Ледяная душа

За пределами леса Смерти было ещё совсем светло, когда Какаши отнял голову от своей сумки, подложенной под голову, и шире распахнул глаза. Он быстро и проворно, как самый настоящий шиноби на задании, стряхнул с себя украдкой подобравшуюся сонливость и уселся на смявшейся за ночь куртке, настороженно озираясь. В каждой руке у него уже было зажато по кунаю и по сюрикену, а чувства были крайне обострены. К сожалению, таким бдительным, всегда помнящим назубок правила шиноби и умеющим их применять в любой ситуации, был он один — единственный из трёх членов своей команды. Обито и Рин, как Какаши с усталой горечью констатировал, вовсю ещё спали, чуть подёргиваясь на своих подстилках, что-то бормоча, морщась и никак не желая открывать глаза. Какаши едва ли не затрясло, когда он вспомнил, как половину ночи провёл без сна, карауля лагерь и слушая громогласный храп Обито и его же разговоры во сне. Рин это, как ни странно, не мешало: во всяком случае, она ни слова не сказала своему чересчур болтливому сокоманднику, хотя их спальные места разделяло не больше десятка сантиметров. Она провела всю ночь, повернувшись к Обито спиной и крепко зажмурившись, и Какаши не мог сказать, действительно она спала либо только притворялась спящей. Его чрезмерная разговорчивость Обито выводила из себя, бросая в состояние холодного бешенства. Они устроились на ночлег в холодном, полном ловушек, врагов и опасностей лесу, им предстояло за четверо суток добраться до башни с полным набором свитков (а пока что у команды номер семь был всего лишь один из них), и им нужно было вести себя максимально тихо, не высовываться раньше времени, однако Обито этого, очевидно, не понимал, либо понимал, но очень плохо. Во всяком случае, тот факт, что вместо удобной и привычной постели под ним была разостлана лишь его собственная крайне короткая куртка, не мешал ему ворочаться, разбрасывать в стороны руки и ноги и даже сражаться с кем-то во сне. При этом свой бой Обито весьма остроумно комментировал, так, что Какаши порой испытывал почти непреодолимое желание подняться, подойти к своему сокоманднику и заткнуть ему рот кляпом, чтобы он своей болтовнёй не выдавал их местоположение. Какаши был уверен, что сумеет справиться с любым противником из Конохи, но об иностранцах он пока знал очень и очень мало. Ему нужно было либо собрать информацию, самому ввязавшись в бой, либо собрать её по бою кого-либо другого с гостями. Но пока он не встретил ни одной команды, кроме своей собственной. Это навело бы его на мысли, что они движутся в неправильном направлении, если бы только Какаши не знал совершенно точно, что это невозможно. До башни оставалось, по его приблизительным подсчётам, не меньше суток пути. Вполне вероятно было, что другие команды пока не подобрались к цели столь близко. Возвращаться назад за свитком в планы Какаши не входило, а посему он решил устроить засаду на подступах к башне: там гарантированно собрались бы те, у кого имелись нужные свитки и, возможно, даже не в единственном комплекте. Составив про себя план на ближайшее будущее, мальчик подошёл к своим сокомандникам и наклонился над ними. Рин вскочила сама и торопливо затараторила: — Да, Какаши, я знаю! Я уже готова! А вот с Обито пришлось повозиться. Мало того, что он не заметил, как Какаши приблизился к нему, чтобы встряхнуть за плечо, так ещё и после первого же толчка в плечо не раскрыл глаз, а лишь заворчал и принялся кататься по своей куртке, нанося хаотичные удары и ни разу не попадая по реальной цели. Впрочем, Какаши был уверен, что в своих снах Обито, словно великий ниндзя, разит множество врагов налево и направо, укладывая их с одного удара в гроб. Временами Хатаке самому хотелось, чтобы его бездарный сокомандник хотя бы капельку напоминал этого самого великого ниндзя — но, по-видимому, его мечты увидеть Обито однажды хотя бы дееспособным, а не мёртвым грузом на шее у команды, были неосуществимы. — Вставай! — сердито скомандовал Какаши, склонившись над ухом Обито, и тот, раскрыв глаза, подпрыгнул. Его взор ещё был мутным и мало что понимающим, прическа пребывала в ужасающем беспорядке, а куртка собралась мириадами складочек, в некоторые из которых забилась земля. — Что, уже утро? — тягучим сонным голосом осведомился Обито и непонимающе поморгал. — Чёрт побери, как же я мог проспать? — и он неуклюже вскочил на корточки, торопливо вытряхивая куртку и просовывая руки в её длинные рукава. Какаши, стоя рядом, не отводил от Обито презрительного взгляда, Рин, потупившись, молча смотрела в землю и ожидала грозы, которая, как Рин знала, обязана была разразиться и предотвратить которую никак не получилось бы. И действительно, смолчать, когда их так чудовищно задержали, Какаши не сумел. Забрасывая остатки костровища землёй, он процедил: — Из-за тебя мы проторчали тут приблизительно десять лишних минут. Мало того, мне пришлось трясти тебя, чтобы ты проснулся! — в голосе Какаши совершенно ясно слышались презрительные нотки. Справившись, наконец, с курткой, Обито рванул вверх молнию и непонимающе похлопал глазами. Рин, заметно покрасневшая, как будто Какаши ругал её, а не её товарища, возила кончиком сандалии по влажной рыхлой земле и туго переплетала заалевшиеся пальцы. — Десять минут — невеликая важность! — воскликнул Обито крайне убеждённым голосом и, вытащив из подсумка очки, деловито нацепил те на нос. — Всё равно мы пока не нашли ни одной команды, у которой можно было бы отобрать нужный свиток, так что я не вижу ничего страшного… — Ты никогда ничего не видишь, — проговорил Какаши осуждающе, — возможно, потому, что для настоящего шиноби ты слеп? — Что?! — ахнул Обито и выронил кунай, который он по извлечении всё из того же громадных размеров и раздутого, как перекормленная жаба, подсумка принялся осматривать на предмет повреждений. — Что ты этим хочешь сказать? — Настоящий шиноби почувствовал бы даже сквозь сон, что к нему пытается подобраться враг, — наставительным тоном произнёс Какаши, обмеряя Обито с ног до головы презрительным взглядом, — настоящий шиноби немедленно проснулся бы и попытался бы отразить атаку. А ты лежишь, сопишь носом и подставляешься под любой удар — какой ты после этого ниндзя? Как мы можем рассчитывать на тебя в трудной ситуации, если ты сам себя не в состоянии защитить? — Кто сказал, что я не в состоянии? — сердито спросил Обито. — Я никак не отреагировал на твоё приближение потому, что тебя я бояться не должен… или ты что-то другое скажешь? Какаши только фыркнул через маску и добил Обито решительным приговором: — Ты продолжал бы беспомощно валяться и видеть свои бессмысленные сны, даже если бы над тобой навис реальный противник. Побуревшая и сжавшаяся в комок Рин дрожащим голосом выкрикнула: — Да хватит вам обоим! Хватит уже ругаться! Но, как это обычно и бывало, к её требованиям никто не прислушался. Обито и Какаши стояли друг напротив друга, обмениваясь взорами, которые словно искрились от напряжения, и ни один не желал прекращать этого бессмысленного спора. У Обито заалелись щёки, Какаши казался невозмутимым, только в его глазах застыли холод и презрение. Он глядел на Обито так, словно тот был ничего не стоящим червячком, вяло копошащимся в комьях земли под ногами. — К твоему сведению, я представитель легендарного клана Учиха! — озлобленно выкрикнул Обито и сжал кулаки. — Когда у меня пробудится шаринган, я стану самым крутым ниндзя, а потом — и йондайме Хокаге, ясно тебе? — Ага, — кивнул Какаши, закрепляя подсумки на поясе, — так не скажешь ли, когда именно твой шаринган намеревается проснуться? Сколько нам этого ещё ждать: год, пять, десять лет? А ты в течение всего этого времени будешь продолжать вести себя как клоун и подставлять всю команду под удар? Обито умолк, как будто подавившись своими яростными возражениями, и в глазах его заблестели слёзы, заметные даже через толстые оранжевые стёкла объёмных очков. — Хватит, — повторила Рин, — успокойтесь оба, мы сейчас на задании! Только этим и можно было бы пронять Какаши. Он и сам уже не собирался спорить, так как противник был в который раз повержен его, Хатаке, сообразительностью, обличительными речами, полными истины, и уверенностью в себе. Ни разу за всё время пребывания в команде двое мальчиков не сумели завершить миссию без спора, и ни разу Обито не удавалось победить в этих спорах. — Ладно, — Какаши провёл ладонью по шершавому стволу дерева и, сделав какой-то вывод, махнул рукой вперёд: — Идёмте! Нам нужно как можно быстрее добраться до башни. — Куда ты собрался идти, если у тебя всего один свиток? — злобно забурчал Обито, пристраиваясь в конце колонны, которой трое генинов передвигались по лесу. — Или ты забыл, что нам их нужно два? — Повторяю для тех, кто слушать не умеет, — отчеканил Какаши, — мы устроим засаду. Если бы вместо тебя в команде был кто-то поумнее, я обязательно составил бы план нападения. Но так как ты ничего толкового сделать не сможешь и будешь путаться под ногами, нам лучше избрать менее агрессивную стратегию. Всё-таки без тебя, даже в качестве балласта, мы не сдадим этот экзамен. — Какаши, — предостерегающе произнесла Рин, — может, хватит уже всё время друг друга задирать? Почему вы не можете научиться работать в команде… сенсей Минато именно этого от нас и хотел. Я уверена, что он наверняка расстроился бы, если бы узнал, что вы продолжаете спорить, даже находясь на такой ответственной миссии… Единственной головной болью для Минато, действительно, были непрекращающиеся конфликты между его учениками. Сенсей был готов героически терпеть откровенную бездарность Обито, утверждая, что даже такой шиноби может чему-то научиться и чего-то достичь, но явный разлад в команде ввергал его в угрюмое неразговорчивое состояние, весьма нетипичное для этого всегда жизнерадостного и оптимистичного человека. Минато предпринял бесчисленное множество попыток если не подружить Обито с Какаши, то хотя бы наладить между ними отношения. Он давал этим двоим общие миссии внутри деревни. Он назначал своим ученикам тренировки, которые можно было бы пройти только в паре. Он подолгу разговаривал с Обито о правилах и долге, а с Какаши — о традициях клана Учиха, которые Минато были известны. Однако все эти потуги что-то изменить либо не приносили никакого результата, либо делали ещё хуже. Становилось понятно: Обито и Какаши едва ли способны жить в мире друг с другом. И это огорчало не только Минато, но и Рин, которая куда больше времени, нежели сенсей, проводила с обоими мальчиками. Из-за их непрекращающейся вражды ей доставалось куда меньше внимания, и это не могло её не огорчать. По характеру Рин была человеком мягким и неконфликтным, она ненавидела ссориться сама и наблюдать, как это делают другие. Она тоже не раз предпринимала попытки примирить Обито и Какаши, но у неё это получалось даже хуже, чем у Минато-сенсея. Всё оставалось по-прежнему: команда номер семь не становилась сплочённой, и казалось даже, что мужской части этой команды и не хочется достигать взаимопонимания. Трава шуршала под сандалиями быстро идущих вперёд генинов. Какаши, как всегда, предводительствовал колонной, он же осматривался и выбирал направление движения. Спорить с ним было бесполезно: он никогда не ошибался, а любую попытку возразить себе неизменно воспринимал в штыки. Разговаривать с ним тоже не имело смысла: на миссии Какаши мог говорить только о миссии, а так как их нынешнее задание он расценивал именно подобным образом, вытянуть из него хоть слово, касающееся отвлечённых предметов, было ещё проблематичнее, нежели в мирное, свободное время. Какаши был крайне сосредоточен на поиске врагов и продумывании стратегии, однако и он не смог учесть всех неожиданностей. В частном случае, не удалось ему вовремя заметить и трёх человек, издали наблюдавших за движущейся по лесу колонной. Ему едва удалось бы это сделать: люди показались, только когда Какаши и его спутники удалились на весьма приличное расстояние. Невысокая рыжая девушка и два могучих, свирепого вида парня отлепились от древесных стволов, и кожа их, ещё идентичная по цвету и фактуре с корой, приобрела нормальный вид. — Хатаке Какаши, — сказала девушка, — сын Белого Клыка Конохи, что ли? — Ага, — подтвердил один из её спутников, — того самого, который ещё сделал это самое… ну, ты понимаешь. — Ничего не понимаю, но это и не так уж важно, — взмахнув рукой, сказала девушка. — Судя по тому, что мы о нём слышали, способности у этого парня и впрямь впечатляющие. Ты действительно хочешь с ним драться, Акио? — и она поглядела на своего товарища, что молча стоял слева и сверлил тяжёлым взглядом лесные просторы. — Боюсь, что мы и втроём против него едва ли управимся, а ведь ещё есть двое членов его команды. Это слишком рискованно. Акио, широкоплечий брюнет с диковатым выражением лица, который, хоть в это с трудом верилось, был всё же двенадцатилетним подростком, пробормотал сумрачным голосом: — Да, я хочу драться с ним. — Но подумай, — настойчиво произнесла девушка, — ты должен всё ещё раз хорошенько взвесить и уже потом приступать к активным действиям. Да, я согласна, что эти двое рядом с Хатаке попросту ничтожества, а не ниндзя, но их нельзя сбрасывать со счетов совсем, особенно если речь идёт о таком противнике, как этот мальчик. — Вот именно, — парень слева сорвал с дерева несколько листов и начал их жевать, перекатывая во рту, — зачем нам так беспокоиться, Сумико? Мальчик, бесспорно, талантлив, но он очень мал. Он не мог успеть научиться всему тому, что выучили мы. — И всё же я беспокоюсь, — Сумико упрямо расставила ноги и наклонила голову. — Мы собираемся драться практически в честном бою: трое против троих. При этом одним из наших соперников является Хатаке Какаши, а другой — член клана Учиха! Ведь ты же знаешь историю клана Учиха, Кайоши! — Если бы этот парень из клана Учиха чего-то стоил, — небрежно проговорил Кайоши, выплёвывая листья на землю, — мы о нём обязательно что-нибудь, да услышали бы. И ты ведь видела, с каким экзотическим лицом он плёлся следом за Хатаке! Голову ставлю на то, что парнишка — обыкновеннейшее ничтожество, которому просто повезло родиться в знаменитом клане. Акио выставил вперёд руки, сцепил их меж собой и стал хрустеть разминаемыми пальцами. На лице у него появилось выражение диковатого блаженства. — Значит, — негромко произнёс он, — мы нападаем, и на этом решено. Сумико проворчала себе под нос: — Ты совсем не умеешь мыслить стратегически, это очень опасно! Если мы провалим экзамен, сенсей нас убьёт, а вся деревня будет разочарована! Вдобавок, наше поселение могут счесть слишком слабым, подходящей мишенью для атаки — ты об этом не подумал? — Хватит паниковать, — по слогам произнёс Акио, — я уже всё решил. Как только эти трое подберутся к башне достаточно близко, нападём на них. А пока будем следить за ними, чтобы они никуда от нас не делись. Прежде, чем сорваться с дерева и кинуться вслед за своими сокомандниками, Сумико успела глубоко вздохнуть и горестно, неуверенно покачать головой.

***

Миюки проснулась очень рано: было ещё темно. Впрочем, вспомнив, что в лесу Смерти даже в разгар дня царствовал полумрак, она встряхнулась и приподнялась на двух куртках, осматриваясь пока ещё сонными и не слишком внимательными глазами. Подстилка Иошито прямо напротив неё была уже пуста и даже не смята, как будто бы Хьюга совсем не двигался ночью. Озадаченная Миюки приложила ладонь к ткани. «Холодная, — удивлённо констатировала она про себя. — И куда же, интересно, мог запропаститься Иошито? Ведь он сам приказывал нам не отходить далеко друг от друга… и этот человек ещё смеет называть себя главным. Никакой ответственности». Отняв ладонь от куртки, Миюки деловито сложила ту в стопку и отодвинула подальше от себя. Одевание заняло у неё не больше пары мгновений: она всего лишь набросила на плечи свою накидку и двинулась на поиски Ичиро, чтобы поблагодарить его и проверить, не заснул ли тот всё-таки на посту, а заодно и спросить, не видел ли он где-нибудь Иошито. Подтянувшись, Миюки тяжело перевалилась через взбугрившийся над землёй толстый корень дерева и подобралась к тому месту, где ночью она развела костёр. Ичиро и Иошито уже были здесь — когда она увидела их живыми и невредимыми, от сердца у неё отлегло — но ненадолго. Вытащив из подсумка кунай, Миюки выставила его перед собой и настороженно спросила: — Кто таится в кустах, когда шуршит листва? — В кустах прячется тот, кто знаком с жабами, и та, у кого волосы — как языки пламени. Когда шуршит листва, из кустов выходят юные ниндзя и куноичи, и эти двое принимают трудное решение, — хором ответили мальчики. В конце фразы Ичиро запнулся было, но под тяжёлым взором Миюки моментально выправился и стал смущённо копать землю носком сандалии. Миюки медленно опустила кунай и расслабилась. — Думаю, я могу вам верить, — сказала она, — но почему вы оставили меня одну? Мы же договаривались, что будем держаться вместе! Если бы вы только знали, как я испугалась, когда проснулась и не увидела ни одного из вас рядом… Ичиро лукаво прищурился и стал рассматривать Миюки так, словно бы она сейчас сказала несусветную глупость, не снившуюся ни одному из самых тупых их знакомых, ни всем этим знакомым вместе. — О, неужели Учиха проявляет беспокойство о ком-то другом, помимо себя, а? — протянул Ичиро высоким, словно у девчонки, голосом, и прищурился ещё гадостней — так, что Миюки захотелось ему врезать, лишь бы он прекратил так на неё поглядывать и разговаривать в таком развязном, чересчур развязном даже для себя, тоне. — Это что-то новенькое… — Я всегда о вас двоих беспокоюсь, и ты это знаешь! — отрезала Миюки. Переведя взгляд на Иошито, который в полном соответствии со своими повадками стоял поблизости, но ни словом, ни жестом не вмешивался в их своеобразное общение, девочка быстро поинтересовалась крайне деловым тоном: — Куда дальше, Хьюга? Может, нападём на кого-нибудь? — Для начала надо уничтожить все следы стоянки, — спокойно ответил тот, даже не вознаградив сокомандницу своим взглядом, — вполне возможно, что на это место могут наткнуться наши сильные соперники и взять след. Я сейчас пытаюсь найти хотя бы одну команду поблизости, но я никого не вижу… меня это пугает. — Может, все уже добрались до башни, пока мы тут рассусоливали? — озвучил опасения Миюки Ичиро. — И теперь мы чисто физически не сможем забрать свиток? — Успокойся! — приказал ему Иошито, прищуривая белые, окружённые выступившими под кожей прожилками глаза. — Такого не может быть: нам не зря отвели целых пять дней на выполнение задания. Я уверен, что совсем скоро мы с кем-то столкнёмся, потому что я чувствую поблизости чакру, но не могу определить, где именно. Ичиро закатил глаза и фыркнул. — Отлично, — пробормотал он, — даже бьякуган не помогает нам установить, где находятся наши соперники. Давайте хотя бы с места сдвинемся — так наши шансы найти их повысятся. — Да, нам надо подобраться ближе. Пойдём на юг, — продолжая сканировать местность бьякуганом, произнёс Иошито, — чакра там чувствуется более отчётливо. Миюки, Ичиро, засыпьте костёр и проверьте, не оставили ли вы своих вещей на привале. Затем выдвинемся. — Не оставили ли мы своих вещей? — сердито воскликнул Ичиро. — Что мы там могли оставить: у нас и нет никаких вещей! — Я вам сочувствую, — безэмоционально отозвался Иошито и снова вперился взором в окружавший их лес. Миюки была уверена, что он уже утомился: несколько часов тревожного сна в лесу, набитом опасностями, не могли восстановить всю чакру, что он потратил в первый день испытания. Однако Иошито, как и почти все знакомые ей мальчики, отличался глуповатым упрямством: он скорее упал бы замертво, чем признался бы, что он чего-то не может, что он устал и ему нужна помощь. Но она понимала его: клан Учиха, как и клан Хьюга, с детства воспитывал в своих членах неукротимое чувство собственного достоинства, прививал принципы настоящего ниндзя: драться, несмотря ни на что, но не выполнения приказа ради, а для поддержания чести семьи. У клановых шиноби именно интересы их рода стояли на первом месте, и Миюки казалось, что именно наличие этих интересов и сделало из Учих изгоев: они пожелали того, что не требовалось Конохе, вообразили, будто они не часть деревни, а что-то отдельное от неё и потому свободное. Из-за своей гордыни Учиха и стали автономны, но не в том плане, в каком им этого хотелось бы. Их поселили на отшибе деревни, с ними мало кто теперь считался — а всё из-за того, что они поставили интересы клана превыше интересов всего поселения. «Мне никогда не разобраться, хорошо это было или дурно, — подумала Миюки, — потому что я пока ещё слишком мало знаю. Но когда я вижу шиноби, что выматывают самих себя до последнего предела, что преодолевают усталость, с трудом удерживаясь на ногах, я не могу не подумать, что клановые и деревенские желания вредят тем, кто этим желаниям служит. Но если я скажу об этом, меня никто не поймёт. Иошито будет в первых рядах тех, кто станет возмущаться моими словами — к сожалению, я уверена в этом». Ичиро быстро уничтожил остатки костровища, они собрали свои кунаи, воткнутые в землю на месте ночлега, и Иошито, вытянув из сумки по кусочку жареного мяса, бросил эти кусочки своим спутникам в руки. — Ешьте, — скомандовал он, — мне кажется, что пообедать у нас сегодня не получится. Миюки и Ичиро согласно кивнули и вгрызлись каждый в свой небольшой кусочек так, словно их не кормили уже несколько дней. Стоило её зубам погрузиться в мясо, как желудок её издал протяжную, глухую трель, а слюна начала вырабатываться с необычайной интенсивностью. Ичиро, нисколько не стесняясь, обсасывал жалкие обрубки косточек кролика и облизывался, глаза его радостно горели. Миюки сама не заметила, как преступила многочисленные ограничения в поведении и уничтожила свою крохотную порцию куда быстрее, чем это полагалось в приличном обществе. Утешать она себя могла только тем, что общество Ичиро явно к числу таковых не относится, а Иошито на них не смотрит. После скудной трапезы чувство голода её не покинуло, но просить у Хьюги второй кусочек и отвлекать его от важного дела она не могла. Миюки шагала вперёд, с усталой обречённостью сканируя взором тёмные купы окружавших их толстых деревьев, и про себя жалела, что она не обладает даже первой ступенью шарингана, как Инаби. Она понятия не имела, как именно додзюцу будет функционировать при своём пробуждении, но, тем не менее, представляла, какой мощью то её наделит… если вообще вздумает когда-либо проснуться. Хрустнули тонкие опавшие веточки у Иошито под сандалиями. Он остановился и, молниеносно сунув руку в подсумок, извлёк оттуда несколько кунаев. — Приготовьтесь, — негромко произнёс он, — сюда направляется отряд из Конохи. — Что? — ахнул Ичиро. — Какой именно отряд? Ты видишь, кто там в составе? — Вижу, — сумрачно кивнул Иошито, — но плохо. Сейчас они подойдут к нам на достаточно близкое расстояние, и тогда я… — он вдруг замолчал, и уголок его губ дёрнулся, как будто он собрался сделать немыслимое для члена своего клана дело — рассмеяться. — Нет, — произнёс он, — либо это судьба, либо нас впереди ожидает что-то очень плохое. Миюки и Ичиро в полном непонимании переглянулись. — Это команда, с которой ты, Ямамото, так хотел сразиться, — пояснил Иошито негромко, — та, что помогала нам отводить пойманных пленников в полицейское управление Конохи. Кей, Тэтсуя и тот, кого мы тащили на себе, Кохэку. Вы готовы с ними встретиться? Миюки и Ичиро тотчас рассредоточились позади своего капитана, выхватив из подсумков кунаи и сюрикены. Обострившимся слухом улавливая каждый мимолетный шелест покачивающийся листвы и приминаемой травы, втягивая носом ещё свежий утренний ветерок, Миюки не прекращала казнить себя за то, что и в этом бою ей придётся полагаться лишь на собственные навыки и на помощь товарищей.

***

— Мне это не кажется хорошей идеей, — твердила Кей, перепрыгивая с ветки на ветку следом за Кохэку. Энергичный, сильный и самый непоседливый из троих генинов Инудзуки Аши, он был бесспорным лидером и принимал все решения, не спросившись мнения сокомандников. Как Кохэку считал, Тэтсуя и Кей попросту не умели рассуждать самостоятельно, а он не любил тратить время в наблюдении за их бесплодными попытками пробудить в себе какие-либо лидерские задатки. Когда Кохэку получил ранение в битве с беглыми ниндзя, он вынес для себя из этого урок: ему не стоило соваться на рожон, не просчитав всех возможных вариантов развития событий. Член клана Горо, почти угасшего и совсем не знаменитого, он не мог рассчитывать на помощь своих соплеменников, напротив, это он должен был оправдывать чужие ожидания, снова возвышать клан, выводить его в свет и доказывать свою полезность, свою важность, свою силу. Для наследника вымирающего рода победить в экзамене на звание чуунина было чрезвычайно важно. Вот почему он испытал ужас и раздражение, когда узнал, что в его команду попали вечно хнычущая Кей, чьи навыки шиноби были до жалости отвратительны, и Абураме Тэтсуя, который только и знал, что прятаться по самым тёмным уголкам Академии и о чём-то болтать с мухами. С таким отрядом на достойное противостояние титанам вроде Хатаке Какаши не стоило и рассчитывать. Кохэку чувствовал необходимость в том, чтобы найти себе соперника по силам, забрать свиток и пройти второй этап испытания. Он не мог подвести клан, не мог скинуть решение всех своих проблем на Ито. Ито, хоть тоже и являлся членом семьи Горо, такими талантами, как его старший троюродный брат, не славился, вообще ничем особенным не выделялся. Кохэку немало удивился, когда узнал, что Ито тоже прошёл первый этап экзамена и выбрался во второй тур. Впрочем, в том, что до третьего этапа отото дотянет, он очень сильно сомневался. «Судьбу надо брать в свои руки, — размышлял Кохэку, проворно прыгая по веткам, — в противном случае она подсунет тебе то, чего ты совсем не ждал, к чему точно не готовился, хотя бы из вредности. Я должен победить на этом экзамене — победить любой ценой и оправдать возложенные на меня надежды. Я буду драться всерьёз… и если понадобится, я даже убью того, кто посмеет мне мешать. Всё равно в этом лесу никто ничего не увидит… и не докажет, когда найдёт труп, что убийца — это именно я». — Послушай, Кохэку, — настойчиво бормотала Кей, старавшаяся не отставать от него, хотя она уже и выбилась из сил, — Кохэку, остановись! Но она говорила так тихо и так неуверенно, что Кохэку мог успешно притворяться, будто её не слышит. Кей вообще мало кто слушал, так как всем членам команды Инудзуки, включая и саму Аши-сенсея, было известно, что предложить нечто толковое Кей никогда не хватит ума, что она в жизни не справится с миссией в одиночку, даже с частью какой-либо миссии, потому что она слаба. А Кохэку не любил слушать слабых. Он предпочитал бежать вперёд в расчёте на то, что те, кому он нужен, сами за ним помчатся. И Тэтсуя вместе с Кей неслись по лесу следом: они зависели от него и сами отлично понимали, что не справятся со всеми опасностями экзамена. Даже лидерство над кучкой болванов придавало Кохэку уверенности в том, что он сумеет достичь своей цели. Несколько диких цветков, подброшенные в воздух потоком ветра, мягко опустились на его ладонь. Кохэку резко остановился, приклеился подошвами к толстому древесному стволу и стал вертеть цветок в руках, рассматривая его со всех сторон крайне придирчивым взглядом. — Что такое? — глухо поинтересовался Тэтсуя, тоже остановившись. Кей не успела сконцентрировать чакру в ступнях и потому, не удержавшись, упала с высоко расположенной древесной ветви; по счастью, её падение смягчили кусты. Пока Кей с жалобными причитаниями возилась внизу, выпутывая себя из колючек и колючки — из своей одежды, Кохэку сосредоточенно изучал цветы, прилипшие к ладони. Светло-жёлтые мелкие лепестки вдруг словно набухли, раздались, удлинились и медленно налились тёмно-бордовым цветом: глубоким и предупреждающим. — Прямо по курсу, — сказал Кохэку и вытянул указательный палец вперёд, — находится команда генинов из Конохи. — Каких именно генинов? — уточнил Тэтсуя. Выбравшаяся из кустов Кей с трудом прикрепилась к дереву и теперь, поднимаясь к сокомандникам, постаралась быстро ввести себя в курс дела посредством короткого вопроса: — Из Конохи? Взглянув на металлический протектор, что весело переливался в редких лучах солнца, Кохэку снова со скорбью констатировал крайнюю тупость своей напарницы. Мириться с Тэтсуей он ещё мог, поскольку Тэтсуя не раз приносил пользу на заданиях, но Кей его откровенно раздражала. Раздражала своей глупостью, своей слабостью, тем, что она вообще попала именно в эту команду и, таким образом, серьёзно уменьшила его шансы на прохождение в третий тур. Если бы правилами не было запрещено бросать сокомандников, Кохэку без сожаления избавился бы от Кей: она, как утомительный балласт, лишь стягивала его на дно, но сама как будто бы не понимала этого. — Идёмте, — сухо сказал Кохэку, — это команда Узумаки. Не думаю, что они серьёзные противники. — А вот я так не думаю, — неожиданно возразил Тэтсуя, и Кохэку, уже готовый понестись навстречу своим противникам, резко затормозил, повернул голову. — Что? Впервые на его памяти молчаливый Абураме Тэтсуя не только заговорил без принуждения, но ещё и озвучил свои возражения. Кохэку привык смотреть на Тэтсую как на что-то навроде человека-пластилина: из Абураме можно было лепить что угодно, благо тот на любые манипуляции со своей волей соглашался, если манипулировали Аши-сенсей или Кохэку. Но сейчас что-то пошло не так: Тэтсуя упрямо врос сандалиями в дерево, явно не намереваясь двигаться с места. Кей, наконец-то взобравшаяся на ветку, встревоженно мялась поблизости, опустив голову. Щёки её были пунцовыми. — Что ты сейчас сказал? — негромко повторил Кохэку. — По-моему, капитан здесь я. Вы должны мне повиноваться. — Это опасно, — сказал Тэтсуя, — надо выбрать соперника слабее. — Да, слабее, чем мы, — срывающимся шёпотом добавила Кей и опустила голову ещё ниже, теперь её подбородок соприкасался с грудной клеткой. — Пожалуйста, Кохэку, послушай нас… мы тоже хотим победить в этом этапе экзамена. Пожалуйста, мы хотим тебе помочь… — Мы собираемся сражаться против двух человек с додзюцу и парня с удивительной скоростью, — произнёс Тэтсуя глухо и поправил очки. — Наши с тобой кеккёй-генкай ничего не стоят против шарингана и бьякугана. Надо найти кого-то другого, в противном случае мы проиграем. — А мы не хотим проигрывать, Кохэку, — жалобно прогудела Кей. — Пожалуйста, послушай нас, прошу… хотя бы один раз. Кохэку яростно стиснул кулаки. Он не видел смысла в дальнейших препирательствах с этими двумя идиотами. Считая себя намного толковее, нежели Кей и Тэтсуя, он всегда вёл команду вперёд, всегда принимал решения, всегда игнорировал любые попытки подать себе совет. Он собирался менять стратегию поведения именно сейчас, когда столь многое стояло на кону. — Вы просто ничего не понимаете, оболтусы! — прикрикнул он на сокомандников, и Кей вздрогнула. — Кого вы тут ещё собрались искать? Мы — самая слабая команда из тех, кто вышли во второй этап, вы довольны? Надо найти тех, чьи силы приблизительно равны нашим или немного наши превосходят. Я выбираю команду Узумаки. Единственный стоящий противник там — это Хьюга Иошито. Его я беру на себя, а вы разбирайтесь с оставшимися, как знаете. Как только я выиграю у Хьюги, то приду к вам на помощь. — А вдруг случится такое, что ты, Кохэку… не выиграешь? — проблеяла Кей. Кохэку впился в неё яростным взглядом, как будто обжёг крутым кипятком, резко развернулся и помчался вперёд, так и не ответив ей на её вопрос. Ответ, вполне ожидаемый, не прекращал крутиться у него в голове. «Я не могу проиграть, — яростно думал он, минуя многочисленные кусты, хаотично разбросанные по лесу, — я обязан поддержать честь своей семьи и восстановить славу прошлых поколений. Я не проиграю! Ни за что!» Тэтсуя и Кей едва поспевали за своим капитаном следом.