Ледяная душа

Напряжённость, повисшая между тремя генинами Узумаки, подпитывалась сумрачным молчанием леса и потому становилась всё сильней от мгновения к мгновению. Миюки чувствовала, как по коже её скользят неприятно щекочущие капли пота, и знала, что должна была бы их смахнуть, вытереть, однако у неё не получалось даже попросту разогнуть руку, уже напружинившуюся, словно в бою. Она как будто закаменела, собственное тело ей не подчинялось. Единственным рычагом, что сумел бы стронуть её с места, являлся сигнал к нападению, но драться пока было не с кем, и потому Миюки стояла в ожидании. Вскоре она услышала подозрительный шелест впереди себя. Её обострённое зрение легко уловило смазанные контуры трёх чёрных силуэтов, проскочивших меж толстыми древесными стволами. Ноги её упёрлись в землю, а рука с кунаем мелко и быстро задрожала. Ичиро, стоявший рядом, быстро облизнул губы, у Хьюги активировался бьякуган. — Вижу, — сказал Иошито, — справа и слева от вас в кустах сидят ваши противники. Метайте сюрикены на три метра вперёд оба. Я разберусь с тем, что по центру: он концентрирует чакру для какой-то техники, мне это не нравится. — Учиха, вперёд! — дёрнувшись, зычно гаркнул Ичиро, и Миюки, не раздумывая, выпустила порцию сюрикенов в сторону кустов, в которых, как сказал Хьюга, притаилась одна из их противниц. Лишь потом она сообразила, что мгновением раньше напала на соотечественника, на такого же генина Листа. — Ай! — донеслось из кустов, и этот вопль стал красноречивым свидетельством того, что хотя бы один из снарядов угодил в цель. Ичиро, как и Миюки ожидала, не попал по цели ни единого разу. Его противник благоразумно выскочил из кустов и неуловимой тенью вспрыгнул на ветку дерева. Раздалось предостерегающее жужжание насекомых: из широких рукавов куртки Абураме, соперника Ичиро, вылетали его верные помощники-жуки, уже скопившиеся в воздухе в небольшое облачко. Иошито и его враг дрались на земле в нескольких метрах впереди Миюки: Иошито атаковал при помощи техники мягкой ладони, а его противник пока что только уворачивался, пытаясь даже в бою сложить печати. Миюки прищурилась и запустила в мальчика ещё несколькими сюрикенами. Не успев сформировать нужную печать, тот бросил своё бесполезное в ближнем бою занятие и кинулся в сторону от Иошито, описывая возле него широкий круг. Тем временем Миюки поняла, что отвлекаться на бой своего сокомандника будет крайне нелогичным. Как ни была бы слаба её противница, та всё же оправилась от незначительного удара парой сюрикенов, пришла в себя и теперь, поднявшись, уверенно шагала в сторону Миюки. — Кей? — против воли ахнула девочка. — Ками-сама, вот только этого не хватало!.. Драться с Кей-плаксой Миюки всегда считала для себя чем-то слишком уж постыдным, даже в те времена, когда она сама мало чем от Кей отличалась в плане способностей. Кей не зря дали такую оскорбительную кличку: будучи ученицей Академии, она и впрямь только и делала, что ревела, жаловалась оказавшимся поблизости Макото и Инудзуке Юме, что из всех одноклассников являлись самыми терпеливыми, на жизнь, пряталась от трудностей, но, тем не менее, продолжала учиться на куноичи. Зачем она это делает, Миюки никак не могла понять: по её мнению, суровая жизнь шиноби была не по силам таким мягким и слабым девицам, таким кисейным барышням, как Кей, что даже с чакрой толком управляться не умели. — Я буду с тобой сражаться! — возвестила Кей таким неуверенным голосом, словно это её сейчас принуждали к бою, в победном исходе которого она серьёзно сомневалась, и бросилась на Миюки — бросилась глупо и прямолинейно, точь-в-точь как Ичиро. — Прекрати ты, дурочка! — приказала ей Миюки, вовремя отпрыгнув с пути Кей. Несколько брошенных ею кунаев и сюрикенов бесполезно просвистели мимо и затерялись где-то в глубинах леса. — Я же говорю: хватит! У меня тебе в жизни не выиграть, и я не хочу драться с тобой всерьёз! Кей это почему-то не остановило. Хотя её губы дрожали, а колени, испачканные в земле, подгибались, она всё равно продолжала вести своё бесполезное наступление, хоть Миюки и уклонялась от всех очевидных и слишком слабых атак своей соперницы. Промахиваясь, она опускала руку в подсумок снова и запускала снаряд. Пусть такое поведение и было чрезвычайно глупым и нерациональным, оно в некоторой степени внушало к себе уважение. Но одновременно с этим однообразный, скучный бой немало утомлял. Хотя они сражались не дольше нескольких минут, Миюки уже успела надоесть их битва, надоесть так, что на Кей захотелось напасть всерьёз. Но она не посмела бы этого сделать — никогда, ведь Кей была шиноби Листа, как и Миюки. Пусть сейчас Кей и нападала, пусть она хотела отнять свиток, пусть по сути этого задания они всё равно должны были бы сразиться с соотечественниками, а если и не они, то кто-нибудь другой, всё-таки поднимать руку на человека, с которым в одном классе в Академии были заложены в голову основополагающие ценности ниндзя Конохи, который, как и Миюки, с раскрытым ртом слушал рассказы старика Третьего о Воле Огня, казалось кощунственным. Миюки не могла заставить себя драться в полную силу, хотя слышала, понимала, чувствовала, что её сокомандники и товарищи Кей дерутся всерьёз. — Я никогда… не сдамся… — твердила Кей, бестолково размахивая кунаем, все удары которого Миюки легко парировала, не нанося ни одного сама, — я никогда не позволю… я не сдамся… потому что Кохэку приказал нам! — Плюнь ты на Кохэку, — посоветовала Миюки, уклонившись от брошенного свободной левой рукой Кей сюрикена, — я же говорю, тебе у меня не выиграть! Я не могу с тобой драться: мы всё-таки вместе учились, и я ничего против тебя не имею. Глаза Кей, прямо глядевшие на неё без всякого толкового выражения, вдруг округлились и наполнились страхом, а также и слезами. Темп её движений резко участился; теперь она нападала на Миюки ещё быстрее, но ещё бестолковее. Она открылась уже несколько раз и весьма глупо — в настоящем бою такое безрассудство могло бы лишить её жизни, но Миюки не только не пользовалась своими преимуществами, но старалась и вовсе игнорировать их. «Раз Кей не хочет отставать от меня сама, — подумала девочка, — я её просто вымотаю своими атаками, и она упадёт без чувств. Она уже и так давно на пределе, как мне кажется. Я понимаю, что мы должны отобрать свиток, но не думаю, что он находится у Кей. А даже если и так… неужели ради свитка мне придётся… По-видимому, придётся». Ичиро прыгал по веткам, словно самая настоящая обезьяна, уклоняясь от гоняющейся за ним тучи насекомых. В одном из своих кульбитов он увидел, чем сейчас занимается Миюки, и яростным голосом завопил: — Учиховская ты черепаха! Расправься с ней, мне помощь нужна! Просвистевший над ухом у Ичиро кунай заставил его оборвать свои возмущённые тирады в самом зачатке и снова сконцентрироваться на битве с Тетсуей, который ничего, по сути, и не делал: только управлял облаками своих жуков и периодически швырялся в Ичиро кунаями и сюрикенами, которые тот отбивал либо пропускал мимо себя, ухитрившись изогнуться так, словно бы всё его тело было вылеплено из пластилина. Развитие боя между Иошито и Кохэку Миюки совсем не нравилось: хотя она почти ничего и не видела, ей удалось почувствовать примерное равенство сил. Иошито наносил удары один за другим, но враг его по-прежнему ловко уворачивался. Казалось, ему не составит труда уклониться даже от самого сокрушительного выпада мягкой ладони. «Надо заканчивать, — обречённо подумала Миюки и устало поглядела на тяжело дышащую Кей. — Они напали на нас первыми, и я делала всё возможное, чтобы не довести до серьёзной схватки. Но Кей не хочет отступаться… и её команда нас не пропустит дальше, пока не отберёт у нас свиток, который, между прочим, нам тоже нужен. Куда сильнее, чем оградить свою соотечественницу от боли, что она сама себе на голову призвала, я хочу помочь Обито. Я хочу, чтобы меня признали не только сокомандники, но и соплеменники, и если я сейчас проиграю либо позволю проиграть ребятам, у меня это никогда не получится. Поэтому я должна драться, драться всерьёз, даже если для нас обеих это будет очень тяжело». Миюки снова уклонилась от заметно ослабевшей атаки Кей и сложила пару печатей. Кей подозрительно прищурилась, отпрыгнула в сторону, но увернуться от тугой водяной струи, что вырвалась из приоткрытого рта соперницы, она не успела. Струя хлестнула Кей по плечу, сшибла её с ног, прокатила по земле и ударила о загудевший ствол ближайшего дерева. Тело пару раз мелко вздрогнуло, Кей согнула руку, пробуя приподняться, но сил у неё на это не осталось, хотя она ещё и пребывала в сознании. Ичиро убегал от роя агрессивно жужжащих насекомых Абураме, Иошито яростно нападал на Кохэку, а Миюки решительно, не слишком скоро, но достаточно быстро для того, чтобы не дать сопернице очнуться, приближалась к дереву, под которым та лежала на правом боку, подмяв под себя одну руку с зажатым в ней кунаем и нелепо выбросив в сторону свободную руку, которая, судя по своему неестественному положению, была вывихнута. Тяжело вздохнув, Миюки опустилась перед лежащей Кей на корточках, и их взоры встретились. Кей смотрела, точно затравленное животное, она была бледна и вся дрожала, словно бы в начинающемся приступе лихорадки, расширенные зрачки её были темны, как пропасти, а по лбу и вискам стекал пот. Растрепавшиеся волосы скрывали одну половину её лица, исцарапанные, заляпанные грязью ноги были далеко вытянуты и периодически подёргивались, как если бы Кей хотела встать. — Отстань от меня! — тоненько выкрикнула Кей, прежде чем Миюки склонилась над ней, мягким касанием тёплых пальцев отвела с шеи спутанные прядки волос и прижала подушечки к коже — та у Кей словно бы пылала. — Не надо!.. Миюки серьёзно взглянула на свою поверженную противницу. Сейчас она не испытывала никакой жалости, её едва наклёвывавшаяся решимость вдруг стала полной и непоколебимой. — Ты куноичи, — сказала Миюки сухо, — веди себя достойно. Умелое касание способно творить чудеса. Спустя несколько мгновений Кей-плакса, лишённая сознания, уже лежала на земле, а Миюки протягивала руки к молнии её куртки. Молния затряслась из стороны в сторону в пальцах потянувшей её вниз девочки, но затем две половинки куртки разъехались, открывая взору лёгкую сетчатую майку. Миюки спустила куртку с плеч Кей и провела ладонями по телу. Поверхностный осмотр не дал ничего, поэтому ей пришлось снять куртку вовсе и, перевернув Кей на живот, проверить, не спрятан ли свиток у неё на спине. Но и там ничего не было. Впрочем, Миюки и не ожидала, что кто-нибудь из команды Инудзуки Аши доверит такую важную вещь, от которой в немалой степени зависело, сдадут ли генины экзамен, самой слабой и самой никчёмной из своих членов. — Учиха! Чего стоишь? — проорал Ичиро, проносясь в нескольких метрах над Миюки. — Помоги мне! Я… я… Миюки никогда ещё не приходилось видеть Ичиро настолько усталым. Он был бледен, с его лица катился пот, он тяжело дышал и двигался куда медленнее, чем в начале битвы, и уже не уклонялся от простейших атак контролировавшего жуков Абураме, а предпочитал отбивать их так же просто и с минимальными затратами энергии. В течение того короткого времени, что Миюки продолжала своё отстранённое наблюдение, Ичиро успел побледнеть ещё на несколько тонов. При очередном прыжке в развороте контроль чакры его подвёл, и он обессиленно обрушился на землю. Повязка соскользнула с его головы и упала рядом. «У Ичиро должно быть ещё очень много чакры, — обеспокоенно подумала Миюки, прикусывая губу, — чёрт возьми, что это такое с ним происходит? Он не применил ни одной техники, однако он не в состоянии даже просто удерживаться на деревьях — а ведь это и Тоши умеет, хотя чакры у него совсем мало… почему же Ичиро так слаб?» Ичиро с трудом поднялся и выхватил из подсумка кунай. Тетсуя переменил положение: с одной ветки он перепрыгнул на другую, располагавшуюся парой метров выше, и из его широких рукавов вырвалась новая туча жуков. Теперь она устремилась не к Ичиро, едва державшемуся на ногах, а к ней — к Миюки… Она среагировала быстрее, чем успела подумать, что эту необычную атаку надо как-то отразить. Колобком перекатившись по земле, Миюки встала на ноги на безопасном расстоянии от Абураме и от его жуков и на каких-то инстинктах сложила въевшиеся в память печати. «Катон… — подумала она, — эта техника спалит насекомых, что находятся ближе всего ко мне, а Тетсуе, очевидно, понадобится какое-то время, дабы призвать новых. Кстати, откуда они у него берутся? Я не видела, чтобы он использовал Кучиёсе-но-дзюцу. Да, он вообще ничего и не делает, а насекомые вылетают из рукавов его куртки, как будто бы они в нём живут! Но такое ведь невозможно, правда?» Вырвавшийся изо рта Миюки огненный шар впечатляющих размеров прокатился между деревьями, с шумом ломая ветви и уничтожая насекомых. Тетсуя перепрыгнул на новую ветку, забираясь всё выше и выше — к кронам. Все те жуки, что кружили возле Миюки несколькими мгновениями раньше, погибли, испепелённые чудовищно мощной техникой, и от них не осталось даже праха — словно бы насекомых тут и вовсе не было. «Эта техника требует от Тетсуи больших затрат чакры, — размышляла Миюки, — вот почему он старается уйти из пределов моей досягаемости… ему нужно восстановить силы, чтобы призвать ещё насекомых. Не знаю, зачем они ему ещё, если не ради создания назойливого отвлекающего фона, но факт в том, что без них он сражаться не сможет. Пока я не выяснила, как он призывает своих жуков, но я точно знаю, что ради них он жертвует чакрой. Значит, если я истощу его силы, он потеряет возможность к сопротивлению. Мы его обыщем, а потом поможем Иошито». — Ты не спрячешься! — закричала она, чтобы отвлечь противника, и с разбегу бросилась на дерево. Перепрыгнув на первую же ветку, она сложила печати той водной техники, которой её обучила Кушина-сенсей. — Хватит уже бегать! Толстая, сильная струя воды ударила в тонкую ветку, на которой сидел в напряжённой позе Тетсуя, и ветка хрустнула, ломаясь пополам. Тетсуи там уже не было: он прилепился подошвами сандалий к грубой, жёсткой коре другого дерева, а из рукавов его медленно показывались новые насекомые. — Я сказала, вернись! Но и от второй атаки Тетсуя успешно уклонился. Его молчание начинало выводить Миюки из себя, одновременно с этим заставляя её бояться: когда соперник поддерживал тишину, она была уверена, что тот придумал свой план, а она, как глупая, пустая марионетка, только выполняет все тщательно составленные пункты. Рой насекомых окружил её, и Миюки сразу же забыла о Тетсуе и о том, что тот может быть опасен и сам по себе. — Пошли прочь! Прочь! Но с каждым новым взмахом руки сил в ней почему-то становилось меньше, словно из неё насильно вытягивали чакру. Но кто мог это сделать? Она изучала множество свитков в библиотеке и внимательно слушала Кушину-сенсея, а потому знала, что человек, обладающий способностью отнимать чужую чакру, должен войти в тактильный контакт со своей жертвой либо использовать особые доспехи, выкованные в деревне Мастеров, иначе ничего не получится. Тетсуя её не касался, доспехов на нём не было — почему же тогда она ощущала себя настолько слабой, хотя ещё ничего и не сделала? Уже через пару мгновений у неё не осталось сил даже на то, чтобы приподняться. Он и сама не заметила, как очутилась на коленях, как склонила голову — сломленная, побеждённая и обессиленная. «И вот так всё кончится, — мрачно подсказал ей внутренний голос. — Ты проиграешь Абураме Тетсуе, подведёшь клан, команду и сенсея. Молодец, Миюки — тебе стоит собой гордиться». Хотя осознавать свой проигрыш было более, чем обидно, у Миюки не оставалось иного выхода. А потому она продолжала стоять на коленях и смотреть на свои бесполезные, слишком слабые для куноичи руки, руки, которые ничего полезного сделать не смогли. Хотя она и желала драться, сил на это у неё уже не оставалось. — А ну пошли прочь! Этому воплю она обрадовалась так же, как Тоши радовался очередному кулинарному шедевру бабушки Ай. Стремительно восстановившийся Ичиро бросился между нею и жуками Абураме, встал, будто живой щит. — Чего это ты падать удумала, а, Учиха? — резко спросил он. — Совсем уже силёнок не осталось? Миюки промолчала: у неё не осталось возможности даже ворочать языком. — Эти жуки вытягивают чакру, — пояснил Ичиро, — я тоже этого сразу и не сообразил… ну ладно, сейчас будет полегче. Ты пока сиди, отдыхай, а я сам тут как-нибудь разберусь, идёт? Миюки с усилием прохрипела: — Хо… хорошо… Ичиро проворно стал складывать печати. — Ну что ж, начнём! — бодро возвестил он и вдруг резко закружился на месте, будто бы сумасшедшая юла. Из его рта била короткая и могучая водяная струя, и при вращении Ичиро расстреливал окруживших его насекомых, словно из лука. Крылышки жуков намокали, тяжелели и рвались, а Ичиро радостно посмеивался, всё больше утверждая Миюки в уверенности, что один из её сокомандников совершенно определённо является маньяком. Несколькими минутами позже от жуков осталось только воспоминание. Но Тетсуя снова выбросил вперёд руки — Миюки уже запомнила его характерный жест, заменяющий печати, — прежде, чем Ичиро успел к нему подобраться. — Стоять! Никуда ты от меня не денешься! — кровожадно вопил Ичиро, размахивая кунаем. — Нам нужен свиток! Отдай… его… нам! — Нам он тоже нужен! — глухо противился Тетсуя, уворачиваясь от сыплющихся на него ударов и пытаясь призвать новых жуков. — Не… отдам… никогда! Последний удар пропустил не только он, но и сидевшая на земле и следившая за боем Миюки. Каким-то неожиданным манером исхитрившись, Ичиро прорвался сквозь прочную оборону соперника и впечатал свой сандалий точно ему в лицо. Хотя нижнюю челюсть Тетсуи прикрывал высокий воротник, а Ичиро не удалось использовать всю свою силу, всё же удар оказался достаточно силён для того, чтобы сбить Тетсую на землю. Он обрушился совсем рядом с Миюки, беспомощно пропахав спиной землю, вздрогнул, выгибаясь, и потряс головой. Чёрные очки кругляшками съехали с его носа, перекосившись и придав лицу Тетсуи клоунское выражение. — Лежать на месте! — воинственно предостерёг поверженного соперника Ичиро, гордо возвышавшийся на дереве. — Сейчас я к тебе спущусь — продолжим! Тетсуя явно не горел желанием возобновлять битву из лежачего положения, поэтому он напрягся всем своим измученным телом, дрожа, попробовал подняться — и его спина уже начала отрываться от как попало разбросанных комьев земли — но прижатый к горлу кунай тотчас его затормозил. — Лежать, — приказала Миюки полушёпотом, — мы просто тебя обыщем. Пальцы Тетсуи начали окутываться странным голубоватым сиянием, и она, вне себя от испуга, так прижала кунай к его горлу, что на коже у Тетсуи выступила кровавая полоска. — Не пытайся применять никакие техники, — сказала девочка, тяжело дыша, — просто сиди спокойно. Тетсуя явно не хотел сидеть спокойно и так легко сдаваться, но иного выхода из положения для него не существовало: Миюки не убирала кунай от его горла, терпеливо дожидаясь появления Ичиро. Тот явился в самом скором времени, быстро отсчитав несколько веток и с шумом приземлившись у взбугрившегося над землёй толстого древесного корня, изгибавшегося, точно дуга яркой радужной полоски после сильного дождя. Тихо ступая по жирной, усеянной сломанными веточками и сорванными листиками земле, Ичиро подобрался к своему сопернику, присел рядом на корточки и деловито сказал: — Ну-с, начнём. Учиха, — он косо взглянул на Миюки, — ты ведь вырубила Кей, верно? — Да, — не понимая, к чему он клонит, торопливо отозвалась девочка. Ичиро спокойно кивнул в сторону Тетсуи, который попробовал было посопротивляться, отвесив победителю пинка: — Значит, и его вырубишь. Не нравятся мне его техники, они какие-то уж слишком… таинственные. — Механизм действия любого кеккёй-генкай положено держать в тайне, — усмехнулась Миюки, но покорно положила руку на шею Тетсуи и отогнула назад его воротник. — Не бойся, дружище, — Ичиро похлопал Тетсую по плечу, — поваляешься немного — и оклемаешься потом. Мы не эти изверги из Кумогакуре, шею сворачивать не будем. По лицу Тетсуи невозможно было понять, что он сейчас испытывает. Миюки опустила воротник ещё ниже, прошлась кончиками пальцев по холодной, липкой от пота коже, под которой отчётливыми синими паутинками выступали сплетения вен, нащупала чувствительную точку и слегка надавила на неё. Тетсуя послушно обмяк и обрушился на землю, неловко подмяв под себя левую руку. — Он мальчик, — поднявшись, сказала Миюки и обмерила Ичиро суровым взглядом, — обыском займёшься ты. Мне надо помочь Иошито: мне кажется, его бой куда труднее нашего. — Ну и поделом ему, — проворчал Ичиро, расстёгивая куртку Тетсуи и нахально стаскивая ту с её владельца, — не будет больше строить из себя самого умелого и сильного. Тебе сейчас нельзя идти к нему на подмогу, потому что чакры у тебя слишком мало осталось. — Это верно, — Миюки косо посмотрел на Ичиро: тот переворачивал бессознательное тело Тетсуи на живот и тщательно ощупывал его, пытаясь найти спрятанный свиток. — Я не понимаю, где он раздобыл насекомых, питающихся чакрой? Я никогда о таких не слышала. — И я не слышал, — подтвердил Ичиро, — и мы не видели, чтобы он сложил хотя бы одну печать призыва в бою, а жуки из него всё пёрли и пёрли. Такое ощущение, как будто бы его насекомые живут внутри него самого, — Ичиро передёрнул плечами, — жутко, словом. Надеюсь, что я всё-таки ошибаюсь. — А мне тоже кажется, что эти жуки — часть его, — задумчиво сказала Миюки, пока ещё по-прежнему не оборачиваясь, — ведь ты заметил, как быстро Тетсуя устал, хотя он не использовал никаких сложных техник и ни разу не сошёлся с нами в ближнем бою? Может быть, жуки — это его видоизменённая чакра? Но разве можно с ней такое проделывать? — Понятия не имею, — Ичиро кое-как напялил на Абураме его куртку и рванул молнию вверх. — Вот в чём я уверен, так в том, что мы зря время на этих двоих ухлопали: свитка у них нет, это точно. Значит, вся наша надежда опять на Иошито. А он, когда победит, обязательно задерёт нос ещё выше и будет считать себя таким же крутым, как и АНБУ. — Не думаю, что ему легко удастся выиграть, — покачала головой Миюки, — они сражаются уже давно, и это значит… — Да, знаю, — Ичиро вздохнул и поднялся с земли, — надо ему помочь. Ты помнишь, куда они побежали? Миюки уверенно вытянула руку вперёд и показала на тёмный провал между двумя относительно тонкими и невысокими деревьями — на провал, из глубин которого изредка вылетали голубоватые искры. — Туда, — выдохнула она. Ичиро понимающе кивнул, они приготовились — и одновременно кинулись во тьму.

***

Иошито никогда ещё не было так трудно в бою. Один удар, два, три, четыре и больше — все проходили мимо цели. Его противник был очень ловок и увёртлив, более того, ему хватало ума понять, что в сражении с членами клана Хьюга оставаться на ближней дистанции самоубийственно. Техники самого Кохэку, как понял Иошито, не были бы столь эффективны, если бы он продолжал сражаться врукопашную, поэтому для него дальний бой подходил идеально. И хотя Иошито понятия не имел о том, какими именно наследственными дзюцу владеет (если владеет) его соперник, он на интуитивном уровне понимал, что необходимо изо всех сил цепляться за своё преимущество. Кроме того, беспрерывными атаками он намеревался истощить Кохэку до такой степени, чтобы ему не удалось применить свои техники, даже если бы он вдруг чудом и сумел оказаться вдали от Иошито. — Ты у меня не выиграешь! — твердил Кохэку, уклоняясь от беспрерывных выпадов Хьюги так, как будто бы сейчас они отрабатывали танец в паре. — Никогда не выиграешь! Иошито не реагировал на эти глупые подначки: они могли задеть только дурака-Ичиро, привыкшего не глядя бросаться в бой и потом об этом серьёзно сожалеть, но в случае с ним с Иошито Хьюгой, они гарантированно не сработали бы. Иошито продолжал оставаться сосредоточенным, сконцентрированным и наносить удары чётко, быстро, без каких-либо задержек или осечек. Кохэку хватал ртом воздух, его щёки раскраснелись, а глаза сверкали, как будто бы у сумасшедшего. Казалось, что он выбивается из сил — но Иошито знал, что бой только начался. Ловкий удар мягкой руки разнёс в щепки древесный ствол. В лица обоим полетела неаккуратная стружка, больно ударившая по глазам, уклоняясь, оба откатились в стороны. Кохэку выпрямился быстрее — и в тот момент, когда Иошито поднялся, он понял, что потерял свою ведущую роль в этой схватке. Кохэку стоял на стволе недавно поваленного дерева и быстро складывал печати. Глаза его лучились искренним торжеством победителя, который не видит смысла драться всерьёз тогда, когда исход битвы уже предопределён. — Я же говорил, что ты у меня не выиграешь, — процедил Кохэку, — никому из вас у меня не выиграть! Я должен вернуть былую славу своему клану, я обязан это сделать и сделаю это — поэтому я не проиграю. Думаешь, Хьюги, Учихи — они одни такие особенные? Кеккёй-генкай есть и у моего клана, но о нас почему-то забыли. И когда я заберу ваш свиток и выиграю в этом этапе экзамена, когда я стану чуунином, о нас наконец-то вспомнят. Коноха снова будет нас уважать, а мы, представители семьи Горо, будем нужными для других. Ты должен меня понять. Или, думаешь, я не обращал внимания на то, как главная ветвь клана относится к побочным? Я не имею никакого представления о том, что на самом деле происходит внутри вашей семьи, но могу предположить, что вас, представителей боковых ветвей, пытаются использовать как оружие во имя славы клана. Иошито заскрипел зубами: эти слова не звучали как оскорбление, но, тем не менее, слышать их почему-то было очень и очень неприятно. Бросаться к Кохэку навстречу он не стал, с трудом обуздав свою ярость и инстинкты, повелевавшие уничтожить наглого обидчика: всё происходящее представлялось ему одной грандиозной провокацией, и ухмылка, застывшая на лице Кохэку, не добавляла ему доверия, хотя в этой ухмылке не было никакого злорадства, скорее… скорее, там была грусть. Понимающая грусть человека, разделяющего чью-либо похороненную боль. — Ты знаешь, каково быть просто-напросто оружием, — произнёс Кохэку, — надеюсь, у тебя нет ко мне претензий. Раздался зловещий шорох. Шорох прогулялся от края видимого Иошито леса, добрался до его ушей и сгинул где-то у него за спиной, потонув во мраке между двумя деревьями, которые прислонились друг к другу кронами, точно стародавние друзья. Здесь, в лесу Смерти, и посреди белого дня не было светло, но сейчас же кругом Иошито как будто бы не вовремя воцарилась глухая, непроглядная ночь. Лучики солнца запутались, погибли в пышных лепестках цветов, что медленно взмыли в воздух, послушные мановению руки Кохэку, и образовали нечто вроде гигантского копья. Цветы были самыми разными: от полевых васильков до дремучих ромашек, они сплетались друг с другом листьями, корешками, стебельками и образовывали нерушимую, величественную конструкцию. «Повелители цветов, — пронеслось в голосе Иошито, — теперь я вспомнил…» — Наше кеккёй-генкай — способность управлять цветами, — сказал Кохэку торжественным голосом, — наша чакра работает как магнит для привлечения всех цветов в радиусе досягаемости пользователя. Этот радиус у всех разный, и свой я тебе, разумеется, не назову. Конечно, нашему наследию крови не сравниться с вашими глазами, но... но я докажу, что я могу выиграть даже у одного из лучших носителей бьякугана в своём выпуске. Тогда я точно смогу вернуть славу своему клану. Глаза Кохэку блестели, как у сумасшедшего, но лицо его при этом оставалось совершенно неподвижным, на нём словно закаменела маска спокойной уверенности в себе. И это было самым страшным. Цветы продолжали вращаться в воздухе: они по спиральной траектории спускались к руке Кохэку, затем, как будто бы отторгнутые невидимой ладонью, отлетали, изящно выгибаясь, и присоединялись к своим собратьям, точно кусочки паззла, дополняя общую картину. Угрожающий шелест, наполнивший лес, издавали именно цветы: это они шуршали лепестками, листьями, стеблями, и общий шум напоминал звук от биения сотен крыльев хищных птиц. Кохэку вытянул вперёд и вторую руку, вращение цветов ускорилось. Иошито снова активировал додзюцу, хотя сил поддерживать его не оставалось почти никаких, и скорее на инстинктах, чем действительно заметив опасность, отскочил в сторону. Неведомо откуда взявшийся вихрь из цветов, на лету трансформировавшись в копьё, вонзился в землю там, где он недавно стоял, и во все стороны полетели жирные чёрные комочки. Заслоняясь рукой, Иошито увернулся снова: теперь его атаковали слева. «Чёрт подери, — сердито думал он, — у меня совсем нет времени, чтобы сконцентрировать чакру и применить технику мягкой ладони… Кохэку именно этого и добивается: он действует по той же схеме, что и я. Он должен следить за мной, чтобы я не подобрался к нему на близкое расстояние, где преимущество будет уже у меня, и не давать мне применить мягкую руку… Пока что на моей стороне только моё хладнокровие и мой бьякуган. Я вижу узлы, в которых сконцентрирована чакра, и я смогу разрушить всю эту цветочную конструкцию, если только смогу подойти близко, но именно этого Кохэку мне и не позволяет! Надо мыслить стратегически. Допустим, я лишился своего преимущества — теперь Кохэку далеко от меня, и подобраться к его оружию у меня тоже не получается. Что я могу сделать?» Снова шелест поколебал устрашающе молчаливые пределы леса. Краем глаза Иошито успел заметить опасность снова: это был водоворот из цветов, который неожиданно завращался в глубине неба, выпуская по несколько десятков растений, трансформировавшихся в нечто наподобие сенбонов. «Чёрт, это становится уж слишком опасно! — Иошито торопливо осмотрелся. — Его техника… я слышал, что мастерами дальних боёв являются кукловоды из Суны, и я даже видел одну из них в действии… если жалкие попытки Кэтсуми драться с помощью своей марионетки так можно охарактеризовать. Во всяком случае, мне есть с чем сравнивать манеру ведения боя у Кохэку. И я могу предположить, что он уклонялся от моих ударов в самом начале сражения, но не нападал сам, а теперь стоит вдалеке и только управляет своими цветами, потому, что он не умеет сражаться на ближних дистанциях. Хорошо, — Иошито перекатился по земле и проворно поднялся снова: цветочный водоворот в небе продолжал вести по нему прицельный обстрел, — что это мне даёт? Я всё равно не могу миновать защитную стену из цветов! Сколько же чакры на них уходит, интересно? Эта техника выглядит непростой в исполнении. Хватит ли Кохэку сил, чтобы продержаться до победы? Может быть, он старался не расходовать силы зря не только потому, что слаб в тайдзюцу, но и потому, что он старался увеличить время действия этой техники? Пока я не могу приблизиться, мне остаётся только убегать, искать слабые места и стараться измотать Кохэку так, чтобы он потерял бдительность и упустил из внимания хотя бы одно цветочное оружие. Тогда я смогу перейти в наступление». Кохэку задумчиво покусал губу. — Угол в триста шестьдесят градусов обзора? — негромко произнёс он. — Да, тут будет сложнее, чем я думал. Цветочный водоворот опять пришёл в движение.