Ледяная душа

По завершении финальных боёв Каге укрылись в Башне, выставив кругом себя караул из бдительных АНБУ, и принялись обсуждать итоги проведённого испытания. Точнее, именно этим они должны были бы в теории заняться, но теория, как известно, имеет прискорбное обыкновение всерьёз расходиться с практикой. Стоило гулко захлопнуться тяжёлым дверям полукруглого прохладного зала, в котором и должно было состояться собрание, как представитель Кумогакуре тотчас остановился и железным тоном произнёс: — Я не вижу смысла обсуждать детали испытания, которое от начала до конца было всего лишь пустышкой, фальсификацией и способом добычи информации! Хокаге мрачно глянул в открытое, сильно загорелое, обветренное и грубое лицо человека из Кумо. Засунув кулаки в оттопыренные карманы штанов, тот стоял, словно упёршийся бык, и никак не реагировал на по меньшей мере изумлённые взоры других Каге и их представителей. По прошествии нескольких мгновений опомнился представитель Киригакуре. Именно этого выступления Хирузен сильнее всего и опасался: все в мире шиноби знали, что между Листом и Туманом никогда не было особенно тёплых отношений. В войнах, которые касались Конохи и вырывали из рядов её шиноби самых ценных бойцов, всегда принимали участие ниндзя Кири, кроме того, они в краткие промежутки между битвами строили сильному сопернику козни. Именно обитатели Тумана последовательно пытались украсть тайну мокутона, бьякугана, шарингана и многих других клановых техник. Впрочем, Коноха также не стояла в стороне и добывала информацию о соперниках всеми доступными способами — но об этом история Листа традиционно умалчивала. — Да, игра велась очень тонкая, мы поначалу вам, шиноби Конохи, даже поверили, — негромко произнёс представитель Киригакуре. — Действительно подумали, что ученик нидайме Хокаге, известный любитель мира, хочет установить дружеские связи. Хирузен молча следил за каждым движением собравшихся и выжидал наиболее удобного момента для того, чтобы вставить и свою пару слов — но представитель Кири говорил без малейшей паузы, монотонно, хрипло, невыразительно. Его узкие серые глаза пристально смотрели в одну точку, располагавшуюся чуть выше головы Хокаге, и в этих глазах ничего — совершенно ничего — не отображалось. — Вы обещали, что нам не придётся жертвовать своими шиноби, — встрял Казекаге — единственный из всех чужестранных Каге, кто счёл возможным и, что самое главное, нужным для себя приехать на экзамен. — Мы говорили, что постараемся минимизировать потери, — поправил его Хирузен, мысленно приготовившись к худшему. — Так-то это так, — лицо Казекаге не теряло крайне сердитого выражения, — и, помимо всего прочего, Вы сообщили, что в самом крайнем случае количество жертв от всех деревень будет приблизительно равным. — Мы сделали всё, что… — И что же мы видим? — Казекаге по-прежнему говорил негромко, мягко, каким-то ласковым бархатным голосом, а глаза его недобро сверкали. — Мы видим, что потери на втором этапе экзамена понесли все участвовавшие деревни, за исключением — как ни прискорбно, но это правда — Конохи. — Ну, — Хирузен сердито прикусил кончик погасшей вишнёвой трубки, — это всего лишь означает, что наши шиноби были лучше подготовлены. Отряд, который должен был следить за порядком на экзамене, понёс соответствующее наказание. Представитель Киригакуре саркастически зафыркал, закатывая глаза и показывая мелкие, острые зубки. Сейчас он отдалённо походил на хищную рыбу, что готовится напасть. — Моя деревня не считает достаточным наказание, которое получили люди, виновные в смерти талантливых юных шиноби. — Испытание было нацелено на отбор лучших, — ушёл в глухую оборону Хирузен, — мне не хочется этого говорить, но раз шиноби погибли на экзамене, значит, они не были достаточно хороши и всё равно не вышли бы в следующий тур. — Забавно, — фыркнул представитель Киригакуре, снова показывая зубы, — Вы правильно рассуждаете, Хокаге, я даже готов с Вами согласиться, однако ведь здесь есть одно маленькое, правда, очень даже существенное, «но». Знаете, в чём оно заключается? Старик смотрел на своего собеседника усталым, но всё ещё упрямым взглядом. Он не был намерен сдаваться, хотя и положение, в котором он очутился, было в порядочной степени сложным. Так и не дождавшись ответа, представитель Мизукаге негромко сообщил: — Оно заключается в том, что на экзамене погибли все шиноби, кроме ваших. — И ваших, — непримиримо буркнул массивный представитель Камня. — Об этом Вы упомянуть не забыли? Зубастый житель Тумана весьма выразительно закатил глаза и передёрнул плечами. — Множество наших генинов выбыло ещё на первом этапе, те, кто прошёл во второй тур, были лучшими и не могли проиграть, даже находясь в заведомо невыгодных для себя условиях. Крепкий житель Ивагакуре только покачал головой, поцокал языком и скрестил на груди руки. Ползущая по его губам ухмылка больше напоминала оскал и не предвещала ничего хорошего. — Невыгодных? Да когда это, интересно, вы попадали в невыгодные условия? Ведь ловушек по всему лесу понатыкала явно не Коноха, правда? — А кто Вам сказал, что в этом можно сомневаться? Перекрестившись, взоры недавних противников вдруг исполнились обоюдной ярости — и направились к Хокаге, что с завидным терпением и миролюбием озирал всех собравшихся и пока не пытался оправдываться — ведь ему явных обвинений пока и не выдвинули. Но сейчас это случилось — его заподозрили в саботаже. — Действительно, — произнёс шелестящим голосом Казекаге, предпочитавший меланхолично наблюдать за всем происходящим и словно делать некие мысленные пометки, — пока не доказано обратное, виновны все. — И Вы — в том числе, сандайме, — фыркнул неугомонный представитель Киригакуре. — И Вы, — неумолимым басом прогрохотал посол Кумогакуре. — В большей степени — всё-таки Вы, — отрезал Казекаге, не повышая голоса. — Это ещё почему? Напряжённость, витавшая в просторном зале, теперь стала физически ощутимой, она давила на шиноби, словно бы вдавливая их в пол, в кресла, пытаясь их расплющить. Посол Кумогакуре и Третий Казекаге обменивались пылающими взглядами, при этом житель Облака издавал сердитое хмыканье и нервно дёргал бровями, лицо Третьего же было спокойно и величественно, словно гипсовая маска. — Вы ведь помните о такой куноичи, как Кэтсуми, верно? — тихо осведомился Третий. — Вы используете её силы, как будто бы она по рождению принадлежит к Скрытому Облаку. — Она не принадлежит к Скрытому Облаку, но она стала частью нашей деревни! — возмущённо отрезал посол. — Какие вообще претензии к нам может иметь Суна? Когда Кэтсуми пришла в Кумогакуре, вы нас ни в чём не упрекали… по-моему, так вы даже рады были от неё избавиться! Казекаге дёрнул бровями, но выражение величественного спокойствия с его лица не исчезло. — Кэтсуми, которая сейчас зовёт себя Кэтсуми из Кумогакуре — наше оружие, оно стало вашим лишь благодаря удачному стечению обстоятельств. — Как бы то ни было, назад мы её не отдадим, — заявил посол уверенным и даже чуть нагловатым голосом. — Вы и не думали вспоминать о Кэтсуми, пока не увидели, на что она способна. Мы, в отличие от вас, приняли её со всеми недостатками. — Проще и правильнее будет сказать — присвоили. — Шиноби — оружие, — пожал плечами посол Кумогакуре, — оружие — то же самое, что и вещь. А вещи, к слову говоря, для того и существуют, чтобы их брали, как Вы говорите — присваивали. Посол Киригакуре значительно кашлянул в кулак, и перепалка таинственным образом прекратилась. Казалось даже, будто имя Кэтсуми тут вовсе не упоминалось, а Каге и полномочные их представители только и делали, что обдумывали, предала, подставила их Коноха или всё-таки нет. — Вне зависимости от того, где будет находиться Кэтсуми, вопрос касательно экзамена так и останется открытым, — задумчиво промолвил посол Ивагакуре. — Ведь всё то, что на нём произошло, кажется подозрительным не только мне, но даже представителям Кири, хотя они, как и Коноха, фактически не пострадали. — Мы отказываемся когда-либо ещё принимать участие в этом маскараде! — отрезал посол Кумогакуре. — Мы лишились нескольких талантливых шиноби, и в наши планы не входит ими рисковать и дальше ради возвеличения противника. — Смерти на этом экзамене — весьма печальный, но уже свершившийся факт. Вместо того, чтобы обвинять кого-то совершенно бездоказательно, Вы должны были бы в первую очередь озаботиться должной подготовкой выживших, — отрезал Хокаге, внутренне радуясь, что ему удалось вставить своё слово. — Либо заняться поиском тех, кто действительно виновен. — А зачем нам кого-то искать? — возмутился обитатель Ивагакуре. — Виновна во всём Коноха! — Ведь это Ваша деревня выступала как принимающая сторона, на вашей совести, стало быть, остаётся всё то, что произошло в лесу, — ещё шире ухмыльнулся, скаля мелкие зубы, хитрый представитель Киригакуре. Сандайме Казекаге обвёл всё собрание отрешённым взглядом из-под полуприкрытых век, вздохнул и негромко сообщил: — Я не вижу никакого смысла и дальше обсуждать эту тему. Рад, что мы пришли к общему решению без лишних ссор — а больше тратить слова не имеет никакого смысла. Песок тоже отказывается от участия в совместном экзамене на чуунина, — тут он возвысил голос, явно обращаясь к Хокаге, который ещё силился перебить всё собрание разом, никого не обидев и не восстановив против себя ещё яростнее, — потому что у нас есть и собственные причины держать в секрете техники, которые так и норовят своровать определённые… личности. Посол Кумогакуре бесстрашно фыркнул и стал смотреть в потолок, ухмыляясь одним уголком рта. Находясь в зале собраний Башни Хокаге, он мог чувствовать себя защищённым авторитетом Хирузена и потому нисколько не бояться мягкого, но зловещего тона Казекаге, а также и его взора, явно не предвещавшего ничего хорошего. Глава деревни Песка славился как самый сильный шиноби в её истории, переходить ему дорогу было крайне опасно. Хотя он редко повышал голос и никогда не высказывал угроз в лоб, запугивать людей он умел не хуже членов клана Морино, потомственных инквизиторов, и нужно было быть либо отчаянным храбрецом, либо пустоголовым глупцом, чтобы встать у него на пути. — Отлично, — фыркнул представитель Киригакуре, — в таком случае, мы тоже отказываемся участвовать. Приезжать в недружелюбную деревню с надеждой на справедливое обращение… это было весьма глупым шагом с нашей стороны. — То есть, со стороны Мизукаге, хотите Вы сказать? — поддел его посол Ивагакуре. — С моей, раз я вызвался быть представителем своего поселения. Так вот, полномочия у меня не меньше, чем у Мизукаге, потому что здесь я и есть Мизукаге. И от его имени я отказываюсь иметь дело с Конохой, участвовать в совместном чуунин-экзамене и так далее. Моё решение окончательно. — Мы тоже отказываемся, — тотчас выкрикнул представитель Ивагакуре. — Если Вы, сандайме Хокаге, ещё не забыли, именно мы понесли на этом экзамене самые тяжёлые потери. Мы ни в коем случае не сомневаемся в Вашей, сандайме, честности, но… короче говоря, мы рисковать не намерены. — И мы тоже, — пробурчал посол Кумогакуре. — Не хочется снова вступать в глупые споры по поводу девушки, которая никому не была нужна, пока не стало известно, какая она сильная. Сандайме Казекаге молча смотрел на посла Облака исподлобья так, будто бы желал испепелить его в одночасье, не сдвигаясь при этом с места, не складывая печатей и вообще ничего, собственно говоря, и не делая. Напряжённость, вдавливавшая шиноби в пол, усилилась, теперь не только загнанному в угол Хокаге, но и всем участникам собрания чудилось, будто бы на них давит гигантская мраморная плита, холодная, как крышка гроба. — Наша прежняя система была более эффективной, — зажурчал представитель Киригакуре, — раскрывать карты перед соперниками, особенно перед такими, весьма глупо. Мы на это больше не пойдём. «Слишком рано, — устало подумал Хокаге, даже не попытавшись остановить посла Ивы, который тут же соскочил с места и принялся в красках расписывать, почему ему идея насчёт совместного экзамена на чуунина сразу показалась подозрительной. — Они ещё не готовы к такому серьёзному шагу». Теория, и впрямь, расходилась с практикой: в тот знаменательный день бои между уцелевшими участниками экзамена так и не обсудили. Приложив огромные усилия, Хокаге всё же сумел придержать Казекаге и представителей других деревень в Конохе ещё на сутки, мотивируя свою просьбу остаться тем, что из победителей, несмотря на все разногласия и неожиданные проблемы, нужно выбрать самых достойных. Обсуждение длилось, опять-таки выходя за рамки теории, не один день и даже не два. Каждый из Каге либо их представителей, избрав себе фаворита, настойчиво проталкивал того в чуунины, подводя в качестве аргументов целый перечень разнообразных фактов, которые, правда, редко имели себе подтверждение. Хокаге настаивал на справедливости — но где тут можно было сыскать справедливость? Стоило ему хотя бы заикнуться о том, что он не считает верным решение, скажем, посла Цучикаге, как посол с ядовитой усмешкой припоминал все недавно высказанные подозрения и неизменно прибавлял к ним нечто новое, вытащенное из его же собственной головы, но подкреплённое неизвестно откуда взявшимися и весьма убедительно звучащими свидетельствами. Жаркие споры длились почти трое суток — но, наконец, решение было принято. — Итак, вот список людей, которые будут удостоены звания чуунина, — охрипшим от продолжительных дебатов голосом произнёс Хокаге, разворачивая свиток. — Первый — Хатаке Какаши из Конохи. Второй — Кэтсу Танака из Киригакуре. Третий — Кэтсуми из Кумогакуре. Четвёртый — Хьюга Иошито из Конохи. Пятый — Тэкеши Танака из Киригакуре. Шестой - Учиха Инаби из Конохи. Все согласны? Послы и Казекаге медленно покивали. Только представитель Тумана, как всегда, не смог сдержаться и прошипел сквозь зубы: — Вам не кажется, что здесь слишком уж много Конохи? — Нет, — почти единовременно ответили все оставшиеся. Споры утомили даже острого на язык и весьма упёртого посла Облака, поэтому бросаться в новый виток противостояний не желал уже никто — за исключением гордого, всегда себе на уме Тумана. — Эти шесть человек завтра же получат извещения о своём повышении, — произнёс Хокаге и стал расслабленно набивать трубку табаком. — То есть уже завтра днём мы с вами простимся. — Слава Ками, — чуть слышно забубнил посол Ивагакуре, представитель Киригакуре сердито сощурился. Мудро проигнорировав едва слышное ворчание, Хокаге скатал свиток, скрепил его своей личной печатью и, довольный, поднялся из-за стола первым. — Собрание окончено, — сказал он, — теперь можно расходиться. У меня остались неулаженные дела с ещё одним человеком… Этим человеком, чьего прихода Хирузен совсем не желал, но понимал, что приход сей неизбежен, была сестра феодала, Михо, неизменно сопровождаемая безмолвными, покорными и наверняка жутко уставшими от дури своей заказчицы Мамору и Джуничи. Коноха постепенно пустела: уже многие гости-гражданские, собравшись, отправились домой, в большинстве своём в деревне остались только шиноби-чужестранцы, а посему Хокаге приказал увеличить охрану и не спускать с чужаков глаз. Имея прекрасную возможность видеть, сколь озлоблено множество Скрытых Деревень, Хирузен понимал, что вероятность утечки данных стала намного выше. Но чтобы заняться вплотную этой, самой серьёзной, проблемой, вначале он обязан был поквитаться с менее важными, но невероятно раздражающими, препятствиями наподобие той же Михо. У девушки было множество недостатков, но из числа её бесспорных достоинств никак не получилось бы вычеркнуть пунктуальность. Ровно в десять часов утра Михо появилась в кабинете Хокаге, сопровождаемая своими утомлёнными телохранителями, не опоздав ни на одно мгновение. Встреча состоялась на следующий день после объявления результатов экзамена и присвоения пятерым из всех участвовавших нового звания. Хирузен уже сидел за столом, проверяя бумаги, периодически ставя на них свою печать. Внушительных размеров шляпа Хокаге была отложена в сторону. Быстро проскочив по традиционным приветствиям, Михо сразу перешла к сути дела. — Мне надо вернуться домой. — Это легко устроить, — Хокаге продолжал с сумасшедшей скоростью ставить свою печать на стародавних документах, к просмотру которых он не возвращался с момента начала экзамена и, соответственно, новой полосы проблем и трудностей. — Вы можете связаться со своим братом и попросить у него охранников. — Нет, мой брат не сможет обеспечить мне должный уровень безопасности, — Михо резко махнула веером. — Поймите, мне нужны телохранители-шиноби. — Все шиноби сейчас заняты. Я не могу отпустить из деревни таких важных бойцов, как Мамору или Джуничи, — отрезал Хокаге, продолжая возиться с печатями. — Но я прошу Вас совсем о немногом, — упорствовала Михо, — выделить мне хотя бы отряд генинов… Рука с тяжёлой печатью замерла. — Генинов? — вопросительно поинтересовался Хокаге, приподняв голову и наградив Михо скользящим взглядом. — Да, — кивнула Михо, — я даже знаю, каких. Печать решительно опустилась на белый край листа. — Исключено. — Почему это ещё?! — возмутилась девушка и стала сердито обмахиваться веером. — Потому что у каждой команды генинов есть наставник, причём его уровень — как минимум чуунин. Я не могу выпустить подготовленного ниндзя средней руки из деревни, а отправлять генинов без сопровождения учителя я права не имею, — и старик сердито пыхнул трубкой. Михо, тем не менее, продолжала упорствовать — своим упрямством она немало напоминала собственного же брата, попасть к которому она сейчас так стремилась. — Да, Вы правы, конечно, но если я попрошу себе в сопровождающие тех, кто только-только стал чуунинами, и их сокомандников… что Вы на это скажете? Хирузен вторично замер с приподнятой печатью, обмеряя сестру феодала задумчивым взглядом. Её предложение лишь звучало дико — на деле же оно согласовывалось с желаниями самого сандайме… только вот он не знал, как ему удовлетворить просьбу Михо, не вызвав немедленного появления пышущих злостью старейшин с Данзо во главе. — Я спрошу, кого Вы хотите видеть в своих сопровождающих, Михо-сан. На лице девушки появилась улыбка. Мимоходом ткнув Джуничи локтем, она наклонилась вперёд и быстро протараторила: — Я хочу, чтобы меня сопровождали ребята из команды Кушины Узумаки и Минато Намикадзе! Дети способные, и я слышала, что вчера утром Какаши Хатаке и Иошито Хьюга стали чуунинами… — Я протестую! — вдруг громко произнёс Мамору. Хокаге выразительно посмотрел на юношу, и тот опустил взгляд, стиснув застонавшие даже кулаки. Джуничи участливо наклонился к нему и что-то спросил шёпотом, Мамору отрицательно покачал головой, вырвался и отступил на несколько шагов назад. — Команда Узумаки и команда Намикадзе, стало быть… — Хирузен покачал головой, словно бы раздумывая. Спустя мгновение печать звонко ударила по бумажному листу. — Да будет так! Миссия ранга «С» для новоиспечённых чуунинов — это весьма почётно и важно. Благодарю Вас, Михо-сан. — Нет, это Вам спасибо, сандайме, — заулыбалась девушка, озорно сверкая глазами.

***

Ветер гулял по наглухо закрытой комнате, шевеля занавески, подбрасывая бахрому на их концах вверх. Трое генинов с закрытыми лицами сидели на своих рюкзаках, скрестив ноги, и один из них держал сложенной печать: именно он был хозяином озорной техники фуутона. Девушка, казавшаяся самой угрюмой из всех троих, сердито постукивала кончиком сандалии по полу. — Нужно было сразу начать действовать, не испросив его согласия, — пробурчала она. — Теперь уже поздно. — Да, всего через несколько часов нас выгонят за ворота — и шарингана мы как своих ушей не увидим, — недовольным голосом подтвердил хозяин техники фуутона, не открывая глаз. Брови его были скошены к переносице. — Сенсей мог бы и прислушаться к нашим словам. — Заткнитесь, — сухо велел им их товарищ, доселе молчавший. Его ушедшие в череп глаза диковато блестели. — Кто это вам сказал, что я послушаюсь сенсея? — Потому что у тебя нет иного выбора, — хмуро просветила его девушка и поднялась, взваливая рюкзак на плечи, — да и времени уже в обрез. Мы не успеем побороть нашу жертву и незаметно забрать у неё глаза. Она сейчас отправляется на миссию… нападать на неё, когда она в окружении товарищей, опасно, особенно если учитывать наше положение. — Да, нас считают монстрами, которые уничтожили глупые надежды стариков жить в мире, — расхохотался парень, использующий стихию Ветра, — но, собственно говоря, это совершенно справедливо: мы с вами порядочно наследили. — И что? Это не повод рассказывать каждому, как мы отличились, знаешь ли, — мрачно буркнула девушка и недовольно поправила лямки рюкзака, придавая ему более удобное положение на своей спине. — Пойдёмте. Сенсей ожидает нас на выходе из деревни. — Идите, — молчаливый парень вдруг сдёрнул с головы хитай и сунул его в глубокий карман штанов, — а я всё-таки попробую… — Даже не вздумай! Одновременно выкрикнув эти слова, девушка и парень, что баловался стихийными техниками, бросились к товарищу и вцепились ему в плечи, перетягивая каждый в свою сторону и ниже склоняя его к полу. Глаза у обоих были расширены, и в зрачках отражался подлинный страх. — Ты совсем спятил, раз всерьёз собрался учудить такое, — отчитала его девушка, — ты прекрасно знаешь, что у тебя ничего не получится! Нападать на Учиху среди бела дня, да ещё когда рядом с Учихой куча народу… у тебя совсем не осталось здравого смысла! — Мне нужен шаринган, — холодно произнёс парень. — Пустите. — Нетушки, — девушка продолжала тянуть его в свою сторону, — кончай уже предаваться своим идиотским мечтам! Если мы посмеем выкинуть нечто эдакое, находясь в Конохе, плохо будет не только нам, потому что нас гарантированно поймают, а и нашей деревне — подумай об этом! — Да, — меланхолично заметил забавник, всё никак не отменивший свою технику, — если ты никак не желаешь этого замечать, то мы двое всё-таки не слепые, мы видим, что на нас глядят с подозрением. Знаешь, почему? Потому что мы меньше всех пострадали. Потому что мы сильные, в конце концов. У сильных всегда куча завистников. Парень сердито дёрнул плечами, вытянул вперёд шею. — Пустите, — зло повторил он, — выпустите меня. — Нет, — хором ответили его сокомандники. — Отсюда ты отправишься только домой. — Но шаринган… Мизукаге… — Забудь, — сердито фыркнула девушка и перехватила руку сокомандника, ловко закидывая ту к себе на плечо. — Не думай об этом: есть ещё множество других способов быстро заслужить уважение. — Я не знаю… — Узнаешь, — парень, баловавшийся фуутон-дзюцу, развеял технику и тоже встал, вслепую пытаясь нашарить на полу свой рюкзак. — А сейчас кидаться прямиком в полымя и вправду очень опасно. Тебе ещё представится миллион возможностей показать себя. Трое товарищей выбрались из гостиничного номера, что принадлежал их сенсею, который уже давно собрался и теперь ожидал команду у главных ворот Конохи. Их целеустремлённый товарищ, мечтавший продемонстрировать свою преданность Мизукаге, висел у ребят на руках, как будто бессильный мешок с мукой, его сандалии едва волочились по полу. Когда отряд достиг порога, он, видимо, понял, что упираться и давить на жалость бесполезно, и пошёл сам (сопровождавшие его друзья облегчённо выдохнули и поправили повязки). — Я всё равно вернусь сюда. Вернусь — и заполучу шаринган, — голос звучал резко, хлёстко, уверенно. Девушка саркастически фыркнула и закатила глаза. — Ну да, — сказала она, — конечно. Негромко скрипнув, дверь комнаты затворилась за ними.

***

Солнечный день обжигает Коноху — один из последних тёплых дней в этом ускользающем прочь году. Птицы одиноко кружат в поблёкшем небе, издавая рассеянное чириканье или хриплое, требовательное карканье. С древесных веток, тихо шелестя, облетают последние листья, иссушенные, словно мумии. В эту печальную, лиричную картину прекрасно вписывалась одинокая девочка в тёмной одежде, что сидела на берегу холодного озера, опустив руку в тёмные воды, и отстранённо созерцая собственное отражение. «Мамору-нии-сан был прав, — подумала Миюки, перебирая пальцами воду. Та была упругой, эластичной, на каждое движение отвечая собственным мягким толчком. — Мне и впрямь нужно взять себя в руки. Я слишком большая плакса». Как ни странно, но к поражению Миюки хуже всех отнёсся именно её старший брат, что практически разорвал все связи с кланом. Даже бабушка Ай и Инаби не высказали девочке тех упрёков, которые она боялась от них услышать, ограничившись общим порицанием и наказом тренироваться старательнее. Но Мамору оказался неудержим в своём негодовании. Явившись навестить сестру на третий день после её водворения в больнице, он обрушил на её голову шквал упрёков. Хуже и страшнее всего было то, что упрёки свои он не выкрикивал, а высказывал: негромко, но жёстко и неумолимо. Миюки чувствовала себя ничтожеством перед лицом его гнева. Стыд и унижение погнали её на тренировочное поле, затем — на озеро, даже на полузабытый домик на дереве. Она старалась уходить из дому как можно раньше, чтобы не видеть старшего брата, и возвращаться в сумерках, хотя бабушка была весьма недовольна тем, что Миюки нарушает режим. Она изводила, изматывала саму себя — но только в бесконечных тренировках ей и удавалось забыть свой проигрыш и даже смириться с ним. — Э-эй! Эй, там! Ну да, ты, именно ты! — послышался дикий выкрик сзади. — Я к тебе обращаюсь! Миюки могла, даже не оборачиваясь, с уверенностью заявить, что к ней направляется Ичиро Ямамото: только у него был такой громкий, нахальный и резкий голос. В данный момент Ичиро мчался к ней, далеко выкидывая ноги и на бегу умудряясь широко ухмыляться, что смотрелось довольно странно. Он шумно затормозил в паре шагов от Миюки, когда она ещё даже не успела приподняться, и деловитым хриплым голосом осведомился: — Чего сидишь, когда у нас с вами есть супер какое важное дело, а? — Как тебя сюда пропустили? — не выслушав его сипение до конца, перебила его Миюки. Ичиро состроил беспечную рожу и махнул рукой: он всегда так делал, если не желал отвечать на задаваемые ему вопросы подробно. — Я не вижу ничего сложного в том, чтобы пробраться в ваш квартал. Меня, конечно, сначала никак не желали пропускать, но потом я растолковал в подробностях, что дело срочное, что без тебя мне не обойтись — и мне разрешили войти, хотя перед этим и обыскали, да ещё и просканировали шаринганом так, как будто он — это бьякуган и может видеть предметы насквозь. — Тут Ичиро неожиданно стал серьёзен — всего на краткую долю мгновения — и, склонившись к Миюки, полушёпотом спросил: — А он может, кстати? — Мне откуда знать? — мрачно пробурчала та в ответ. — У меня шаринган пока не пробудился. Лицо Ичиро приняло потрясённое выражение. — Что, правда, что ли? — Да. — Я думал… думал… — Я же говорила об этом Иошито, — раздражённо вздохнула Миюки и поднялась, — ладно, давай уже, выкладывай, что у нас за дело. Совместная миссия? Но Ичиро был так потрясён неожиданно свалившейся к нему на голову информацией, что всё ещё встряхивал головой, глупо улыбался и бормотал: — Нет, а я ведь и правда думал, что Хьюга надо мной так шутит… ну не может быть, я просто… — Ичиро, у Иошито нет чувства юмора! — Миюки ухватила его за плечо и сердито встряхнула. — Говори, что у нас за миссия! Его взгляд сфокусировался на ней, лицо украсила слабая, бессмысленная улыбка. Почёсывая в затылке, Ичиро рассеянно забормотал: — Миссия, конечно, миссия… да, я помню, это задание «С» -ранга по сопровождению сестры феодала к её братцу… к слову, пойдём мы туда без сенсеев. — Что?! — отшатнувшись, ахнула Миюки. — Но миссии за пределами деревни нельзя выполнять без учителя! — Сандайме сказал, что можно, если заместо сенсея поставить Хьюгу, — с жутко важным видом сообщил Ичиро. — Но тогда команда будет всё равно слишком маленькой, а сопровождение сестры феодала — это ответственное… Лицо Ичиро омрачилось, и он, высвободив руки, в свою очередь сильно встряхнул Миюки за плечи. Потрясённая, она умолкла, широко раскрыв рот, и Ичиро, чьё лицо стало вдруг пугающе серьёзным, как у Гая, когда тот принимался снова рассуждать о силе, которую ему давали юность либо знаменитый зелёный костюм, по слогам пропечатал: — Дай же мне договорить до конца! Миюки затихла и покорно закивала. — Я слушаю… — Помимо того, что нашим руководителем назначили Хьюгу, ведь он теперь чуунин и всё такое, — пробурчал Ичиро, — так ещё и приписали к нам команду сенсея Минато! Вторым командиром будет, разумеется, Какаши. — Обито и Рин тоже пойдут, значит? — переспросила Миюки, начиная неудержимо улыбаться. Ичиро выпустил её, как будто опасаясь подцепить от неё энтузиазм, отшатнулся и сообщил всё тем же глубоко мрачным тоном, за которым он привык скрывать особенно сильную радость: — Ну, куда же без них. Они ведь тоже члены команды сенсея Минато. Миюки издала восхищённый вопль, который тут же приглушила, прижав ко рту ладони, и даже подпрыгнула на месте. — Ура! Я в деле, обещаю! — выкрикнула она. — Сейчас, мне нужно только собрать рюкзак и предупредить всех дома, что у меня миссия. Когда мы выступаем, Ичиро? — Завтра, — всё так же с подчёркнутой мрачностью сообщил тот, — эта феодальская сестрица сказала, что мы выйдем рано, но кто знает, когда она проснётся? Эти владетельные девицы такие избалованные… Миюки, уже не слушая его, стремительным ураганом неслась прочь от озера, домой. Ичиро покачал головой и торжественно-брюзгливым тоном добавил ей вдогонку: — И да, все женщины одинаковы: никогда не выслушают до конца, что им говорят! Но и в уголки его губ уже вкрадывалась счастливая, гордая усмешка. Находясь на миссии без сенсея Кушины, он в первую очередь чувствовал себя не беззащитным, а взрослым, опытным ниндзя. И ему, разумеется, хотелось продемонстрировать всё, чему он успел научиться, показать, доказать в первую очередь себе, что поражение на экзамене не делает его шиноби-неудачником.