Ледяная душа

Было ещё совсем темно, но улицы Конохи уже заполнились гомонящим людом. Царствовало то время суток, которое нельзя определённо отнести ни к дню, ни к ночи, то время, когда совы уже ложатся в кровать, а жаворонки ещё не просыпаются, — словом, самая тихая и мирная пора. Такой она была бы раньше, если бы не проведение первого в истории шиноби объединённого экзамена на звание чуунина. Испытание начиналось рано, и зрители стремились занять лучшие места ещё до того, как через отдельные ворота внутрь стадиона проведут экзаменуемых. Люди ломились во все входы, пытались подкупить охранников, чтобы те пропустили их без очереди, возмущались, радовались удаче или злились из-за невезения, не позволившего выбить более выгодную позицию, выражали свои чувства и мнения пёстрой разноголосицей. Назойливый шум витал в воздухе, отдалённо напоминая выводящее из себя жужжание красноглазых мух, женские голоса, смешиваясь друг с другом, звенели, точно комариный писк. Помимо того, что возле стадиона и внутри него, на зрительских местах, что сейчас активно оккупировались, царствовал шум, имелась также и беспорядочная толчея, всегда появляющаяся там, где есть возбуждённая толпа. Гражданские и шиноби-зрители, генины, не прошедшие в третий тур, толкали друг друга локтями, наступали соседям на ноги, притирались спинами и животами, сталкивались лбами, подбородками, коленями и более интересными частями тела, не забывали издать хоть какой-нибудь звук: начиная от возмущённого либо извиняющегося восклицания и заканчивая неопределённым междометием, — и стремились дальше, хоть и продвигались они из-за огромного скопления народа крайне медленно. — Постоял всего двадцать минут — и уже устал, — протянул Джуничи несчастным голосом, запуская руку в свои спутанные вихры, — честное слово, лучше бы я провёл это время на страже Михо: хоть она и капризная, она всё же не ревёт на сотню голосов и не бьёт меня. — Ну вот и ступай к ней, — зло отрезал Мамору, тоже немало истрепавшийся за те жалкие минуты, что они двое провели в толпе, пробираясь на смену своих предшественников: охранников на южных воротах стадиона. — Мне её хватило за глаза и за уши. — Да и мне хватило, — живо согласился Джуничи, — но ведь это… это, — он совершил унылый взмах ладонью, обводя столпившийся на входе народ рукой, — это же ужасно. Лучше бы на миссию какую-нибудь отправили, честное слово. — Дожидайся, — буркнул Мамору, — джоунина и чуунина, у которого за плечами столько выполненных опасных заданий, из деревни не выпустят, пока экзамен не кончится. Точнее, пока все гости не выедут из Конохи, а я не думаю, что они сегодня же начнут растекаться по домам. Они как крысы… Джуничи искоса взглянул в исхудавшее, утомлённое лицо друга, все черты лица которого напряглись, заострились, преисполнившись странной колючей ненависти и желчи, свойственной обычно лишь ворчливым, много повидавшим и пережившим старикам. Когда Мамору всерьёз сердился, шрам, пересекавший его глаз, отчётливо проступал на коже и становился хорошо виден даже в изменчивом и коварном лунном сиянии. — Я думаю, ты зря переживаешь, — начал Джуничи, но Мамору остановил его одним властным мановением руки и коротким указанием: — Заткнись. Лучше следи за толпой: тут слишком много народа, и я не могу проверить каждого своим шаринганом. Джуничи медленно выдохнул, повесив покаянно голову, как он это всегда делал, когда Мамору приказывал ему закрыть рот и всецело сосредоточиться на задании, и замахал руками, будто обезумевшая ветряная мельница. — Внимание, внимание! — вопил он. — Люди, помедленнее, мы не успеваем всех осмотреть… — повернувшись ненадолго к Мамору, в чьих глазах снова деятельно зажёгся алый свет шарингана, он прошептал зловещим голосом: — Собственно говоря, а к чему эта проверка? — Приказ, — сухо разъяснил Мамору, как будто это короткое слово действительно несло в себе много информации. — Да я и сам понимаю, что приказ, но почему он был отдан, неужели… — Понятия не имею, — монотонно отчеканил Мамору. — Давай, делай свою работу и не грузи мне голову. Нам не остаётся ничего другого, кроме повиновения. — Странно слышать от тебя такие слова, Мамору… Тот весьма умело сделал вид, будто бы этого замечания не расслышал. Толпа, немало разозлённая тем, что её заставляют ждать, яростно загудела, где-то в отдалении заколыхались вскинутые в знак протеста кулаки с белыми костяшками, среди общего гомона стали отчётливо слышны ругательства. — Пускай себе бесятся, — равнодушно изрёк Мамору, — куда они денутся, им придётся стоять здесь столько, сколько потребуется. В противном случае на стадион они не попадут. — Безжалостный ты человек, однако, — с нервным смешком заметил Джуничи. Мамору снова притворился, что эти слова и вовсе не звучали. Но Джуничи уже и сам не был уверен, что он действительно произнёс их вслух.

***

В полутёмной комнате были широко распахнуты окна. Ветра не было совсем, однако занавески слегка вздрагивали, словно приплясывая, и в их складках игриво пряталась густая чёрная тень. Свет луны был рассеянным, слабым, казалось, что он угасает на глазах наблюдателя — впрочем, именно такая картина всегда наблюдалась незадолго до появления из-за горизонта неяркого золотистого сияния — предвестника рассвета. Несмотря на крайне раннее (или позднее?) время, три человека, чёрные силуэты которых отчётливо виднелись посредине комнаты, двигались с бодростью, неестественной для того, кого только что разбудили. — Хватит уже играть, — послышался хмурый и резкий женский голос, и занавески тотчас замерли. — Нужно обдумать план. — Чего думать-то? — беспечно поинтересовался тот, кто, очевидно, применял дзюцу, колыхавшее занавески, — ты сама видела, какие эти конохские ребята придурки. Их охрана до смешного хилая и невнимательная, но они всерьёз думают, что смогут защититься, если на них нападут всерьёз! — издав смешок, парень покачнулся и схватил самого себя за носок и потянул ногу вперёд. — У нас всё схвачено. — Ты уверен? — сухо спросила девушка. — В прошлый раз у тебя это не получилось. — Я подготовился плохо и недооценил её, — проворчал юноша, — но больше такого просчёта я не допущу. — Правильно, — подал голос третий из собравшихся. Его спокойная фигура внушала куда больше трепета и уважения, нежели у двоих его собеседников. — Потому что я тебе этого не позволю. — Пфа, напугал! — дрогнувшим голосом воскликнул беспечный юноша. — Я и без твоих угроз справлюсь с заданием на счёт «три»! Я больше не подведу деревню. За окном постепенно начинал заниматься рассвет.

***

В доме старухи Ай царило странное оживление. Все, кто хоть немного знал эту женщину, сразу сказали бы, что случилось нечто весьма значительное и, быть может, даже трагическое, поскольку в ином случае непоколебимая, невозмутимая старуха, одна из подпорок, на которых испокон веков держался клан Учиха, не стала бы носиться по крытым наружным коридорам, как будто у неё вовсе не болели колени, не стала бы что-то суетливо говорить через плечо и совершать нервические пассы руками. Будь этот день обычным, старуха начала бы действовать по устоявшемуся распорядку. С утра она нанесла бы на скрипящие, плохо слушающиеся и стреляющие болью ноги немного мази, что приготовила перед уходом на миссию Цунаде, обошла бы дом, придирчиво проверяя, не запустили ли внуки свои комнаты, затем, возможно, потренировалась бы на заднем дворе, даже если бы тупое, саднящее ощущение неудобства в коленях серьёзно ей мешало, а после этого возвратилась бы назад, устраиваясь за низким столиком с чашкой душистого чая и ожидая появления детей. Но этот день, как справедливо подметил бы любой знающий Ай человек, оказался настолько необычным, что старуха даже пренебрегла своим расписанием. — Миюки, проверь ещё раз подсумки! — наставительно прокаркала старуха, прежде чем снова выбраться в крытый наружный коридор с шайкой горячей воды в руках. — Уже проверила, бабушка! — донёсся из дома глухой голос девочки. — И свитки с призывным оружием все у меня, Кушина-сенсей научила меня призыву пару дней назад… — Ты всё-таки овладела техникой призыва оружия? — ахнул восхищённым голосом Тоши. — Когда же ты успела, сестрица? А меня научишь? — Тоши, — презрительно заговорил Мэзэо, — для тебя это ещё слишком высокий уровень. Хотя техника, по правде сказать, несложная. — Несложная, но ведь ты призывать оружие не умеешь, — глухо подколола младшего брата Миюки. Гулкий плеск воды сопроводил резкое движение шайки: Ай окатила остатками влаги сорные растения, упрямо пробивающиеся к свету меж каменными плитами, устилавшими двор, окатила и снова вернулась в дом. Миюки, Мэзэо и Тоши ещё сидели за столом, Мамору, повернувшись к старухе спиной, увлечённо переставлял что-то в открытом навесном шкафчике. — Почему вы тут рассиживаетесь? — сурово осведомилась Ай, и трое детей вздрогнули на своих местах. — Мэзэо и Тоши могли бы никуда и не торопиться, но ты, Миюки, должна подойти к арене до девяти часов утра! — Я знаю, бабушка, — с усилием проглотив последний кусок, Миюки поднялась и быстро прицепила к поясу подсумок, лежавший с нею рядом, — я знаю, и я уже сейчас пойду на арену… Инаби и Обито должны быть на выходе из квартала. Старуха понимающе прищурилась и покачала головой с тихим одобрением. — Вот как. Ты с ними договорилась, значит? — Ага, — девочка в последний раз проверила, всё ли взяла с собой, надёжнее зафиксировала короткий толстый свиток за своей спиной. — Мы давно уже условились во всём помогать друг другу, ведь мы из одного клана, как говорит Инаби. Не знаю, что я и делала бы, если бы моим противником выбрали его или Обито! — Кэтсуми из Кумогакуре — тоже далеко не тот соперник, рядом с которым можно расслабляться, — наставительным тоном произнесла Ай, — я многое слышала об этой девушке, она очень сильна. По правде говоря, у тебя мало шансов на победу. Губы Миюки дрогнули, и она степенно кивнула. — Знаю, бабушка. Но я очень упорно и много тренировалась, так что если я и проиграю, то достойно! Лицо Ай преобразила странная, по мнению сидевших за столом Мэзэо и Тоши, усмешка. Такой усмешки они никогда ещё прежде не видели на лице своей бабушки, но, наблюдая нечто похожее у других людей, сумели сообразить: Ай, кажется, гордилась своей внучкой — той, что никогда не подавала особенных надежд. Миюки уже развернулась и проворно выбежала в крытый коридор. — Хорошего дня! — донёсся её прощальный выкрик. — Не забывайте, что вам нужно прийти и посмотреть на мой бой! Старуха Ай молча покачала головой. Удивительная усмешка всё не сходила с её губ, даже когда Миюки спустилась с крыльца, громко простучав толстыми подошвами сандалий по грубым каменным ступеням, когда Миюки выбежала с чётко очерченной территории дома и влилась в мерно передвигавшуюся по улицам квартала толпу Учих. Лишь по прошествии нескольких мгновений Ай повернулась к оставшимся внукам и сконцентрировала острый взор на спине Мамору. Усмешки на губах её больше не было, а в глазах появился стальной блеск, хорошо знакомый всем членам её семьи, но такой чужой и нежеланный сейчас, именно в это мгновение. И Мэзэо, и Тоши, и даже толстокожий Мамору в этот миг почувствовали, как холодно вдруг стало в помещении. — А ты, — обратилась к старшему внуку Ай, — почему ты никуда не торопишься? Твоя миссия — это охрана той девушки, сестры феодала, а она говорила, что желает проследить за боями. — Она очень поздно просыпается, — произнёс Мамору безразличным голосом, — а будить её не входит в мои обязанности. — Ради такого события, как первый совместный экзамен на чуунина, я даже не стала бы ложиться спать, — отпечатала старуха. — Поднимайтесь и идёмте! Нужно занять хорошие места, пока ещё хоть что-то осталось.

***

На этот раз Миюки даже не успела произнести пространные рассуждения по поводу того, как нехорошо со стороны Обито опаздывать и подводить всех, кто его ожидает, поскольку на этот раз Обито и не опоздал. Вернее, он задержался, конечно, но ненадолго: прошло всего десять минут с тех пор, как Миюки и Инаби встретились у выхода из квартала, как на горизонте их замаячила знакомая фигурка. В облике Обито изменилось только прибавление к его образу ещё нескольких подсумков, причём подсумки эти имели такие впечатляющие размеры, что создавалось впечатление, будто мальчик увешан оружием, как новогодняя ёлка. Инаби презрительно фыркнул, и его правая бровь выгнулась — такое лицо он делал, когда видел нечто особенно глупое. — Мы давно уже здесь стоим, — сухо сказал он вполне в стиле своего дядюшки, — мы договаривались встретиться на десять минут раньше, Обито. — Извините, — тот торопливо растёр красные щёки и поправил очки, — я совсем не собирался вас подводить. Просто я шёл по улице, а там как раз кто-то недавно помидоры рассыпал… Лицо Инаби судорожно передёрнулось, и он резко взмахнул рукой с приказанием: — Заткнись уже! Мы потеряли очень много времени даром, идёмте! Но Инаби не пошёл, а помчался, как будто бы где-то в деревне полыхал устрашающий пожар, и лишь один он мог поспеть туда вовремя и оказать реальную помощь. Миюки и Обито даже не пытались нагнать своего спутника, позволяя ему мчаться впереди, словно предводителю отряда. По дороге они негромко обсуждали грядущий экзамен и с особенным трепетом — своих соперников. — Я дерусь с Абураме Тетсуей, — глухим голосом сказал Обито. — Тетсуя? Кто это? — Тот парень из команды Кей, — пояснил Обито и после небольшой паузы добавил, вымученно хихикнув: — Я тоже понятия не имел, кто он, пока Хатаке и Рин мне не растолковали. Я никак не могу запомнить, что этого скрытного из одной команды с Кей именно Тетсуей зовут, ведь их четыре брата-близнеца Абураме, и они все на вид одинаковые. — Это участь большинства близнецов, — с негромким смешком сказала Миюки. Обито перевёл на неё серьёзный взгляд, и его лицо мгновенно стало крайне сосредоточенным, в некотором роде даже печальным. — Послушай, — сказал он, — твой противник — это Кэтсуми из Кумогакуре, так? — Да, — печально подтвердила девочка. — Может, ты помнишь, наши команды столкнулись с ней и её напарниками перед тестом у Морино? — Как же такое можно забыть, — фыркнул Обито, — удачи тебе. Здесь гадать не надо, чтобы понять: с ней сладить будет очень трудно. — Я знаю, — отозвалась Миюки глухим голосом, и сердце её опять забилось тяжело и глухо, как перед приступом панического ужаса. Но она действительно боялась, причём страх её усиливался по мере приближения к арене. О том, что они прибыли, девочка узнала в первую очередь не благодаря своему зрению и не благодаря резкой остановке Инаби, на которого они с Обито едва не налетели, чудом затормозив рядом. Нет, её первым и самым надёжным подсказчиком стал слух. Миюки уловила грозный рокот, донёсшийся с трибун, прежде чем эти трибуны увидела, и желудок её в тот же миг как будто бы совершил обратное сальто в животе. Ей оставалось лишь порадоваться, что из-за волнения она ничего не съела, кроме одной-единственной рисовой лепёшки, которую ей втолкнула в руки бабушка: наешься она до отвала, её уже давно выворачивало бы от рвотных позывов. Оторопело моргая, Миюки рассматривала воздвигшееся перед нею громадное сооружение и про себя интересовалась, как можно было создать столь впечатляющую конструкцию в краткие сроки. Арена выглядела так, словно она испокон веков возвышалась на пустыре Горо, словно она стояла тут уже тогда, когда на месте будущей деревни появились Отцы-основатели и сопровождающие их наиболее близкие соратники. Крепкие белые стены отгораживали большой круглый клок земли от внешнего мира, на воротах стояли четыре человека в жилетах джоунинов. Чуть поодаль от арены дежурили джоунины, размахивающие руками и флажками, ориентируя местных и приезжих экзаменуемых. Инаби расправил плечи и махнул Обито и Миюки рукой. — Пойдёмте, — сказал он, — вон те дежурные должны объяснить, куда нам идти. Дежурные показались Миюки смутно знакомыми. Высокая, крепкая девушка из клана Акимичи, что жизнерадостно размахивала флажками, хоть в этом и не было особой необходимости, точно уже встречалась девочке раньше, но она никак не могла припомнить, при каких обстоятельствах эта встреча могла произойти. Напряжённые раздумья её оборвал выкрик девушки, обращавшейся к кому-то вдалеке: — Эй, ты, хватит вертеть головой по сторонам! Чоурэй Акимичи, я здесь! Здесь, говорю, и арена тут же! — под нос себе она пробурчала: — Вот ведь глупый новичок, честное слово… Миюки вздрогнула, словно выходя из забытья, и воскликнула, наставив на девушку указательный палец: — Акимичи! Чоурэй Акимичи, ведь Вы были нашим проктором на втором испытании! Инаби косо посмотрел в их сторону и коротко кивнул, Обито быстро и важно подтвердил: — Да, да, всё именно так и было. Я помню. — Ну, была, — тяжело вздохнула Чоурэй, — и только я подумала, что больше меня к экзаменам не припрягут, как — вот тебе раз! — поставили караулить ворота стадиона, на котором будут проходить финальные бои. — Вы, кажется, чем-то раздосадованы, — не очень уверенно произнесла Миюки. Чоурэй фальшиво улыбнулась и махнула рукой с такой же беспечностью, с какой это делал Ичиро при провале очередной своей попытки по вытаскиванию Иошито в реальный мир. — Я слишком весёлая для того, чтобы долго унывать, а ещё слишком ответственная, чтобы держать вас тут, когда ваши команды давно уже прошли внутрь и сейчас наверняка злятся на вас, боятся, что вы задерживаетесь, — скороговоркой протараторила Чоурэй и, с поразительной грацией скользнув за спину к Миюки, стала подталкивать её, а вместе с нею и Обито, к воротам. — Давайте, быстрее, у нас ещё очень много работы. Миюки не стала более обременять Чоурэй своим присутствием и разговорами, которые Чоурэй, очевидно, были не по нутру, и причины тому имелись далеко не самого благородного свойства. На горизонте замаячила крупная, широкоплечая фигура Кэтсуми, и потому Миюки поторопилась исчезнуть: у неё не было никакого желания встречаться со своей противницей до официального начала испытания. Обито прошёл следом за нею, и ненадолго крики возбуждённых зрителей на стадионе стали намного тише, приглушённые толщей камня. Преодолев несколько метров под невысокими сводами тёмного и тесного коридорчика, они снова выбрались на яркий день, на свежий воздух. Круглая площадка, где им предстояло ожидать своей очереди сражения, была отгорожена от трибун со всех сторон. Слева, справа и сзади Миюки увидела толстые белёные стены, спереди же возвышались тяжёлые, крупные и опасные на вид ворота, забранные крупноячеистой решёткой. Эти ворота были примерно в два раза больше девочки в высоту, а в ширину — так и во все шесть. Около единственного выхода на арену стоял невысокий молодой человек в жилете чуунина и делал какие-то пометки в своём отрывном блокноте. На носу у него красовались большие тёмно-синие очки. — Учиха Инаби, Учиха Миюки и Учиха Обито, — отрекомендовал их всех Инаби и, отделившись от своих спутников, направился в правый угол арены, где его ожидали сокомандники. — Учихи… все трое здесь, — отозвался полушёпотом чуунин и что-то пометил у себя в блокноте. — Присоединяйтесь к своим командам и ждите, у нас осталось ещё четыре человека. — То есть экзамен не начнётся, пока все не будут в сборе? — услышала Миюки голос Рин. Та стояла между Какаши и непонятно как затесавшейся в их компанию одинокой Кей и сверлила взглядом ворота. — Нет, — распорядитель покачал головой, — если экзаменуемый не может поспеть вовремя — это его проблема. Мы можем ждать только до тех пор, пока не придёт очередь опаздывающего сразиться. Если же человек не явится к тому времени — мы его дисквалифицируем. — А что с его противником? — осведомилась Миюки. — В случайном порядке выберем кого-нибудь другого, — коротко пояснил распорядитель. Минуты тянулись. Гул на арене, интенсивность которого была несколько снижена толстыми стенами, нарастал. Миюки нервно переплела вспотевшие, ставшие скользкими и противно горячими пальцы. От виска к виску внутри черепной коробки металась, будто подстреленная птица, исполненная искреннего ужаса и необъяснимой боли, почти животного страха мысль: «А что, если я подготовилась недостаточно? Что, если Кэтсуми стала ещё сильнее, чем я её помню? А что, если… Что, если я умру?» Она задавала себе этот вопрос и раньше, уже не единожды ей приходилось спрашивать себя о таких страшных вещах: впервые — во время сопровождения семейства из Узушио в Танзаку, затем — под пронзительным взором Морино, приказывавшего сразиться с сокомандником или соотечественником насмерть; в третий раз — в лесу Смерти, когда ей пришлось в одиночку противостоять соперникам, что превосходили её силой, умениями и количеством. Да, тогда эти мысли тоже мелькали у неё в голове — но они не были так чётко оформлены, они не внушали ей такого страха. Вдалеке показались ещё двое запыхавшихся генинов в тёмных очках, с наброшенными на головы тёмно-серыми капюшонами. Представившись, ребята разделились и пополнили ряды своих команд, Миюки запомнила только, что мальчики были из клана Абураме. Сердце тяжело, медленно, гулко билось у неё в груди, словно запечатанное в клетке. Она с трудом облизнула пересохшие губы и попыталась стиснуть кулаки. Её совсем не успокаивало присутствие Ичиро и Иошито рядом, ведь она знала, что они не сумеют помочь ей, если поединок с Кэтсуми окажется для неё слишком трудным. Она знала, что полагаться может только на себя. В преддверии последнего испытания Миюки не могла сосредоточиться, взять себя в руки и успокоиться, не могла собраться и стать чуточку более похожей на куноичи, которой её наверняка хотели видеть бабушка и Кушина-сенсей, которой она и сама хотела бы стать. «Почему, — спрашивала она себя, — я сейчас не в состоянии анализировать? В умении наблюдать, как говорит учитель, скрыт один из ключей к получению превосходства над противником. Я умею подмечать важные детали и пытаюсь даже сейчас собрать информацию обо всех, кто стоит рядом, но у меня это почему-то не получается… Я смотрю на Обито — и вижу, как он сражается, хотя нас на зрительские места, скорее всего, не пропустят. И у меня сердце сжимается в комок, сжимается так сильно, резко, что, кажется, оно вот-вот остановится и совсем прекратит трепыхаться у меня в груди. Почему у меня не возникает такого же ощущения, когда я думаю, что Иошито, Ичиро, Рин тоже скоро будут сражаться? Почему я даже о себе волнуюсь меньше, чем об Обито? Неужели я считаю его настолько слабым, что о нём надо беспрестанно тревожиться?.. Как же это неуважительно… хорошо, что он не может узнать, о чём я думаю, иначе его уверенность в себе могла бы пошатнуться. А я не хочу, чтобы он в себе сомневался. Я хочу, чтобы на этот бой он вышел бодрым, а вернулся — победителем. Обито, пожалуйста, держись!» Распорядитель, что встречал их и вносил имена в список, неодобрительно поцокал языком, затем вытянул правую руку и пересчитал собравшихся, словно стадо овец. Хмыкнув, он снова уткнулся в блокнот, едва ли не вытирая страницы кончиком длинного носа, и провёл карандашом по листу. — Двоих нет, — пробормотал он и нервно сверился со своими наручными часами. — Но больше мы откладывать и тянуть не можем, пора выпускать вас на арену. Минуточку внимания! — распорядитель повысил голос, и все экзаменуемые, распределившиеся по кучкам на безопасном расстоянии друг от друга, повернулись к нему. — Подойдите все сюда. Иошито уверенно вылавировал вперёд и торжественным шагом возглавил процессию, которая была составлена из его сокомандников и неизвестным образом прибившейся к троице Узумаки Кей, что брела так рассеянно и нетвёрдо, словно она умирала на ходу либо так накачалась саке, что не отличала неба от земли и правой стороны — от левой. Вскоре все допущенные к третьему этапу команды сгрудились поблизости от распорядителя, и тот внушительным голосом произнёс: — Итак, через пять минут начинаются финальные бои. Вы уже знаете, кто является вашим соперником. Выпускать вас буду я, а за ходом боя станет следить Инудзука Мэ. Она имеет право остановить сражение, если увидит, что кто-то из соперников потерял сознание или не может больше оказывать сопротивление, но определяет победителя в конечном итоге комиссия, во главе которой находятся Каге участвующих деревень либо их заместители. Комиссия и решит, кто из вас достоин повышения в звании. — Подождите, — негромко сказала Рин, — то есть, Вы хотите сказать, что даже победа не даёт нам стопроцентной гарантии повышения в звании? — Ага, — небрежно подтвердил распорядитель, — решение касательно произведения в чуунины принимают члены комиссии, и они не обязаны отчитываться перед вами. Проще говоря, если вы покажетесь достойными — вас повысят, нет — причин вам объяснять никто не станет. Уяснили? Рин напряжённо кивнула и снова замерла. Миюки заметила, как растрёпанная голова Какаши повернулась вправо, затем влево и опять замерла, издалека напоминая каменное изваяние. Распорядитель снова сверился с часами, причём в жестах его сквозила такая обречённость, словно он знал, что опоздавшие уже не придут, но должен был следовать приказу до последней буквы, даже если это и будет казаться лишённым смысла. Время бежало неумолимо быстро. Миюки казалось, что в одну секунду она пропускает мимо себя с десяток минут. — Одна, — обречённо произнёс экзаменатор. Никто так и не появился. — Ну что ж, придётся начинать без них. Кто там у нас первый по списку? Обито вскинул руку в воздух и громко, чётко и быстро произнёс: — Я, сенсей! — Ага, — распорядитель вовсю производил какие-то подсчёты, практически вытирая носом блокнот и не обращая внимания на воодушевившегося перед боем Обито, — если даже эти двое и не появятся, если мы поставим оставшихся в пару друг с другом, всё выйдет просто замечательно. Так-так… Учиха Обито и Абураме Тэтсуя — первые противники, значит… вперёд, — и распорядитель посторонился, властно опуская руку на рычаг, торчащий из стены слева от него. С громким лязгом ворота содрогнулись и начали растворяться. Вначале вверх поползла массивная решётка, увлекая за собой и собственную чёрную, как вороново крыло, тень, затем настала очередь створок: те подались вперёд, размыкаясь, и с удивительной быстротой откинулись в разные стороны, прикреплённые к массивному проёму ворот с помощью многочисленных болтов, гаек и прочего металлического добра. Распорядитель посторонился, занимая место на границе между территорией арены, где их ожидали бои, и территорией для ожидающих. Шум, прежде сдерживаемый толстыми стенами, сейчас прорвался к генинам, как будто бы после трудного штурма, и оглушительный свист, визг и крик окончательно лишили Миюки способности рассуждать логически. Она могла только сказать с уверенностью, как её зовут, могла назвать очерёдность своей битвы — но она не имела понятия, зачем она здесь, на кого смотрит, зачем толпа так волнуется. Обито и Тэтсуя, вставшие поблизости от распорядителя, назад не смотрели, но почему-то она была уверена, что оба мальчика действительно взволнованы — причём не только взволнованы, а и боятся. — Ну ладно, — распорядитель захлопнул блокнот и махнул мальчикам рукой, словно полководец, ведущий воинов в битву, — затягивать и дальше не имеет смысла. Вперёд! Обито ненадолго повернулся к ожидающим лицом. Лицо его искажала странная кривая улыбка, а глаза влажно блестели, и этот блеск не могли скрыть даже толстые оранжевые стёкла очков. — Всё будет отлично! — шевельнув бледными губами, задиристо сказал Обито, ни к кому конкретному не адресуя своих слов, и снова повернулся к арене лицом. Тетсуя поправил очки, оба мальчика ещё раз вздохнули — и вышли на арену, сопровождаемые восторженным гулом и рокотом аплодисментов. «Сражайся так умело, как можешь, Обито, — подумала Миюки, — я знаю, что ты способен показать удивительные результаты! Если ты выиграешь, у меня не останется иного выбора, кроме как победить тоже, потому что я не могу от тебя отстать. Я верю, что у тебя всё получится». Распорядитель отвернулся от выхода на арену и решительно опустил руку на поднятый кверху рычаг. Ворота скрипнули, как будто бы гавкнули, и решётка опять поползла вниз, набрасывая теневой покров на истоптанную землю. Затем прикрылись и створки, и шум, долетавший с арены, стал совсем тихим. — Объясните, почему нам нельзя следить за ходом боя тоже! — резко сказала Кэтсуми, стукнув своей забинтованной марионеткой о землю. — Мы ведь не будем сражаться с теми двумя, у нас уже есть определённые соперники, так почему нам… — Приказ, и это не обсуждается, — холодно произнёс распорядитель. — Раз знаешь своего соперника — готовься к сражению с ним. Чужие бои — это не твоя забота. — Если бы мне было с кем сражаться, я, конечно, признала бы, что ты прав, — неуважительно бросила Кэтсуми и, привалившись к стене, сердито вскинула марионетку назад к себе на плечо. «Кукловоды Суны слабы в ближнем бою, — вспомнился Миюки один из уроков в Академии, — а ниндзя Кумо в основном хороши на средних и малых дистанциях… Эта девушка жила в Сунагакуре одно время, видимо, достаточно долгое, раз она научилась управлять куклой. Я могла бы подумать, что с ней надо драться на коротком расстоянии, но я же видела её в деле… видимо, из-за того, что ей пришлось покинуть Песок, она переквалифицировалась и научилась сражаться не только в дальнем, но и в ближнем бою. Ками-сама, но если я правильно рассуждаю, то получается, что у этой Кэтсуми вообще нет слабостей? Может, она недостаточно хороша в ниндзюцу? Я не видела, чтобы она применяла какие-то сложные стихийные техники, вполне вероятно, что Кэтсуми до сих пор использует только простую чакру. Но какие техники я должна применить, чтобы её одолеть? Только на выяснение слабых сторон противника я потрачу очень много чакры, я устану, и она легко сможет меня атаковать. Я долго думала, разрабатывала стратегию боя, но я слишком мало знаю. Я во многом полагаюсь на удачу, а так делать нельзя — это рискованно и неправильно. Впрочем, у меня ведь не остаётся никакого другого выхода, за исключением этого. Совсем скоро выйти на арену придётся мне… Хоть бы только с Обито всё было хорошо!» Ворота снова поднялись, снова взвилась кверху сузившаяся тень, и распорядитель, выглянув на арену, затем высунулся целиком, замахал руками. Он что-то кричал, явно обращаясь к курировавшей испытание Мэ, но генины не могли разобрать ни слова из-за рёва зрителей на стадионе. Миюки несмело подалась вперёд и напрягла зрение, пытаясь понять, что происходит на арене. Бой уже завершился: одна небольшая тёмная фигурка лежала на земле, а другая стояла рядом, согнувшись и, очевидно, пытаясь перевести дыхание. Откуда-то справа выскочили четверо человек в форме ирьенинов, наклонившись, подняли побеждённого на носилки и бросились бежать в ту же сторону, откуда и появились. Миюки напряжённо закусила губу. «Кто выиграл? Назовите имя! Имя! Ведь не может же такого быть, чтобы Тетсуя выиграл… нет, победил Обито, я в этом уверена… и мне всё равно нужна конкретика, мне нужна информация!» Сердце её тревожно стучало у неё в груди. Распорядитель вернулся на площадку для ожидающих и что-то пометил у себя в блокноте. — Так-так, — проговорил он задумчиво, — Учиха Обито против Абураме Тетсуи, победитель — Тетсуя. Кто там у нас следующий? Вперёд, выходите на арену. Миюки потерянно опустила руки и широко распахнула рот. — Не… может… быть, — пролепетала она. Но на носилках, что проплыли на периферии её зрения, действительно лежал Обито, а Тетсуя, как победитель, уходил с арены с высоко поднятой головой. Оставшихся ожидали собственные бои.