Ледяная душа

— Я не могу в это поверить, — Миюки сидела на шершавом толстом суку невысокого дерева, скрюченного, будто древний ворчливый старикашка, и массировала пылающие виски. Голова её была надёжно спрятана в раскрытых ладонях, как будто бы она могла таким детским образом защититься от реальности, спрятаться, переждать бурю. — Моя противница — Кэтсуми из Кумогакуре! Кэтсуми! Мне конец… В небе над нею с похоронным карканьем пронеслась стая жирных чёрных ворон. Ветер, ударивший её по щеке, как будто старался убедить её, что переживать не стоит, придать ей бодрости — но бодрой Миюки себя не чувствовала. «Мне конец, — эхом откликались в опустевшей голове собственные трагические слова. — Конец. Конец. Я же видела кровожадную ухмылку этой девушки. Она раньше жила в Суне… там крайне жестокие шиноби, больших отморозков нигде не встретишь, если только не заглядывать в Киригакуре. И она намного сильнее меня. У неё куда больше опыта, она владеет техниками, которые мне даже не снились! В открытом бою один на один я против неё — что Шисуи против старика Третьего. Мне не победить. А если я проиграю — что тогда будет? Она меня убьёт? Наверное. Кэтсуми наверняка не забыла, как мы дрались с ней и с её сокомандниками перед первым этапом экзамена. Я уверена, что она об этом ещё помнит: когда она на меня взглянула, у неё очень страшно горели глаза… такие люди никогда не забывают обид. Значит, она и впрямь не станет себя сдерживать… мне придётся несладко. Очень и очень несладко, я бы сказала. Так что же мне делать? Отказаться от поединка я не могу, иначе мне не стать чуунином… а одна-единственная мысль о поединке с Кэтсуми уже заставляет меня дрожать. Я вспоминаю её глаза — и мне сразу становится жутко. Наверное, такой бешеный взгляд бывает только у разъярённых хищников, прежде чем те бросаются на свою жертву». — О чём ты думаешь, а, Учиха? — наглый голос Ичиро заставил её встрепенуться, приподняв голову над ладонями. — Что, уже все поджилки затряслись? — Дожидайся, — хмуро бросила Миюки. — Я просто пытаюсь разработать правильную стратегию боя. — Ничего у тебя не получится, — фыркнул Ичиро и, запрокинув голову, захохотал дробным истеричным смехом. — Ломай голову сколько пожелаешь — это бой на равных условиях. Тут хитри-изворачивайся, а всё равно в драке перевес будет на той стороне, где грубой силы больше. — Я бы так не сказал, — послышался тихий голос Иошито. Трое генинов Узумаки не ушли далеко от места сбора: огорошенные неожиданным распределением противников, они проплелись всего несколько метров от крыльца, свернули в первую же попавшуюся редкую рощу и расселись на низко расположенных древесных ветвях, образовав узкий полукруг. Редкие солнечные лучи пробивались сквозь жухнущую, сохнущую листву и маленькими жёлтыми пятнышками падали на примятую траву, кончики которой тоже стали медно-рыжего, безнадёжно-серого оттенка. Миюки повернула к Иошито голову и пробормотала непонимающим голосом: — Что ты имеешь в виду? Или ты противоречишь просто потому, что привык не соглашаться с нашими рассуждениями? — Я не вижу своей вины в том, что у вас двоих отсутствует логика, — фыркнул Иошито без прежней злобной насмешки в голосе и холодно пояснил: — Настоящий ниндзя умеет извлекать преимущество в буквальном смысле из ничего. Даже если он дерётся с превосходящим его по силе противником, даже если его техники заведомо проигрышны, он напрягает все свои знания и всю ловкость, чтобы выжить и победить только с их помощью. Ичиро сделал кислую рожу и подпёр кулаком багровую щёку. — Да, — буркнул он, — если ты хотел произнести мотивирующую речь, Хьюга, это у тебя не вышло. Попытка провалилась, так скажем, — и Ичиро снова безрадостно засмеялся. — Мой противник — Танака Тэкеши из Киригакуре, — тихо сказал Иошито. — Говорят, он очень силён. Миюки вскинула голову и с напряжённой заинтересованностью всмотрелась в бледное, задумчивое и мрачное лицо Хьюги. В течение нескольких мгновений она сидела, постукивая себя пальцем по губам и что-то негромко, неразборчиво бормоча, а затем вдруг подскочила и воскликнула, воздев к небу обе руки: — Тэкеши из Киригакуре? Постой, но ведь я его помню! Это он пытался вырвать у меня глаза, чтобы отнести их Мизукаге! Не знаю, как мне удалось вырваться… он чудовищно силён. — Да знаю, — Иошито тяжко вздохнул и перевёл взор на Ичиро, что вдруг икнул и стал яростно чесать у себя в затылке. — А с тобой что? Кто твой соперник на экзамене? — Тоже Танака и тоже из Киригакуре, — Ичиро медленно извлёк пятерню из своих спутанных вихров и пробормотал, укладываясь на древесный ствол с равнодушным вздохом: — Его вроде как Кэтсу зовут. Я же, в отличие от вас, безвылазно дома не сижу и не тренируюсь вдали от всех, я хожу по улицам и слушаю, что говорят люди. А они говорят, что этот Кэтсу — парень мощный. Его ославили как гения, пока он ещё учился в Академии, и сейчас он считается самым сильным генином Тумана. Короче говоря, — Ичиро пристроил сложенные крестом руки к себе под голову и зажмурился, — шансов против этого монстра, как вы двое поняли, у меня ноль. Миюки яростно хлопнула ладонью по дереву, оцарапав кожу, соскочила и наставила на Ичиро обвиняюще трясущийся палец. — И ты так легко сдаёшься?! — выкрикнула она. — Даже шанса на победу себе не даёшь? Ичиро покосился на неё с отменно сыгранным равнодушием. — Я, конечно, парень боевой и всё такое, но я всё-таки не идиот, что Хьюга обо мне ни бубнил бы. Я не собираюсь даже сравнивать себя и этого Кэтсу: судя по тому, что о нём болтают, да и по тому, что я сам видел, когда случайно увидел его на пустом тренировочном поле, он и впрямь гений. Я ему не соперник. Если бы мы были в лесу Смерти, то я ещё исхитрился бы и надрал бы этому одарённому гаду задницу, но мы станем сражаться на открытом участке, без форы во времени, без шанса установить ловушку, без союзников, под присмотром проктора… и ты действительно думаешь, что я в состоянии победить? — Во всяком случае, ты мог бы хотя бы попытаться, — звенящим от презрения голосом промолвил Иошито. — Ведь ты сильнее всех нас желал, чтобы команду расформировали, и теперь желаешь остаться в ней ещё на один год? Черты лица Ичиро чуть дрогнули и разгладились. С редкостной беспечностью зевнув, он завалился назад, забрасывая руки за голову, и вперил пустой взгляд в бледное небо над ними. Стайка ворон кружила вдалеке, как будто бы принимала Ичиро за падаль, но не решалась проверить своё предположение. — Хорошо, — сказал Ямамото, — признаю, я был неправ. Такого наставника, как Кушина-сенсей, днём с огнём не сыщешь, а вы, хоть и бесите меня порядком, всё же лучше, чем вечно ноющая Кей, этот парень Абураме, у которого даже лица толком не рассмотришь, и многие другие. — Ты подводишь к тому, что желаешь сдаться. Верно я говорю? — в лоб спросила Миюки. — Не буду я сдаваться, — Ичиро медленно покачал головой и глубоко вздохнул, — вот ещё, удумала… Конечно, я выйду на поединок и приму вызов, но уж умирать я там точно не стану. Иошито сердито заворчал что-то себе под нос и скрестил руки на груди, нервически быстрым движением оправляя высокий воротник неизменной куртки. — Да, — пробормотал он, — определённо, я знаю, что ты задумал. Ты решил сдаться посреди боя? — А даже если и так, какое тебе до этого дело? — лениво покосившись на Хьюгу, пробурчал Ичиро. — Какое дело? — бесцветные глаза Иошито вдруг наполнились такой потрясающей грозностью, злобой и яростью, что Ичиро не стал договаривать до конца слова, которые, очевидно, уже провокационно вертелись у него на языке, и примолк, качая свисающей с дерева правой рукой. — Мне объяснить, какое мне до тебя дело? — Ну, объясни, потому что я понятия об этом не имею, — Ичиро ещё быстрее закачал правой рукой над землёю. Иошито поднялся и выпрямился с видом грозного бога, несущего грешной земле страдания в качестве возмездия за все неправедные дела, что эта земля терпела. Таким Миюки никогда его ещё не видела, и потому она, всерьёз испугавшаяся за здоровье Ичиро, вскочила и торопливо приблизилась к мальчикам, готовая вмешаться, если случится что-то совсем ужасное. — Хватит уже, ребята, — неуверенно сказала она, — давайте лучше подумаем, как мы станем сражаться, чтобы победить и отвязаться друг от друга! Ну вспомните — мы сами этого хотели! — Да я и сейчас этого хочу, — сказал Ичиро, — но после всего, что я видел на миссиях, после того, как мы побывали в лесу Смерти, у меня уже не возникает особенного желания совать голову в пасть к опасности. — Так ты собираешься опозорить нас своей трусостью? — тонкий голос Иошито звучал совсем странно. — Трусостью? Кто тут подумал, что я трушу? — тотчас вскинулся Ичиро, и его глаза загорелись прежним деятельным огнём. — Ведь я сказал вам двоим, что я буду драться, просто не стану упорствовать, вот и всё! — Не вкладывать душу в поединок означает халтурить! — отпечатал Иошито. — Мне наплевать, что тебе нужно от этой жизни, Ямамото, наплевать, чего ты хочешь, я знаю, что у меня и у Миюки тоже есть свои мечты, и твои глупые детские капризы мешают их осуществлению — вот это меня волнует. — Да скажи, когда тебя волновало хоть что-то ещё, кроме себя самого? — презрительно фыркнул Ичиро. — Хватит вам уже! Достаточно! — практически взмолилась Миюки, но ни один из сокомандников её не услышал. Ичиро и Иошито испепеляли друг друга взглядами, совершенно не обращая внимания на девочку, что пыталась призвать к их крепко уснувшему голосу здравого смысла. Теперь Миюки отлично понимала, как тяжело приходится Рин — извечному щиту между Какаши и Обито. Понимала, но овладеть чудесным умением Рин приносить в команду мир и покой, даже если эта команда находилась в полном раздрае, у неё никак не получалось: она попросту не знала, что делать, как ей воздействовать на скалящихся друг на друга мальчишек, если ей о них ничего, совсем ничего важного не известно. Они пережили вместе много трудностей и опасностей, она была уверена в том, что они надёжные боевые товарищи — но их сердца и души по-прежнему оставались для неё тайной, окутанной семью непроницаемыми вуалями. «Как же Рин умудряется понимать, чего хотят её сокомандники, что их волнует, если они тоже с ней особенно не откровенничают?» — мысленно поразилась Миюки. Атмосфера продолжала накаляться, а она потерянной и никчёмной пустышкой стояла рядом с мальчиками, безуспешно стараясь обратить на себя их внимание. — Ты будешь драться в полную силу, — Иошито резко ткнул Ичиро пальцем в грудь, — и это не обсуждается. Ты не можешь творить всё, что тебе заблагорассудится, потому что ты член команды и твои поступки влияют на нашу общую репутацию. — Драться в полную силу против этого зверя? — фыркнул Ичиро. — Это зачем, чтобы он решил, будто я действительно собираюсь ему противостоять, и вбил меня в землю по уши — и это в лучшем случае, кстати? Миюки отчаянно прижала кулаки к груди и заметила так громко, как только могла: — Ичиро, но ведь ты единственный из нас никогда не боялся трудностей. Ты смотрел им в лицо, хотя и знал, что можешь погибнуть в любой момент, ты шёл напролом, и тебя ничто не пугало. Я не представляю, какие ужасы ты должен был увидеть без нас, чтобы вот так вот вдруг сломаться… Ичиро перевёл на неё пылающий взгляд и ещё сильнее стиснул кулаки — но губы его уже быстро, крупно задрожали, как будто на него нахлынули чувства, с которыми он не мог справиться. — Я не сломался. Я просто много думал над тем, что мы увидели вместе, всё анализировал… да ещё и этот Морино со своим дурацким вопросом… эх… тебе не понять, — он сердито отмахнулся от участливо склонившейся к нему Миюки и процедил сквозь зубы несчастным голосом: — бестолковая ты Учиха. — Ну да, Учиха из меня и впрямь получилась не самая лучшая, — степенно покачала головой девочка, — но я хочу стать для вас двоих хорошим товарищем. Поэтому давай разберёмся, боишься ты участвовать или тебе попросту лень. — Я умирать не хочу. — Никто не хочет. Кэтсуми тоже наверняка уничтожит меня в два счёта, да и Иошито придётся несладко против того парня, что хотел забрать у меня шаринган, но мы будем пытаться сделать хотя бы что-то. Будем участвовать, — Миюки с трудом растянула на лице неуверенную, дрожащую улыбку и протянула к Ичиро руку. — Просто согласись, что ты в деле и тоже с нами — тогда мы будем чувствовать себя увереннее. В конце концов, мы друг друга и впрямь чертовски бесили, мы не хотели попадать в один отряд, но каждому из нас — и я говорю это потому, что уверена, Иошито тоже чувствовал нечто похожее — было спокойнее, если мы знали, что товарищ рядом. Это ведь многое значит, правда? — Да куда уж там, — буркнул Ичиро. — Но… слушай, Миюки… — Что ты хотел спросить? — Если ты проиграешь… что тогда? — напряжённо спросил он. — Хм… по-моему, это довольно простой вопрос. Здесь нечего скрывать: я стану работать над своими техниками и стараться стать лучше, сильнее. Это долг всякого ниндзя, и было бы глупо, если бы я после победы Кэтсуми сломалась, стала ныть, жалеть себя или вообще отказалась от ремесла куноичи. Не будет такого! — и она уверенно подняла голову к небу. — Помните, когда мы втроем впервые встретились с Кушиной-сенсеем, она попросила нас рассказать о своих стремлениях? С тех пор ничего не изменилось: я по-прежнему желаю стать главой клана. А во главе Учих, самой сильной семьи в деревне… — Я не думаю, что… — Да помолчи ты, Хьюга! — беззлобно осадил его Ичиро, усаживаясь на древесном стволе поудобнее. — … так вот, — невозмутимо продолжила Миюки, — во главе самой сильной семьи в деревне обязательно должен стоять мощный человек. Поэтому, даже если я проиграю, я стану только ближе к своей мечте, потому что моё поражение покажет мне, в какую сторону надо двигаться. А если я выиграю, — она пожала плечами и рассмеялась, — думаю, не стоит даже говорить, что я просто-напросто буду счастлива, и только. Стая ворон, бившаяся в небе уродливым чёрным пятном, с хриплым карканьем разлетелась. Задетые воздушным порывом хрупкие листочки, что притулились на верхних ветках деревьев, в медленном, завораживающе красивом танце, напоминающем движения воронки водоворота, стали спускаться вниз — к земле, парящие, будто лёгкие танцовщицы. Солнечный свет на прощание погладил ребристые бока листиков, два жёлтых пятнышка загорелись у них на верхушках — а затем листики спланировали на землю и зарылись в траву, чтобы слиться с нею, как это полагается всякой мёртвой материи, возвращающейся домой — в тяжёлую почву. — Ну наконец-то я вас нашла! В жизни не подумала бы, что вы пойдёте именно сюда, даттебане! — раздался позади них громогласный выкрик. Трое генинов синхронно обернулись. К ним бежала, уверенно лавируя среди деревьев, женщина с длинными красными волосами, что развевались кругом её головы, словно грозный боевой флаг. Приблизившись, Кушина-сенсей остановилась, в пару вдохов перевела дыхание и медленно, отчётливо проговорила: — Нашла! Где только я вас ни искала… мне даже в голову не приходило, что вы не станете отдаляться от зала. — Мы были слишком шокированы, сенсей, — с кривой ухмылочкой пояснил Ичиро, — противники нам достались не из лучших. — Да? — Кушина озадаченно хлопнула глазами. Осмотрев каждого своего ученика, она пришла к некому неутешительному для себя выводу и сокрушённо покачала головой. — Да, вижу, что вы и впрямь унылые, словно старые коровы в стойле. Но наши трудности не так страшны, как вам это представляется, я вас уверяю! — и она решительно опустила руки на плечи мальчиков, попутно подмигнув Миюки. — Давайте-ка заглянем в раменную и хорошенько пообедаем, а по дороге вы расскажете мне, что вы собираетесь делать с монстрами, которых поставили вам в пару. Идёт? — А кто угощает, сенсей? — практично поинтересовался Ичиро. — Полагаю, тот, кто взял с собой кошелёк, — и Кушина, ненадолго выпустив его плечо, извлекла из кармана штанов бумажник. — Идёмте за мной!

***

— Два брата Танака и Кэтсуми из Кумогакуре, значит. Все обладают либо равной, либо противодействующей стихией, так что на ниндзюцу вряд ли выедешь, и превосходящим опытом, — наматывая лапшу на палочки, задумчиво произнесла Кушина-сенсей. — Паршиво, паршиво, даттебане… Трое генинов и их наставница сидели в забегаловке Теучи-сана и поглощали уже вторую порцию лапши. В течение первых получаса с момента появления компании дети наперебой делились с сенсеем сведениями о своих соперниках, сожалели, боялись, злились — а Кушина молча слушала. Когда поток слов иссяк даже у Ичиро, заговорила она — и генины подались к ней ближе, опасаясь пропустить важную информацию мимо ушей. — Конечно, это не те противники, с которыми можно сражаться спустя рукава, да и условия боя располагают не в нашу с вами пользу, но, я думаю, извернуться и победить всё же выйдет. — Вы уверены, сенсей? — медленно уточнил Ичиро и пододвинул к себе третью по счёту тарелку, до краёв заполненную ароматной лапшой. — Ведь у этих монстров намного больше боевого опыта, да и техники их… — Если сразу поднять лапки кверху и сдаться, то ничего, разумеется, не получится, — фыркнула Кушина, — поэтому надо пытаться победить, несмотря на невыгодные условия и кучу других минусов. Не забывай, что побеждает не тот шиноби, который больше знает, а тот, который лучше соображает. Миюки саркастически пробормотала: — Ичиро, у тебя нет шансов: думать ты, увы, не умеешь. — Как будто бы ты, Учиха, такая уж и умная, — проворчал Ичиро в ответ и, не утруждая себя более ни измышлением ответных подколок, ни даже какой-то особенной рожей, повернулся к сенсею и полным напряжения голосом осведомился: — Так что, учитель, Вы считаете, у нас есть шансы против этих… этих… — Ну конечно же, есть, — ответила Кушина, полуприкрыв глаза, — маленькие, конечно, но я уверена, что вы сумеете ими воспользоваться. Миюки, например, уже удалось сбежать от одного из братьев Танака, а вам приходилось видеть Кэтсуми в битве. Конечно, она проявила себя очень хорошо, но с тех пор и вы стали сильнее. На лице Ичиро появилось страдальческое выражение, и он, уткнувшись лбом в раскрытые ладони, просипел: — Мы-то стали, но ведь она наверняка без дела тоже не сидела… — Наверняка, — кивнула Кушина с потрясающей невозмутимостью, — но это не повод броситься прочь с арены, поджав хвост. Ты шиноби, Ичиро, — прими же этот бой со всем достоинством, которое у тебя есть, и докажи, что ты носишь своё звание не просто так. Ичиро пробежался по её лицу скользящим, невнимательным взглядом и негромко заметил: — Вы кажетесь такой спокойной, Кушина-сенсей, как будто бы совершенно не волнуетесь. — Я тоже за вас переживаю, — энергично замотала она головой, — и очень сильно, даттебане… если ты думаешь, что учителю, чьи подопечные идут на одно из сложнейших испытаний в своей жизни, легко, ты понятия не имеешь, что означает быть наставником. Просто я в вас верю, вот и всё. Ичиро слабо улыбнулся. Громко, настойчиво и назойливо скрипнула тарелка, проехавшаяся по деревянному прилавку, сухой хруст сопроводил разламывание напополам соединённых друг с другом тоненьких палочек. Ичиро навис над миской с видом полководца, готовящегося к масштабной, тяжёлой и кровавой битве, и негромко возвестил: — Ну… тогда мы Вас точно не подведём!

***

— До экзамена остаётся всего неделя! — кричала Кушина-сенсей, размахивая в воздухе широким оранжевым поясом, который она использовала в качестве старт- и стоп-сигнала для своих тренирующихся генинов. — Давайте, поднажмите! Ну сколько ещё, интересно, можно там тащиться? Не забывайте, что от вашей скорости во многом зависит ваш успех! Миюки, Ичиро и Иошито вяло покивали и снова попытались прибавить ходу — правда, это не вышло даже у Ямамото, самого сильного, быстрого и энергичного из них. Кушина-сенсей измотала их до последнего предела: тренировки, которые она милостиво сваливала на их плечи, отличались неподъёмной тяжестью. Трое товарищей дружно думали, что с очередным безумным испытанием сенсея они не справятся, иногда Ичиро или Миюки падали и начинали просить пощады, но Кушина оставалась неумолима. Со злодейской улыбкой на лице и командирским блеском в глазах она поднимала ослабших телом и духом учеников, задавала им ласкового — а временами не очень — толчка в нужном направлении и приказывала вернуться к выполнению упражнения. Эти занятия немало напоминали Миюки прежние изматывающие уроки тайдзюцу, преподаваемые Гаем — тогда она думала, что более сурового тренера невозможно сыскать в целом мире шиноби, отнюдь не бедном на безжалостных личностей. Сейчас же она всерьёз спрашивала себя, а можно ли найти кого-то, кто был бы ещё требовательнее к своим подопечным, нежели Кушина-сенсей. Та снова энергично замахала в воздухе своим широким поясом и прокричала: — Не расслабляйтесь! Давайте, я жду, кто придёт к финишу первым! Тот, у кого это получится, отдыхает на пять минут дольше!.. Ичиро с трудом вытянул шею, покрывшуюся сеткой напряжённых голубоватых жил, переплетающихся друг с другом вен. — Почему на пять, не на десять? — взмолился он. — Сенсей, мы чертовски… чертовски устали! — Понимаю, — беспечно прокричала Кушина, — но экзамен всего-то через неделю, так что расслабляться нельзя! Отдыхать мы будем очень и очень мало. — Ну почему, — обречённо выдохнул Ичиро и снова повесил голову, — за эти пять минут я не успею даже восстановить дыхание… Иошито, по чьему лицу катился пот, косо взглянул на Ямамото гордо блеснувшими беззрачковыми глазами и объявил сентенциозным тоном: — Вот и не сбивай ты своё дыхание: болтай меньше. — Тебе легко говорить, — пробурчал Ичиро, — я чисто физически молчать не могу, болтать — это у меня жизненная потребность! — Чем больше у тебя потребностей, тем ты слабее, — надменно заявил Хьюга. — А по-моему, количество потребностей, которые ты просто обязан удовлетворить, доказывает, что ты живой, а не кукла ожившая навроде тебя, Иошито, — без особенной враждебности отпарировал Ичиро и быстрым, суетливым движением утёр пот со лба. В воздухе снова задрожала широкая оранжевая лента. — Не расслабляться, даттебане! — прокричала Кушина-сенсей на редкость суровым голосом. — Я вижу, чем вы там сейчас заняты! Миюки устало, медленно и обречённо выдохнула. У неё никак не получалось сконцентрироваться на данном им задании потому, что задание это не входило в её профиль. Зная свою слабость в тайдзюцу, она старалась компенсировать недостаток силы, скорости и ловкости хорошим применением ниндзюцу и фуиндзюцу (накладывать гендзюцу у неё пока никак не получалось, а Кушина-сенсей не могла их этому обучить), однако, даже если бы она отточила эти навыки до блестящего уровня, вряд ли ей удалось бы стать идеальным ниндзя. Она сомневалась в этом потому, что на данной тренировке её результаты были самыми худшими в команде. Команда Узумаки находилась на укромном восьмом полигоне, который даже шиноби редко посещали, причём находилась она здесь уже порядка шести часов. С тех самых пор, как трое ребят и их учитель преодолели металлические ворота, преграждающие вход, генины без устали тренировались, а Кушина-сенсей пристально, взыскательно следила за ними. В ней больше не было ничего от той забавной девушки, что угощала их раменом за свой счёт, придумывала необычные, увлекательные упражнения, относилась к ним как к своим детям и утешала, если они впадали в уныние. Сейчас Миюки вместо своей горячо любимой учительницы упорно видела Гая: Гая с его решительно и неумолимо сдвинутыми кустистыми бровями, с его упрямым и крайне серьёзным видом, с его белозубой улыбкой и с его же извечным призывом, словно выжженным на лбу: «Разбуди в себе силу юности и никогда не сдавайся!». Кушина-сенсей говорила примерно то же самое, что и Гай, пропуская лишь упоминания о вышеназванной силе, и она так же, как и Гай, была сурова к своим ученикам. В течение шести часов Миюки, Ичиро и Иошито наматывали круги по полигону, оттачивали технику метания сюрикенов и кунаев, прятались, вступали друг с другом в рукопашную схватку, использовали выученные дзюцу, а затем возвращались к воротам полигона и снова бежали, соревнуясь друг с другом, к Кушине-сенсею, оранжевый пояс в руках которой служил им лентой, что обозначает финишную прямую. — Быстрее! — кричала Кушина. — Это всего лишь третий забег! — Но у нас чакры… почти не осталось… — пробормотал Иошито, впервые за всё время тренировок возразивший учителю. — И сил тоже… ноль, — провыл Ичиро. — Слушать ничего не желаю! — выкрикнула Кушина. — У нас остаётся всего семь дней — подумайте над этим хорошенько! — Но… если мы так измучаемся, мы экзамен вовеки не сдадим… потому что отдохнуть не успеем! — в голосе Ичиро прозвучали злобные нотки. Кушина сурово сдвинула брови и стиснула правый кулак, что у неё, как генины давно успели выучить, являлось признаком сдерживаемого гнева. — Разговорчики, — процедила она таким грозным голосом, что Ичиро мгновенно прекратил возражать и попробовал даже прибавить ходу — но это у него, разумеется, не получилось. Миюки и Иошито пробежали ещё два или три метра, прежде чем силы их окончательно покинули. Девочке казалось, что ноги её стали ватными, а земля под ногами превратилась в пластилин. Солнце, хоть оно практически и не грело, сейчас словно сжигало её заживо, и в груди её не было места для того, чтобы сердце могло сокращаться в привычном темпе. Загребая сандалиями пыль, Миюки проволокла ноги, как будто умирающий от обезвоживания пустынный странник, глубоко вздохнула напоследок — и упала, вспахав носом землю. Вскоре, как она услышала, рядом обрушились и мальчики, их хриплое дыхание раздалось справа и слева от неё. — Видимо, я и впрямь переборщила, даттебане… С трудом приподняв голову, Миюки сумела увидеть сандалии Кушины-сенсея: те покинули своё место на пригорки напротив и решительно направились к упавшим генинам. Вскоре благословенная чёрная тень накрыла Миюки, как будто плащом, и её мягко перевернули лицом кверху заботливые, ласковые руки. В глаза ей заглядывали большие, встревоженно блестящие глаза сенсея. — Ну, как ты? — тихо спросила учитель и провела перед лицом Миюки ладонью. — Соображать можешь, даттебане? — Могу, — хрипло отозвалась Миюки. Голос её звучал так, словно в рот ей набили песка. — Извините, Кушина-сенсей… мы вас так подвели… так разочаровали… — Какое «подвели», какое «разочаровали»? — Кушина резко встряхнула Миюки за плечи. — Это я совсем позабыла, какой у детей обычно бывает предел выносливости. Сегодня я вас больше мучить не буду… завтра тоже, пожалуй, — это она сказала намного менее уверенным тоном, сунув в рот большой палец и прикусив ноготь, — но вот послезавтра встретимся здесь же, в это самое время, и поупражняемся в ниндзюцу, хорошо? Миюки с трудом смогла удержать равновесие, когда сенсей выпустила её и отправилась приводить в порядок Ичиро и Иошито, которые с трудом занимали сидячее положение. Глаза их обессмыслились, а руки тряслись, словно бы у больных лихорадкой, лица же отличались странной мерцающей зеленцой. «Я совсем вымоталась, — подумала Миюки, — выдумываю тут всякие глупости. Да разве лица людей бывают зелёными?» О том же самом думали сейчас и мальчики, внимательно изучая сокомандников. — Вы у меня просто молодцы, — Кушина подтащила тяжёлую, словно мешок картошки, Миюки к мальчикам и крепко обняла всех троих, порывисто прижав их к груди. — Такими генинами надо гордиться! Уверена, что вы со всем справитесь: не зря же мы столько времени убили на тренировки? — Вы правы, — блаженным сонным голосом пропела Миюки. — Значит, решено: сегодня и завтра можете делать всё, что хотите. Я давно не давала вам роздыху, а перед экзаменом вы должны быть полными сил и энергии… Ичиро только счастливо улыбнулся и медленно зажмурился, как будто сомлевший от хозяйских ласк кот. Он наверняка начал бы осыпать сенсея пламенными благодарностями, прыгать на месте, корчить рожи, на радостях задирать Миюки и Иошито — но сейчас, лишённый сил, он выражал свои чувства куда менее бурно. Впрочем, и Кушина, и двое генинов поняли, что Ичиро сказал бы сейчас, будь в нём больше сил. И то, что слова им подчас не требовались, только подтверждало, что связь между ними стала воистину крепкой. Это были не семейные узы, не узы дружбы и, тем более, не путы ненависти. Товарищество, объединяющее людей, в мире шиноби считалось особым видом человеческих отношений, и оно даже приравнивалось подчас к духовному родству. Товарищем звали того, кто прикрывает тыл своего напарника, того, кто подаст руку летящему с обрыва, того, кто всегда рядом, кто знает человека подле себя лучше, чем его близкие — ведь им этот человек едва ли показывался со своей истинной стороны, стороны, обнажающейся в минуты самых страшных потрясений, в разгар труднейших испытаний, когда удерживать привитую обществом и самим собой маску на лице становится невозможно. Товарищи редко беседуют о возвышенном, не копаются друг у друга в сокровенном — в отличие от друзей, они не изучают, они познают сразу: в битве, в опасности, на трудной миссии. Не всякий друг способен на то, что для товарища — обычная процедура, но товарищ умеет всё то же, что и друг. Только вот между товарищами не бывает предательства. Товарищ не вонзает нож в спину, не бросает напарника посреди клокочущей яростью битвы, не бежит, поджав хвост — потому что в таком случае окажется, что он товарищем никогда и не был. Эти узы вяжут крепко, возникают, закаляются в трудных ситуациях, и когда они становятся столь сильны, что повязанных ими людей можно смело назвать товарищами, нужно также добавить: теперь они никогда, ни при каких обстоятельствах не бросят и не подведут друг друга. Друзья же бывали разными. Многие люди: и гражданские, и шиноби — разочаровывались в этой привязанности, когда их обманывали, покидали, бросали, предавали, когда им завидовали, когда уходило очарование от близости, когда оба друга менялись и становились взаимно ненужными. Да, дружба уходила, приходила, гибла и рождалась, но товарищество оставалось непоколебимым. Быть может, именно поэтому все шиноби мира в первую очередь искали напарника, а не друга? Напарнику нет нужды рассказывать — он чувствует то, что нужно обоим. Быть может, поэтому шиноби искали не друга? Напарнику они легко показывали спину — но не каждому другу позволяли увидеть себя безоружным. Быть может, поэтому боевые братья подчас оказывались важнее, ценнее тех, с кем было проведено детство — из-за своей проверенной в схватках надёжности? Ответы на эти вопросы все юные шиноби искали сами. Они могли потратить много времени, прежде чем пришли бы к ответу, но именно в поисках, стараниях и упорстве и рождалась истина.