Ледяная душа

Могло лишь показаться, будто третий этап экзамена на чуунина был чем-то недостижимо далёким, надёжно спрятанным за несколькими месяцами — эти месяцы промелькнули быстрее, чем летний сон. Генины Узумаки неистово тренировались, впрочем, так поступали не они одни. На улицах Конохи заметно поубавилось молодёжи: вся она пропадала на полигонах, тренировочных площадках и задних дворах своих же домов, посвящая свободные минутки оттачиванию навыков ниндзя. Ученики Академии вовсю готовились к сдаче выпускных экзаменов, пугавших ребят не меньше, чем испытание на звание чуунина пугало проходящих его генинов. Те, кто с детством распрощался, тоже не сидели без дела: своих забот хватало на каждого. По Конохе теперь бродили только лишь взрослые, азартно делающие и принимающие ставки, и совсем юные чуунины, которых экзамены уже не страшили. Хотя в теории с исчезновением молодёжи в деревне должно было стать намного тише, этого не произошло: Коноха по-прежнему бурлила и кипела, словно забытый на плите суп. Следить за порядком становилось всё сложнее и сложнее: людей переполняло возбуждение, вдобавок, многие не смогли стерпеть потерю своих генинов в лесу Смерти, все обвиняли друг друга и подозревали противников в жульничестве, в ход шли обвинения, оскорбления и угрозы, а словесная перепалка обязательно перерастала в потасовку. За прошедшие семь дней отряд чуунинов под командованием Мамору успел вмешаться по меньшей мере в двадцать таких столкновений, случившихся в разное время в разных концах Конохи. Полиция, уполномоченная поддерживать в поселении порядок, и посланные полиции на помощь неопытные юные ниндзя сильнее всех желали скорейшего завершения экзамена — но для них время, напротив, как будто стояло на месте. Джуничи, согласно своим привычкам, торжествовал и цвёл, точно во всей своей красе распустившийся цветок. Он тоже входил в патрулирующие Коноху отряды, но разбираться с дебоширами ему приходилось в разы реже, чем Мамору, вдобавок, ему не нужно было выдерживать на себе ядовитые взгляды всех тех, кто терпеть не мог Учих и желал бы, чтобы они навеки оставались в своём квартале, сидели там, точно узники в клетке. Джуничи было куда легче — и не только потому, что на нём лежала меньшая ответственность… Джуничи был одним из тех шиноби, кто в мастерстве овладел искусством спихивания своей работы на других. Официально находясь на задании, он умудрялся ничего не делать, — и Мамору не раз с прямолинейной жёсткостью заявлял своему другу, что его это умение раздражает. — Да ладно тебе, — неизменно отмахивался Джуничи с удручающей беспечностью, — ведь ты же прекрасно понимаешь, что я не бездельничаю, я издали наблюдаю, как делается работа. А обязанности командира… — Когда тебя им никто не назначал, нечего из себя строить того, кем не являешься, — не прекращал отчитывать его Мамору. — Однажды о твоих проделках станет известно, и тогда… — Тогда ничего не случится, Мамору, — уверенно отвечал Джуничи, — уж поверь, я знаю, что сандайме не станет бурчать и ворчать так, как ты. — Верно, он может в награду за безделье дать тебе такую сложную миссию, с какой ты гарантированно не вернёшься, он может понизить тебя в звании, может загрузить работой, которую ты ни на кого скинуть не умудришься… — перечислял Мамору в злобном запале, яростно загибая пальцы. — Мамору, нет такой миссии, на которую меня отправили бы без тебя, а с тобой мне ничего не страшно, — продолжал уверенно улыбаться Джуничи. — В принципе, я и сейчас уже ничего не боюсь, потому что я точно стал сильнее. — Сильнее ты только поглупел, — брюзжал Мамору, отворачиваясь, и Джуничи только тихо хихикал, словно не зная, что можно противопоставить этим злым, но справедливым словам. Так и проходило время. Миссий за пределами деревни не принимала ни одна страна в мире шиноби: все сколько-нибудь важные ниндзя находились на экзамене или же стерегли собственные границы, а малоопытные новобранцы либо готовились к испытанию, либо были ещё слишком неподготовленными, дабы посылать их за деревенские ворота, пусть и в компании сенсея. На это не переставала жаловаться Михо, сестра одного мелкого, но крайне приставучего феодала, что унаследовала отвратительный характер своего родственника. — Мне надоело торчать в этой ужасной деревне, — твердила она, обмахиваясь веером и стреляя злым взором по сторонам. — Когда нии-сан отправлял меня на переговоры с вашим Хокаге, и речи не заходило о том, что я останусь тут надолго. Мне необходимо вернуться домой! Я рождена не для того, чтобы жить в бараках ниндзя… Словно в насмешку, Михо выговаривала все эти претензии Джуничи и Мамору, которых назначили телохранителями и сопровождающими принцессы после того, как двое их предшественников не выдержали кошмарного нрава девушки и отказались иметь с ней хоть какие-то дела. — Будьте с Михо-сан вежливыми, — настаивал сандайме, отпуская Джуничи и Мамору из своего кабинета, — она сестра феодала, поэтому грубость в её адрес неприемлема… Джуничи и Мамору стойко выдержали две недели. Затем ещё неделю. И ещё половину недели. А после Мамору, всегда сдержанный, неожиданно впал в ярость, когда они с Джуничи встретились на перекрёстке двух важнейших дорожных артерий Конохи, и в толпе мелькнуло нечто, похожее на веер сестры феодала. — Она совсем сумасшедшая, — процедил сквозь зубы Мамору, — я не понимаю эту женщину! — Женщин понять невозможно, — философским тоном просветил его Джуничи, закладывая руки за голову и поднимая голову к небу, — я осознал это, когда та девушка из ресторана неожиданно надела мне на голову цветочный горшок. — Ты протянул свои руки куда не следует, — мрачно сообщил Мамору, продолжая шнырять взглядом по скоплению народа. Ничего похожего на веер важной и крайне капризной персоны поблизости не наблюдалось. — Или ты об этом забыл, как забываешь вообще обо всём, что тебе невыгодно? Джуничи покраснел и, быстро вернувшись в нормальное положение, яростно стал размахивать руками у бесстрастного Мамору перед носом. Уши у Джуничи полыхали, как будто охваченные грозным и яростным пламенем. — Она меня не так поняла! — смущённо оправдывался он перед другом. — Я вовсе не собирался трогать её… сам знаешь где! Просто торт… ведь ты же помнишь, что на неё упал кусок торта? Я помочь хотел, а она сразу стала клеймить меня извращенцем… да от того горшка у меня так в голове потом звенело… — Разумеется, она же у тебя дырявая, — проворчал Мамору, не проявляя к возбуждённым пляскам друга никакого участия. — У тебя, по-моему, вообще ничего не получилось бы с этой девушкой. — Э? — Джуничи непонимающе захлопал глазами. — Она видела, как ты выходил с премьеры недавнего фильма… ну, того самого фильма, — с ироничной усмешкой произнёс Мамору, краем глаза следя, как лицо Джуничи становится алым, будто переваренная свёкла, — вдобавок, она работает в книжном магазине, и раньше ты пороги этого магазина обивал, чтобы получить новую книгу Джирайи-самы. Да, это из серии, у которой очень высокие возрастные ограничения. Что ещё она могла подумать после того, как ты неожиданно полез к ней посредине свидания? Джуничи медленно выдохнул и, откинувшись назад, снова прижался спиной к стене, патрулируя взглядом спокойную толпу из смешавшихся друг с другом коноховцев и пришлых. Люди о чём-то увлечённо спорили, договаривались, они жестикулировали и двигались, и наблюдать за их вознёй со стороны было довольно странно — когда их суета начинала напоминать бесполезную толкотню, поневоле в голову закрадывались мысли о том, что собственные действия, кажущиеся самому себе такими полезными и нужными, на деле — всего лишь бессмысленная возня, только создающая имитацию важности. — Да, — согласился Джуничи негромко, — у меня бы с ней точно ничего не вышло. Не понимаю, зачем я вообще к ней полез: работала бы себе и работала в магазине. Уж не думала бы она тогда, что я ещё больший извращенец… И как мне теперь показаться ей на глаза? Женщины меня погубят, Мамору, — и Джуничи утвердительно качнул головой, — я скрываюсь от Чоурэй уже больше нескольких недель, потому что совершенно точно знаю: она мне голову оторвёт за моё отсутствие на втором этапе испытания. — И правильно сделает, — безжалостно сообщил Мамору, — ты должен понимать, что назначение проктором очень много значит. Ты не имел права позорно отказаться от доверия, которое тебе оказал сандайме. — Не люблю я это дело, — скривился Джуничи, снова отвернувшись. — Я лучше на миссии буду драться и убивать, чем смотреть, как другие убивают друг друга. — Убивать было запрещено, — тотчас сказал Мамору. — Но ведь многих всё равно убили, — Джуничи резко выдохнул и поджал губы. — А кто, так и не выяснили. — Теперь у Чоурэй большие проблемы, — просветил его Мамору безэмоциональным голосом, — она считается виновной во всех случившихся на её этапе экзамена смертях… вполне вероятно, что в наказание за это её надолго отстранят от миссий — и это самый лучший вариант. Джуничи медленно повернулся к Мамору, округляя глаза, и тихо спросил: — Что, есть и хуже? — Есть, и не один, — Мамору продолжал следить за движениями толпы, и меж бровей его углублялась вертикальная складка. — Например, Киригакуре очень дорожит своими способными шиноби. Ивагакуре и Кумогакуре от своих тоже не отступятся. Я не знаю, к какой деревне принадлежали погибшие, но если они имеют отношение к одной из тех, что я перечислил — будут очень и очень серьёзные проблемы. Кумогакуре наверняка потребует выдачи проктора испытания как виновного. — Что?! — ахнул Джуничи. — Да это же глупо! Кто согласится на такие идиотские требования? — Мы обещали, что на экзамене количество смертей может быть сведено к минимуму, — Мамору сосредоточенно тёр переносицу соединёнными средним и указательным пальцами, — а из генинов Конохи не пострадал ни один. Многие деревни уже наверняка обвинили нас в том, что гибель тех команд была подстроена нами, нам уже наверняка придумали достаточно убедительные мотивы… — Скандал будет нехилый, — расшифровал его слова Джуничи. Мамору по-прежнему выглядел очень серьёзным и мрачным. — Хорошо, если не война, — произнёс он, — ведь ты неплохо понимаешь, с кем мы связались. Лучше бы уж сандайме прекратил грезить о мире, хотя бы недолгом: давно стало понятно, что в мире шиноби он невозможен. У нас не было бы таких проблем, не вздумай Каге поэкспериментировать и втянуть в свои эксперименты нас, даже не спросившись нашего согласия, — он угрюмо вздохнул и повесил голову, не прекращая следить за толпой холодным ястребиным взором исподлобья. Джуничи протянул к нему руку и пробормотал: — По-моему, ты слишком уж драматизируешь… — А ты слишком далеко заходишь, — и Мамору резко отбросил его руку, выпрямляясь. Джуничи послушно отошёл назад, но от резкого движения Мамору широкий рукав его свалился, обнажая загорелую руку — руку, которая несла на себе многочисленные следы инъекций. Джуничи сжался в комок, словно преступник, и стыдливо оправил рукав — но Мамору уже заметил всё, что ему было нужно. — Откуда это? — сухо спросил он, и его плечи заметно напряглись. — Просто следы уколов, — повёл плечами Джуничи с максимально беззаботным видом. — Как видишь, у меня немало крови высосали. — Ты давно уже не навещал больницу, — Мамору подступал к нему ближе, недоверчиво сверкая глазами, — я не видел тебя на осмотре с тех пор, как мы похоронили Джуна. Откуда у тебя тогда эти следы? Джуничи мялся, глядя в чёрные, полные скрытой угрозы глаза Мамору и мямля нечто крайне неубедительное себе под нос. Мамору изучал его, словно потенциального соперника, постепенно приближаясь и уже опуская руку в подсумок угрожающим жестом. — Я не всё делаю у тебя на глазах, Мамору, — двусмысленно пробормотал Джуничи совсем жалким голосом, — и я не думаю, что тебе было бы интересно таскаться вместе со мной по больницам. — Откуда следы? — продолжал упорствовать Мамору, не позволяя одурачить себя разговором. — А-а… ну, я ведь к этому и подвожу, — Джуничи неуверенно заулыбался, — понимаешь ли, Мамору, меня давно напрягал цвет моей крови. Ну ведь ты сам в курсе, что он неестественный. Я должен знать всё о своём здоровье, потому что часто бываю на миссиях, вот, собственно говоря, я и отправился к тем, кто мог мне помочь. Правда, медики пока сами ещё не разобрались, в порядке я или мне нужно подлечиться, потому что анализы приходится проводить многоступенчатые… они берут у меня кровь раз за разом, и я не могу не сказать, что меня это достало, — Джуничи медленно выдохнул и ещё шире растянул улыбку. — Мамору, убери кунай, пожалуйста. У тебя за спиной — Михо-сан, если она увидит это безобразие, то нам крепко влетит. Мамору презрительно поджал губы и убрал кунай, поднесённый им к горлу Джуничи, назад в подсумок с таким видом, словно он сам решил так поступить, а присутствие Михо нисколько не помешало бы ему вспороть Джуничи глотку, если бы тот оправдался неубедительно. — Надеюсь, скоро они разберутся, что с твоей кровью не в порядке, — сухо буркнул Мамору и повернулся лицом к приближающейся опасности. Для девушки, одетой в такой сложный и наверняка очень тяжёлый костюм, Михо передвигалась с удивительной скоростью, при этом она не переставала обмахиваться веером и озираться. Заметив Мамору и Джуничи, Михо уверенно двинулась к ним, явно считая, что толпа сама расступится перед нею, как перед сестрой важной особы. Жители Конохи, успевшие привыкнуть к Михо и узнать её, расходились без возражений: они слишком хорошо представляли себе, кто эта девушка и почему с нею стоит быть почтительными, — а также утаскивали с дороги чужаков, дабы Михо не пришлось с ними столкнуться и закатить скандал, устранением последствий которого обязательно займутся дежурящие неподалёку ниндзя. Мамору и Джуничи вызывали в большинстве конохских обитателей искреннюю жалость — особенно сейчас, когда они, совершенно беззащитные, стояли у Михо на виду и не могли от неё скрыться. Девушка стремительно подлетела к ним и остановилась на почтительном расстоянии, изучая обоих, словно редкий экземпляр насекомого. — Я давно вас двоих искала, — эти слова звучали как обвинение, которым они, в сущности, и являлись. — Ведь вы знаете, что ваша обязанность как моих телохранителей — повсюду сопровождать меня! Я не могу находиться на улицах без охраны, это меня пугает. — Вам нечего бояться, Михо-сан, — произнёс заученную фразу Мамору, — сандайме назначил нас Вашими… — Вот именно, вы двое получили назначение, но вас никогда не бывает рядом! — Михо раздражённо стала обмахиваться веером. — Помимо Вашей защиты, мы должны заниматься и другими делами, так как мы являемся ниндзя Конохи и не можем не принимать участие в её охране, — терпеливо разъяснил Мамору. Глаза его сердито сверкнули. Михо со звучным хлопком сложила веер и хмыкнула, словно обиженный ребёнок. Хотя ей было не меньше восемнадцати, она казалась совсем ещё юной, особенно когда отставляла пухлую нижнюю губу и использовала главное женское оружие — своё обаяние. А обаяние у Михо, несмотря на её характер, всё же имелось. — Ах да, — сказала Михо полупрезрительным голосом, — я совсем забыла об этом. Прошу меня простить. Джуничи медленно выдохнул, и на лице его показалась жалкая улыбка, которую он всегда изображал в присутствии Михо, пытаясь выдать её за искреннюю. Михо в его сторону, впрочем, смотрела крайне редко. — Я хотела взглянуть, как продвигается возведение арены, — сказала Михо, — там будет проводиться третье испытание, ведь я права? — Да, Михо-сан, — быстро ответил Джуничи. — Надеюсь, вы покажете мне дорогу? Я хочу заранее знать, в какое место мне придётся идти, дабы хоть немного себя развлечь. — И Михо с непоколебимой уверенностью двинулась в направлении, прямо противоположном расположению арены. — Михо-сан! Михо-сан! — помчался за нею Джуничи. — Михо-сан, нам в другую сторону! Мамору только молча поднёс руку к лицу.

***

Арена для проведения третьего этапа экзамена выбиралась долго, посредством шумных споров и обсуждений, подчас перераставших в словесную пикировку. Коноха настаивала на том, чтобы бои проводились в центре деревни, и отчаянно подыскивала любое достаточно удобное место, где можно было бы на скорую руку возвести зрительский стадион. Туман упорствовал и надменно объявлял, что не хочет, дабы его генинов рассматривали со всех сторон, точно диких зверей. Камень, напротив, желал собрать как можно больше публики, но выбранное Листом место его не устраивало. Именно поэтому дата проведения экзамена множество раз переносилась и уточнялась, а дошедшие до финального этапа генины до сих пор не имели понятия, с кем им предстоит сразиться. У Хокаге попросту не было на ребят времени — он погряз в выяснениях отношений с другими Каге, которые, хоть большинство их и не присутствовало на экзамене, всё же знатно умудрялось портить кровь через своих помощников и заместителей. Генины пребывали в состоянии относительной заброшенности, и своё значение они не потеряли только для сенсеев, неустанно тренировавших их. Но ничто не вечно, в том числе и разногласия. Как скрытые деревни ни ненавидели друг друга, с какой опаской они друг к другу ни относились бы, они не смогли бы спорить вечно, в противном случае от экзамена пришлось бы отказаться — а никто в здравом уме не стал бы отказываться от такого замечательного способа самоутвердиться, продемонстрировать свою мощь, а ещё и попутно проверить, сколь сильны другие поселения шиноби. Поэтому площадка для проведения третьего этапа всё-таки была избрана. Ею оказался значительных размеров пустырь, располагавшийся между зданием старой больницы и никому не нужным оружейным складом, где уже давно не хранили ничего важнее проржавевших кунаев и слипшихся от времени взрывных печатей. Когда-то на месте пустыря стоял гигантских размеров дом, принадлежавший главе клана Повелителей Цветов, клана Горо, но неожиданно, не успело пройти нескольких месяцев после героической гибели Второго Хокаге, как дом сгорел дотла вместе со своими обитателями. Глава семьи был сильнейшим ниндзя среди тех, кто умел управлять цветами, сильнейшими были и его родственники, поэтому не стоило удивляться, что его смерть стала для Горо началом конца. В течение многих лет на пустыре ничего не возводили: он как будто бы отпугивал от себя всех энтузиастов, — и дети даже стали придумывать о нём глупые и совершенно неправдоподобные страшные истории. Но это место и впрямь выглядело достаточно зловещим: зажатое между двумя старыми и забытыми зданиями, оно напоминало площадку страшного судилища, в особенности если по кускам обгорелых, побитых кирпичей ласково проходился лунный свет, а вдалеке начинали выть бездомные собаки. — Фу, какое отвратительное место, — высказала своё авторитетное мнение Михо, остановившись в нескольких шагах от деревянного заграждения, на котором висела табличка с кратким пояснением: «Проход запрещён». — Я вижу, здесь предстоит проделать немалую работу… Михо была отчасти права: за столь короткое время рабочие, как они ни старались бы, не сумели возвести ничего более впечатляющего, чем деревянный каркас. Похожий на скелет, он достаточно странно смотрелся на фоне серого пустыря, а ещё более неуместно выглядел в контрасте с небом, которое сегодня, несмотря на осень, имело чистый голубой оттенок. — Да, Михо-сан, трудиться придётся не покладая рук, — пробормотал Джуничи. Остановившись рядом с девушкой, он приложил ладонь козырьком ко лбу и прищурился. — Хотя, знаете ли, — после некоторого молчания вдруг заявил он, — думаю, Вы можете и ошибаться. — Ты издеваешься, — Михо с резким шорохом расправила веер и стала обмахиваться им, словно отгоняя от себя летящую со стройки пыль, — разумеется, я никогда не ошибаюсь. На постройку достойного стадиона уйдёт несколько месяцев! А ведь до экзамена осталось совсем мало времени, почему сандайме не подумал о том, чтобы заранее подготовить площадку? Когда люди действуют на скорую руку, они ничего не могут выполнить качественно. Не думаю, что мой брат будет доволен, когда узнает, что я погибла под обломками этих скамеек, — Михо снова сложила веер и сердито стала рассматривать рабочих, как будто желая прожечь их взглядом. — Если Вам так страшно, Михо-сан, — уверенно заговорил Джуничи, прицепляя к лицу улыбку-маску, — Вы можете не приходить на арену, вот и всё. — Ну вот ещё, какие глупости, — Михо задумчиво покачивала веером у себя перед носом, как будто решаясь, раскрыть его или пока не стоит. — Я должна это увидеть. Впервые в истории мира шиноби странам удалось договориться, отбросив в сторону старые разногласия, и провести совместное испытание… как я могу пропустить такое замечательное событие? Джуничи уже набрал в грудь воздуха для произнесения какой-нибудь вежливой фразы в стиле «О, Михо-сан, как Вы прекрасно разбираетесь в политике, я в восхищении!» — но Мамору угрюмо вклинился, не заметив ни одного из предупреждающих знаков, что ему отчаянно подавал товарищ: — Не могу понять, какое отношение наши дела, дела шиноби, могут иметь к вам, — он стрельнул в сторону покрасневшей девушки хмурым взглядом исподлобья и прибавил: — Ведь ваша деревня — это просто деревня. Михо раскраснелась и топнула ногой, поджимая губы. Резким движением она расправила веер и стала им обмахиваться так, что мощные порывы прохладного ветерка, долетев до приросшего к своему месту Джуничи, ласково, игриво взъерошили ему волосы. — Это не просто деревня! — сердито закричала Михо. — В подчинении у моего брата находится целый город и несколько прилежащих к нему поселений, поэтому я попросила бы… — Какая разница? — Мамору отстранённо смотрел в небо, на фоне которого отчётливо прорисовывались тёмные контуры строительных лесов. — Ведь там нет ни единой скрытой деревни. — Ну знаете ли!.. — Мамору, Михо-сан, давайте все дружно успокоимся… а? — Джуничи с надеждой забегал взором по возмущённому лицу девушки, по гордо обращённой к ним спине Мамору. — А?.. Ну пожалуйста, давайте просто побудем наблюдателями и не станем обращать внимания на наши старые склоки. — У меня не может быть никаких склок с этим бесчувственным человеком, — высокомерно процедила Михо и отвернулась, возмущённо размахивая веером. — Так и знай, Джуничи, что я с ним не разговариваю! Мамору только пожал плечами и медленно выдохнул, как будто бы говоря: «Ну и слава Ками». В воздухе раздавался переливчатый стук топоров, рабочие вовсю переговаривались друг с другом, а Михо и Мамору так и стояли спинами друг к другу — в торжественном, натянутом молчанье. Джуничи медленно, тяжело выдохнул и скрестил на груди руки с обречённым видом. «Ну и когда же всё это кончится?» — спросил он сам себя, зная, что на свой усталый вопрос он не получит ответа.

***

Миюки сидела под тенистым деревом, терпеливо дожидаясь единственного опоздавшего. Как ни странно, это был не Обито — она ожидала Ичиро, поскольку именно в полном составе команда и должна была явиться в указанное им место — полукруглый зал библиотеки — и там выслушать от сандайме последние наставления по поводу экзамена, узнать, с кем им предстоит сражаться. Кушины-сенсея рядом не было, и это усиливало тревогу девочки. Отговорившись какими-то крайне срочными делами, учитель умчалась, едва успев передать своей команде, куда той надлежит явиться и в какое время. Миюки сердито и нервно жевала нижнюю губу: такой небрежности она за Кушиной-сенсеем раньше не замечала. — Наверняка у неё действительно не было ни шанса остаться с нами, — как будто прочёл её мысли сидевший рядом Иошито. — Откуда ты узнал, что я… — Я сам об этом думаю, — коротко сказал он. Изменившийся после испытания в лесу Смерти, он стал несколько более открытым, понимающим и внимательным, но говорить больше, чем парой фраз, так и не научился. — И ещё меня беспокоит Ямамото. Миюки сердито сверилась с наручными часами и нервно сцепила пальцы в замок. Стрелки крутились по мутному циферблату, словно сумасшедшие, а знакомой фигуры Ичиро всё не наблюдалось поблизости. — Как ты думаешь, он мог забыть, что нам нужно встретиться в полукруглом зале? — тревожно поинтересовалась Миюки. — Это Ичиро. Он может всё, — лаконично просветил её Хьюга и нахмурился. Однако стать опоздавшим Ичиро так и не довелось. В тот момент, когда Миюки, почти обезумевшая от долгого ожидания, приготовилась бежать разыскивать бестолкового сокомандника где угодно и за воротник тащить его на арену, тот появился, вынырнув из-за купы деревьев вдали. Размахивая подсумком, Ичиро бежал по дороге и во всё горло вопил: — Стойте! Подождите меня-я-а! — Да куда же мы могли без тебя уйти? — сурово спросила его Миюки, когда он настиг их и встал рядом, беспечно улыбаясь. — Если бы мы имели такое право, мы уже давно здесь не стояли бы! Ичиро упёр руки в бока и фыркнул: — Да ладно, хватит меня уже отчитывать, учи… Миюки, то есть. Давайте двигаться к пункту назначения, а по дороге я вам двоим всё растолкую, идёт? Миюки и Иошито молча кивнули в знак согласия, и трое генинов помчались, словно сумасшедшие, ежеминутно сверяясь со своими часами. Подсумки Миюки подпрыгивали у неё на поясе. — Знаете, — объяснял им Ичиро, которого бег на умопомрачительной скорости, очевидно, нисколько не утомлял, — я собрался с таким расчётом, чтобы прийти вовремя, но тут мать меня настигла и стала обвинять во всех смертных грехах… — И, разумеется, небезосновательно, — фыркнула Миюки и тут же замолчала, подавившись воздухом. — Сама ты неосновательная, ясно? — разозлился Ичиро и закатил глаза, — а у меня был миллион причин, чтобы явиться вчерашней ночью домой очень поздно и всех напугать. Между прочим, в тот раз я действительно не валял дурака, а тренировался как чокнутый, но ведь матери — они женщины, а найти хороший подход к женщинам может только Ками-сама, и то не точно. Мать отказывалась выпускать меня, пока я не расскажу во всех подробностях, где шатался ночью и почему не предупредил её, что буду тренироваться до самого позднего времени. Между прочим, я и сказал ей, что очень серьёзно задержусь, но ведь она пропустила это мимо ушей! Таковы все женщины: они не слышат то, что их не интересует. — И как же тебе удалось вырваться? — быстро спросил Иошито, заинтересованно повернув к Ичиро голову. — Я мастер побегов, — гордо хмыкнул тот. — Но в тот раз, если честно, за меня отец заступился. Против матери он, в принципе, что козявка против слона, но защищал он меня честно и очень убедительно. Короче, пока он просил мать меня не убивать, я выскочил из дома и помчался к вам. Думаю, старик ещё жив… — Ичиро глубоко вздохнул и ускорился. — И мне хотелось бы понадеяться, что мать ему ничего не сломала, ведь она так грозно замахивалась сковородкой… — Мы пришли, — возвестила Миюки, тормозя, и ребята замерли почти одновременно с нею. Сейчас около библиотеки, как и в прежние времени, столпилась куча народу — но только это были не читатели и не смотрители, а те, кому приказано было прийти, дабы выслушать последние наставления перед финальным поединком. Миюки тяжело сглотнула застывший в горле колючий прохладный комок и шагнула вперёд широким шагом. Натренированный взор быстро выхватил из кучки собравшихся знакомые фигуры — фигуры тех, кого она здесь видеть ни в коем случае не пожелала бы. — О, — хрипло сказала, будто пролаяла, Кэтсуми и поправила верёвочку у себя на плече, — всё-таки три этих идиота дошли до последнего этапа экзамена. Миюки не успела ничего ответить: хмыкнув напоследок, Кэтсуми развернулась и тяжело потопала наверх по ступеням, преодолевая их с мрачной решимостью. Брови её были хищно сведены к переносице. Следом за этой мрачной командой поднялись Обито, Рин и Какаши, но никто из них троих не заметил Миюки, с надеждой помахавшей своим друзьям — они прошли дальше, скрывшись в тёмном чреве библиотеки. — Наша очередь, — послышался у неё за спиной тихий голос Иошито. — Старайтесь никого не провоцировать. — Да уж постараемся, — пропыхтел Ичиро, — у меня такое ощущение, что все эти ребята, которые не из наших деревень, живьём готовы нас сожрать! — Может, именно это они и постараются сделать, если окажутся нашими соперниками в финальном туре, так что расслабляться не стоит, — пробормотала Миюки. Тесно сгрудившись, трое генинов зашагали к ступеням библиотечного крыльца. По мере того, как они ввинчивались в толпу, шагать становилось всё сложнее: их окружала огромная масса волнующегося народа, в воздухе витали теплота, духота и напряжённость, а направленные им в спины взгляды жалили больнее, чем укус осы. Тем не менее, когда пугающая толпа осталась позади, Миюки смогла оценить её размеры и чуть успокоить себя, заметив, что команд осталось куда меньше, чем на момент их входа в лес Смерти: от прежнего грозного воинства сохранилась лишь половина. Иошито тронул её за руку и негромко произнёс: — Пойдём. — Да-да, — Миюки торопливо ухватилась за его руку, — уже иду, Иошито! Вступив под своды библиотеки, они сразу же поняли, что здесь к их прибытию явно готовились. Все стеллажи отодвинули к дальним стенам, читательские столы вынесли, а расположенные по периметру факела зажгли, дабы те горели неровным, но сильным пламенем, отбрасывающим таинственные блики в центр зала, где сейчас стояла иссушенная маленькая фигурка Третьего. По обоим бокам от него возвышались с напряжёнными лицами учителя Минато, Кушина, Аши и другие, с хитай-ате чужих деревень. У всех был торжественный, решительный вид, нагнетавший повисшее в зале напряжение. Миюки замедлила шаг, она практически семенила вперёд, влекомая Иошито, и старалась угадать по выражению лиц джоунинов, о чём те сейчас думают — только получалось у неё плохо. Лицо сандайме же скрывала широкая шляпа, поэтому прочесть его мысли было ещё более проблематично. — Команды, встаньте в колонны, — негромко приказал старик, и генины, собравшиеся в зале, заволновались, перегруппировываясь, пихая друг друга локтями и отдавливая чужие ноги. Когда движение улеглось, старик продолжил: — Ну вот, а теперь можно и поговорить. Миюки стояла в центре своей колонны, расположенной в первых рядах с правой стороны от сандайме. Прямо напротив неё мрачно смотрела перед собой Кушина-сенсей, и Миюки всеми способами пыталась обратить внимание учителя на себя — но Кушина, кажется, и впрямь не видела активно подаваемых ей знаков. В соседней колонне слева Миюки увидела Обито: тот пучил глаза, как и всегда, когда бывал взволновал, ерошил непослушные волосы и то поднимал, то опускал на глаза снова защитные лыжные очки. — Итак, — хотя Третий говорил по-прежнему тихо, его голос далеко разносился по помещению властным эхом, — все вы, здесь присутствующие, дошли до финального, третьего этапа экзамена. Поздравляю! Повисла тяжёлая пауза: хоть такое событие и впрямь было знаменательным, ни у кого не наблюдалось особенного желания радоваться. Сандайме невозмутимо продолжил: — Последний этап — это одиночные бои, которые будут продолжаться, пока один из вас не потеряет способности сражаться либо пока проктор не сочтёт нужным прервать поединок. Соперники выбираются в случайном порядке. Сейчас Кушина, — он мягким кивком показал в сторону Узумаки, которая тотчас напряглась и облизнула губы, — раздаст вам номерки. Вы прочтёте вслух свой номер, и так мы узнаем, кто является вашим противником. Таким же образом мы определяем и очерёдность сражения. — Сандайме медленно повернулся к Кушине-сенсею и объявил: — Можешь начинать. Кушина-сенсей торопливо кивнула и, вытащив из подсумка ворох твёрдых бумажных листиков в четверть ладони шириной, медленно двинулась вдоль каждой колонны. Зажмурившись, ребята тянули листик и тотчас переворачивали его к себе лицевой стороной, а Кушина шагала дальше, молча протягивая ладони очередному экзаменуемому. Когда очередь дошла до них, Миюки ненадолго задержала руку в тёплых, надёжных пальцах Кушины-сенсея, заглянула к той в глаза с величайшей надеждой и верой. Кушина чуть заметно склонила голову, словно бы говоря: «Не бойся. Всё будет хорошо, ведь я рядом». — А теперь зачитывайте свои номера вслух в порядке возрастания! — скомандовал сандайме, когда раздача завершилась, и Кушина-сенсей вернулась на своё место рядом с ним. — Первый, — хвастливо изрёк Обито. — Второй, — послышался наглый голос Кэтсуми. — Третий, — пискнула откуда-то слева Кей. — Четвёртый, — резко сказал Иошито. — Пятый, — произнёс Какаши. — Шестой! — проорал, словно возбуждённая мартышка, Ичиро. — Седьмой, — негромко сказала Рин. — Восьмой, — протянул скучающим голосом тот самый парень, что пытался забрать у Миюки глаза, притворившись Иошито. Когда очередь дошла до неё, девочка с трудом шевельнула губами, хрипло произнося: — Девятый… — и сердце её быстро отбило целую серию испуганных ударов. В течение некоторого времени зачитывание продолжалось, а сандайме утвердительно кивал, как будто бы наслаждаясь всем происходящим. Но вот последняя цифра звонко отзвучала в тишине, и старик, вынув изо рта длинную коричневую трубку, обратился к сенсею Аши со словами: — Что ж, а теперь покажи нашим ребятам их противников. Аши с готовностью развернула к собравшимся табличку, которую она держала к себе лицевой стороной. Генины молча изучали ветвистое меловое дерево, сплетающееся ветвями с указанием номерков, и у некоторых начинали стремительно бледнеть лица. Миюки тоже казалось, что она вот-вот упадёт в обморок, ей казалось, что воздуха в её груди стало критически мало, что холодная и склизкая лапа смерти уже доверчиво легла к ней на плечо и сжала его когтистыми пальцами. — У вас ещё остаётся некоторое время на подготовку, — продолжал вещать Третий, — в день проведения экзамена вы должны явиться на стадион, который сейчас достраивается на пустыре Горо, в девять часов утра, дежурные джоунины покажут вам, куда идти. На сегодня всё, вы можете расходиться. Толпа генинов заволновалась снова, приходя в движение. Миюки стояла, словно ударенная молнией, и не двигалась. Она обхватила себя за плечи и наклонила враз отяжелевшую голову, ей не удавалось даже шевельнуться, хотя Ичиро и Иошито уже старательно тянули её прочь из зала, каждый в свою сторону. Всё то, что происходило сейчас, было для неё словно страшный сон. Сон, который обязан был закончиться пробуждением — но почему-то тянулся и тянулся, всё больше убеждая её в своей несомненной реальности. — Но ведь этого не может… не может быть… — жалко бормотала она. Кэтсуми из Кумогакуре кровожадно облизнулась и поправила узкий ремешок на плече.