась взором в напечатанные на белом тонком бланке вопросы. Ощущение чего-то неправильного, чего-то странного, присутствующего совсем рядом и мучающего, душащего, как обвившаяся кругом шеи петля, никак её не покидало. «Всё же я не понимаю, — мысленно выдохнула она, — не понимаю одного… если я — эталон среднего ученика, то почему же я не могу ответить ни на один вопрос из тех, что здесь представлены, кроме того, который я видела у Мэзэо и справляться с которым он меня научил? Может, и впрямь целью этого экзамена было отобрать самых талантливых генинов? Нет, такого не может быть, основные приёмы и дисциплины все команды изучают примерно в одно и то же время. Стало быть, вообще никто здесь не может справиться с этими заданиями! — она негромко ахнула и поспешно поднесла руку ко рту. — И какой тогда смысл в этом испытании? Здесь точно есть какое-то двойное дно, я попросту не уловила общего смысла, но… Теперь я точно знаю: здесь всё далеко не так просто, как кажется. Задания — это что-то наподобие приманки. А мы, как те, для кого эта приманка изготавливается, должны понять, что нас пытаются подловить. Вот только на чём именно? Задания не могут быть бесполезными, — она торопливо постукивала себя карандашом по губам, — иначе не имелось бы смысла отводить на их решение столько времени. Они тоже важная часть испытания. Стало быть, справиться с ними нужно, нельзя полагаться только на девятый вопрос. Но как мне их решить? Что мне с ними делать, если я даже смутного представления не имею о том, как к ним стоит подступиться?!» Раздался резкий свист и вслед за тем — испуганный вскрик. Миюки вздрогнула на своём месте. Через две скамьи от неё за своим местом трясся молодой человек с растрёпанными тёмными волосами, и в середину его бланка вонзился метко брошенный сюрикен. Метнул снаряд один из экзаменаторов, отложивший в сторону свои блокнот и карандаш. — Номер двенадцать — дисквалификация! — трубным голосом возвестил Сэдэо Морино. — За что?! — дрожа, закричал молодой человек. — Что вы вообще себе… — Ты попался, — спокойно пояснил ему один из экзаменаторов, — помнишь правила? Твои пять попыток вышли. — Но… но… как вы можете это подтвердить? Я ничего… — Послушай, — вздохнул экзаменатор, — мы все здесь — специально отобранные для этого испытания чуунины. Ты серьёзно думаешь, что твои жалкие попытки собрать информацию могут пройти незамеченными? Молодой человек всё ещё трясся на своём месте, и глаза его были преисполнены глубочайшего ужаса. — Номера двадцать девять, сорок шесть — дисквалификация! — прокричал Морино. Двое генинов с повязками Сунагакуре на шее поднялись и двинулись к выходу. По пути они вытащили из-за скамьи своего неудачливого товарища, который всё дрожал, хватая ртом воздух, и шептал бессвязное: — Простите… пожалуйста, ребята, простите… В глухом молчании ребята из Суны вытащили всё не прекращающего извиняться неудачника за двери, и тяжёлые створки с негромким стуком сомкнулись за их спинами. Миюки с трудом сглотнула застывший в горле тяжёлый, колючий холодный комок. Снова заскрипели карандаши. Экзаменаторы работали с каким-то остервенением, подмечая все ошибки и все просчёты списывающих. Вскоре после удаления с испытания троих генинов из Суны Сэдэо Морино закричал: — Номер тринадцать, номер тридцать пять, номер шесть — дисквалификация! Из-за своих скамей поднялись три мрачных генина из Кумогакуре. Миюки продолжала сверлить полным ужаса взглядом свой бланк. Единственное выполненное задание, казалось, ожило и теперь таращилось на неё с нескрываемой укоризной. Пальцы её стали совсем мокрыми от пота. — Номер девять, номер сорок пять, номер два — дисквалификация! «Чёрт… чёрт! — едва дышала она, сжимая бланк так, что тот, казалось, мог в любую минуту порваться. — Чёрт побери! Остаётся всего пятнадцать минут, мне надо хотя бы что-нибудь сделать, как-то справиться с заданием… Но как мне списать, если на меня смотрят эти экзаменаторы? У меня нет ни бьякугана, ни шарингана, чтобы сжульничать незаметно… А не для этого ли нам и дали пять попыток? — она невольно выпустила карандаш из рук. — Может быть, так проверяют не только нас, но и специально отобранных чуунинов: хорошо ли они справляются со своими обязанностями? Я давно заметила, что задания слишком сложные для обычного генина… да ещё и Морино так странно выразился, прежде чем дать старт испытанию… Как же он там сказал?.. «Те, кто не умеет действовать незаметно, самим себе делают хуже»? Да, вроде бы так. Может, это было скрытой подсказкой? Ками-сама, да ведь от нас ждут именно жульничанья! — мысленно ахнула она. — Работай головой, Миюки, ведь ты же помнишь, как Кушина-сенсей говорила, что ниндзя всё делает как ниндзя? Вот и от нас ждут, чтобы мы собрали информацию по всем правилам. А раз от нас именно этого и ждут, значит, в аудитории просто не может не быть людей, которые знают ответы на все вопросы. Осталось только их вычислить. Что ж, приступим… — и Миюки обвела взором скамьи, попадавшие в поле её зрения. — Как насчёт того высокого парня с причёской ёжиком? Он достаточно взрослый на вид, вполне может быть и чуунином. И он всё время что-то пишет… надеюсь, он делает это правильно. Так, если я его нашла, осталось справиться с другой проблемой: как узнать, что он заносит в свой бланк?!» Миюки стрельнула полным ужаса взором на часы. У неё оставалось всего десять минут. «Зрение у меня отличное, — рассуждала она, — но этот парень загораживается локтем, и мне ничего не видно. Правда, если он отодвинет руку, я смогу что-то разглядеть, особенно если… если разверну люстру… я умею читать по зеркальному отражению. Но как мне повернуть люстру и как заставить этого парня отлепиться от своего задания? Думай, Миюки, думай лучше, у тебя очень мало времени…» По стеклу напротив неё ползла муха. Сверкнув маленькими фасеточными глазками, она оторвалась от окна и уверенно полетела в сторону Миюки. Следом прожужжала ещё одна муха. И ещё одна. Ещё. Десять насекомых по одному неспешно, с некой вальяжной торжественностью, совсем им не свойственной, устремились к её парте. Девочка вскинула изумлённые глаза и едва было не ахнула, но вовремя сдержалась. У мух, определённо, была какая-то цель, и вели они себя слишком разумно для насекомых. Выстроившись на её парте в ряд, мухи деловито заползали, образуя какие-то фигуры. Удивительно, но фигуры получались похожими на иероглифы… да это и были иероглифы! «Миюки, это я, Инаби. Я попросил своего сокомандника отправить к тебе мух, а не жуков, чтобы не привлекать внимания. Я знаю, что ты хочешь подсмотреть ответы у парня справа от себя. Сейчас мы используем нескольких жуков, чтобы его отвлечь, а ты примени свою технику и передвинь люстру. Желаю удачи». «Спасибо, Инаби, — мысленно выдохнула она. — Что ж, я готова действовать». Мухи как будто бы почувствовали её решимость и по одной неспешно полетели в сторону уверенно пишущей подсадной утки. Сжимая мокрые, трясущиеся кулаки, Миюки смотрела на свою добычу и пыталась придумать, как же ей повернуть люстру. «Я владею только несколькими огненными и водяными техниками и парочкой приёмов фуиндзюцу… Если я спалю или затоплю аудиторию, меня тут же выгонят. Это боевые техники, их нельзя использовать для сбора информации. А вот фуиндзюцу… что я могу сделать с помощью фуиндзюцу?» Взгляд её приковался к люстре. Мухи уже окружали подсадную утку, явно готовясь к диверсии. Парень продолжал уверенно чиркать карандашом в своём бланке, не оставляя никаких сомнений в том, что он либо гений, либо замаскированный чуунин. Собирающихся кругом него мух он в упор не замечал: длинная чёлка упала ему на глаза, загораживая обзор. «Если бы рядом была Кушина-сенсей! — мысленно взвыла Миюки. — Вот она — мастер фуина… а я… я могу разве что… Цепи чакры! — мысленно ахнула она. — Конечно, это потребует очень большой затраты энергии, но у меня нет другого выхода, Инаби, очевидно, не собирается помогать мне как-то иначе… Я могу рассчитывать только на себя. Если Ичиро не натворил глупостей и ждёт девятого вопроса, то у него по-прежнему осталось девять баллов. Вместе с Иошито мы сможем вытянуть его, но один Хьюга не справится. Я должна сосредоточиться и использовать эту технику — выбора у меня и впрямь нет. Я не могу подвести клан и Кушину-сенсея. Я должна справиться с этим этапом… должна!» Миюки не открывала глаз в течение всего того времени, пока цепи чакры поднимались к потолку, обвивались кругом люстры и разворачивали ту в нужную сторону. Девочка с трудом сохраняла контроль над своей техникой, ей казалось, будто она пытается удержаться на спине у взбешённой дикой кобылы, которую ещё никогда не осёдлывал человек. Когда же люстра приняла подобающее положение, она почувствовала это — и глаза её сами собой распахнулись. Ничего не изменилось, если не считать появившегося по контурам пилона слабого фиолетового свечения. Но, быть может, это свечение ей только чудилось? Всё это не имело никакого значения: теперь Миюки дорвалась до долгожданных ответов на задания экзамена. Мухи, управляемые сокомандником Инаби, как будто поняли это и решительно двинулись в наступление. Парень, выбранный мишенью, бестолково замахал руками, отгоняя насекомых от себя, узел туго затянутой повязки смешно затрясся у него на затылке. «Ещё чуть-чуть… ещё немного, — Миюки тянула одну из цепей на себя, и люстра с негромким скрипом покорно проворачивалась кругом своей оси. — Всё! Я вижу!» Карандаш сноровисто замелькал у неё в пальцах. Она совсем не пеклась о своём почерке, поскольку прекрасно понимала, что времени у неё остаётся совсем чуть-чуть. Парень-чуунин не мог вечно обороняться от нападающих на него мух и проигрывать, бой уже явно стремился к концу. А Миюки справилась всего с пятью вопросами из девяти. Мухи разлетелись. Они понесли немалые потери, но это стоило результата. Парень снова навалился грудью на свою парту, и перевёрнутое изображение с выполненными им заданиями скрылось от Миюки. «Что ж, — тяжело выдохнула она, — я сделала то, что смогла сделать. Пусть у меня выполнены и не все задания, по крайней мере, я уверена, что ответы у меня абсолютно верные. Но как же мне помочь Ичиро и Иошито?» Отложив карандаш, она взяла лист с вопросами и поднесла его ближе к глазам. Со стороны казалось, будто бы она прилежно проверяет свои ответы и ищет возможные ошибки. Миюки старательно поддерживала эту иллюзию: ей необходимо было выиграть время, чтобы сосредоточиться, восстановить чакру хоть немного и воспользоваться какой-нибудь своей техникой. Правда, какой именно и на ком эту технику она станет апробировать, девочка ещё не решила. Также не решила она, как дать Ичиро и Иошито знак, чтобы они списали половчее, когда она начнёт действовать. «В любом случае, у меня есть ещё пять попыток списывания, если только меня не засекли, когда я развернула люстру и стала читать в зеркальном отражении, — подумала она. — Да нет, скорее всего, меня не заметили. Если бы это было не так, меня уже выгнали бы: я слишком много заданий подсмотрела у того парня… значит, я вполне могу попытаться помочь мальчикам. И Обито… мне совсем не верится, что он знает, как отвечать на тест. Если он не знает, он не сможет пройти во второй раунд, а он тоже член клана Учиха… и он мой друг, мой лучший друг! Мне нужно придумать, как его выручить. Рин, уверена, справилась со всеми заданиями. Иошито… Иошито, думаю, тоже знает, как надо действовать, а если и не знает, у него есть бьякуган. Додумается, что надо списать, в конце концов. Остается ещё один только Ямамото. Ну, и Обито в придачу. И, словно назло, оба сидят в противоположных концах аудитории! Я даже представить себе не могу, где у них подсадные утки и есть ли эти утки вообще!» Сдержав полный ужаса свистящий вдох, она стиснула кулаки и убедительнейше заговорила про себя, стараясь включить, наконец, логику, хотя бы крошки которой должны были передаться ей в процессе общения с Мэзэо. «Итак, Миюки, давай соображать. Раз истинной целью этого этапа экзамена является проверка наших умений собирать информацию, то в аудитории не может не быть тех, кто этой информацией владеет — это мы установили раньше. Также людей с информацией должно быть достаточно для того, чтобы настоящие экзаменуемые могли списать, но не слишком много — в таком случае получить правильные ответы хотя бы на пару вопросов будет легче лёгкого. Попробуем посчитать, сколько примерно подсадных уток в аудитории. Всего здесь три ряда скамей: центральный, левый и правый. Я сижу в центральном ряду, и получить ответы мне удалось от парня справа. Но те, кто сидит в самом конце правого ряда, чисто физически не смогут узнать, что он пишет, потому что расстояние между последней и первой партами очень велико. Следовательно, подсадных уток должно быть минимум две на каждый ряд: одна в самом начале, другая, допустим, в середине. Теперь я должна вспомнить, где находятся мои друзья. Ичиро совсем близко от меня, но я не могу подать ему никакого знака: я сижу спиной к нему, а лицо на затылке у меня пока не выросло — и спасибо Ками за это. Об Иошито можно не беспокоиться: он умнее меня, он хитрее и у него есть бьякуган. Остался только Обито. Куда этот Морино засунул его? Если память мне не изменяет, Обито находится слева от меня. Его место — девятое, это самое начало ряда. Значит, где-то впереди него должен находиться человек, у которого можно списать. Пожалуй, это вон та девочка с высоким сиреневым хвостом. Она всё время что-то пишет. Теперь возникает вопрос: как мне её отвлечь? Управлять мухами, как члены клана Абураме, я не умею, связаться с Инаби и попросить у него помощи я тоже не сумею. Я даже не знаю, где Инаби сейчас находится. Понятное дело, что он в аудитории, но где именно, я не имею понятия. Стало быть, я должна помочь Обито самостоятельно. Я его не вижу, но мне кажется, что он пока ничего в своём бланке не написал. А времени остаётся очень и очень мало! Кажется, я знаю, что мне надо делать. Я уверена, что у меня всё получится, но для этого мне нужна вода. Много воды». Миюки подняла руку, почему-то вздрогнувшую под суровым, давящим, как стальной пресс, взором Морино. Ей казалось, что сейчас она совершает чудовищное преступление, и, в принципе, оно так и было (в глазах экзаменатора, который наверняка расценивал любые нарушения установленных им правил как жутчайший порок, требующий немедленного и жестокого выкорчёвывания), хотя она всего лишь сказала неуверенным и совсем не подозрительным голосом: — Сэдэо-сенсей, прошу прощения! Маленькие, холодно блестящие глаза экзаменатора воткнули в неё такой ужасающий взор, что ей стало неловко и страшно одновременно. Опустив руку, которая тряслась теперь много ощутимее, и голову также, Миюки вполголоса униженно произнесла: — Сэдэо-сенсей, мне нужно выйти… — Зачем? — сурово гаркнул экзаменатор. Миюки почувствовала, как несколько ребят в левом ряду взглянули на неё. Какая-то девочка с протектором Ивагакуре, блестящим на предплечье, фыркнула и торопливо закрылась экзаменационным листом с вопросами. — В туалет, — пробормотала девочка чуть слышно. Губы Сэдэо чуть дрогнули, он несколько втянул выкаченную колесом грудь и сделал шаг назад. Нельзя было сказать, что его проняло, но, определённо, он утерял охоту и дальше допрашивать Миюки как преступницу. Вдруг ей подумалось, что экзаменатор, наверное, чувствует кроющийся за невинной просьбой обман и хочет этот обман раскрыть, но у него никак не получается. Морино кивнул какой-то девушке, сидевшей на скамье наблюдателей справа от Миюки. Поднявшись, девушка передала свой блокнот с заметками соседу, одёрнула пиджак и решительным шагом двинулась к Миюки, которая по молчаливому разрешению Морино приподнялась со своей скамьи. Когда она увидела, что за поблескивающий предмет наблюдательница держит в руках, ей стало как-то неудобно и в некоторой степени — страшно. К ней шагала суровая, как высеченное из грубой скалы волевое лицо нидайме Хокаге, девушка с холодно сверкающими стальными наручниками в руках. Прекрасно зная, что болтать попусту в аудитории во время экзамена запрещено, Миюки, тем не менее, не удержалась и с ноткой ужаса в голосе спросила: — Это зачем? — Вопросы! — гаркнул Морино, и девочка тотчас притихла. Застёгивая наручники на её покорно вытянутых вперёд руках, девушка-чуунин вполголоса пояснила предельно официальным тоном, ледяным, как наполненный колючими снежинками ветер, что налетает в середине зимы: — Это для того, чтобы ты не попыталась сжульничать за пределами аудитории. — Да как можно это сделать, не видя заданий? — шёпотом возмутилась Миюки. — Если есть ум — можно, — туманно ответила девушка. Проверив, хорошо ли застёгнуты наручники, она легко развернула Миюки и подтолкнула ту в спину, к выходу из аудитории. — Давай быстрее. Времени у тебя остаётся мало. «Да я и сама это понимаю!» — яростно заскрипела зубами Миюки. Наученная горьким опытом, на этот раз она не стала издавать никаких неположенных звуков вслух и спокойно пошла к выходу. Девушка-чуунин неотступно следовала за нею по пятам и наверняка следила, не складывает ли экзаменуемая тайком печати и не пытается ли она подсмотреть в чужие экзаменационные листы. Миюки не делала ни того, ни другого. Правда, правила она всё же нарушила: когда подняла взор и легко выделила им из общей массы генинов своего друга. Обито сидел над заданиями и яростно, тревожно копошился в своей причёске. По одному лишь состоянию его волос, торчавших неаккуратными пучками в стороны, будто колючие кусты, Миюки уже поняла, что он ничего не решил и надеется на последний, девятый, вопрос, при мысли о котором всё внутри девочки замирало. «Мой план должен сработать, несмотря на эти глупые наручники, — решительно подумала она, — ведь позволят же мне их снять хотя бы в уборной? Не хотелось бы заходить в туалетную кабинку вместе с этой девушкой, а уж тем более…» — не додумав до конца, она брезгливо передёрнула плечами и поторопилась переступить порог. Вслед ей донёсся раскатистый голос главного экзаменатора, хрипло возвестившего: — Номер пятьдесят, номер сорок, номер тридцать три — дисквалификация! — Нам направо, — сказала наблюдательница и развернула Миюки в положенную сторону. Краем глаза она успела увидеть, как три подавленных генина из Конохи, которых она не знала, выбрались из аудитории. Единственная в команде девочка проплелась вперёд пару шагов, осела около стены, ткнувшись носом в подобранные к груди колени, и горько зарыдала. Отголоски её плача звучно разнеслись по коридору, смешавшись с растерянными утешающими словами сокомандников. Оказавшись на пороге молчащей, холодной уборной, которая сейчас почему-то напоминала операционную, хотя имела с той крайне отдалённое сходство, Миюки повернулась к своей конвоирше и требовательно вытянула вперёд руки. — Снимите наручники, пожалуйста, — сказала она, — иначе я не смогу сходить в туалет. — Я могу тебе помочь, — безразлично фыркнула девушка. — Вы… Вы… — Ой, ладно, — экзаменаторша зевнула и в пару движений освободила Миюки от оков, — как же мне лень с тобой препираться… иди там, куда хотела, а потом возвращайся ко мне надевать наручники. У тебя две минуты, чтобы всё сделать. — Спасибо! — признательно ответила девочка и метнулась в ближайшую кабинку, звучно захлопнув за собой дверь. Руки у неё горели и чесались от колючего прикосновения холодных, твёрдых оков к коже. На самом деле она вовсе не собиралась расправляться с естественными физиологическими потребностями своего организма. Поход в туалет был всего лишь уловкой, а это место — единственным, в которое она сумела бы беспрепятственно проникнуть во время экзамена, дабы раздобыть воду. Как можно больше воды. В бачке унитаза, очевидно, была какая-то жидкость. Задумываться над источником её возникновения, о том, что совать руку под белёную крышку не только негигиенично, но ещё противно и неэтично, Миюки не стала: времени у неё было совсем мало. Она крепко зажмурилась, для вида спустила воду и, пользуясь шумом слива как прикрытием, проворно засунула руку под тяжёлую крышку. Рукав её стремительно отяжелел, пальцы стали скользкими и влажными. Подавшись назад, она проворно отжала ткань. Теперь та была мокрой, но не настолько, чтобы с краёв на пол капала вода. — Одна минута, — глухо возвестила конвоирша из-за двери. Этого времени Миюки было более, чем достаточно. Когда она вышла, девушка подошла ближе и сердито скомандовала: — Мыть руки. Я за тобой слежу. «Ты всё равно не догадаешься, что я собираюсь сделать, — мысленно усмехнулась Миюки. Хотя ей и было страшно: она не могла не опасаться вполне ожидаемого провала, — чувство боязни заменилось неким азартным воодушевлением. — Я помогу Обито, и никто из вас даже не догадается, что мы сжульничали!» В течение всего того времени, что Миюки старательно мыла руки, намыливая ладони и то и дело «неуклюже» подставляя под струю рукава, чуунин стояла у неё за спиной и хмуро наблюдала. В отражении тусклого старого зеркала девочка сумела рассмотреть её лицо детальнее и прийти к выводу, что в конвоиры ей попалась одна из Нара: только у тех были такие апатичные глаза и выражение неописуемой лени на лице. — Давай руки, — сухо скомандовала конвоирша, когда Миюки повернулась к ней, и торопливо заковала её запястья в наручники. Когда обе возвратились в аудиторию, найти Обито оказалось ещё легче, чем до их ухода, а всё потому, что из помещения исчезло более половины экзаменуемых. Морино всё так же возвышался на своём месте возле доски и пристальным взором инквизитора обводил горстку оставшихся, наиболее стойких, участников экзамена, которые в большинстве своём уже ничего не писали, а проверяли занесённые в бланки ответы. Девушка, которую Миюки выбрала своей целью, уходя, тоже была на месте. Сейчас она занималась тем, что деловито поправляла высокий хвост у себя на затылке. — Ступай на место, — доведя её до середины аудитории, сказала девушка-наблюдатель и отстегнула наручники. Складывать печати прямо здесь Миюки поостереглась: хотя конвоирша заняла своё место, наблюдателей стало намного больше, и многие из них наверняка сейчас смотрели на неё. Применять выученную у Кушины-сенсея технику суитона было бы не знающей границ наглостью, и отваживаться на такое означало проявить клинический идиотизм. Поэтому Миюки спокойно и законопослушно вернулась за свою парту, как это и должен был бы сделать всякий экзаменуемый, действительно выходивший только в туалет, и лишь тогда начала действовать. Приступила она к попранию правил ровно в тот момент, как часы снова требовательно отстучали прошедшую минуту. Миюки деловито установила перед собой листочек, использовав в качестве подставки табличку со своим номером, и торопливо сложила печати. Времени у неё было очень мало. Несколько жалких водных пузырей проплыли по полу по направлению к уверенно завязывавшей хвост девушке. Один из них лопнул точь-в-точь у неё в сандалиях, и девушка вздрогнула, заёрзала за своей партой. Другой пузырь разорвался около самого носа Ичиро. Другой подобрался к Обито и лопнул в его руке. Обито повернул голову в нужном направлении: девушка-чуунин, замаскированная под генина, отклонилась в сторону, сняла сандалию и стала деловито трясти той над полом. Удивительно, но никто из экзаменаторов не придал её действиям особенного значения, в то время как Обито торопливо переписал какие-то ответы. Он тоже не успел ответить на все вопросы — когда он, судя по положению его руки, переместился к четвёртому или пятому заданию, Морино объявил: — Время вышло. Отложите свои бланки на край стола, сейчас я задам девятый вопрос. Сердце Миюки тяжело, гулко забарахталось в груди. Казалось, что оно пытается подскочить к горлу и потом вместе с судорожным кашлем вывалиться прямо перед нею на парту. Все оставшиеся в аудитории экзаменуемые оторвались от своих занятия. Снова зашуршали листы, отодвигаемые в сторону, десятки голов приподнялись, десятки взглядов загорелись от нетерпения и плохо объяснимого, зато стадного, ужаса. Все они чувствовали, что лёгким девятый вопрос не будет. Заложив руки за спину, Морино неторопливо прошёлся вдоль стола, установленного на возвышении. Миюки следила за каждым его движением так, словно он был хищным зверем, готовым напасть, а она — его слабой и загнанной в безвыходную ловушку жертвой. Ей казалось, что его странный, тяжёлый, гипнотический взгляд пробирается в глубины её души, подчиняет её себе и делает из неё безвольное, забитое и глубоко несчастное существо, у которого нет иного пути, кроме как сдаться на милость победителя. Хотя Сэдэо ещё ничего не сказал, всем присутствующим стало жутко: боковым зрением Миюки заметила, как несколько чуунинов-наблюдателей тяжело, гулко сглотнули, откладывая свои блокноты, ставшие теперь бесполезными. — Итак, — наконец, негромко пророкотал Морино, продолжая гипнотизировать взглядом всю толпу генинов разом, — как вы все знаете, временами нам, ниндзя, приходится делать трудный выбор. Трудный оттого, что оба или множество возможных вариантов кажутся нам правильными. Так как все вы уже шиноби, требования к вам предъявляются соответствующие. Скидок на возраст или малоопытность в реальном бою не будет. Поэтому вы должны научиться выбирать именно сейчас. Мой последний, девятый, вопрос и будет связан с таким выбором. Миюки невольно подалась вперёд, тяжело наваливаясь всем телом на начавшую протестующе гудеть столешницу. Присутствие Ичиро позади себя она ощущала как никогда отчётливо, наверное, потому, что во взволнованном состоянии её чувства были обострены до предела, и она легко улавливала людские эмоции в воздухе. А Ичиро был переполнен нетерпением и зачинающейся тревогой. — Всего вас осталось сорок два человека, — негромко сказал Морино. — Это четырнадцать команд. Шесть из Конохи, две из Облака, две из Песка, две — из Тумана и две — из Камня. Это подходит для целей нашего последнего испытания на данном этапе. Сейчас вы должны будете сразиться со своими сокомандниками насмерть, если хотите пройти в следующий этап. Тот, кто останется без пары, будет драться с соотечественником. — Что?! — этот потрясённый вопрос против воли Миюки вырвался из её полуоткрытых губ, и она оказалась такой не одна. Множество одинаковых вопросов слилось в один мощный рокот, прокатившийся к Сэдэо Морино, словно волна цунами, готовая поглотить. Но Морино, уверенный и непоколебимый, словно старая скала, устоял. Его брови лишь слегка приподнялись. Он молча ждал, пока все собранные в помещении генины успокоятся, и на его грозном лице с отчётливо выступающим квадратным подбородком не отражалось совершенно никаких чувств, как будто бы он был лишён эмоций в принципе. Но Миюки было легче поверить в это, чем в его неслыханное предложение: биться насмерть… со своими сокомандниками или же соотечественниками — лишь ради того, чтобы пройти в следующий тур! — Что за бред?! — вдруг закричал со своего места Обито. — Не может такого быть, Вы нас обманываете! Раньше, когда экзамен на чуунина проводила каждая деревня отдельно, никаких смертельных боёв не было! — Ты правильно заметил, — холодно сказал Морино, — это было раньше. Сейчас, когда общий экзамен внедрён впервые, правила на данном этапе устанавливаю я. И именно я решаю, что за испытания вы будете проходить. В этом году я решил ввести бои один на один со смертельным исходом. — Но… но ведь… — забормотал Обито. — Девятый вопрос связан с выбором, — пророкотал Морино, — я не стану принуждать вас брать в руки оружие и набрасываться на тех, кто ещё недавно был вашим товарищем. У вас есть другой выход. Но те, кто откажется сражаться, навсегда потеряют право участвовать в экзамене на чуунина. Проще говоря, выбравший отступление, а также и его команда, на всю жизнь останутся генинами! Сердце в груди Миюки забилось бесстыдно часто, так часто, что всё её тело загорелось от обилия поступающей крови, которая, казалось, была теперь раскалена, точно лава. Она смотрела широко раскрытыми глазами на невозмутимо наблюдающего за ними Морино, и ей отчаянно хотелось бы представить, что он либо солгал, либо пошутил, либо сказал нечто иное, а ей эти страшные слова, звучащие как приговор для стоящего на эшафоте висельника, почудились из-за переизбытка волнения. — Драться… насмерть? — пролепетала она вполголоса. — Я понимаю, что этот выбор достаточно труден, — сказал Морино гулким твёрдым голосом, — поэтому вам выделяется ещё пятнадцать минут на размышления. В течение этих пятнадцати минут вы можете отказаться от поединка. Время пошло, — и он круто развернулся к окну, объятому ласковыми лучами солнечного света.