Ледяная душа

Ветка хрустнула под неловко опущенной сандалией Обито, и Какаши тотчас замер. Обито втянул голову в плечи и ощетинился, так как по старому опыту он уже знал, что Хатаке начнёт его ругать, а ему нужно будет возражать ради поддержания собственной чести в своих глазах и в глазах Рин, которой бесконечные препирательства напарников совсем не нравились, но которым она не могла положить конец. Хотя Обито и приготовился к столкновению, Какаши заговорил вовсе не с ним и не о нём. Повернувшись, он резко бросил: — Эй, вы! Выходите! — Что? — одновременно ахнули Обито и Рин. Они понятия не имели, что за ними следили. Из-за толстых старых деревьев показалась группка ребят. Сделав несколько шагов вперёд, главный в троице, мальчик с всклокоченными тёмными волосами, остановился и опустил руку в подсумок. Аналогичным образом поступили и генины Намикадзе, хотя стоящих напротив людей они узнали — но они и не могли не узнать тех, с кем ещё недавно учились в одном классе, не могли не узнать тех, с кем принадлежали к одному клану. Инаби обвёл отряд Минато холодным взглядом и негромко фыркнул, как будто бы он не считал этот отряд для себя угрозой. За правым плечом у него стоял парень, уткнувший нос в высокий воротник и полуприкрывший круглые маленькие глаза — типичный Абураме, за левым плечом заняла оборонительную стойку девочка с длинными каштановыми волосами, схваченными в два неряшливых длинных хвоста. — Как ты нас заметил? — негромко спросил Инаби, обращаясь исключительно к Какаши. На Обито и Рин он не посмотрел даже краем глаза, словно он ими совсем не интересовался. — Вы плохо маскируетесь, — сказал Какаши в ответ и прищурился, — вы выдали себя запахом ещё давно. Во-вторых, Хитоми дважды высунулась из-за деревьев, когда находилась в поле моего зрения. Я не могу только понять, почему вы до сих пор не напали. Инаби поджал губы и метнул в сторону Хитоми обжигающий взгляд, девочка дрогнула, растеряв свой воинственный пыл, и опустила голову, словно наказанный ребёнок. — А ты действительно очень способный, — тихо сказал Инаби, как будто бы отстранённо констатируя данный факт. — Тому, что мы на вас не напали, есть вполне логичное объяснение, и притом не одно. Какаши напрягся. Его рука по-прежнему не покидала подсумка, и, хоть широкий рукав куртки и скрывал работу мускулатуры, видно было, что он напряжён, насторожен и готов метнуть кунай или сюрикен в Инаби с его командой в любое мгновение. Инаби, очевидно, хорошо это понимал, а потому не двигался с места и вообще не совершал никаких лишних движений. Взгляд его был по-прежнему сконцентрирован на серьёзном лице Какаши, наполовину скрытом маской, как на главном человеке в противостоящей группе. Обито и Рин изучали спутников Инаби, те рассматривали их с неприкрытыми испугом и враждебностью. — Какие же у тебя есть объяснения? — сухо спросил Какаши. — Во-первых, что намного важнее всего остального, мы добыли нужный нам свиток, — пояснил Инаби, — перед этим мы столкнулись с командой из Ивагакуре и победили её. Во-вторых, я не стал бы затевать сражение с твоим отрядом, даже если бы свиток у меня до сих пор имелся только один. Среди твоих товарищей находится мой соклановец, и я не стану ничего предпринимать против него. — Тогда зачем вы за нами следили? — тихо спросила Рин. Прекратив изучать свою соперницу, она перебросила холодный от напряжения и неверия взор на Инаби. — Мы не следили, — ответил тот безапелляционно, — а всего лишь шли наиболее безопасной дорогой. Когда у нас собраны все свитки, нам стоит удвоить осторожность, дабы их не потерять. Далеко не все команды признали своё поражение и согласились покинуть лес Смерти после того, как их ограбили. Они прячутся, ставят ловушки и нападают исподтишка, чтобы пройти в следующий тур. А нам совсем не хочется рисковать по чужой прихоти. — То есть, вы решили воспользоваться нами, как щитом? — возмутился Обито. — Что за… — И так можно сказать, — спокойно подтвердил Инаби. Лицо его оставалось непроницаемым, на нём, точно влитая, сидела вежливая маска, и понять, о чём он думает сейчас на самом деле, было не легче, чем прочесть мысли Какаши. — Ведь вы же сами помните, что нам сказали, прежде чем запустить в этот лес. Экзамен проверяет наши способности к выживанию, а там, где выживают, не живут, благородству и безумным глупостям нет места. В небо с карканьем взмыли несколько жирных чёрных ворон. Они бешено хлопали крыльями и сверкали крошечными глазами-бусинками, так что у них выпало и мягко спланировало к ногам ребят несколько длинных, жёстких чёрных перьев. Инаби перевёл взгляд на птиц: те носились в воздухе, как будто обезумевшие, и хаотичное движение их отчасти напоминало вращение гигантского водоворота. — Что это с ними? — тревожно спросила Рин шёпотом. Какаши поднял руку и указал в сторону деревьев, с которых сорвались вороны. В той стороне что-то шумело, и отдалённые раскидистые кроны покачивались безо всякого воздействия ветряных потоков. Нетрудно было догадаться: там сейчас идёт серьёзный бой. Приглядевшись, генины вдруг уловили в небе странный всплеск радужных цветов и практически единовременно протёрли глаза. Но то, что они увидели тогда и имели возможность видеть сейчас, было не иллюзией и не обманом зрения. Над далёкими древесными кронами в многих метрах отсюда расцветало грозное, таинственное и прекрасное цветочное копьё.

***

В свете солнца многое казалось проще, понятнее и как-то добрее. При свете солнца мальчик, сидевший на истоптанной полянке, мальчик, сжимающий в руках поникший, умирающий цветочек со смятыми лепестками, мог ничего не бояться. Но не грустить ему не удавалось. Цветок погибал в его руках, погибал, затоптанный не увидевшими его людьми, что опустили тяжёлую сандалию на лепестки, доверчиво выглянувшие из коричневых комьев земли, и пошли дальше, разговаривая о своих, о взрослых делах: приёме у Хокаге, недавно выполненной миссии и награждении званием джоунина. — Значит, он так и умрёт? У меня на глазах? — простонал мальчик и заботливо сомкнул пальцы над цветком, как будто бы запоздало пытаясь оградить его ото всех жестокостей реального мира. — Да ладно тебе, Ито! — над сидящим на поляне ребёнком склонился другой, чрезвычайно на него похожий. — Это попросту цветок. — Но он был очень красивым, — тихо ответил Ито, не оборачиваясь к своему товарищу, хотя тот призывно тряс его за опущенное, напряжённое плечо. — И он совсем не виноват в том, что взрослые люди никогда не смотрят себе под ноги. Они топчут прекрасные лепестки и даже не задумываются о том, что эти цветы могли быть кому-то дороги… А если о цветах никто и не знает, то разве это значит, что их можно смешивать с землёй? Они бы хотели жить, хотели бы… — Хватит, — закатил глаза второй мальчик и снова потряс первого за угловатое плечо, — довольно твоей нудной философии, от неё у меня челюсти сводит! — Но цветок… — беспомощно забормотал Ито, стараясь удержать погибшее растение в руках, — цветок… Второй мальчик испустил тяжкий вздох, точно возводимый на эшафот мученик, и, проворно согнув колени, опустился перед Ито на корточки. Ито продолжал рассматривать своё растение, и глаза ребёнка блестели от навернувшихся слёз, которые маленькими капельками дрожали на коротких ресницах. — Наш клан не зря называют повелителями цветов, — важно сказал второй мальчик и попытался свободной ладонью разжать пальцы Ито. — Давай, позволь мне прикоснуться к твоему любимцу, я постараюсь его вылечить. Ито широко распахнул глаза и расправил плечи, его лицо озарилось счастьем. — Ты уверен, что сможешь, Кохэку? Кохэку с преувеличенной важностью закивал головой и украдкой высвободил цветок из пальцев Ито. — Конечно, смогу, — решительно сказал он, — ведь я же тебе говорю: повелители цветов. Смотри, он расправляет лепестки! Ито испустил тихий вздох, полный восхищения, и подался вперёд, проехавшись по земле ладонями с растопыренными пальцами, которые так и дрожали, подпрыгивая и подгибаясь. Цветок, окутанный голубоватым свечением, лежал на протянутых вперёд руках Кохэку, и Кохэку улыбался, словно герой, победивший в тяжёлой битве. — Видишь ведь, правда? — негромко спросил он. — Больше ни у одного клана в Конохе нет таких способностей, как у нас, мы… мы, считай, особенные! — Особенные? — Ито прищурился. — Но почему тогда папу и маму так редко берут на миссии, почему они до сих пор только чуунины? — Потому что наши родители… наши родители… — Кохэку запнулся и с тяжёлым вздохом проговорил: — Потому что наш клан забыли… и думают, что мы не такие же сильные, как там Хьюги какие-нибудь или эти мрачномордые Учихи. Но я тебя уверяю, это всё поправимо! Сам подумай, как можно просто так выкинуть из головы такой клан, как Горо? Ито отчаянно закивал, потихоньку протягивая руки к своему цветку. — Никак! — горячо подтвердил он. — Поэтому я и буду стараться изо всех сил, чтобы помочь клану снова прославиться! — уверенно произнёс Кохэку и для того, чтобы придать своим словам больше значимости, весомо стукнул маленьким кулаком по земле. — И вот увидишь, когда мы станем взрослыми: ну, скажем, нам лет по шестнадцать будет, — тогда вся Коноха уже будет знать, кто такие Горо — повелители цветов! Трое оживлённо болтающих чуунинов пробежали мимо сидящих на земле детей. Кто-то из взрослых, не заметив Кохэку, сильно толкнул того, и Кохэку пошатнулся, осел на землю на колени. Цветок, окутанный голубоватым свечением чакры, выпал из его раскрытых ладоней и обрушился на землю. Свечение, мерцая льдистыми звёздочками, как будто просочилось сквозь лепестки и медленно угасло. Цветок снова был только цветком: мёртвым и измученным, с обречённо свернувшимися лепестками и вялым, раскисшим стебельком. Ито медленно опустился на колени рядом с растением, протянул вперёд крупно дрожащую руку. Глаза его опять блестели, а уши и щёки пылали. — Он… он же… — прошептал Ито. — Как же… Кохэку бросил на кузена затравленный взгляд, полный гнева. Потрясая кулаком с проступившими под кожей венами, он вскочил на ноги и завопил яростно дрожащим, высоким и слабым детским голосом в спины удаляющимся чуунинам: — Эй, вы! Чего вы мчитесь, не разбирая дороги?! Двое крики мальчика позади себя мудро проигнорировали, но третий, самый молодой, обернулся и с насмешливым прищуром осмотрел вопящего Кохэку так, словно тот не стоил вообще никакого внимания. — Ну и чего ты раскричался? — снисходительно поинтересовался юный чуунин. — Найдите себе новый цветок — на поляне их более чем достаточно. — Да плевать я на цветок хотел! — раскричался Кохэку, и Ито, сидевший на земле, вздрогнул. — Я… я не прощу вам, что вы посмели толкнуть меня и моего брата… не прощу! Я наследник клана Горо, слышали, вы?! — Горо, говоришь? — фыркнул чуунин. — Ни разу о таком клане не слышал. Кохэку как будто захлебнулся словами. На него смотрел, уперев руку в бок, высокий молодой человек с закрытым повязкой лбом, и у бесцветных глаз молодого человека не было зрачков. На правом длинном рукаве его футболке можно было заметить герб клана Хьюга. — Мы повелители цветов! — закричал Кохэку. — Ещё при шодайме Хокаге… — Прости, мальчик, — вздохнул молодой Хьюга, — не знаю я, что за кланы там существовали при шодайме, это было слишком давно. А у меня нет времени выслушивать твои лекции, у нас важный доклад для Третьего. — Кеншин! — грубо крикнул один из двух чуунинов, умчавшихся вперёд. — Долго ты там ещё болтать будешь? Если ты не забыл, у моей команды через час тренировка! — Ага, ага, — покивал Хьюга и, повернувшись, бросился нагонять своих товарищей. Кохэку и Ито остались одни посреди дороги, на которой валялся мёртвый цветок, и у обоих них взоры были пустыми, стеклянными и бессмысленными. Ито тёр лицо красными ладонями, Кохэку сжимал трясущиеся кулаки и кусал нижнюю губу. — Они не могут не знать о нашем клане, — твердил Кохэку и зачем-то пытался поднять Ито с земли, — они просто глупые, раз о нас не знают… и я им докажу… покажу, что нас вот так вот нагло забывать нельзя! Ну и что, что шодайме правил уже давным-давно, всё равно наш клан хуже не стал! И я обязательно покажу этим бестолковым Хьюгам, что их бьякуган рядом с моими техниками не стоял! На кой чёрт мне сдалось это додзюцу, — лихорадочно бормотал он, — я и без додзюцу сумею их поставить на место… и тогда все будут помнить о нашем клане! Все нас снова будут уважать, Ито! Ито никак не реагировал на пылкие речи брата и не поднимал опущенной головы. Щёки его и заострённые кончики ушей по-прежнему словно горели.

***

Иошито снова увернулся от сыплющихся на него цветочных снарядов. Загадочная техника Кохэку наделяла обыкновенные растения характеристиками хорошего оружия, к тому же, Кохэку мог управлять всей огромной армией цветов одновременно, хотя эта армия и была рассредоточена кругом Иошито, замкнув его в своём непрошибаемом кольце. Цветы выстреливали из разных точек этого кольца, как будто бы Кохэку тоже обладал бьякуганом и мог видеть даже то, что было скрыто от взора обычного человека, как будто он мог, несмотря на зрительный барьер, неким образом устанавливать связь со своими цветами. Гигантский водоворот цветов завращался в небе. Иошито вдруг опустился на корточки, быстро и ловко складывая необходимые печати. Глаза Кохэку чуть расширились, когда он понял, что за технику против него используют — но понял он это с заметным запозданием. Широкий водяной поток устремился ввысь, словно бы стремясь достать до самых глубин неба. Некоторые из цветов, расположенные по флангам наступающего фронта, отлетели в сторону, и влага не попала на них, но основная волна оказалась беспощадно намочена, смята и уничтожена. Совершенно безвредные и жалкие, растения осыпались на землю между двумя соперниками. Иошито быстро выпрямился, его рука скользнула в подсумок, и он стремительно бросился вперёд. Кохэку яростно сплюнул через плечо. — Чёрт побери, — прорычал он, — так и знал… Цветочный водоворот в небе опять раскрутился, новые цветы помчались к земле. Иошито складывал на ходу печати, вода хлестала кругом него, от тех снарядов, которые он не успевал потопить, Иошито с потрясающей ловкостью уворачивался, и расстояние между ним и Кохэку стремительно сокращалось. Раздался звучный лязг: противники настигли друг друга, и их кунаи столкнулись друг с другом. Вторая рука Иошито, окутанная светло-синим сиянием чакры, протянулась под сцепившимися лезвиями, но лишь кончики его пальцев успели толкнуть Кохэку в грудь, прежде чем тот отлетел назад и шумно затормозил на влажной лесной почве. Удар вышел скользящим, в некоторых отношениях его нельзя было рассматривать как полноценный, однако Кохэку закашлялся и схватился за грудь. В уголках его рта показались кровавые пузыри: очевидно, и лёгкое касание мягкой ладони вызвало серьёзные неполадки во внутренних органах. Выпрямившись, Кохэку сложил одну-единственную печать и прижал два вытянутых пальца ко рту. Глаза его горели безумно и яростно, словно бы у опасного сумасшедшего. Вращение цветов в небе ускорилось, казалось, что тех стало намного больше, и, действительно, их количество с ужасающей быстротой увеличивалось. Совсем скоро в небе совсем не стало места от растений. — А вот теперь я точно выиграл, — радостно пробормотал Кохэку и устало закашлялся. — Ваше дурацкое додзюцу рядом с моими техниками не стояло… я обещал… что докажу это. Тёмная тень Иошито промелькнула совсем близко. Хьюга двигался быстро и ловко, он уворачивался от непрекращающегося града цветочных снарядов, и времени для накопления чакры он Кохэку не дал. Тем не менее, достичь своего соперника ему было тяжело. Кохэку снова сложился пополам, из носа у него струилась тёмная кровь, а белки глаз почему-то пожелтели, но вид у него оставался победительный, торжествующий, какой-то полубезумно-счастливый. — Я почти закончил, — пролепетал он. — Я тебя убью, Хьюга. Моё кеккёй-генкай лучше… намного лучше. Он продолжал повторять эти слова заплетающимся языком. Руки его двигались неестественно медленно и словно бы устало, как будто бы у Кохэку не оставалось сил даже на то, чтобы складывать печати, которые он изображал с обречённым автоматизмом, точно бы механизм в последние минуты перед остановкой. Глаза его продолжали сверкать, и сумасшедший блеск их чудовищно контрастировал с общей измождённостью лица мальчика. Цветочный водоворот закружился быстрее. Цветы летели быстрее и быстрее, они светились, окутанные чакрой, а Кохэку, стоя на подгибающихся ногах, покачивался из стороны в сторону, точно тонкая корабельная мачта в жестокую бурю. Иошито залёг под ближайшим кустом, скинул с плеча сумку и прикрыл ею голову. Кохэку шумно обрушился на колени. — Я выиграю… Цветочный град затихал. Снаряды падали теперь намного реже, и свечение кругом них было иное: слабое, едва просматривающееся обычным глазом. Они сминались, беспомощно падали кругом Иошито, не в силах пробить ни его одежду, ни сумку, которую он всё ещё держал над головой как прикрытие. — Выиграю… клянусь… Кохэку стиснул побледневшие руки с отчётливо обозначившимися под кожей желтоватыми крупными костяшками. Вишнёвая кровь скатывалась уже с его верхней губы, капала на подбородок и на его трясущиеся колени. Иошито отбросил сумку и подхватился на ноги: Кохэку снова складывал печати, хотя лицо его уже казалось иссушенным, словно у мумии, вымотанным, как у хронического больного. — Остановись! — прокричал Иошито. — Горо, ты проиграл, прекрати уже брыкаться, не то умрёшь! Запавшие глаза Кохэку мрачно блестели. — Пока я не верну своему клану его славу, я не умру, Хьюга, — покачал он головой. — Тебе не понять… никогда не понять, что значит трудиться во славу семьи… может быть, вас, из побочной ветви, тоже заставляют работать на последнем издыхании, чтобы главная ветвь процветала, я этого не знаю. Но всё-таки… ты в курсе, что ты не единственная надежда клана. Поэтому ты меня никогда не поймёшь: ты не представляешь, как страшно не иметь выбора. Как тяжело быть просто пленником судьбы. Кохэку судорожно кашлянул, его сцепленные руки вдруг расслабились и бессильными плетями повисли вдоль сгорбившегося туловища. Иошито, с кунаем в одной руке, с голубоватым свечением вокруг ладони другой, стоял уже в паре шагов от своего соперника и сверху вниз смотрел на его склонённую к груди голову. Тёмные капельки крови продолжали шлёпаться на ноги Кохэку. — Нет, — тихо сказал Иошито, и на его лице вдруг показалась чёрная тень, — ты ошибаешься. Я тебя понимаю. Давай прекратим это сражение. Я не стану с тобой драться, когда ты не можешь мне противостоять. — Тебе нужен свиток, и я тоже за ним охочусь, — пробормотал Кохэку слабеющим голосом, — разве ты не станешь пытаться у меня его отнять? Рука Иошито с кунаем дрогнула, свечение вокруг второй его руки усилилось, а брови дрогнули, медленно придвигаясь к переносице. Иошито склонил голову, и на его лицо легла широкая тёмная тень. — Нет, — сказал он, — не стану. Всё равно это мне никак не поможет: у вашей команды такой же свиток, что и у моей. Мне нужна другая жертва. Кохэку сухо рассмеялся обречённым смехом висельника, шагающего к эшафоту. — Свитки всегда можно обменять, или ты не знал об этом? — фыркнул он. — Если уж дерёмся, надо закончить… — Я не стану, — твёрдо сказал Иошито, опуская руку. — Не надейся, не в моих правилах добивать тех, кто не может сражаться. Опершись трясущимися руками о холодную почву, Кохэку медленно начал подниматься, выпрямляясь и при этом слабо пошатываясь. Головы он не поднимал, а плечи его дрожали, как будто в жестоких конвульсиях. Лицо Иошито исказилось, и он протянул к сопернику ладонь с предостерегающим криком: — Прекрати немедленно! Колени Кохэку подогнулись, и с мягким шумом бесчувственное тело обрушилось на землю. Вытянув перед собой беспомощные, безоружные тонкие руки, он уткнулся носом в холодные почвенные комочки, осыпаемый спускающимися с неба лепестками цветов. Спина его слабо, но приподнималась в такт сбитому дыханию, чуть заметный ветерок ерошил встрёпанные волосы и сушил кровяные капли, что быстро впитывались в почву. Повелителя цветов окружало его изломанное, никчёмное теперь оружие, но он не казался жалким. Скорее, эта картина наталкивала на печальные раздумья. — Иошито! Иошито! — послышались вопли позади. Иошито обернулся, так и не дотронувшись до плеча лежащего на земле Кохэку, к которому он тянулся, и деловито выпрямился, снова обретая сосредоточенность и холодность. К нему навстречу бежали, размахивая руками, Миюки и Ичиро, бледные, с развевающимися за спинами полами курток и выпученными глазами. Возле первого ряда смятых цветов они притормозили, там же, где цветов становилось больше и они усеивали собою всю землю, остановились и прижались спиной к спине. Выражение тревоги на их лицах сменилось недоверчивостью. — Иошито, ты как? — прокричал Ичиро, не трогаясь с места. — Этот бой меня вымотал, — отозвался Хьюга, — не приближайтесь ко мне, я подойду сам. Мы не можем быть уверены, что эта техника не преподнесёт неожиданных сюрпризов. На самом деле техника Кохэку не могла сработать без приказа своего хозяина, и Иошито это знал, но ложь сама сорвалась с его губ, и после своего произнесения почему-то не даровала ни угрызений совести, ни неудобства. Бросив последний взгляд на распростёртого среди цветов соперника, Иошито вдруг понял: то, что он сказал, и было самым правильным из всего, что он мог сделать. — Кто таится в кустах, когда шуршит листва? — резко спросила Миюки, когда Иошито приблизился к ребятам на расстояние нескольких метров. — В кустах прячется тот, кто знаком с жабами, и та, у кого волосы — как языки пламени. Когда шуршит листва, из кустов выходят юные ниндзя и куноичи, и эти двое принимают трудное решение, — устало ответил Хьюга, — я знаю пароль наизусть, ведь это я его придумал, Миюки. А ты больше всех возмущалась, что не хочешь использовать такие длинные фразы. Ты веришь, что я — не замаскированный хенге Кохэку? Сталь в глазах Миюки медленно исчезла, как будто растворившись в угольной черноте её глаз, и девочка кивнула. — Да, — сказала она негромко, — да, я тебе верю, Иошито. Получается, что Кохэку… — она перевела взор на лежащее среди цветов неподвижное тело, — ты его, выходит… — Я его не убивал, — быстро возразил Иошито. — Он истощил свои силы и поэтому проиграл, его техники были слишком чакрозатратны. Но сражался он просто великолепно. — Мы уже переживать за тебя начали, — сердито выдохнул Ичиро, — а ты, получается, и без нас справился… — Я не позволил бы вам вмешаться, — отрезал Иошито, — наш поединок с Кохэку касался только нас двоих, вы не имели права помогать кому-либо. Я должен был одолеть его сам либо проиграть ему. Иного пути у меня не было. Ичиро и Миюки обменялись полными глубокого изумления взглядами. Миюки медленно вдохнула, словно набираясь смелости задать мучающий её нехороший вопрос, затем, очевидно, всё же отважилась и быстро сказала: — Иошито, у тебя разве были плохие отношения с Кохэку? Ичиро побледнел и стал неистово кусать губы, лицо его подёргивалось в каких-то нервических гримасах, сменявших одна другую с умопомрачительной скоростью. Миюки напряжённо сверлила взором широко распахнутых глаз невозмутимое лицо Иошито, а тот спокойно шагал дальше, поглядывая на сокомандников только украдкой, храня невозмутимое выражение и лихорадочно придумывая, как ответить правду, не рассказав вместе с тем слишком много. Пауза меж тем начинала затягиваться. Иошито никогда ещё так не смущали глупые и беспомощные, по его мнению, Ичиро и Миюки. Они открылись с новой стороны, и как к ним новым относиться, он пока не мог придумать. Мысли его путались друг с другом: он всё никак не мог прийти в себя после битвы с Кохэку. Наверное, это сражение перевернуло нечто в его подсознании, но пока он сам это не слишком хорошо осознавал, не был готов принять это как должное. — Иошито? — настойчиво повторила Миюки. — Нет, — встрепенувшись, ответил он и помимо воли своей испустил сдавленный вздох. — Я даже не слишком хорошо его знал, но мне теперь кажется, что мы неплохо друг друга поняли бы, если бы нам довелось поработать вместе. Недоумение, переполнявшее взоры Миюки и Ичиро, усиливалось. Иошито по-прежнему шагал между ними, приказа остановиться не давал и менять местоположение относительно сокомандников тоже не намеревался, а потому те, сжигаемые желанием обсудить все сегодняшние странности, стали переговариваться друг с другом и без понижения голоса. — Какой-то он чудной, — пробурчал Ичиро, подозрительно прикусывая губу, — уж очень чудной даже, я б сказал. — Но он знает пароль, Ичиро, — сдавленным шёпотом проговорила Миюки, — и упомянул некоторые факты, касающиеся только нас троих. Это точно он, я не ошибаюсь. — Да, это я, — вмешался в разговор Иошито, — понимаю, что вы мне мало верите. Я тоже посчитал бы себя подосланным шпионом, если бы увидел, как сейчас себя веду. Миюки нахмурилась, в лице её прибавилось подозрительности и усталого недоверия. — Но ты уже подтвердил, что ты действительно Иошито, — сказала она. — И, раз ты Иошито, мы можем задать тебе пару вопросов. Иошито согласно покачал головой, не переводя на плетущихся рядом сокомандников взора: он знал, о чём они собираются его спросить. Собственно, именно потому, что он слишком легко просчитывал их действия, ему неинтересно было с ними общаться. Они словно не понимали своего примитивизма и своей ограниченности, их устраивала собственная глупость, глубины которой они, по-видимому, даже не осознавали. Поэтому Иошито всегда брал на себя ответственность за них: он чувствовал, что Миюки и Ичиро нужно иметь командира, не только сенсея, но и лидера в их собственной среде. Однако каждый раз, когда Иошито становился во главе отряда и принимал какие-либо ответственные решения, происходила неприятность, за которую он долго казнил себя впоследствии, и он устало признавал, что не рождён для поста командира. Как и всякий ребёнок из побочной ветви клана Хьюга, он должен был трудиться на благо главной ветви и знать, что его единственная обязанность и цель всей жизни — защищать главу, возможно, ценой собственной жизни, потому что жизнь шиноби ничего в этом мире не значит. Миюки и Ичиро подступили к Иошито ближе и как-то тревожно помялись. Наконец, Миюки остановилась, наступив на шумно треснувшую под её сандалией веточку, и спросила: — Как ты? — Что? — Иошито тоже от неожиданности затормозил и вскинул голову. Он ожидал, что в первую очередь сокомандники спросят его о свитке, о том, как он победил Кохэку, понимал: его самочувствие тоже имеет значение, поскольку без него Миюки и Ичиро не смогут дальше участвовать в экзамене, — но он совсем не предполагал, что этот вопрос ребята зададут первым. — Мы спрашиваем, в порядке ли ты, — повторила Миюки с удивительной терпеливостью. — Как мы поняли, бой был тяжёлым, а ты шагаешь вперёд так, как будто бы твои силы неисчерпаемы… если ты устал, мы должны остановиться, ведь у нас в запасе есть ещё неполных четыре дня… — Нет, — Иошито покачал головой, — надо идти дальше, потому что второго свитка мы так и не добыли… Благодушное выражение, которое Ичиро с трудом удерживал на своём чересчур подвижном лице, тотчас исчезло, заменившись дёргающейся гримасой ярости и разочарования. — Ты что, не стал обыскивать Кохэку после того, как его победил? — громогласно стал возмущаться Ямамото, обвиняюще сверкая глазами. — О чём ты думал, Хьюга? Нам надо сдать экзамен, а чтобы его сдать, необходимо отобрать свитки, это даже я понимаю, хоть ты и говоришь, что я совсем балбес!.. Иошито устало поднял руку ладонью вверх. — В этом не было нужды, — негромко произнёс он, — я видел, что у Кохэку нет нужного нам свитка. Его команда тоже несла свиток Неба. Естественно, я не стал ничего отнимать: мы шиноби, а не торговцы на рынке, чтобы обмениваться с соперниками свитками и просить нас не трогать, — его губы вдруг скривились. Миюки озадаченно произнесла: — Ты точно сильно устал, Иошито. Если бы ты сейчас был в порядке, ты не вёл бы себя так… странно. Ты с нами разговариваешь, не бросаешь пару приказов, как всегда это бывает, да ты даже смотришь на нас как-то… иначе. Скажи, что с тобой произошло? Если сумеешь дать адекватное объяснение, я перестану думать, будто нас сейчас дурачит враг, принявший твоё обличье. Иошито и сам осознавал, что его поведение на редкость странно. Тем не менее, вернуться в свой прежний образ у него не получалось никак: словно бы некие ворота, прежде запиравшие все эмоции внутри него, неожиданно сломались, распахнулись настежь, и сквозь них рванулось то, что годами отсиживалось, запертое в самых надёжных закутках души, ждало своего часа. Иошито плохо слушал Миюки: он не прекращал возвращаться мыслями к Кохэку, который так и лежал поверженным в окружении своих цветов, лежал без сознания с растоптанной мечтой наедине. Боль, которую он испытал бы, проснувшись, была Иошито хорошо знакома — и всё-таки он понимал, что точно таких же чувств не переживёт никогда. — Идём дальше, — он снова ускорил шаг, вырываясь от своих сокомандников. Сейчас, сильнее чем когда-либо прежде, ему хотелось побыть в отдалении от них, навязчивых и ничего не знающих о нём, ничего не понимающих. Сзади послышался шелест торопливых шагов: Миюки и Ичиро нагнали Иошито и снова пошли рядом. Земля мягко шуршала под их ногами. — Да, Хьюга, — наконец, авторитетным тоном произнёс Ичиро, — однозначно, ты уже совсем другой человек. — Возможно, — задумчиво согласился Иошито, — скоро вы убедите меня, что это правда. Я и сам чувствую, что со мной что-то… не так. — Ещё бы, — проворчала Миюки, — я уверена, что ты потратил всю свою чакру, тебе попросту необходим отдых! Иошито резко остановился и повернулся так круто, что наверняка столкнулся бы с Миюки лбами, если бы она не успела отпрянуть. В её глазах читалось искреннее и глубокое недоумение. — Почему тебя так беспокоит моё самочувствие? — тихо спросил Иошито. — Я в состоянии двигаться дальше, так что экзамен мы сдадим… — Не в экзамене дело! — возмутилась Миюки. — О Ками, Хьюга, когда ты поймёшь, что ты для нас не только капитан отряда, которого мы иногда убить хотим за его хладнокровие и высокомерие, но и нечто большее? Неужели ты не смотришь на нас как на своих товарищей? Мы беспокоимся о тебе именно потому, что ты стал нам близким человеком, даже для Ичиро стал, хоть он сейчас начнёт протестовать. Мы это понимаем и поэтому не в силах смотреть, как ты мучаешься. Миюки и Ичиро сверлили его напряжёнными взглядами, как будто бы сейчас они сделали важное признание и теперь ожидали его, Иошито, кары. Но он не испытывал злости либо отвращения к этим клоунам, напротив… где-то глубоко-глубоко в тёмных комнатках души, ещё остававшихся запертыми, быстро зародилось и начало поспевать неожиданное тёплое чувство. — Со мной… всё в порядке, — с усилием повторил Иошито и опять отвернулся. — Я просто узнал то, к чему не был готов. Мне нужно над этим поразмыслить. А пока я буду думать, мы пойдём дальше. Миюки и Ичиро снова бросились нагонять его, временами чересчур шумно приминая сандалиями землю и редкие сухие веточки на ней. — Вот ведь упрямец, — чуть слышно проворчал Ямамото у него за спиной, и в этом брюзгливом упрёке вдруг почувствовалась нотка тёплой тревоги.