Ледяная душа

С момента сдачи командой Узумаки экзамена на выживание прошло уже чуть больше полторы недели. Пока велась усиленная подготовка к проведению третьего, и заключительного, этапа, ребята могли отдыхать — однако Миюки всерьёз сомневалась, что хоть кто-нибудь из прошедших предоставит себе такую прекрасную возможность. Кушина-сенсей выжимала из своих подопечных все соки. Не было такого дня, чтобы она не притащила ещё позёвывающих детей на тренировочную площадку, на какой-нибудь полигон, просто не подкараулила бы на улице с женским коварством и проворством и не поволокла бы учиться новым дзюцу и оттачивать старые. Изобретательность, равно как и её безжалостность, зашкаливали. Тем не менее, никто из троих товарищей на неё не жаловался. Даже Ичиро было отлично понятно, что лёгким третий тур не выйдет, они должны были быть готовы сразиться с лучшими генинами пяти великих стран, что сумели дойти до финала. Какую именно форму примет последнее испытание, они, в отличие от Кушины-сенсея, пока не знали, и это заставляло их тревожиться. Суть третьего задания сандайме должен был огласить через неделю, местом сбора была назначена, как ни странно, библиотека. По этому поводу Миюки уже несколько раз успела подколоть Ичиро, с хихиканьем бормоча: — Ну что ж, видимо, ты хоть раз в этом году туда заглянешь… Ичиро, мрачневший от одного дня к другому всё сильнее, никак на эти подначки не реагировал и вообще вёл себя точно унылый рак-отшельник, спрятавшийся от внешнего мира. Миюки, напротив, сама себе не могла объяснить, отчего у неё каждый день теперь хорошее настроение. Она просыпалась, полная радостного нетерпения, зачёркивала ещё одно число на календаре, а потом отрывала перечёркнутый листочек и выбрасывала его в мусорную корзину, чувствуя себя невероятно хорошо и легко от того, что третье испытание приблизилось к ней на целые сутки. Правда, помимо этой знаменательной даты, существовали и другие, что считались праздничными и потому должны были быть отмечены. Миюки даже не подозревала об их существовании, радостное лицо не репетировала, к частым столкновениям с кланом не готовилась — а потому объявление, которое однажды сделала бабушка Ай за общим завтраком, едва ли не свалило её с ног от изумления. — Завтра мы все отправляемся на свадьбу, — возвестила старуха таким тоном, каким лучше следовало бы объявлять о похоронах. — Считайте, что права отказаться у вас нет. Тоши выронил лепёшку, которую он заталкивал в свой широко открытый рот, Мэзэо отнял от губ стаканчик с чуть дымящимся зелёным чаем и непонимающе хлопнул глазами. Лицо Мамору, как всегда, осталось совершенно безучастным, как будто бы он считал такие торжества, как чья-то неожиданная свадьба, не имеющими никакого касательства к его персоне. Миюки единственная осмелилась задать уточняющий вопрос: — Бабушка, а чья это свадьба? Старуха Ай взглянула на неё как на глупую собаку и отчётливо промолвила: — Свадьба твоей кузины Каяо, естественно. Я ведь вас четверых уже предупреждала, что мы должны будем туда прийти, как и все члены клана. Мы должны проявить уважение к своим соплеменникам и выразить надежду на то, что у Каяо родится много сильных и талантливых детей. — Меня в этот день не было дома, — отговорился Мамору и уткнулся в свою тарелку. — Я, наверное, запамятовал, бабушка: подготовка к экзаменам меня сильно вымотала, — с жалкой и совершенно неубедительной ухмылочкой попробовал солгать Мэзэо, но старуха метнула в него такой грозный взгляд, что он схватился за свою ополовиненную миску и, увлечённо заработав палочками, выдал в промежутке меж их быстрыми движениями: — Хотя, конечно, это меня не извиняет. — Я просто забыл, — буркнул Тоши. — Не люблю я свадьбы, бабушка. — Не имеет никакого значения, любишь ты их или нет, — сурово произнесла Ай, — ты обязан там присутствовать, и это не обсуждается. Я же уже сказала: прийти на свадьбу значит проявить уважение к Каяо и к её будущему мужу. Стараясь разрядить обстановку, Миюки подняла руку и деловито осведомилась: — А кто это, её будущий муж, бабушка? — Его зовут Кэзуки. Особенными талантами не блещет, — коротко и доходчиво разъяснила Ай. — Свадьба будет завтра, к полудню мы уже должны будем собраться около крыльца дома Кэзуки, чтобы поприветствовать его и выразить ему своё уважение. Мамору отставил к краю стола свой опустевший стакан и, дерзко взглянув на бабушку Ай, вполголоса осведомился: — Зачем выражать уважение тому, кто этого не заслуживает? Бабушка Ай впилась в Мамору цепким ледяным взглядом. Тот по-прежнему сидел на своём месте так, словно не считал свои слова по крайней мере невежливыми, брать их назад не торопился и, напротив, ожидал от старухи, когда та ему уже ответит. Но Ай не торопилась отвечать, и руки её почему-то были крепко сжаты в побелевшие кулаки. — Уважения заслуживает не только сила, Мамору, — наконец, проскрипела она, как будто произнесение этих слов далось ей с большим трудом, и снова заработала палочками, извлекая из тарелки комочки риса. Мамору посмотрел на старуху так, словно она не заслуживала иного отношения, кроме как снисходительного, и, пожав плечами, поднялся. — Я понимаю, что я должен быть дружелюбным со своими соклановцами, но я не согласен пресмыкаться перед теми, кто слабее меня. — Никто не просит тебя пресмыкаться, Мамору, — негромко сказала Миюки, стараясь хотя бы взором усмирить брата, пока тот не наделал глупостей, — это всего лишь свадьба, почему ты так заводишься? Нет ничего плохого в том, чтобы один-единственный раз пообщаться с собственными соплеменниками. Ты так редко появляешься в деревне, что скоро тебя все, кроме нас, забудут. Мамору не удостоил её даже взглядом: он продолжал смотреть на бабушку Ай, смотреть в упор, как будто бы просверливая в её голове дыру. Напряжённость, повисшая между ними двумя, ощущалась в воздухе как некая тяжёлая, плотная траурная пелена. Миюки стало не по себе, и она, резко сглотнув, опустила голову. — Я не хочу тратить время на глупые споры, Мамору, — отчётливо произнесла старуха. — Пока я глава этого дома, ты обязан меня слушаться. Если ты не желаешь повиноваться добровольно — я прикажу тебе явиться, и ты это сделаешь. Не стоит зазнаваться, я предупреждала тебя об этом уже не раз и надеялась, что ты меня неплохо понял. Ведь ты же понял, Мамору? — в её голосе послышались грозные рокочущие нотки. Мамору отвёл взгляд и сухо проговорил, как будто бы выплёвывая это короткое слово с невыразимым омерзением: — Да.

***

По окончании трапезы Миюки, Мэзэо и Тоши снова оказались предоставлены сами себе. Бабушка Ай и Мамору ушли куда-то, не дав детям никаких объяснений, поэтому эти объяснения ребята стали придумывать для себя сами. Вернее, установлением таинственных причин исчезновения старших, а также определением их примерного местонахождения занимались мальчики, а Миюки копошилась в их платяных шкафах, подбирая подходящий торжественный костюм для каждого. Возле ног её уже лежала огромная груда мятых вещей, но она ещё не нашла ничего, что её устроило бы — Я думаю, что у бабушки опять какие-то разногласия с нии-саном, — твердил Мэзэо, болтая ногами в воздухе. Он валялся посередине комнаты прямо на полу, прижав к груди колени и пиная воздух ступнями. В таком положении он немало напоминал перевёрнутого на спинку майского жука, который силится подняться на короткие лапки, либо краба, вынесенного на песчаный берег течением и тоже пытающегося как-нибудь перевернуться. — Это видно невооружённым взглядом, аники, — согласился Тоши псевдомудрым голосом. — Интересно, из-за чего на этот раз? — Нии-сан в последнее время стал очень подозрительным человеком, — авторитетным тоном изрёк Мэзэо, — и бабушка тревожится. Честно говоря, я тоже, но я ведь и знаю намного меньше, чем она. Миюки продолжала остервенело выгребать одежду из шкафов. Почти всё то, что ей попадалось, было тёмным, мрачным, сверкало огромным гербом клана Учиха на спине либо рукаве и совершенно не подходило для такого важного события, как бракосочетание. Более того, каждая вторая футболка, подвернувшаяся к ней под руку, пребывала в ужасном измятом состоянии и почему-то была вывернута наизнанку. — Итак, — Мэзэо ненадолго поднёс ко рту кулак и торжественно в него кашлянул, — мне кажется, что нам слишком многого не рассказывают. — Это и мне понятно, — пробурчал Тоши с пола, — но непонятно, почему. — Мы считаемся глупыми в силу возраста, вот почему, отото, — объявил Мэзэо так, как будто бы сам был минимум на десять лет старше, — а взрослые по неясным причинам уверены, что дети не могут быть умнее них. По крайней мере, чтобы доказать нашему клану, к примеру, что мозги у тебя работают, надо уметь создавать Огненный шар, пользоваться шаринганом хотя бы первой стадии, окончить Академию… и это ещё далеко не полный список. Тоши уныло вздохнул. Стоя к братьям спиной, Миюки услышала, как гулко стукнулась о пол его обессиленно уроненная рука. — Тут ты прав, — обречённо констатировал Тоши. — Как подумаешь обо всём этом серьёзно — чуть ли не выть хочется. Спина Миюки вдруг дёрнулась, и она медленно обернулась к братьям. Всякая охота ныть и жаловаться на недоверие клана, а также на глупые правила, этим самым кланом установленные, оставила мальчиков в одно короткое, быстро пролетевшее мгновение. Миюки стояла к ним лицом, судорожно сжимая совершенно белые кулаки с отчётливо проступившими под кожей синими жилками, брови её были мрачно сдвинуты, а в глазах горело пламя, ужасавшее сильнее, чем новый костюм Гая. — Мэзэо, — вкрадчиво проговорила Миюки, ещё крепче сжимая застонавшие кулаки, — будь так добр, объясни мне, что это такое? Мэзэо ненавидел трусов. Он сам был далеко не робкого десятка и сохранял способность трезво рассуждать и принимать адекватные решения даже тогда, когда его прижимали к стенке суровые жизненные обстоятельства. Правда, существовало единственное исключение, перед которым и он робел, терялся, опускал руки и начинал дрожать. Это исключение сейчас стояло напротив него, стискивая в руках бессильно обвисшую мятую тряпку, которая очень отдалённо напоминала праздничное кимоно, полученное Мэзэо в подарок от бабушки на свой день рождения в прошлом году. — Я повторяю ещё один раз, и этот раз — последний, — прошептала Миюки, — что я тебе сейчас показываю, отото?.. Мэзэо смотрел на нависшую над ним старшую сестру так же, как и слишком мнительные больные в лазарете — на шныряющего по палатам Орочимару. Выпучив глаза, он всё так же стоял у стены и молчал, в то время как расправа неуклонно приближалась к нему, изредка встряхивая измятым, приведённым в ужасающий беспорядок кимоно. Вступиться за старшего брата осмелился Тоши. Перевернувшись на живот, он подполз ближе к Мэзэо, быстро выпрямился и оттарабанил: — Это праздничное кимоно братца, Миюки. Нии-сан сейчас его наденет, мы проверим, хорошо ли он… — Наденет? — переспросила Миюки. Голос её упал до змеиного шёпота. - Ты действительно считаешь, что этот ужас получится надеть?! Мэзэо и Тоши синхронно поёжились, прижимая ладони к ушам. Миюки закричала так, что потолки комнаты, очевидно, содрогнулись, а стёкла в рамах издали слабое дребезжание. Красная и, несомненно, злая, девочка стояла напротив непутёвых младших братьев с таким кровожадным видом, точно она раздумывала, стоит ли прикончить их на месте или дать им немного помучиться, и несчастное кимоно, которое и впрямь сейчас печально напоминало половую тряпку, вздрагивало в её кулаках. — Оно просто слегка помятое, — упорствовал Тоши, героически защищая брата, — не так уж это и страшно, Миюки… Миюки медленно выдохнула, и её лицо из алого стало совершенно белым. В течение нескольких мгновений она обмеряла пристывших к полу младших братьев взором, что был тяжелее, чем памятный валун возле башни Хокаге, и в глазах её плясали злодейские искры. — Тоши, — медленно и мягко произнесла она, наконец, — я понимаю, что ты хочешь оградить Мэзэо от моего гнева. Но теперь послушай меня внимательно и постарайся понять, почему мне хочется прикончить его на месте. Кимоно, как ты знаешь, бывает двух видов: повседневное и праздничное. Женское состоит из двенадцати или даже пятнадцати частей, у него множество ремешков, поясов, и надеть его самостоятельно почти нереально. У мужчин, которыми вы оба являетесь, кимоно проще: в нём всего четыре части. По кимоно можно понять, каков социальный статус человека и к какой возрастной категории он относится. По гербу на кимоно (или по нескольким гербам, как на официальных костюмах) определяется клановая принадлежность шиноби. — Я всё это знаю, сестра, я просто хотел… Миюки мягким, скользящим движением подняла руку ладонью вверх, и Тоши опять замолк, прикусив губу. За спиной у него послышался глухой, несчастный голос Мэзэо, звучавший так, словно его обладатель уже стоял на эшафоте под занесённым топором палача: — Всё бесполезно, отото: она тебя не послушает. Неужели ты не видишь, что она жаждет моей крови? — Да, — ласковым голосом подтвердила Миюки и улыбнулась так, что у обоих братьев по спинам поползли мурашки, — да, я жажду твоей крови, Мэзэо, потому что ты даже не представляешь себе, как сложно приводить в порядок это чёртово кимоно, даже если оно и состоит из четырёх частей! Сейчас её голос прозвучал ещё более грозно и страшно, так что даже Тоши потерял охоту и силы защищать брата и прижался к тому, выставляя перед ним руки. Миюки расправила кимоно в воздухе и стала трясти им перед носами у мальчиков, цедя сквозь зубы: — Мужчины клана Учиха всегда славились как замечательные воины. Мудрецов среди них было маловато, но и времена к тому, чтобы строить из себя самых умных, не располагали… они всегда посвящали себя общественной жизни и сваливали дела домашние на женщин. Женщины готовили им еду, утешали их после поражений и радовались вместе с ними победам, рожали им детей, воспитывали тех, вели хозяйство и никогда ни на что не жаловались. Но мне кажется — да нет, я уверена в этом! — что на вас обоих терпения не хватило бы даже у этих ангелов! Мэзэо, что это за бардак у тебя в шкафу? Почему я не нашла там ни одной вещи, которую не стыдно было бы надеть прямо сейчас? Мэзэо высунул нос из-за плеча Тоши и покаянно произнёс: — Тренировки, сестра… — Я спрашиваю, почему у тебя в шкафу бардак? — грозно повторила Миюки. — Меня совершенно не интересуют твои тренировки! Я уверена, что вы с Тоши — единственные Учихи, которые не умеют поддерживать порядок в собственных комнатах! Я не знаю ни одного другого Учиху-разгильдяя, который был бы так же беспечен и безответственен, как и вы! Я думаю, что, если бы бабушка была здесь, она не оставила бы от вас даже пепла! Эта угроза, однако, не вызвала у мальчишек ничего, кроме совершенно одинаковых хитреньких ухмылок. Миюки прекратила трясти измятым кимоно и, сложив то вчетверо, всё ещё сердитым голосом спросила: — И чему вы двое, интересно, улыбаетесь? — Ну, мы явно не единственные такие разгильдяи, — извиняющимся тоном произнёс Тоши, — потому что ещё есть Обито… — И он куда более беспечный, — присовокупил Мэзэо. — Вот увидишь, он вообще не найдёт, что надеть на свадьбу. Миюки смерила обоих братьев лучшим уничтожающим взглядом из коллекции Кушины-сенсея. — С Обито я потом разберусь, — пообещала она на редкость спокойно и миролюбиво, — как только закончу с вами. Чудовищная тень безжалостной и неумолимой сестры наползла на затрепетавших мальчишек.

***

Старая дверь, защищавшая вход в крытый коридор, который соединял официальную половину дома со спальней, приоткрылась, пропуская через порог сосредоточенно отряхивающегося молодого человека. Молодым человеком был Мамору, и он, будучи наряженным в праздничное кимоно, совсем не походил на себя. Он казался заметно прибавившим в возрасте и в солидности, однако такой вид ему совсем не шёл, и Мамору выглядел неестественным, не сочетающимся с самим собой, словно костюм и причёска принадлежали не ему, словно они наспех поменяли хозяина, с которым провели много лет, не больше пары часов назад. Итак, Мамору пробрался в крытый коридор и осмотрелся. В доме царствовала страшная тишина, которую можно было бы сравнить с молчанием на поле недавней кровавой битвы. Не заметив никаких признаков присутствия братьев и сестры, Мамору негромко позвал их по именам, однако никто ему не отозвался. Тогда, сконцентрировавшись на прощупывании окрестностей чакрой, Мамору серьёзно сдвинул брови и двинулся туда, где, как он чувствовал, скопилось больше всего родственной энергии. Это помещение располагалось на жилой половине дома, являлось комнатой Тоши и сейчас пребывало в крайне необычном для себя состоянии. Мамору даже чуть приоткрыл рот, когда переступил порог и сумел оценить масштаб случившихся перемен. Такого порядка в комнате Тоши не было с тех пор, как тот встал на ноги и стал полновластным хозяином своей спальни. Сейчас же пол блестел от чистоты, словно его недавно натёрли с помощью воска, все книги были аккуратно расставлены по полкам, выдвижные ящики плотно сидели в пазах, а на подоконнике вполне мирно высилась ваза с бегонией, которой тут не было ещё вчера. Поражённый такими неожиданными переменами, Мамору не сразу сумел заметить тех, кого, собственно, и искал. А между тем ни Мэзэо, ни Тоши, ни Миюки вовсе не собирались скрываться от старшего брата, они сидели посредине комнаты и, очевидно, даже не подозревали, что за ними кто-то наблюдает. Когда Мамору присмотрелся ко всем троим внимательнее, он медленно поднёс кулак к лицу и протёр глаза. Затем медленно моргнул и даже вытянул шею, всматриваясь в лица ребят внимательнее. Это, определённо, были Миюки, Мэзэо и Тоши, однако узнал он их с трудом. Мальчики сидели в позе лотоса, мирно сложив ладони на коленях и царственно выпрямив спины. Лица их застыли, словно кукольные, а во взорах плескалась беспросветная, как туман над Киригакуре, тоска. У Мэзэо дёргался правый глаз, Тоши аккуратно, дабы не издать никаких подозрительных звуков, шмыгал носом. Кончики ушей у обоих были пунцово-красными. Миюки стояла к Мамору спиной, согнувшись пополам, и в руке у неё сверкали ножницы. Сейчас она была занята тем, что увлечённо стригла самого младшего из своих братьев, пока тот страдальчески возводил глаза к небу и, очевидно, сожалел об утрате длинной чёлки, а также достаточно оригинально завивающихся в мелкие кудряшки отросших кончиков волос. — Не двигайся! — скомандовала Миюки голосом безжалостного командира, и Тоши даже зажмурился. — Тебя давно уже нужно было подстричь: просто безобразие, до чего длинные у тебя волосы. — Бабушка не говорила… — Бабушка — занятая куноичи, Тоши, — сказала Миюки поучительным тоном, — она не может успевать приглядывать ещё и за нами так, будто бы мы маленькие дети. Пора бы научиться самостоятельно о себе заботиться. — Я не умею, я всё-таки не женщина! — сердито воскликнул Тоши. — Знаешь, когда я в последний раз брал в руки ножницы? — Если так долго будешь пренебрегать стрижкой, тебя скоро начнут путать с девочкой, — пробормотала Миюки и навалилась Тоши на плечо. — Не дёргайся, не то я отрежу тебе ухо невзначай… в конце концов, длинные волосы мешают в сражении: если враг за них ухватится, он вполне сможет свернуть тебе шею либо отрезать голову. — Вот ещё, — фыркнул Тоши, — ты давно не открывала учебник по истории, сразу видно! Там есть копия прижизненного портрета шодайме Хокаге, и у шодайме волосы были очень-очень длинные, намного длиннее, чем у меня. — Ага, — подтвердил Мэзэо авторитетным тоном, — и Мадара-сама тоже был на редкость волосатым. Оба брата тихонько хихикнули, обменявшись проказливыми взглядами за спиной у Миюки, что продолжала орудовать ножницами, часто сдувая и смахивая обстриженные кончики волос. — Не надо сравнивать себя с Мадарой-самой и шодай Хокаге, — наставительным тоном произнесла Миюки. — Уверена, что тот, кому хватило бы отваги ухватить их за волосы, живым не уполз бы. Мамору принял весьма разумное решение вмешаться, пока разговор не перешёл на темы определённо запретные. Постучав для вежливости по двери, он прокашлялся и негромко сказал: — Как я вижу, вы усиленно готовитесь к празднику? Мэзэо уверенно закивал, Тоши, не имеющий возможности пошевелиться, заморгал, а Миюки, вздрогнув, резко повернулась (при этом она едва не полоснула брата ножницами по лицу). — Мамору-нии-сан! — радостно воскликнула она. — Да, как видишь, подготовка идёт полным ходом, но мне всё кажется, что я ничего не успеваю… Опершись о плечо Тоши, она медленно выпрямилась и спрятала ножницы к себе за спину. Глаза её горели тем же воодушевлением, какое он заметил в ней впервые, когда она приняла окончательное решение участвовать в экзамене на звание чуунина. Миюки обвела вычищенную комнату широким жестом полновластной хозяйки и добавила: — Понимаешь ли, нии-сан, я не могла справиться с ними двумя в такой захламлённой обстановке, поэтому я заставила их немного прибраться. Затем они выгладили кимоно и переоделись, но тогда я заметила, как бессовестно Тоши себя запустил, — Миюки извлекла ножницы у себя из-за спины и покрутила на ладони. — Я решила его подстричь, и тут пришёл ты. Я извиняюсь, ужасно извиняюсь, что я сама ещё не готова!.. Сколько у нас осталось времени: два часа? Полтора? А ведь мне ещё нужно помочь Обито… Мамору спокойно оборвал поток её словоизлияний. — У нас ещё два с половиной часа: ты успеешь и переодеться сама, и помочь своему другу, если он и впрямь не в состоянии справиться с такими простыми вещами… — И ты туда же? — Миюки посмотрела на Мамору с храбростью, какой он не ожидал от своей слабой маленькой сестры, и глаза её разгорелись. — Уже не в первый раз я это слышу! Между прочим, чтобы привести кимоно в порядок, мало его только выгладить! Нужно подобрать подходящие сандалии и правильно расположить все ремешки! Мало того, кимоно не всякое подойдёт: например, то, с пятью гербами, слишком официальное, а то, на котором герб только один, только на какую-нибудь неважную встречу и сгодится… здесь очень много тонкостей, которые нужно учесть, чтобы не опозориться. Не стоит думать, что на свадьбе все станут смотреть только на жениха и невесту: до них, я уверена, большей половине клана дела нет… Я даже не слышала о таких шиноби! — Дело в том, что твой ранг ниндзя ещё слишком низок, поэтому ты с ними не пересекалась, — коротко проинформировал сестру Мамору, начиная сожалеть о том, что он вообще ввязался в этот разговор. По природе необщительный, он не мог долго разглагольствовать на различные темы сам либо выслушивать слишком пространные тирады других, не теряя терпения и сконцентрированности. — Думаю, Миюки, Мэзэо и Тоши уже достаточно подготовлены, теперь тебе стоит заняться своим нарядом. — Успеется, — озабоченно отмахнулась та, — пока я добегу до дома Обито, кимоно станет совсем как тряпка… — она закрутилась на месте, словно пытаясь принять нелёгкое решение. — Так, я возьму свои вещи с собой, если у меня хватит времени, попрошу Рин помочь с переодеванием, а если нет, остановлюсь у бабушки Юки, мамы Шисуи или обращусь к Микото-сан. Нии-сан, проследи за этими двумя балбесами, пожалуйста… если они явятся в неподобающем виде, — Миюки злобно сверкнула глазами, — они знают, что с ними будет. Судя по тому, как побледнели и сжались Мэзэо и Тоши, они об этом действительно были неплохо осведомлены. Миюки, снова разулыбавшись, коротко кивнула всем троим на прощанье и заторопилась к выходу. — Всё, мне пора! Нии-сан, я надеюсь, вы тут втроем справитесь! Тоши опустил потерянный взгляд на устилавшие пол кругом него остриженные волосы и, вытянув руку, безнадёжно крикнул в спину удаляющейся сестры: — Миюки! А как же… как же… — Выметешь пол ещё раз, — донёсся откуда-то издалека безжалостный ответ, — может, хоть это научит тебя быть аккуратнее, отото! Тоши опустил голову. Голос его был полон печали и горечи. — Теперь я понимаю, почему Ичиро называет ане-чан женщиной, — пробормотал он, — девочки и девушки такого ужаса не внушают…

***

На улице Миюки также ожидали сюрпризы один удивительнее другого. Хотя бракосочетание неких Каяо и Кэзуки, о которых она даже не подозревала, прежде чем получила приказ отправляться к ним на праздник, явно не входило в категорию особо торжественных случаев, квартал всё же принарядился, украсившись лентами и воздушными шарами, как в честь начала экзамена на чуунина. Кто занимался украшением улиц сейчас, Миюки не имела представления: Инаби поблизости не наблюдалось либо она не узнавала его, переодетого в официальный костюм и крутящегося где-то поблизости. В связи с тем, что большинство членов клана праздничной одеждой сурово пренебрегало, Миюки почти все, кого она встречала, казались незнакомцами, даже собственные соседи или отдалённые родственники вроде кузин, двоюродных и троюродных бабушек и тётушек. Основная масса народа рассредоточилась возле боковой левой улицы: как Миюки быстро вспомнила, именно там располагался дом жениха, именно туда и должны были прибыть все поздравляющие, чтобы не показаться невежливыми, не чтящими общеклановых традиций. Миюки рассеянно поглядела в ту сторону и, пожав плечами, кинулась по своему пути — к дому Обито. Зная его, она могла с уверенностью предположить, что тот пока даже не начал собираться, хотя до начала торжества оставалось не так много времени. Пакет, в который она сложила свою одежду, больно бил её по коленям и по бедру. Остановилась она достаточно быстро: как только натолкнулась на высокое здание, в котором обитал её друг, и услышала доносящееся из распахнутого настежь светлого окна ойканье. — Я благодарен тебе за помощь, но… мне всё-таки не очень удобно… пожалуйста, не тяни так, это мои волосы! «Кто это, интересно, его мучает?» — удивилась Миюки и в один прыжок легко взлетела на подоконник, наклонившись вперёд. Удивление её превзошло все допустимые пределы, когда она увидела, кто именно находится сейчас в разорённой комнате Обито и с величайшим старанием пытается натянуть на того, в ужасе крутящего головой, один из элементов традиционной одежды. Сам Обито вертелся и бормотал: — Рин, спасибо за помощь, но я… ай! Пожалуйста, аккуратнее! — Терпи! — прикрикнула на него Рин и усерднее стала сражаться с одеждой. — Ты сам попросил меня прийти на выручку… теперь я понимаю, почему ты не мог справиться сам, это и впрямь очень… тяжело… Судя по тому, в каком состоянии пребывала комната Обито, одевание шло уже достаточно давно, с переменным успехом и представляло собою нечто вроде сложной, но важной битвы, от исхода которой зависело что-то в такой же степени важное, как, например, сохранность Конохи. И это не было преувеличением: для клана Учиха иметь уважение среди соплеменников было необходимо, точно воздух. Миюки мягко спрыгнула на пол, наклонилась и подобрала с пола валявшуюся на нём вещь. Это оказалась куртка Обито, правый рукав которой был беспощадно измочален, словно хозяин куртки побывал в жестоком бою, причем не единожды. Кругом были разбросаны сложенные пополам майки, такие же куртки, халаты: повседневные, пижамные и торжественные, а также множество других разнообразных элементов гардероба. Створки шкафа, из которого всё это добро было выброшено, были настежь распахнуты, а на полках воцарилось такое безобразие, какого Миюки ещё не доводилось видеть никогда: ни у своих братьев, ни у себя самой, когда ей в течение многих дней подряд давали утомительные миссии и она не могла привести свои вещи в порядок. Хотя большая половина кавардака была уже устранена руками Рин, то, что оставалось, по-прежнему производило грозное впечатление и вполне могло повергнуть в ужас таких помешанных аккуратистов, как Инаби, бабушка Ай или Мамору. — Подготовка идёт вовсю, — прокомментировала Миюки, и Рин и Обито повернулись к ней. — Я только одного не понимаю: как не члена клана без уважительной причины пропустили в квартал? Или стражи снова поверили, что у Обито плохо с какими-то тренировками? — Нет, всё было совсем не так, — улыбнулась Рин и ещё усерднее стала напяливать на голову Обито верхний элемент одежды. — Я сама сюда пришла, потому что мне нужно было передать Обито слова сенсея Минато: он ждёт нас на тренировке завтра в пять утра, и я не хотела, чтобы Обито опоздал. А потом, когда я уже подошла к дому, выяснилось, что у вас в квартале сейчас большой праздник и моя помощь будет весьма кстати. Я согласилась немного тут повозиться… — И в результате вышло, что возишься ты уже давно и много, — рассмеялась Миюки, — да, я отлично это понимаю: сама только что вырвалась от братьев. Мужчины иногда бывают такими глупыми и беспечными! До того, как я заставила Мэзэо и Тоши выгладить свои костюмы самостоятельно, они вполне всерьёз считали, что кимоно не мнётся. — Так я тоже думал, что оно не мнётся! — издал глухой возглас Обито. — Мне кажется, ты слишком сурова со своими младшими братьями, Миюки… ай, Рин, это моё ухо! — Я знаю, что это твоё ухо, — с прежней ласковой улыбкой отозвалась та, — но ведь иначе, если ты не замолчишь, за уши тебя оттаскает Миюки и это будет намного больнее. Обито, очевидно, признал справедливость этих слов и опять затих, словно неживой, скрывшись в волнах одежды. Миюки решительно отряхнула руки и отправилась на помощь к подруге, по-боевому подкатывая рукава и разминая пальцы. — Ну что ж, — бодро заявила она, — приступим к его облагораживанию, Рин? — Я очень рада, что ты решила мне помочь! Он всё время вертится, крутится, просто покою не даёт! — пожаловалась та, сердито пропихивая голову Обито в горловой вырез. — Только представь, что было бы, если бы он был девушкой: на него просто невозможно было бы натянуть кимоно! — Даже не старайся представлять меня девчонкой, Миюки, — приглушённым голосом посоветовал Обито, — всё равно это не получится! — Просто ты не знаешь, какая у меня богатая фантазия, — отмахнулась девочка и коварно подобралась к другу сбоку. Оказавшийся в плотном и, как на поверку вышло, беспощадном девичьем кольце, Обито издал только усталый вздох и покорно склонил голову, отдаваясь на распоряжение судьбы. Четыре проворные руки ловко заколдовали, запорхали над ним, быстро-быстро перебирая пальцами. Через десять минут всё было готово, и Рин, поддерживаемая под руку менее уставшей Миюки, отступили от Обито, любуясь на него словно на алмаз в потрясающей огранке. В течение тех минут, что Обито терпел рукоприкладство подруг, он успел семь раз вздохнуть, три раза пробурчать, что ему, вообще-то, больно и обходиться так с друзьями нельзя, пять раз поёрзать на месте, столько же раз получить за это шлепок по шее от кого-то из девочек, двенадцать раз горько пожалеть о том, что надевать традиционный костюм самостоятельно у него не получается, хотя мужской наряд куда проще женского, также двенадцать раз пожелать этому трудному делу обучиться… словом, хотя Обито и пребывал в относительном бездействии, при более детальном рассмотрении оказалось, что десять вышеозначенных минут он потратил весьма продуктивно. — Готово! — Рин радостно сложила ладони лодочкой и глубоко вздохнула. — Теперь мы можем быть абсолютно точно уверены, что ты выглядишь именно так, как полагается. — То есть ты выглядишь просто чудесно! — сделала типично женский комплимент Миюки, чьи глаза светились от восторга. Разминая плечи, Обито поднялся и стал изумлённо рассматривать свои руки, тонущие в широких рукавах костюма. Затем он медленно подошёл к зеркалу, кинул на своё отражение невнимательный взгляд и с тяжким вздохом стал собирать разбросанные по полу вещи. Миюки и Рин уже куда-то таинственно исчезли, впрочем, не забыв снабдить его указанием разобраться с беспорядком — в противном случае… О том, что они обе устроят Обито, если тот не удосужится привести собственную комнату в порядок, девочки тактично не рассказали, однако и их многозначительное молчание оказалось достаточно страшным, чтобы Обито покорно принялся за дело, собирая вещи и попутно с этим спрашивая себя, когда он успел приобрести так много и, главное, зачем ему столько совершенно одинаковых маек и курток, каким образом они успели просочиться в его шкаф и отвоевать там уютное место. О том, что в это время происходило за крепко запертой дверью ванной, история умалчивает, однако, пользуясь привилегированным положением рассказчика, несправедливо было бы не обронить весьма ценное замечание: Миюки пострадала не меньше, чем её товарищ, а, возможно, даже и больше, ведь всё-таки надевать женское кимоно куда сложнее, нежели мужское…

***

Полчаса спустя дверь комнаты, в которой остался воевать с беспорядком Обито, приоткрылась, и в комнату проникли друг за другом его подруги. Миюки была красной и какой-то взлохмаченной, казалось, будто бы она и Рин долго и упорно сражались, прежде чем последняя одержала верх и сумела натянуть на поверженную соперницу её праздничный наряд. Переодетая в длинное однотонное кимоно, Миюки казалась повзрослевшей на пару лет и немало прибавившей в серьёзности. Она рассеянно дёргала вниз рукава своего костюма и бормотала: — Я так давно это не надевала, что сейчас мне кажется, будто я влезла в чужую кожу. — Ага, — вовремя поддакнул с пола Обито, сосредоточенно укладывавший в стопку последние чёрные футболки с гербом клана Учиха на спине. — Я не представляю, как можно ходить в этом… в этом… в общем, понятно, в этом халате — и не путаться в подоле! Этот костюм явно не для ниндзя… Рин поднесла руку ко рту и негромко хихикнула. — Да уж, — сказала она, — действительно, вы оба сейчас очень странно выглядите! — она перевела мечтательный взгляд на потолок и негромко проговорила: — Если честно, то я очень хотела бы пойти вместе с вами, но на торжество, к которому имеют отношение только члены вашего клана, меня, конечно, не пустят. Мне так жаль… я люблю свадьбы: по-моему, это очень красивый, светлый праздник. Все выглядят счастливыми, даже если на самом деле им грустно, — а после того, что мы с вами вынесли на экзамене, особенно на втором этапе, так хочется чего-то хорошего и спокойного, места, где ты можешь себя убедить, будто всё вокруг безоблачно, будто плохо никогда не будет. Обито и Миюки степенно покивали. Рин даже не смотрела на них, продолжая говорить, и те слова, что она сейчас произносила, очевидно, долго копились в ней, прятались, не зная, как и когда им можно будет выбраться. — Я с удовольствием посмотрела бы и на жениха, и на невесту, — улыбнулась Рин, — действительно, я жалею, что не родилась в вашем клане или что у меня клана нет. — Нашла о чём сожалеть, — промолвила Миюки, — поверь, клановая принадлежность даёт какие-то преимущества только на экзамене на чуунина. В любое другое время хочется вполне искренне пожалеть, что у тебя из семьи не только родители и бабушки, дедушки, братья с сестрами, а ещё и целая толпа народа, которого ты даже не знаешь! Вот мы с Обито, например, понятия не имеем, кому мы идём выражать своё почтение, мы в жизни не собрались бы на эту свадьбу, если бы нам не приказали, а приказали нам потому, что любое важное событие внутри клана касается каждого члена этого клана. — А ещё очень трудно не падать духом после неудачи, когда ты понимаешь, что на тебя смотрит множество глаз, что на тебя не надеются уже, но ждут от тебя соответствия стандартам, — добавил Обито. — И если ты этим стандартам не соответствуешь, тебя не будут уважать. Ты останешься членом клана, но смотреть на тебя будут как на нечто… лишнее. Как на уродливый придаток, который почему-то вдруг вылез из-под земли. — Он прямо взглянул на Рин широко раскрытыми глазами и шёпотом поинтересовался: — Понимаешь? Рин опустила взгляд и стала быстро растирать покрасневшие щёки. Глаза её заблестели ещё интенсивнее, чем обычно. — Да, — промолвила она, — я знаю, что принадлежать к какому-то клану — это вовсе не так уж и здорово, как может показаться на первый взгляд. И всё-таки, несмотря на все трудности, все неудобства, что с этим связаны, разве не замечательно сознавать, что ты не одинок на этом свете и никогда не останешься одиноким, потому что есть люди, которые носят с тобой одну фамилию, которые живут рядом, которые похожи на тебя…которые в какой-то степени и есть ты? На эти слова ни Миюки, ни Обито не сумели найти разумного ответа. Рин снова улыбнулась каждому из них и, повернувшись, направилась к выходу из дома. — Я думаю, что вы просто пока не понимаете, какие вы счастливые, — сказала она, — но потом обязательно поймёте. По крайней мере, мне этого очень хотелось бы, потому что мне обидно замечать, как близкие для меня люди отказываются увидеть очень важные вещи. — Важные вещи… — вполголоса повторил Обито. Остановившимся пустым взглядом он провожал удаляющуюся Рин, и её дальнейшие слова, очевидно, проскальзывали у него мим ушей. — Я пойду, ребята! Хоть и выходной, а домашние дела никто не отменял: я давно обещала помочь маме по хозяйству, мы собирались разобрать посуду и наварить душистого чая на весь месяц, а для этого надо собрать кое-какие травы и ягоды… — Удачи! — закричала ей вслед Миюки. — Не забудь, Обито! — прежде, чем выбраться в коридор и совсем скрыться из их поля зрения, Рин остановилась на пороге, развернулась и неистово замахала рукой. — Тренировка будет завтра ровно в пять утра! Сенсей Минато велел нам всем прийти вовремя, потому что это очень важно! Ты ведь помнишь, на каком полигоне мы собираемся? — Ага, — откликнулся Обито, неловко передёрнув плечами, — полигон номер семь, пять часов утра — я всё помню! Рин радостно кивнула и, опять развернувшись, выбралась в коридор. Донёсшийся откуда-то издалека дверной хлопок и ощущение постепенно слабеющей пульсации знакомой чакры убедили Миюки в том, что Рин и впрямь уже ушла, сейчас направляясь к себе домой: к маме, папе, сортировке тарелок и поиску ингредиентов для душистого чая, который поможет пережить осеннее ненастье и зимние холода. Девочка медленно повернулась к Обито. Тот всё ещё смотрел ушедшей Рин вслед, и на его щеках мерцали два небольших ярко-алых пятнышка. «Да, тут всё достаточно очевидно», — с тяжёлым вздохом призналась себе Миюки. — Идём, — настойчиво произнесла она и положила руку к Обито на плечо, — мы и так достаточно времени тут провозились. — Да, да… — рассеянно кивнул он, — разумеется. Уходя, он задумчиво хмурился, не шутил и не болтал попусту — словом, он был совсем другим Обито, не тем, к которому она привыкла, а тем, что, очевидно, испытывал глубокие и сильные чувства, но никак не мог их выразить. А Миюки чувствовала себя отвратительно бессильной и глупой оттого, что помочь Обито с его проблемой она никак не могла — хотя подчас ей и казалось, что не может она этого сделать в первую очередь потому, что и не пытается перейти к решительным действиям. Некая внутренняя преграда удерживала её на месте, не позволяла двинуться дальше и проявить себя с лучшей стороны. Откуда появилась эта преграда? Как? Когда? Ничего этого Миюки не знала, а прислушиваться к смутному шёпоту своих подозрений означало лишь смущать свой душевный покой. — Всё-таки Рин права, Миюки, — вдруг сказал Обито, притворяя входную дверь дома. — Я как-то даже не задумывался раньше надо всем, что она нам сейчас сказала. Правда ведь: со стороны всегда лучше видно… — Я бы так не сказала, — пробормотала девочка, думая больше о своём. — Твоё право, — пожал плечами Обито, — хотя это странно, конечно, что ты… — Да нет, — помотала головой Миюки, — ты не так меня понял. Рин права, разумеется, тут говорить не о чем, но… но вот в том, что со стороны всё видно лучше, я, например, сомневаюсь. Кто может знать себя лучше, чем ты сам? — Иногда бывает такое: ищешь какую-то вещь, ищешь-ищешь, а она у тебя под носом лежит, и ты её не замечаешь, — не соглашался Обито, — вот и с самим собой так же дела обстоят, по-моему. Ты, может, и знаешь что-то, но так к этому знанию привык, что даже не задумываешься: а откуда оно у тебя? какую пользу может принести? Свежий взгляд, знаешь ли… — Но бывает так, что некоторые вещи так и остаются непонятными, — задумчиво произнесла Миюки, — хоть под каким углом ты их разглядывай, всё равно разгадать их загадки не получится. — Самого главного глазами не увидишь, — возразил Обито. — Я в этом уверен. И Миюки не стала ему возражать, потому что возразить ей было нечем.

***

Дом будущего мужа Каяо, безвестного Кэзуки, который не вызывал в стремительно приближающейся к его обители Миюки никаких тёплых чувств, поскольку она этого человека совсем не знала, располагался на одной из тупиковых улочек квартала Учиха, втиснутый между стеной, отгораживавшей этот квартал от остальной Конохи, и стареньким, скрипучим старожилом деревни — домиком, в котором обитал старик Осаму. В этих глухих местах скопления кланового народа были чрезвычайно редки и, ежели всё-таки они там появлялись, то достаточно быстро рассасывались, и после никто из участников скопления не мог дать внятного объяснения причин, приведших его в это место. Впрочем, сегодняшний случай можно было назвать исключительным. Огромная толпа гомонящих мужчин и женщин в кимоно с клановыми гербами, вышитыми на плечах, груди и спине, шагали к одинокому холостяцкому домику. В самом скором времени здесь должна была появиться и невеста со своими сопровождающими, но пока не было видно ни девушки, ни её представителей. Миюки и Обито затесались в гущу толпы, чего-то ожидающей у крыльца, и разглядеть что-либо несколькими метрами дальше себя стало для них решительно невозможным. Здесь, между множеством тел, скопившихся так близко друг от друга, два невысоких ребёнка ничего не видели, они задыхались от жара толпы и не могли пробраться дальше: им не полагалось вылезать в передние ряды, проявляя неуважение к старшим по возрасту и положению. Они стояли, не зная, зачем вообще сюда пришли, и терпеливо ожидали каких бы то ни было изменений. — Знаешь, — пробормотал Обито, — а мне уже не кажется, что Рин была права, когда так нахваливала свадебные торжества. У меня такое ощущение, что она либо ни разу не была на таких праздниках, либо они у нас какие-то не такие. — Скорее всего, ты угадал два раза из двух, — пропыхтела Миюки в ответ. Она поднесла руку к горлу и потянула вперёд свой собственный воротник: ей казалось, что её вот-вот стошнит. В следующее мгновение толпа тронулась. Люди посторонились, образуя нечто вроде пустого коридора между двумя половинами волнующегося лагеря, но по этому коридору никто не пошёл, в него высунулись головы любопытных, которые желали узнать, что происходит на крыльце. А на крыльце происходило странное: там таинственным образом появились глава клана, Фугаку-доно, одетый в официальнейший костюм, какой-то дряхлый старичишка, которого Миюки не могла вспомнить, и, собственно, жених своей персоной: худосочный, усталого вида малый, который смотрелся на свадьбе лишней декорацией. Слева от Фугаку-доно девочка заметила его жену, Микото-сан: та по-доброму улыбалась жениху и придерживала под руку хрупкую невысокую девушку в подвенечном костюме, чьи волосы были спрятаны под светлую косынку. Девушка стояла, опустив голову, словно неживая, угадать, о чём она думает, вряд ли смог бы даже её собственный будущий муж. За спинами у виновников торжества, семьи главы клана и того старика теснились ближайшие родственники жениха и невесты: все разряженные, с приклеенными к лицам улыбками. Очевидно, Фугаку-доно что-то рассказывал, подкрепляя свои речи жестами, но Миюки и Обито стояли так далеко, что почти ничего не разобрали. Миюки уловила только обрывки слов, звучавших как «достоинство», «честь», «воля клана» — и тому подобное. Решив, что Фугаку-доно занимается тем, чем и полагается заниматься лидеру такого крупного семейства, как Учиха: прославлением старых заслуг и объявлением новых, — девочка потеряла к происходящему на крыльце всякий интерес. Вместо этого она стала бродить взглядом по окружающим её соклановцам. В нескольких метрах от себя Миюки вскоре заметила Инаби: тот стоял, поджав тонкие губы, между своими родителями, и впереди него возвышалась гордо выпрямленная спина его страшного дядюшки. Сразу за Инаби, слева от него, внимательно слушали главу клана мать и отец Шисуи. Сам Шисуи сидел у отца на шее и хлопал глазами, как будто бы тоже понимал, о чём распинаются взрослые. Справа от себя Миюки обнаружила Мамору и Тоши. Как ни странно, ни Мэзэо, ни бабушки Ай поблизости не наблюдалось. «Может, они ушли в передние ряды? — спросила девочка себя и тотчас встряхнула головой, отгоняя такие странные предположения. — Нет, этого просто не может быть: семья всегда держится вместе. И это означает, что бабушка сегодня же выругает меня за моё своеволие, ведь я затерялась неизвестно где, мало того, я увидела своих ближайших родственников, но я к ним не подошла, а осталась с Обито… — она осторожно покосилась на своего друга: тот, позёвывая, чесал в затылке и не обращал особенного внимания на происходящее на крыльце грандиозное событие — на то событие, что и привело практически весь клан сюда сегодня. — Но я никуда и не уйду. Мне хорошо здесь… что я там буду делать, рядом с Мамору-нии-саном и Тоши-то? Слушать, как Тоши рассказывает глупости одна другой чище? Или, может, смотреть, как нии-сан злобно пыхтит и сверкает глазами, словно бы его оскорбляет сам факт этой свадьбы? Вот уж нет, ни за что в жизни!» Миюки вздохнула поглубже и, осторожно нашарив чей-то рукав поблизости, потянула его на себя. Однако вместо Обито, чьей поддержки она бессознательно старалась доискаться в преддверии расправы, которую ей, несомненно, пришлось бы пережить от рук бабушки Ай, к ней повернулась усталого вида немолодая женщина со всклокоченными тёмными волосами и непонимающе взметнула брови. — Простите, извините, — пробормотала Миюки и торопливо отпустила рукав женщины. Та молча пожала плечами и снова повернулась к девочке спиной. Больше Миюки не предпринимала рискованных попыток схватить Обито за рукав либо иным способом обратить на себя его внимание. Всю официальную часть свадебной церемонии она простояла в совершенном спокойствии, точно бездушная кукла, хотя под конец у неё довольно ощутимо загудели ноги, в жилах которых застоялась кровь. Торжество, на её вкус, вышло достаточно нудным, и она искренне не понимала, как дети младше неё и Обито умудряются сохранять присутствие духа и не капризничать. Когда все важные участники бракосочетания вдоволь наговорились, и Фугаку-доно скрепил заключение союза ещё одной длинной и наверняка безумно важной речью, в небо взвились белые воздушные шарики: их держали в руках, по одному на ладонь, маленькие девочки, будущие куноичи или хранительницы домашнего очага Учих. Шарики летели, точно птицы, рассекая светлыми боками синее небо, постепенно покрывающееся тучами, и Миюки невольно провожала их взглядом: ей казалось, что она сама становится шаром и, освобождаясь от всех обязательств, от всех проблем, мчится ввысь, сливается с бесконечной безбрежностью… Когда шары превратились в чуть видные светлые точки, официальная часть церемонии была объявлена окончившейся бесповоротно, и все желающие получили приглашение на посиделки во дворе у жениха. Конечно, «желающих» оказалось много — весь клан, переговариваясь, отправился получать угощение из рук того своего члена, которого многие даже не знали и вряд ли запомнили бы, ведь он не совершил ничего выдающегося, не считая, конечно, только того, что он сегодня женился. Во дворе у Кэзуки, как оказалось, уже был приготовлен стол: как молодой человек объяснил извиняющимся тоном, разместить всех соклановцев внутри крохотного домика у него никак не получилось бы. Старики тотчас отхватили себе лучшие места и принялись пробовать угощения. Жених и невеста сидели бок о бок, натянуто улыбаясь. В глазах у Каяо застыла такая тоска и такая усталость, что Миюки невольно стало жаль девушку. Краем глаза она увидела, как из толпы вынырнула бабушка Ай, сопровождаемая тем дряхлым стариком, что стоял рядом с Фугаку-доно на крыльце дома; вынырнула и присела на одно из самых почётных мест, с трудом согнув колени. Бабушка подцепила палочками какой-то кусочек, отправила его в рот и заговорила с Микото-сан: та качала головой, улыбалась и отвечала что-то, видимо, в весьма уважительном тоне, поскольку бабушка цвела, точно юная хризантема, а такой радостный вид у неё бывал лишь в редких случаях, когда её оценивали по достоинству и отдавали дань всем её заслугам от начала времён. Неподалёку от Ай обнаружился и Мэзэо: он что-то обсуждал с Инаби, оказавшимся напротив, и, очевидно, между этими двумя шла жаркая дискуссия. Место посередине стола, слева, досталось Мамору и Тоши. Мамору ни с кем не общался, а с мрачным и неуступчивым видом уничтожал угощения кругом себя, Тоши потерянно смотрел на ближайшую к себе миску. — Мне так кажется, что мало кому действительно хотелось приходить на эту свадьбу, — прошептала Миюки, наклонившись к уху Обито. — Смотри, все расселись кучками и обсуждают какие-то свои дела. Не такого ждёшь от своего праздника, верно? Бедняги Кэзуки и сестричка Каяо, мне их действительно очень жаль. — Да, — согласно протянул Обито, — выглядит не очень жизнеутверждающе. Ведь не количество гостей главное, по-моему… решено: когда я женюсь, на мою свадьбу придут только самые близкие люди. — Например? — Миюки подвинулась ближе и испытующе заглянула к нему в глаза. — Ну, ты, бабушка Юки, дедушка Исаму, — перечисляя, Обито загибал пальцы, — Шисуи тоже можно позвать: он, конечно, маленький, но к тому времени, как я смогу жениться, он уже достаточно вырастет, чтобы понимать, где находится, и всё такое прочее. Ещё обязательно должны присутствовать Фугаку-доно и Микото-сан, потому что без них никуда. Можно пригласить твоих братьев, чтобы тебе не было скучно. — А Какаши и… хм… и Рин? — поинтересовалась Миюки. — Всё-таки они твои сокомандники… — А что Какаши? И… и Рин? — Обито тотчас отодвинулся, глядя на неё широко распахнутыми глазами. — С чего бы мне этого зазнающегося Хатаке куда-то там звать? Да даже если я и позову, он ведь не придёт, верно? Обязательно выдумает себе кучу дел, лишь бы отгородиться от меня и показать, что он плевать на меня хотел. Так что ну этого Хатаке, нужен он мне! — Обито нервно провёл ладонью по лбу и торопливо заговорил: — Вот кого точно надо позвать, так это Кушину-сенсея и сенсея Минато. Надеюсь, к тому времени они уже сами поженятся… ну и вот, к чему я, собственно, клоню… Миюки только вздохнула и опять перевела взор на небо — но от плывущих по нему капелек воздушных шаров уже не осталось даже воспоминания. Обито продолжал ей что-то рассказывать, словно нарочно игнорируя понимание того, что на самый главный её вопрос он так и не ответил полностью.

***

Было уже совсем темно, когда Учихи разошлись по домам, оставив молодожёнов спокойно отмечать свой праздник. Миюки опасалась, что бабушка Ай серьёзно отругает её, Мамору и Тоши за то, что они отделились от семьи и так и не собрались все вместе к концу торжества, однако бабушка даже не обратила на сей вопиющий факт внимания. Она вполне спокойно осмотрела своих внуков, когда те окликом остановили её, уходящую со свадьбы, дождалась их и отвела всю компанию домой, после чего развернулась и, сухо сообщив, что у неё есть дело к Цунаде Сенджу, направилась в госпиталь. Миюки, Мэзэо и Тоши осталось лишь переглянуться и обратиться с вопросами к Мамору — но и тот не дал им полноценного ответа, хотя явно что-то знал. Свет в доме никто так и не зажёг: уставшие, ребята сразу забрались в кровати. Миюки была уверена, что братья её давно уже спят, как и полагается всем обычным людям ночью — но вот ей задремать никак не удавалось, хотя она чувствовала опустошающую усталость во всё своём теле. Она рассеянно смотрела в тёмный потолок над собой и пыталась о чём-нибудь поразмыслить, выстроить стратегию подготовки к экзамену или же предположить, как их станет тренировать Кушина-сенсей, но мысли неудержимо разбегались от неё, словно застигнутые за воровством кошки. Она ловила себя на то, что снова и снова вспоминает сегодняшний день — вспоминает его с тихой необъяснимой грустью. «И в чём же причина?» — отстранённо спросила она себя. Но ответа на этот сложный вопрос ей так и не удалось найти.