Ледяная душа

Шум, слышавшийся на арене, напоминал Миюки рокот сердитых морских волн, а она сама казалась себе беспомощной утлой лодчонкой, что колышется на этих волнах, рискуя в любую минуту очутиться под гребнём и погибнуть, навсегда затеряться в таинственной пенистой пучине. В течение первой пары секунд, прошедшей с тех пор, как она увидела поверженного Обито, она не могла шевелиться, не могла говорить, она не могла даже думать: мысли ускользали от неё, уступая место стихийному ужасу и стихийной же тревоге. Краем глаза она видела, как побледнела и сжала кулаки напрягшаяся Рин, как Какаши что-то произнёс, обращаясь к своей сокоманднице, которая его, очевидно, не услышала. Носилки с Обито исчезли из поля зрения девочек, и только тогда к ним вернулась способность рассуждать. Впрочем, обретя власть над своим телом, Миюки сразу же испытала яркий букет неприятных ощущений: боль в прокушенной нижней губе, вялость в затёкшей правой руке, слишком часто напружинивавшейся, неожиданную и странную усталость, что всегда наступает после серьёзного физического или духовного напряжения. Распорядитель перевернул исписанный лист блокнота и негромко сказал: — Следующие в очереди: Учиха Миюки и Кэтсуми… — … из Кумогакуре, — резко гаркнула девица, выступив вперёд. — Вот так покруче звучит, сенсей. — Мне без разницы, как оно звучит, — меланхолично отпарировал распорядитель, не отрывая заинтересованного взора от блокнота и продолжая там что-то помечать длинным тонким карандашом. — Вы двое — следующие противники. Первая выходит Кэтсуми, так как её номер идёт раньше по порядку, чем твой, Миюки, — распорядитель покосился на неё странным взглядом, в котором девочка с удивлением и злостью уловила сочувствие. «Почему он смотрит на меня так, как будто бы уверен, что я проиграю, как будто предвидит, что ни от одной из моих техник толку не будет и Кэтсуми изобьёт меня, как ребёнка — если вообще не убьёт? — проснувшись, яростно заговорила гордость Миюки. — Почему он не хочет признать, что я не неудачница и постоять за себя, во всяком случае, уж точно сумею?» «Может, потому, что он более опытен в бою, чем ты, и с ходу может определить, у кого из двух противников есть реальные шансы на победу? — ядовито-медовым голоском втёрся другой её внутренний голос, уверенно болтавший, если она разочаровывалась в себе, если у неё ничего не получалось и она стыдилась себя, своих посредственных результатов. — Впрочем, к чему говорить «может», если всё и так понятно? Кэтсуми из Кумогакуре — это чудовищная силища. И ты думаешь, что ты её одолеешь? Ты могла тренироваться до упаду в течение этих месяцев, но тебя и Кэтсуми разделяют годы практики. Тебе её не догнать так просто». «А ну заткнись!» — строго приказала Миюки, но легко ли было заставить саму себя слушаться себя же? «Вспомни, — упорно продолжал медовый голосок, — вспомни, как легко эта Кэтсуми сражалась с вами перед экзаменом. Она не стояла на месте, будь уверена. Неужели ты так хочешь испытать на себе весь арсенал её техник, неужели ты так рвёшься умереть? По-моему, твоей мечтой было стать главой клана, а не позволить иностранной девице выпустить тебе кишки». «Когда мы сражались с Тоширо и гнались за Иори, кишки мне никто не выпустил, — сердито огрызнулась Миюки и стиснула кулаки, — хотя, признаюсь, это могло бы случиться, не сопутствуй мне удача». «Сейчас, — прошипел голос, — этой «удачи» в лице Иошито, Ичиро и учителя Кушины рядом не будет. Ты примешь участие в честном поединке один на один; оцени же свои реальные шансы на победу, прежде чем выволакивать ноги на арену. Мне вот, к примеру, умирать не хочется». Широкоплечая, уверенная в себе, грубая Кэтсуми сбросила забинтованную куклу с плеча и всучила её своему сокоманднику. Тот принял куклу с некоторой опаской, словно боясь, что она его укусит, и торопливо свалил свою ношу на землю. На раздавшийся глухой стук Кэтсуми не обратила никакого внимания. — Не стоит мне злить Песок, — вполголоса проговорила Кэтсуми, — мало кому придётся по вкусу, что я всё ещё использую эту технику, так что подержите пока моё добро у себя. — Вы готовы? — холодно осведомился распорядитель, и Миюки с запозданием поняла, что так и не спросила у него, как его зовут. — Ага, — хищно облизнулась Кэтсуми, — готовы, — и она решительно прихлопнула подсумки на своём поясе, направившись к выходу на арену. Холодное, бесстрастное лицо экзаменатора обратилось к Миюки: та стояла в ожидании своей очереди, быстро стискивая и затем расслабляя чуть подрагивающие кулаки. Когда фигура Кэтсуми, окутавшись в золотистый плащ солнечного сияния, выбралась на арену, проктор приказал Миюки: — Иди следом через эти же ворота. На негнущихся ногах она двинулась в указанном направлении, причём каждый её шаг был нелепо неуверенным, как будто бы ей приходилось ожесточённо сражаться с самой собой за каждый оставленный позади метр. Боковым зрением Миюки заметила, как в воздух поднялся кулак Ичиро, услышала, как тот прокричал залихватски: — Эй, Учиха, не опозорься там, ладно? — Удачи, Миюки, — негромко сказала Рин, когда девочки поравнялись друг с другом, — у тебя всё получится! И даже Иошито, как она могла видеть, силился изобразить на своём закаменевшем лице подбадривающую улыбку. «Я сделаю всё возможное, лишь бы победить и доказать в первую очередь себе самой свою силу, — подумала Миюки, прикрывая глаза, заслезившиеся от солнечного света. — Ведь если не рисковать, то главой клана вовек не станешь. Мне придётся преодолевать опасности и трудности, и я не стану трусливо отступать перед экзаменом. Я знала, на что я иду, когда соглашалась принять участие. Знала, как тяжело мне придётся, представляла, что испытания окажутся не из лёгких. Но я не зря тренировалась, не зря перебарывала свой страх, свою растерянность. Теперь я точно знаю, что я… я… Готова».

***

— Совсем ничего не видно! — пожаловалась Михо, наклоняясь вперёд и укладывая к себе на колени сложенный веер. — Кажется, мне всё-таки стоило сесть в верхнем ряду. Пересечённый шрамом глаз Мамору нервически задёргался. — Рядом выше сидят только Каге и их представители, Михо-сан, — быстро склонившись к сиденью девушки, мягко и ласково, как с ребёнком, заговорил Джуничи. — Мы постарались достать для Вас лучшее место… — Мой брат — феодал, как и Каге, — надув губки, произнесла Михо, — и здесь я — его законный представитель, так почему же мне нельзя находиться там же, где сейчас находятся сандайме Сарутоби и все остальные? — Потому что экзамен на чуунина касается в первую очередь Скрытых Деревень, — сквозь зубы процедил Мамору, — каким важным ни было бы гражданское поселение, которое Вы тут представляете, в дела ниндзя оно вмешиваться не может. — То есть то, что мы снабжаем ваши деревни продовольствием, что деньги, которые мы отдаём налогами, вам выдают за выполненные миссии, вообще никакого значения не имеет?! — вспылила Михо и, схватив веер, стала с какой-то судорожной злостью им обмахиваться. — Вот уж действительно, справедливые рассуждения! У Мамору начал дёргаться и второй глаз. Пока разговор между ним и сестрой феодала не перешёл в стадию открытого столкновения, Джуничи снова перехватил инициативу, ловко втёршись между своим напарником и спиной девушки. — Давайте оставим в прошлом все наши разногласия, — мягко и убедительно зажурчал он, — и взглянем лучше на то, как идёт экзамен… в конце концов, Мамору, это тебя в первую очередь должно интересовать, ведь там твоя сестра сражается. — Что? Миюки? — мгновенно выпрямившись, переспросил Мамору, и с его лица сползла тень. — Что? — почти одновременно с ним ахнула Михо. — Хотите сказать, у Вас, Мамору-сан, есть сестра? — Ага, — сказал Джуничи так спокойно, словно вопрос был адресован ему. — Миюки-чан, младшая сестра Мамору — прошу любить и жаловать, госпожа Михо. Михо метнула вниз ястребиный взор. Мэ Инудзука, проктор третьего испытания, выстроила обеих соперниц друг напротив друга на расстоянии приблизительно в метр, задала каждой какой-то вопрос. И Миюки, и Кэтсуми отрицательно покачали головами. На фоне своей крошечной противницы Кэтсуми выглядела мощной, словно гора, и грозной, как каменные колоссы в Долине Завершения. Михо прижала веер к губам и, качая головой, негромко промолвила: — Как же можно ставить такую взрослую девицу в пару к столь маленькой и неопытной девочке? Поединок заведомо нечестен, я бы его немедленно… Шрам, пересекавший глаз Мамору, потемнел и отчётливо проступил на коже, виски изуродовали напряжённо взбугрившиеся жилки. Джуничи тотчас вмешался снова, и на этот раз его голос звучал куда более сурово. — Это обычаи шиноби, Михо-сан. Вам их не понять. Судя по яростному взгляду Михо, она так совсем не считала. Но то ли крайне серьёзный вид Джуничи её впечатлил, то ли она сама поняла, что её поведение некрасиво, но больше она не произнесла ни слова, устремив полный жалости взгляд вниз, на арену, где стояли друг напротив друга гигантская, мощная, опытная и взрослая Кэтсуми из Кумогакуре и маленькая, совсем ещё зелёная по сравнению со своей противницей Миюки. Мэ осмотрела обеих девочек ещё раз, отошла в дальний конец арены и выкрикнула: — Начинайте! На арене снова завязался бой.

***

«Она оставила свою уродливую куклу у сокомандников, — такой была первая мысль Миюки, пронёсшаяся у неё в голове, как только Мэ дала сигнал к началу сражения. — Значит, на это были какие-то причины, мне не кажется, что Кэтсуми стала бы пренебрегать мной как соперником и избавляться от марионетки только для того, чтобы показать, насколько она уверена в своих силах и насколько она не хочет злить Суну. Я не думаю, что Кэтсуми вообще чего-то боится, как она могла испугаться Казекаге, тем более, когда она под защитой посла из Облака? Нет, здесь есть иное объяснение, и мне кажется, что оно поможет мне выявить слабые стороны Кэтсуми, если только она хоть на секунду прекратит использовать эту жуткую технику!» С момента начала боя прошло не больше пяти минут, однако арена была уже порядочно изуродована. Рыхлую землю покрывали широкие, глубокие воронки с неровными краями: они образовывались, как только Кэтсуми складывала печати и пыталась попасть по Миюки светящимся электрическим синим разрядом, что отдалённо напоминал маленькую молнию. Миюки удавалось уворачиваться, пусть и с трудом, однако собраться и наложить на Кэтсуми хоть какое-то свою дзюцу у неё не получалось, как она ни старалась бы. «Это Райтон, элемент молнии, — про себя классифицировала она технику противницы, — итак, а что у нас сильнее, чем молния?» — Хватит бегать! — яростно прокричала Кэтсуми, и электрический разряд срезал толстое дерево, стоявшее на краю арены. Шумя редкой кроной, дерево издало жалобный скрип и обрушилось на землю, подняв высокий фонтан пыли. Кэтсуми кровожадно ухмыльнулась и разбросала кругом себя ядовитые взгляды. «Ками-сама, у неё что, бесконечный запас чакры?! — в ужасе подумала Миюки. — Сколько раз она уже использовала это дзюцу: наверное, восемь, если не больше… однако она по-прежнему уверенно стоит на ногах, она не показывает, что хотя бы чуть-чуть утомилась…» — Вы-хо-ди, — пропела Кэтсуми, светящийся разряд вспахал землю в нескольких шагах от Миюки. — Всё равно найду. «Я и не прячусь! — сердито огрызнулась девочка про себя, но не стала подавать голос: если бы она это сделала, Кэтсуми легко рассекретила и победила бы её. — Я покажусь, как только обдумаю полностью свой план. Итак, у меня в распоряжении есть парочка огненных и водных дзюцу, а ещё основы фуина. Но фуин здесь не сработает, потому что мне придётся подойти к Кэтсуми близко, а с нашим разрывом в силах и умениях такой шаг для меня — самоубийство. Остаётся рассчитывать лишь на свои стихийные техники либо на тайдзюцу, если Кэтсуми в нём всё-таки слаба. А если она в нём не слаба, то мне даже и лезть к ней не стоит, я должна атаковать на расстоянии, иначе проиграю». Короткой перебежкой Миюки достигла противоположной стены стадиона, выхватила из подсумка несколько сюрикенов и метнула их точно в спину своей сопернице. Но Кэтсуми отбила все снаряды, даже не оборачиваясь, как будто бы она видела, куда метила Миюки, даже без помощи глаз. — Плоховато, — возвестила Кэтсуми и повернулась к Миюки лицом. На губах её продолжала играть чудовищная злая ухмылка. — Ты меня достала, чего с тобой драться-то… Если бы Миюки не обладала отменной реакцией, выжить ей едва удалось бы: применённое Кэтсуми дзюцу оказалось куда сильнее предыдущих. Светящийся голубоватый зигзаг вонзился в стену стадиона, и по камню поползли, расходясь далеко друг от друга, глубокие и извилистые трещины. Тяжело дыша, девочка тотчас вскочила и бросилась прочь, преследуемая электрическим треском, плотоядным шумом и шорохом разрываемой земли. Казалось, будто её нагоняют выползшие из самых гнусных её кошмаров чудовища, ей неотступно чудилось, что они вот-вот окажутся рядом, схватят за ногу и утащат за собой — в загадочное и страшное подземное царство. Достигнув затенённой стены стадиона, Миюки остановилась. Больше бежать ей было некуда: это понимала и она сама, и Кэтсуми, замедлившая шаг и даже не ставшая приближаться к загнанной в угол противнице. «Я должна её опередить». Руки Миюки сами собой взлетели на уровень груди, пальцы зашевелились, складывая знакомые печати. Кэтсуми изогнула бровь и фыркнула: — Бесполезно! «Это мы сейчас посмотрим…» Электрический разряд не успел приобрести законченную форму: Миюки всё же оказалась быстрее. Пылающий огненный шар гигантских размеров покатился по изуродованной боевой площадке, опаляя стены стадиона, взмётывая к небу остроконечные языки оранжевого пламени. Кэтсуми издала потрясённый вопль — и её самодовольное лицо, как с гордостью отметила Миюки, исказилось от ужаса. «Я должна держать эту технику активной столько времени, сколько у меня получится… нельзя дать Кэтсуми использовать технику Замещения, иначе она подкрадётся сзади и победит меня… Я должна либо серьёзно ранить её, либо убить». Огненный поток иссяк. Молчание объяло арену и стадион: зрители с любопытством, отвращением и странной, противной любовью к кровавым зрелищам наклонялись вперёд, искали обожжённое тело Кэтсуми на земле и наверняка спрашивали себя, не могла ли она сгореть полностью, так, что даже костей не осталось? Одни лишь мысли о подобном навевали такому сорту любопытных неосознанную грусть. Тяжело дыша, Миюки стояла на арене и старалась не обрушиться на землю, позорно взрыхлив её носом. Прямо напротив неё, всего в нескольких метрах, лежало на боку неподвижное женское тело, почерневшее, уменьшившееся в размерах и сейчас казавшееся невыразимо жалким. Правая рука женщины была беспомощно отведена в сторону, в раскрытой ладони что-то блестело. «Я её победила? — сама себе не веря, мысленно прошептала Миюки. — Я… я сумела убить её? Нет… такое невозможно!» Мэ, благоразумно следившая за ходом боя из самого дальнего и укромного уголка стадиона, вытянула шею и сделала один неуверенный, короткий шаг вперёд. Обгоревшее тело по-прежнему не подавало никаких признаков жизни. Миюки отчётливо слышала, как её сандалии стучат по земле подошвами, стучат, попадая в такт учащённому биению сердца. Три шага. Тело всё ещё лежало неподвижно. Четыре шага. Напряжение стало почти физически ощутимым, ей казалось, что целое стадо мурашек сейчас отплясывает у неё по коже. Она силилась сглотнуть тяжёлый, холодный комок в горле, но не могла. «Это неправильно, — про себя твердила Миюки, — слишком подозрительно. Она не могла так просто проиграть… это же Кэтсуми. Она наверняка спряталась где-то… но где?!» Миюки напряглась и попробовала найти соперницу с помощью чакры, хоть и сама знала, что после применения стольких дзюцу сенсор с её опытом не сможет ничего обнаружить. Кэтсуми по-прежнему лежала на боку, правая рука её не шевелилась, а в обуглившейся ладони блестел кунай. «Новый… блестящий… кунай…» — отрывисто подумала Миюки, продолжая шагать вперёд. Мэ потихоньку начала выдвигаться из своего надёжного укрытия, при этом она, как и все прочие зрители, не отрывала напряжённого взора от двух соперниц: от той, что упала, обожжённая и беспомощная, и той, что приближалась к ней сейчас, дабы удостовериться в своей победе. Пока Миюки не оказалась с Кэтсуми рядом, не толкнула её ногой или как-то иначе не доказала, что действительно выиграла бой, люди ей не верили. Но, к слову, она и сама никак не могла признать тот факт, что всё-таки сумела справиться, сумела выстоять против такой серьёзной противницы. Играя, солнечные лучики танцевали на отполированном лезвии новенького куная, что лежал у Кэтсуми в чёрной безвольной ладони. Миюки остановилась. Сердце гулко отсчитало пару ударов. «Это неправильно. Так не может быть». Она не сводила взгляда с куная. Тот по-прежнему беспечно, невинно и уверенно блестел стальным новеньким блеском, словно в этом не было ничего подозрительного, ничего такого, что не шло бы вразрез с обыкновеннейшими законами логики. «Неправильно. Неверно. Совершенно…» Громкий, неожиданно раздавшийся звук заставил Миюки покачнуться. Обожжённое тело пропало, скрывшись в белых облаках, и на землю со стуком обрушилась обгоревшая ветка. «Техника Подмены тела… чёрт, я так и знала!» Кэтсуми стояла у своей противницы за спиной, напряжённо нахмурившись, и в руках она сжимала высоко поднятый кунай. Миюки даже не успела обернуться: Кэтсуми уже решилась, и её лицо не дрогнуло, в глазах ничего не отобразилось, кроме кровожадного удовлетворения, когда она крепче перехватила кунай и уверенно вонзила его в плоть жертвы.

***

— Скорее, скорее! — вопили медики в проходе, толкаясь локтями и пытаясь всеми возможными способами выбраться к упавшему на арену телу. — Скорее, умрёт ведь! — Знаю, знаю, — напряжённо согласилась девушка с длинными светлыми волосами, с холодным профессионализмом надевая форменную шапочку. — Давайте выдвигаться. Носилки есть? — Да! Посреди шума, что поднялся на арене после победы Кэтсуми из Кумогакуре, было трудно ориентироваться даже таким опытным врачам, как те, которые оказались ближе всех к побеждённой. В разных концах площадки дежурили разные бригады медиков, и на помощь к проигравшему отправлялась та, что оказывалась ближе. — Повезло ей, однако, — сказала светловолосая ирьенин, уверенно возглавляя процессию с носилками, — судя по тому, как Кэтсуми била, там должна быть серьёзная рана. Трибуны продолжали кричать на десятки, нет, на сотни голосов. Кто-то восхищался Кэтсуми, кто-то, напротив, проклинал её и сочувствовал побеждённой. Люди не понимали, что происходит: второй подряд бой с участием Учих завершался поражением последних. Могучий и грозный клан стремительно терял авторитет, спускаясь с заоблачных высот, на которые был вознесён благодаря стараниям своих гениев и людской молве, становясь предметом обсуждения и… кажется, даже насмешки. Верхние скамьи, что располагались на левой половине арены и были заняты исключительно представителями этого семейства, хранили напряжённое и крайне мрачное молчание. Скрестив руки, Фугаку сидел в центре ряда и сурово смотрел вниз, его прищуренные тёмные глаза блестели, и на шее отчётливо виднелись вздувшиеся жилы. Напрасно жена ласково гладила его по руке, утешая и успокаивая, он по-прежнему казался разочарованным, даже разозлённым. Сгрудившиеся поблизости старейшины похлопывали себя ладонями по коленям, Ивао-сан елозил сердитым, обострённо-гордым взором по арене. Застывшая слева от него Ай была нема и неподвижна, точно восковая статуя, тонкие, плотно сжатые губы её приобрели нездоровый матовый оттенок. Рядом ниже скамей, где размещались Каге и их уполномоченные представители, дрожал на своём месте высокий темноволосый юноша с изуродованным шрамом лицом, и встрёпанный, похожий на хилого воробушка, товарищ удерживал его за обе руки. Девушка, сидевшая впереди этих молодых людей, смотрела на них, полуобернувшись, её брови были непонимающе вскинуты, а веер в руке нелепо завалился на левую сторону. Странно, но трибуны не ревели, не свистели, словно все зрители, что размещались на них, вдруг одномоментно умерли либо уснули. Второе подряд поражение Учих выбило всех из колеи, мало кто верил в то, чему сам только что стал свидетелем. Миюки по-прежнему лежала на арене, истекая кровью, а Кэтсуми, победоносно усмехаясь, стояла рядом и бродила взором по зрительским рядам. Она, очевидно, рассчитывала на бурные овации, но трибуны продолжали безмолвствовать. — Быстрее! — скомандовала светловолосая девушка, стоявшая во главе медицинского отряда, который бросился на помощь побеждённой. Четыре медика и их предводитель торопливо подбежали к распростёртой на земле Миюки. Крепкие юноши вначале сгрузили на землю носилки, а затем перевернули девочку лицом вниз: рана, которой должны были заняться врачи, располагалась на спине и была довольно глубокой. За те короткие мгновения, что пролетели с момента нанесения удара, футболка Миюки успела украситься расплывчатым бурым пятном, а под телом образовалась небольших размеров кровавая лужица. — Мне не хватает чакры, рана очень глубокая! — выкрикнула светловолосая девушка-ирьенин, и один из её спутников тут же бухнулся на колени рядом. Он приложил окутанные изумрудным сиянием ладони к спине пострадавшей, и светловолосая ирьенин облегчённо выдохнула. — Такое увечье невозможно было нанести обычным кунаем, — вполголоса произнесла она, обращаясь к своему товарищу, — в оружие была направлена чакра. — Плохо дело, — сквозь зубы отозвался юноша, — с этой придётся повозиться. — Эй, парни! — единственная девушка-ирьенин в бригаде быстро поднялась, не отряхивая коленей от пыли, и требовательно ткнула пальцем в сторону Миюки, которая всё ещё пребывала в бессознательном состоянии. — Перевязка! Оставшиеся двое членов бригады тут же кинулись выполнять приказ. В пару движений крепкие, сноровистые руки освободили Миюки от футболки, перетянули спину белоснежными бинтами, что извлеклись на месте из наглухо запаянной упаковки, а затем аккуратно приподняли тело и переложили то на носилки. — Зафиксировали? — деловито осведомилась светловолосая ирьенин и, получив от напарников молчаливый кивок вместо словесного подтверждения, скомандовала: — Тогда несём! Быстро, быстро, она потеряла очень много крови! Кэтсуми продолжала красоваться на арене, упиваясь своим статусом победительницы, пока врачи уносили с арены носилки, на которых бессильно валялась Миюки. Лишь тогда, когда ирьенины и их подопечная скрылись из виду, трибуны взорвались криками, словно бы всем присутствующим отдали одновременную команду. В большинстве своём эти вопли были совсем не радостными и не восторженными, скорее, в мощном гуле человеческих голосов слились недоумение и некая странная растерянность. Кэтсуми, тем не менее, широко усмехнулась и нагло выставила вперёд бедро. Яростные взгляды, которыми награждали её с трибун члены клана Учиха, нисколько её не смущали. — Успокойся, Мамору, — шептал Джуничи, стискивая побелевшее запястье своего товарища, — сядь, тут ничем не поможешь… Михо озабоченно обмахивалась веером, и глаза её влажно поблескивали. Сейчас она казалась мирной, дружелюбной и даже понимающей, мягкой. Подвинувшись, она похлопала ладонью по пустому месту рядом с собой и сказала: — Действительно, Мамору-сан, присядьте, Вы очень плохо выглядите… — С Миюки всё будет нормально, — частил Джуничи, не выпуская руки друга, — Цунаде-сама сейчас в деревне, а она может излечить любую рану! Правда, Мамору, тебе лучше посидеть… — Нет… нет, всё в порядке. Всё хорошо, — отнекивался Мамору, бледный, будто кучевое облако в погожий день. — Как только сестра выздоровеет, я… я должен буду с ней поговорить. Хотя ни Джуничи, ни Михо понятия не имели о внутриклановых традициях Учих, почему-то они оба поняли, как глупы и бессмысленны были все их прежние слова, и им обоим стало жаль не только Миюки, но и Обито. Победителей, как известно, не судят, но проигравшим выставляют серьёзный счёт за все их ошибки — счёт, с оплатой которого не получится тянуть. На той части трибун, что была занята исключительно Учихами, впервые наметилось некое оживление. Мэзэо и Тоши, вдруг принявшиеся быстро раскачиваться вперёд-назад, вцепившись в собственные волосы, оказались единственными, кто хоть как-то продемонстрировал свои чувства. Тоши часто тёр глаза и щипал себя за запястья, а Мэзэо ожесточённо поджимал губы и вытягивал длинные рукава своей футболки, точно пытаясь по старой привычке спрятать в них кисти. Глаза Мэзэо были преисполнены злости, какого-то упрямого непонимания и детского неверия — неверия в то, что случилось в действительности и стало ещё одним позорным ударом по репутации клана, по его славе, по его заслугам… Миюки лежала на носилках, что стремительно уплывали прочь от стадиона, стремясь к больнице Конохи, по-прежнему без сознания. Кровопотеря оказалась весьма значительной, а рана, едва затянувшаяся, от неудачного толчка открылась вновь. Светловолосая девушка-ирьенин и один из её товарищей неотступно следовали по бокам носилок, наклонившись к пациентке, и держали сияющие целебной чакрой руки над телом. — Быстрее, ещё быстрее! — кричали они, подгоняя товарищей. — И, во имя Ками, несите аккуратнее, это вам не мешок с цементом! Кэтсуми из Кумогакуре действительно была серьёзной противницей!

***

Три силуэта на фоне мрачно-тёмного неба, чуть подкрашенного широкими алыми полосами, смотрелись торжественно и угрожающе. Очевидно, люди к чему-то готовились, и это «что-то» было для них крайне важным. Догадаться об этом было легко, но проникнуть в суть желаемого троицей неизвестных оказывалось невозможным. — Значит, ты всё-таки будешь действовать в одиночку? — хрипло спросил женский голос, который принадлежал человеку справа, приземистому, но мощному. — Тебе не кажется, что это слишком уж безрассудно? — Нет, не кажется, — спокойным, тихим, шелестящим, будто слабое дуновение ветерка, отозвался человек в центре. Он был намного ниже своих товарищей и уже них в плечах, однако в голосе его слышались особенные властные интонации, какие используют в своей речи только подлинные лидеры. — Я смогу это сделать без вас. — Но почему?.. — вклинился в беседу третий член команды, лишившийся былой беспечности. — Почему ты не хочешь взять нас с собой? — Вы будете мне только обузой, — равнодушно отозвался лидер. Девушка яростно вскинула руки над головой и стала потрясать крепко сжатыми, белыми, трясущимися кулаками. — Когда это, интересно, мы двое были для тебя «только обузой»? Все трудности, какими серьёзными они ни оказались бы, мы преодолевали вместе, и… ах, я поняла, — девушка сердито захихикала, — конечно, ведь в те времена нам ничего не полагалось за успешное выполнение задания. А сейчас, когда на кону действительно стоит нечто важное, ты принимаешь чудесное решение бросить нас обоих и выслужиться перед Мизукаге самому… я рукоплещу стоя, — ядовито добавила она. — Просто я не хочу вас двоих в это впутывать, — спокойно произнёс лидер группы. — Мы сейчас находимся на территории врага, за нами наверняка ведётся наблюдение. В таких условиях лучше действовать в одиночку: меньше шансов попасться. — Если за нами ведётся наблюдение, то нас схватят в первую же очередь, — буркнул беспечный юноша, в чьём голосе тоже, как ни странно, прорезались рассудительные нотки. — В Конохе сейчас беспрецедентно высокий уровень безопасности: по каждой улице с утра и до вечера шныряет патруль, Хокаге никуда не выпускает своих ниндзя и никому из нас не доверяет. — Это вполне естественно, — промолвила девушка хмуро, — на нас смотрят как на врагов, потому что отношения между нашими деревнями всегда были не самыми лучшими. Мало того, сейчас нас действительно стоит остерегаться, коль уж ты и впрямь решился исполнить то, что затеял. — Да, и я немедленно возьмусь за осуществление своего плана, — решительно произнёс лидер. — Это единственный шанс отличиться так, чтобы нас действительно заметили, понимаете? Шанс не просто стать какими-то там чуунинами, каких в мире навалом, а людьми, что оказали бесценную услугу Мизукаге… это дорогого стоит. — Если ты хочешь прославиться посредством воровства — не думаю, что для шиноби это приемлемо, — ехидно вставил беспечный парень. — Для шиноби неприемлемо только нарушение правил и неповиновение своим командирам, — отчётливо произнёс лидер уверенным в себе голосом, — так что об этом можешь не беспокоиться. Ворвавшийся в комнату ветер проказливо заиграл со шторами, зашевелил волосы троих юных ниндзя. Постепенно светало, и помещение словно избавлялось от тяжкого гнёта темноты, сбрасывая её с себя, как надоевший плащ. Стали видными угол низенького столика с небрежно брошенными на него двумя повязками, опасно поблескивающая катана, которая, наполовину высвобожденная из ножен, лежала на аккуратно прибранной постели, походный рюкзак и множество прочих мелочей, которые в своей совокупности убеждают, что место, где они находятся, всё-таки жилое. — Я не о тебе, может, беспокоюсь, — хмуро огрызнулся беспечный парень, — а о том, что с нами может произойти, если ты проколешься. — Действительно, — поддержала своего товарища девушка, — слишком это рискованно. Надо придумать новый план. — У меня нет времени и нет желания обсуждать свои планы с вами более подробно и доказывать, почему они обязаны сработать, — отмахнулся лидер, — но будьте уверены, что я просчитал всё до последней мелочи. — Ты ведь знаешь, что нам нужно как-то напугать её, заставить пользоваться своей силой, — обеспокоенно произнесла девушка. — В противном случае даже победа над ней нам особого проку не даст. — Понимаю, — кивнул лидер. — И ты также понимаешь, что битвы в этом случае не избежать, — снова заговорил беспечный парень и уселся на подоконник, — а там, где битва, всегда и шум. Боюсь, ты привлечёшь слишком много ненужного внимания, и наш план из-за этого рухнет. Право слово, пойти за бьякуганом было бы куда разумнее… но ты же никогда не слушаешь своего отото. Лидер медленно подступил к подоконнику. Сильные пальцы сжали простенький цветочный горшок, что высился на этом подоконнике, сжали и затем быстро, как будто с отвращением, выпустили. — Я же сказал, что я всё просчитал, — не терпящим возражений голосом произнёс он, — я выбрал именно ту жертву, и уж о таких мелочах, которые вас волнуют, я и подавно позаботился. Совсем скоро должен был начаться финальный этап экзамена на звание чуунина.