Ледяная душа

— Вы все должны быть крайне внимательными и осторожными, — говорил Какаши, отмеряя шаг за шагом по укатанной широкой дороге. — Это наше первое задание, на котором мы будем находиться без присмотра Минато-сенсея и Кушины-сенсея, поэтому… Ичиро отвернулся и украдкой зевнул, почти не прикрывая рта ладонью. Миюки ограничилась понимающим кивком, тяжким вздохом и затем — замученным взглядом в сторону носилок, в которых ехала сестра феодала. С тех самых пор, как отряд генинов, возглавляемый Какаши и Иошито, выступил за ворота деревни, Михо не показывалась из-за занавесок, давая знать о своём существовании лишь периодическими наведениями справок: долго ли им ещё идти, где они сейчас находятся и всё ли безопасно на дороге. Миюки не совсем понимала, почему Михо так тревожится, и в голову её самопроизвольно закрадывались подозрения касательно того, что с рангом этой миссии их тоже надурили и где-то в засаде Михо поджидают коварные разбойники, имеющие навыки ниндзя — или же вовсе высоклассные нукенины, за голову которых назначена баснословная награда. Впрочем, девочка не показывала своего беспокойства ни взглядом, ни словом, ни жестом: сейчас она старательно притворялась типичной Учихой — человеком-булыжником, и это у неё неплохо получалось. — И когда уже привал сделаем, а? — поинтересовался Ичиро, вдруг прекратив зевать и устремив на Иошито и Какаши совершенно осмысленный и в некоторой степени даже недовольный взгляд. Какаши сверкнул на Ичиро льдисто-серыми глазами с явным недовольством: Ичиро прервал его как раз посредине весьма толковой речи, которая должна была донести до ребят всю важность неукоснительного следования правилам. Иошито тоже принял сердитое выражение лица — однако Ичиро это нисколько не смутило. С назойливостью приставучей мартышки он повторил: — Ну так что там с привалом? Мы уже семь часов без передышки прёмся по этой дороге, а у меня в желудке бурчит. — А у нас руки, может, устали, — пробурчал один из носильщиков, что тащил паланкин Михо, — мы же не жалуемся. — А вам и жаловаться не на что, — отрезал Ичиро и снова устремил сердитый взгляд на Какаши и Иошито. — Когда встанем лагерем? Двое новоиспечённых чуунинов обменялись усталыми взглядами, которые, видимо, должны были выразить схожие чувства и мысли. Во всяком случае, у Миюки возникли мысли о том, что Какаши и Иошито владеют навыками телепатии, когда оба одновременно ответили: — Никогда! — и, отвернувшись от приставучего Ичиро, зашагали бодрее и шире. Ичиро заворчал что-то в стиле «я так и знал, лучше было бы пойти на эту миссию с сенсеями и без вас», но на его привычное недовольство, как всегда, никто не обратил внимания. Облачённые в светло-зелёные форменные жилеты, Иошито и Какаши целеустремлённо шагали впереди их маленького отряда, по бокам от паланкина плелись Рин, Миюки, Обито и Ичиро. Когда они свернули с широкой городской дороги на глухую лесную тропинку, которая позволяла добраться до родного поселения Михо быстрее, Иошито оставил свой пост во главе процессии и встал позади всех, прикрывая тылы. — Совсем недавно закончился экзамен на чуунина, — сказал Какаши, — в Коноху много людей приезжало, и далеко не все из них были честными. Некоторые вполне могли задержаться, рассеяться по лесам и приготовиться грабить всех, кто проходит мимо без достаточной защиты. — Ну, у нас-то защита более чем внушительная, — фыркнул Обито и поправил очки, — шестеро ниндзя на один паланкин… — В зависимости от ситуации мы можем оказаться в не самом выгодном положении, — резко оборвал его Какаши. — Поэтому мы должны глядеть в оба и ни на секунду не ослаблять бдительности. — Да-да, — проворчал Ичиро, — мы не идиоты, по сто раз нам повторять не надо… Хотя именно она, Миюки, была сейчас охранницей, ей всё-таки казалось, что охраняют её, причём не просто охраняют, а, скорее, стерегут, словно заключённую в клетке. Ей казалось, будто бы Иошито неотрывно буравит её спину своим бьякуганом, и не раз и не два она порывалась обернуться. Наконец, чтобы отвлечься, она отважилась чуть-чуть сократить дистанцию между собой и Рин, которая шагала впереди примерно на уровне середины паланкина, и вполголоса спросить: — Я так и не увидела твой бой… с кем ты сражалась? — С Инудзукой, — коротко ответила Рин. — Эти таблетки… как только они проглотили по ампуле: пёс и хозяин — они сразу стали намного сильнее, я даже не ожидала, что один-единственный удар вырубит меня сразу и надолго. Очнулась я уже в больнице. — Я вот тоже не всё предусмотрела, — покачала головой Миюки, — и вот, пожалуйста — Иошито шагает впереди чуунином, а я как генин плетусь у него в подчинении. — Не ты одна, — криво улыбнулась Рин. — В этом нет ничего позорного. Миюки отрывисто кивнула, как будто бы соглашаясь с подругой, хотя на самом деле она по-прежнему придерживалась совершенно иного мнения. — Я не понимаю только, как же нас ухитрились выпихнуть на миссию за пределами деревни… а ведь сандайме множество раз говорил, что он за ворота никого не выпустит, пока все гости не покинут Коноху. Да и Михо-сан почему-то особенно настаивала на том, чтобы именно нас назначили её сопровождающими. Рин озадаченно проговорила: — Может, это значит, что она нам доверяет? — Как она может нам доверять, если ни разу не видела нас в деле? — недоумевала Миюки. — Ну, по слухам выбрала, значит. В деревне много болтают, ты ведь это сама неплохо… Строгий голос Какаши смешался с сердитым — Иошито. — Рин, Миюки! Не нарушайте построение! Обе девочки одновременно отшатнулись друг от друга, словно их стегнули по спинам чем-то тяжёлым, и, потупившись, зашагали на прежней дистанции. Какаши ненадолго обернулся, обжёг их взором и затем принялся наблюдать за Обито и Ичиро: те затеяли какое-то озорное и по-мальчишески бессмысленное обсуждение вымышленных подвигов друг друга, сравнивая эти подвиги, кичась тем, что они ещё совершат, как только благополучно доставят Михо к ней домой. Глухой лес, как ни странно, кончился достаточно быстро. Миюки казалось, что не прошло и сорока минут с тех пор, как процессия вступила под плотно смыкающиеся древесные кроны — но вот они уже и выбрались, и снова под ногами у них заскрипел, перекатываясь, щебень. Это был не тот путь, каким отряд Узумаки следовал, сопровождая семейство из Узушиогакуре в Танзаку — но Миюки он отчего-то казался смутно знакомым, практически родным. Сестра феодала степенно плыла в своих носилках, шиноби шагали кругом и внимательно осматривались. Миюки не чувствовала ничего подозрительного, ничего настораживающего поблизости, и потому она совсем не понимала причину нервозности Какаши, который то и дело проверял, все ли в отряде на месте, и читал короткие, но ёмкие и хлёсткие нотации Обито. «Первая миссия, которую он выполняет как чуунин, — подумала Миюки, улыбнувшись, — вот почему он так беспокоится — ответ найден. Он просто ещё не привык к новому званию, ему везде мерещатся враги, опасности, неожиданности… думаю, если бы мне тоже выдали жилет чуунина, и я стала бы такой же дёрганой. Но я генин, я по-прежнему могу только повиноваться, а не отдавать приказы, поэтому я и чувствую себя так, словно нахожусь на обыкновенной прогулке. А после всех передряг, в которых мы с ребятами побывали, это задание и впрямь представляется мне всего лишь мирным путешествием. Всегда бы такие миссии давали…» Взобравшись на небольшой пригорок, отряд ненадолго остановился. Носильщики переводили дыхание, а ниндзя осматривались, сверялись с картой, которую при себе имели Иошито и Какаши, ориентировались на местности. Впрочем, в ориентировке нужды уже не было: вдали, почти на самой дымчато-серой линии осеннего горизонта, виднелись небольшие холмики, которые при внимательном рассмотрении оказались крышами наиболее высоких зданий в родном селении Михо. Молчание природы, с которым Миюки столкнулась, оказалось совсем не страшным — оно было, скорее, умиротворяющим, ведь посреди этой тишины точно не прятался десяток умело замаскировавшихся, неподвижно застывших в охотничьем выжидании врагов. Из паланкина послышался негромкий женский голос: это впервые за прошедшие несколько часов дала о себе знать Михо. — Как я чувствую, мы уже на пригорке неподалёку от поселения, верно? — Да, Михо-сан, — как один из предводителей отряда, ответил Какаши. — Замечательно, — в голосе девушки послышались радостные нотки, — несите меня быстрее! Надоело уже томиться в этих ужасных носилках! Миюки бесстрастно осмотрела свою правую ногу. На днях старые сандалии её приказали долго жить: у них совершенно неожиданно отклеился ремешок и отвалилась подошва, так что бабушка спешно всучила ей какую-то новую обувь, которую Миюки приняла без примерки — сейчас она об этом сожалела, поскольку успела натереть кожу до образования маленькой кровящей язвочки. Она дорого дала бы за возможность хоть несколько минут посидеть в тёплом, тёмном паланкине Михо, посидеть, приближаясь к цели благодаря стараниям носильщиков, и не заставлять страдать свою ногу. — Как только остановимся — приложу к ноге травы, — сказала Рин, опустив на ранку подруги понимающий взгляд, — я знаю, какие для этого нужны. — Откуда? — Я… я немного стала интересоваться медицинскими дзюцу, — Рин улыбнулась уголками губ, — сенсей Минато ещё на первой тренировке сказал мне, что у меня отличный контроль чакры, а для ирьенина это необходимое умение. Я ведь должна была определиться со своим путём ниндзя, правда? Какаши не рассказывает нам, чего именно желает он, но я уверена, что он нацелился на пост Хокаге: с его способностями осуществить такую мечту будет просто. Обито ещё с академической скамьи кричал, что он тоже собирается возглавить деревню, — Рин негромко рассмеялась, прикрыв рот ладонью, — ты хочешь стать лидером клана… а чего же хочу я? Этот вопрос долго не давал мне покоя. К счастью, теперь я знаю ответ на него, и это позволяет мне чувствовать себя стоящим ниндзя, несмотря на то, что я слишком часто проигрываю. Я выучусь на ирьенина и прославлю Коноху, как в своё время это сделала Цунаде-сама, — Рин мечтательно прикрыла глаза, — тогда я буду приносить пользу своим друзьям, а сенсей Минато и родители будут гордиться мной. — Бери выше, — фыркнула Миюки, — тобой будет гордиться вся деревня! Хоть я и не видела, какова ты в ирьениндзюцу, мне почему-то кажется, что медик из тебя выйдет очень способный. Щёки Рин чуть зарделись, и она неловко отмахнулась. — Ты меня слишком уж расхваливаешь… — Да нет. Я просто в тебя верю, и всё, — усмехнулась Миюки. — Сколько раз вам повторять? — в холодном голосе Иошито зазвенела злость. — Не нарушайте построение! Снова отпрянув друг от друга, девочки двинулись на указанном расстоянии — молчаливые стражи носилок, чуть колышущихся в воздухе. Объединённые команды встречал новый, светлый и бодрый день.

***

До поселения юные ниндзя добрались только тогда, когда стало уже вечереть, и по земле протянулись длинные, тонкие тёмно-синие тени, похожие на скалистые пики. Солнце почти закатилось за горизонт, слабо цепляясь за наружный край его изогнутыми, слабеющими лучиками, и перед лицом грозно надвигающейся тьмы крошечная деревушка, в которую им предстояло войти, показалась беззащитной, словно дитя перед лицом безжалостного грабителя. На главных воротах стояли четверо часовых, однако Миюки не была уверена, что в случае реальной угрозы они сумеют оказать достойное сопротивление нападающим. — Видок тут потрясающий, — громко поделился своими мыслями Ичиро, — деревня просто замечательная, Михо-сан! — Сам ты деревня! — тотчас послышался из палатки обиженный возглас. — Это — поселение, понятно тебе, глупый ты ниндзя? — Посе… ление? — неуверенно фыркнул Ичиро и затем быстро тряхнул головой. — Нет, ну я в это не верю. Коноха намного больше, однако она всё равно называется деревней, а это… — Ичиро, — предостерегающе зашипел Иошито, — умолкни… — Мне всё равно, как предпочитают себя именовать места обитания ниндзя, — отчеканила Михо, которая, судя по её звенящему тону, была всерьёз задета пренебрежительным отзывом Ичиро, — моя родина — это поселение, причём не последнее из тех, на которые стоило бы обратить внимание в Стране Огня! Какаши решился успокоить заказчицу, пока та не напридумывала себе того, чего даже Ичиро не говорил и не думал — а ведь именно на такие глупости и были способны многие женщины, к числу которых Михо, определённо, принадлежала. — Простите, Михо-сан, — заговорил Хатаке, — простите грубость нашего товарища, он вовсе не хотел Вас обидеть или оскорбить… — Хм! — послышалось из носилок обиженное восклицание. — Я бы посоветовала вам, юные ниндзя из Конохи, немного пригладить свои распушившиеся пёрышки. Во многих поселениях шиноби недолюбливают, моё — не исключение. Я не могу гарантировать безопасность тому, кто станет задевать честь моей родины на людях… — Скорее уж, это мы не можем гарантировать, что тот, кому вздумается на нас броситься, уползёт от нас без синяков и переломов, — непримиримо вставил своё возражение Обито. — Не нарушай построение! — тотчас послышался резкий окрик Какаши. Когда процессия спустилась с холма, движение её ускорилось. Солнце не успело совсем спрятаться за линией горизонта, когда отряд и сопровождаемые ими носилки приблизились к высоким деревянным воротам, окружавшим территорию поселения. Стоявшие на страже молодые люди, очевидно, не имели никакого отношения к ниндзя, однако выглядели они, тем не менее, достаточно опасными. «Гай, например, — тотчас подумала Миюки, — совсем не умеет использовать ниндзюцу, однако он легко побеждает меня в рукопашной схватке, если я не успеваю до того применить какую-нибудь уж очень мощную технику. Не стоит недооценивать этих парней: если они профессионалы в кендзюцу, то их лучше не злить». — Кто такие? — хрипло спросил самый взрослый на вид охранник, крепкий и жилистый мужчина лет тридцати с небольшим, с мрачным, суровым выражением лица. — Что в носилках? — Кто, — поправил его глухой голос Михо. — Я сейчас выйду, Кеничи, убедишься, что я настоящая. Глаза мужчины приобрели почтительное выражение. Попятившись, он положил ладонь на рукоять меча и перевёл острый, подозрительный взор на шестерых юных ниндзя. Миюки это вполне могло и показаться, однако она была почти уверена, что в тот момент, когда стражник увидел их хитай-ате, по его лицу вдруг скользнула чёрная тень глубокой, неудержимой, опаляющей ненависти. По спине и по плечам у неё лёгким табуном пробежались мурашки. — Выходите, Михо-сан, и покажите свои бумаги. Тогда мы вам поверим, — резко сказал мужчина. Носилки мягко опустились на землю, колыхнулись тяжёлые занавески — и сама сестра феодала плавно, легко, словно гибкая кошка, выбралась из них, выпрямилась и окинула взором всех собравшихся. Некоторые караульные, особенно те, что были примерными ровесниками Джуничи и Мамору, зарделись, другие, напротив, вперились в Михо взорами, что выражали глубочайшую почтительность и собачью преданность до гробовой доски. В руках у Михо таинственным образом появился конверт с проставленными на нём печатями, который она передала начальнику гарнизона и с милейшей улыбкой отступила. Мужчина деловито вскрыл конверт, извлёк оттуда письмо и быстро прошёлся по нему серьёзным, хмурым, как у всех людей, что занимают важные, по их мнению, должности, взглядом. — Да, эти документы подлинны, — всё ещё не поднимая от бумаги взора, изрёк он рокочущим голосом. — Можете проходить, госпожа Михо. Добро пожаловать домой! Михо сделала один короткий шаг к воротам, быстро развернулась и вдруг почти сердито крикнула сопровождающему отряду: — Чего вы стоите, дети? Я не позволю вам отправиться домой, не отдохнув и не увидев, как прекрасно моё родное поселение… поверьте, вы не будете разочарованы! Мужчина отвёл взгляд от письма, которое он перечитывал, видимо, уже не во второй и не в третий раз, и полным изумления голосом переспросил: — Ч-что, госпожа Михо? Вы хотите пригласить сюда… ниндзя? — в его устах последнее слово звучало хуже страшнейшего проклятия. Прочие караульные полными недоумения взорами стали обмерять свою повелительницу, некоторые, вышедшие из ворот, затормозили и принялись перешёптываться друг с другом. Миюки сунула руку в подсумок и напряглась — в таком положении она чувствовала себя куда более спокойной и защищённой. Рин, как она могла видеть, тоже насторожилась и украдкой спустила руку к ножнам у себя на колене — к ножнам, в которых был припрятан острейший кинжал. Михо, которая, очевидно, не замечала явной враждебности своих подчинённых к гостям, жизнерадостно объявила: — Да, я хочу пригласить сюда этих замечательных юных ниндзя. Готова спорить, что они в жизни не были на горячих источниках… если я их туда свожу, я смогу достойно отблагодарить их за помощь… — Деньги мы всё равно возьмём, — подал голос Иошито, — поэтому… — И гонорар я тоже вам выплачу, не переживайте, — Михо эффектно раскрыла веер и походкой гордой победительницы двинулась вперёд. — Вы не можете отправляться домой, не отдохнув, да и кто станет путешествовать по ночам? Вы идёте за мной, и это обсуждению не подлежит! Миюки вовсе не думала, что принять предложение сестры феодала будет разумно — однако она уже покорно шагала следом, окружённая ядовитыми, злыми, недоверчивыми взорами стражников. Никакие горячие источники и прочие радости, о которых самозабвенно болтала Михо, не могли устранить ощущение собственной чуждости здесь, на этих просторных улочках, в окружении милых двухэтажных домиков с изогнутыми крышами и резными крылечками. Здесь она была чужой, на неё смотрели, как на врага — и она не могла с этим примириться, не узнав причины. Правда, Миюки постепенно уверилась, что причину эту ей никто так и не скажет. Отряд ниндзя, рассыпавшись в цепочку, как пёстрая змейка скользил следом за ведущей его сестрой феодала. Солнце совсем уже скрылось за горизонтом, и вдоль обеих сторон улицы зажглись, точно чьи-то жёлтые глаза, фонари. Михо помахивала веером, увлечённо рассказывая о пользе горячих источников, Какаши и Иошито что-то обсуждали бурчащими голосами, а Обито рассказывал Ичиро анекдоты, на которые тот, как ни странно, отвечал не брезгливой гримасой, как раньше, а взрывами неудержимого гогота. Рин чуть заметно улыбнулась и промолвила: — Всё как всегда… «Всё спокойно», — перевела для себя её слова Миюки. — Если вас смущает, что к вам так настороженно отнеслись, — послышался голос сестры феодала, — прошу прощения, но иного ожидать и не стоит. Сами понимаете: война и всё такое… вы, наверное, тогда были ещё совсем маленькими, но для большинства людей, что пострадали от рук сражающихся между собой шиноби, времени прошло совсем немного. Поэтому лучше никуда не ходите без меня. Я знаю, вы сумеете оказать достойное сопротивление в случае… непредвиденных неприятностей, но лучше не стоит рисковать. Я не хочу испортить отношения своего брата с Конохой, к тому же, у меня нет желания лишать вас достойного отдыха. Обещаю, уже завтра утром вы сможете отправиться в путь, если вам у нас не понравится… Михо говорила ещё и ещё, как будто она вообще не нуждалась в воздухе, но Миюки её уже не слушала. По мере приближения к огромному трёхэтажному зданию, что отдалённо напоминало неуклюжий песочный замок, людей на улицах становилось всё больше, и они негромко перешёптывались друг с другом, делали круглые глаза, полные недоверчивого страха, и показывали на бредущих по улице шиноби. Миюки казалось, что протектор у неё на лбу раскалился и теперь сжигает её кожу, вдавливаясь в череп, словно бы сливаясь с ним. Малыши, сидевшие на руках у женщин, глядели заинтересованно, но матери закрывали им глаза, отворачивали в сторону и что-то шептали. Миюки могла прочесть по их губам совсем не лестные слова. — Это шиноби… шиноби Листа! — Милый, лучше не смотри на них… — Шиноби! Идёмте отсюда скорее!.. Миюки украдкой глянула на Рин: хотя та и казалась невозмутимой, величественно спокойной и глухой, у неё заметно напряглось и побледнело лицо. Не отрывая взора от земли, она размеренно отмеряла за шагом шаг по запылённой дороге. — Михо-сама вернулась! — слышались впереди радостные выкрики. — Михо-сама! С возвращением вас! А по бокам шептались женщины, старухи, худые подростки с острыми локтями, сбившиеся в группы по шесть-семь человек. Они исподтишка тыкали в юных шиноби пальцами и не прекращали перешёптываться, причём голоса их, сливающиеся друг с другом, звучали, точно злобный шелест духов из загробного царства. — Отвернись, милая! Не смотри на них! — Это же шиноби! Шиноби Конохи! «Что мы им сделали? — спросила себя Миюки. — Почему они смотрят на нас так, словно мы — это звери в клетке: вот-вот вырвемся, набросимся на них и всех растерзаем? Как они не могут понять, что если мы пришли сюда с Михо-сан, то значит, мы друзья? Мы никого здесь не тронем, никого не обидим… мы такие же люди, как и они, и мы не воевали с ними, но они глядят на нас с ужасом и с ненавистью… Хуже этой миссии быть ничего не может. Уж лучше бы они швырялись в нас камнями, пытались наброситься на нас или хотя бы оскорбления выкрикивали: но они смотрят на нас забитыми взглядами, полными ненависти, дрожат, видно, что они с радостью поотрывали бы нам всем головы, хоть мы и союзники, но боятся… как же это чудовищно мерзко — чувствовать себя незаслуженным угнетателем…» Возле ворот огромного дома Михо остановилась: её встретил высокий, полноватый мужчина, чей портрет Миюки видела в газетах — сам феодал, сопровождавшие его крепкие мужчины с седыми усами и кустистыми бровями, а также три женщины, строгие матроны, отдалённо походившие на бабушку Ай. Михо остановилась, обменялась церемонными приветствиями со всеми встречающими и затем подманила одну из пожилых дам пальцем. — Дорогая, — крайне фамильярно произнесла Михо, — будь так добра, выдели этим шиноби по комнате друг рядом с другом, а потом проводи на источники. Крошечные круглые глаза женщины вытаращились на Михо с явным осуждением. — Что-о?! — протянула она низким хриплым голосом. — Госпожа Михо, не лучше было бы отправить их в Коноху сразу же… — Нет, — капризным тоном отрезала Михо, — эти дети сопровождали меня от самых ворот Конохи и наверняка утомились, хотя они этого и не показывают. Так что, пожалуйста, выполни мои указания. Женщина с явным неудовольствием развернулась к шестерым юным шиноби и, сердито покусывая губу, пробормотала: — Будьте так добры проследовать за мной. И снимите свои повязки: в нашем поселении они являются символом угрозы. Миюки и Рин вопросительно посмотрели на Какаши, а Ичиро и Обито вцепились в свои хитай-ате так, словно пожилая женщина с суровым взглядом пыталась содрать с них повязки при помощи грубой силы. Хатаке подал всем пример, ловко развязав узел и открыв лоб с завидным спокойствием. — Делайте то, что вам говорят, — сухо сказал он, — пока мы находимся в чужом поселении, мы должны соблюдать его законы. Пожилая женщина обвела юных шиноби смягчившимся взором. — Так намного лучше, — удовлетворённо произнесла она, — следуйте за мной.

***

Два часа спустя генины, расслабленные и полные радостного блаженства, возлегали в купальнях и понемногу начинали клевать носом. Что происходит в мальчишечьем помещении, Миюки сказать не могла, однако, судя по тому, как там стало тихо, Ичиро и Обито либо вышли из воды, либо по непонятной причине прекратили чесать языками. — Иногда так можно даже почувствовать себя одинокой, — вдруг сказала девочка, особенно ни к кому не обращаясь. Рин повернула к ней голову и переспросила: — Что? — Ну, я о том, что мы сейчас пришли на миссию в незнакомое поселение, где все таращатся на нас с ужасом, а сейчас нас ещё и разделили. После всего этого не очень хочется расставаться. Я бы предпочла везде держаться вместе, правда, это противоречит правилам приличия… Рин понимающе покивала и прикрыла глаза, сползая ещё ниже под воду. Поднимающийся над купальней белый пар густой пеленой висел в воздухе, маячил перед их лицами. — Ничего, — уверенно сказала Рин, — совсем скоро мы вернёмся домой и приступим к тренировкам. Нам придётся выложиться по полной программе, чтобы не отстать от Какаши и Иошито! Рин улыбалась с такой верой, с такой надеждой, что Миюки показалось, будто ледяная корочка, образовавшаяся у неё на сердце, стоило им войти во враждебное поселение, подтаяла, треснула — и распалась, высвобождая своего истомившегося пленника. — Да, — сказала Миюки и тоже стала устраиваться под водой удобнее, — на этот раз мы точно не проиграем и не станем никому мешать. — Я пойду изучать основы медицинских дзюцу, — сообщила Рин важным голосом, — перед тем, как отправиться на миссию, я говорила об этом с сенсеем Минато, и он посоветовал мне обратиться за помощью в госпиталь, там наверняка найдётся свободный ирьенин, который сможет меня всему научить. Сама госпожа Цунаде за меня не возьмётся, конечно, но это и неважно. Я посоветовала бы и тебе определиться, чего ты хочешь. — Чего я хочу? — Миюки недоумённо похлопала глазами. — Я хочу просто сдать этот экзамен и перестать уже быть белой вороной в клане, той, на кого без снисходительного презрения не посмотришь. Вот чего я хочу. Рин вздохнула и помотала головой, как будто такой ответ её расстроил. — Этого мало, — сказала она, — сенсей Минато говорил нам, что каждый ниндзя должен найти для себя смысл существования, не только цель, а и смысл, это разные вещи, хотя и кажется, будто они похожи. Пойми, тебе нужно в первую очередь определиться, каков твой путь шиноби. Ты говоришь, что ты хочешь всё делать так, как тебе велит клан, но если ты и впрямь не собираешься отступать от его законов и обычаев, то… это никогда не изменится, — лицо Рин вдруг стало очень печальным и угрюмым. В купальне раздался тихий всплеск: она прижала к груди колени и обхватила их руками, склонив голову. Миюки продолжала отстранённо рассматривать подругу, лицо её оставалось бесстрастным и неподвижным, а в голове тем временем происходил сложнейший, мучительный мыслительный процесс. — Что ты имеешь в виду? — Ну, вот это всё, — Рин сделала неопределённый жест рукой. — Понимаешь, здесь нас боятся из-за войны, в которой участвовали наши родители, наши старшие братья и сёстры, знакомые… они не думают, что можно построить иной мир, где не будет так много насилия, где не придётся внушать другим людям страх. Нам даже приказали снять свои повязки — вот как здесь не любят и боятся ниндзя. Мне не хотелось бы и дальше служить пугалом для невинных жертв войны… а ещё я просто не представляю, каково мне придётся, когда я пойму, что теперь и я причинила кому-то зло, а боятся меня вполне справедливо. — В течение жизни нам приходится причинять кому-то боль, — Миюки пожала плечами, — это неприятно, но иначе никак… сама понимаешь. — А я не хочу, чтобы всё шло так, как это было раньше, — Рин сердито закусила губу. — Я хочу что-нибудь, хотя бы что-то, изменить. Мне хотелось бы надеяться, что у меня получится. — Мне тоже, — улыбнулась Миюки, — я вообще мечтаю, чтобы у моих друзей всегда сбывались их мечты. — Скорее, это цель, — поправила её Рин. — Вернее, нет, не цель, это станет смыслом моей жизни: принести как можно больше пользы. Сделать как можно больше добрых дел. — Получается, у нас с тобой схожие желания, — задумчиво протянула Миюки, — и у Обито тоже. Если я стану главой клана, а Обито — Хокаге, то мы тоже сумеем творить добро. — Боюсь, не только его, — лицо Рин имело очень серьёзное, в некоторой степени даже печальное, выражение. — Я думаю, что лидер клана и лидер деревни порой оказываются в таких обстоятельствах, что… им приходится чем-то жертвовать. Миюки откинулась на каменный бортик. В иссиня-чёрном небе над ними сияла серебристая россыпь звёзд. — Тогда нужно поменять сами обстоятельства, — сказала она. — Как ты, Рин, говорила, помнишь? Создать новый мир. Мир, в котором не нужно будет идти на жертвы. Рин по-прежнему выглядела очень серьёзной и сосредоточенной. — Не думаю, — сказала она, — что получится обойтись совсем без жертв. Мне кажется, как ты ни старался бы, а всё-таки в один прекрасный миг поймёшь: чтобы двигаться дальше, тебе надо с чем-нибудь расстаться. Миюки передёрнула плечами. На сияющую мутным жёлтым блеском луну наползла сизая туча и спрятала луну в себе, как будто бы поглотила её. — Ты сегодня слишком уж мрачная, Рин. Хватит философствовать, твои рассуждения тоску на меня нагоняют. — Просто мне вдруг пришли в голову такие странные мысли, — Рин повела плечами, на лице её застыло выражение искреннего недоумения, — я совсем не думала, что они там вообще есть. Миюки уже деловито выбиралась на камни, попутно заворачиваясь в толстое махровое полотенце. Его — белое, с синей печатью в правом углу, — девочке выдала та самая женщина, которую Михо назначила их проводницей. Несколько мгновений спустя позади послышался всплеск — это Рин тоже вышла из воды и стала разыскивать своё полотенце. Полагаясь на свои биологические часы, Миюки могла сказать, что время уже очень позднее, однако в сон её почему-то не клонило. Напротив, после разговора с Рин она чувствовала себя воспалённо бодрой — потому, что была встревожена. И тревога эта никак не желала покидать её. — Эй, Рин, — девочка повернулась к подруге, придерживая полотенце у груди, — пообещай мне одну вещь, ладно? — Какую? Серебристый лунный луч упал на лицо Рин, заиграв таинственными светлыми бликами в её глазах, как всегда, полных внимания и готовности выслушать. — Пообещай, что жертвовать собой ты точно никогда не станешь, — серьёзно потребовала Миюки, и от этих слов у неё всё в горле как будто сжалось, застыло, закаменело. Рин мягко улыбнулась. — Ты же знаешь, что это одна из таких вещей, которые нельзя обещать. Пойдём, мальчики уже наверняка закончили купаться. Луна снова надёжно спряталась за многослойными разорванными вуалями облаков.