Ледяная душа

Светлячок

Рейтинг: G Жанры: дружба, AU от завершения экзамена на чуунина Предупреждения: ООС по жизни Отдельная благодарность выражается Anna-Maria Blanshett за оптимизм, помощь с этим и другим фанфиком и умение пнуть ленивую Сьюзи точно в откляченное седалище. Ночь в Конохе тиха, а после завершения экзамена на чуунина — самого громкого события, равного которому по значению весь мир шиноби ещё не знал — ночь стала дремучей. Ночь надвинулась на деревню и утопила её в крепких объятиях. Небо было безлунным и беззвёздным, прохладный ветер гулял по примолкшим улицам и шевелил остатки недолговечных украшений. Совсем недавно были закрыты финальные соревнования, гости разъезжались по домам. Бумажные фонарики, украсившие улицы, уже истрепались и помялись, превратившись в невразумительные раскисшие лохмотья, от гирлянд из цветов остались только иссушенные, перекрученные верёвочки жухлых стебельков да поникших, поблекших головок. Исчезали с наиболее широких улиц лотки с кушаньями и сувенирами, разбредались по домам гуляки, и женщины, вздыхая, складывали в сундуки свою парадную одежду. Конохе надлежало вернуться к привычной мирной жизни — и, конечно, многих это расстраивало. Яркие, переполненные событиями последние дни так отпечатались в памяти жителей, что теперь им казалось, будто бы прошло несколько недель, а то и вовсе целый месяц. Учихи, конечно, так не считали. Свирепствовала снаружи квартала война или бродила от дома к дому голодная смерть, выбирали нового Хокаге или хоронили старого — в квартале по-прежнему правили бал отстранённость, холодность и молчание. Не было сомнений: так происходило совсем не потому, что Учихам не было дела до деревенских и общемировых проблем — а потому, что Учихи предпочитали не волноваться там, где волнение пользы не приносило. Правда, из всяких правил бывают исключения. Как ни старался бы клан Учиха воспитать из Обито отстранённого и хмурого юношу, как ни пробовал бы сломать Миюки и превратить её в девушку с ледяным сердцем, из этого не выходило совершенно ничего. Клан мог пытаться изменить их, но они оставались такими, какими их совсем не желали видеть родственники. Умение сопереживать, расстраиваться и радоваться, быть мягким и понимающим шиноби не нужно — взрослому оно лишь причиняет боль и разочарование. Учиха знали это: некоторые сами когда-то прошли через жуткие страдания, сломавшие и изменившие их до неузнаваемости, — а Обито и Миюки пока что пребывали в неведении и не слушали нудные наставления старших. Возможно, именно поэтому они и могли быть счастливыми. Да, могли бы — в любой день, кроме этого. Прохладная ночь обнимала Коноху. На озере было тихо, словно бы всё живое, что там было, вымерло, и слабый ветерок причёсывал высокую траву: прогибаясь, она шуршала, и молочные лунные блики пробегали по всей её длине — от самой земли. Озеро изредка возмущалось: по гладкой поверхности пробегалась быстрая рябь. Помост залил свет луны. — Ерунда какая-то, — с чувством сказала Миюки, пристроившаяся на краю помоста, схватила какой-то камешек и запустила его в озеро. — Вообще ни одного блинчика, — сказала она через секунду, — смотри, он ведь сразу потонул! Обито, присевший рядом, вертел в руках свой подсумок. — Ага, — согласился он, — у меня тоже так случилось. — Прям как на экзамене, — мрачно дополнила Миюки, — провалились с чувством и с толком, как бабушка сказала. — Вот про экзамен только не надо сейчас, — попросил Обито, и она тут же замолкла. В свежем и тихом ночном воздухе отчётливо слышалось стрекотание сверчков, да где-то вдалеке гулко, тяжело и зло ухала сова. Квартал Учиха спал, равно как ко сну готовилась и большая часть Конохи, а они оба всё не могу заставить себя подняться и куда-нибудь уйти. Им в принципе не хотелось возвращаться домой, проходить по примолкшим и отстранённым, мрачным улицам, вспоминая своё позорное поражение. — Да все про него говорят, — пробормотала Миюки и подобрала с помоста ещё камушек. — Все были очень злы, что у нас так вышло. — До следующего экзамена на чуунина мы подготовимся, — тут же перебил её Обито, — уж поверь, мы станем настолько крутыми ниндзя, что даже Кэтсуми нам ничего… Повернувшись, Миюки смерила его пристальным взглядом и тихо-тихо спросила: — Ты правда так думаешь или нас обоих сейчас утешаешь? Даже в полутьме было видно, как вспыхнули щёки Обито. — Утешаю? Да что за глупости, Миюки, сама ведь знаешь, что мы ниндзя, какие тут утешения могут быть? — У тебя голос не такой счастливый и уверенный, как всегда, — подметила Миюки с редкой проницательностью. — Это значит, что ты сам в свои слова не веришь. Обито опустил взгляд на свои руки и прикусил губу. Теперь красноту на его щеках можно было бы рассмотреть, наверное, даже в глухих сумерках. — С чего это ты думаешь, будто я себе не верю? Я всегда говорю то, что думаю! Если я не верю в то, что я говорю, то получается, что я вру, а нафига мне себя-то обманывать? — Но сейчас же ты это не себе говоришь, — прицепилась Миюки. — Так это же… это… — Обито судорожно втянул носом воздух, — так это… ну, как бы это, ты же вроде как тот же я, только девчонка. Разумеется, ты поймёшь, что я тебе вру, так что обманывать тебя нету смысла… да и нехорошо как-то, мы ж друзья… в конце концов. — Ага, — медленно выдохнула Миюки, — друзья. Трава тихо шуршала, наклоняемая ветром в разные стороны, по воде плавали и дробились на мелкие осколки мутные серебристые блики. — И когда-нибудь у нас точно получится сделать всё то, о чём мы договаривались, так? — заинтересованно спросил Обито. — Ты сама как… — Получится, — незамедлительно ответила Миюки. — Точно. Сдадим мы этот экзамен, а потом станем и джоунинами, и ты в Каге выбьешься… ну, а у меня тут бабушка, Мэзэо, Тоши и Мамору-нии-сан, так что быть мне главой клана, без вариантов. Мы будем всегда друг с другом советоваться… — И не будем разлучаться никогда, — торжественно добавил Обито. — Как настоящая семья. Миюки искоса поглядела на него. В молчании миновала всего секунда, наверное, но для неё как будто прошла пара лет, прежде чем она отважилась податься вперёд и тихо спросить: — Почему «как"-то? Ты ведь и есть часть моей семьи. Мы с тобой всю жизнь друг друга знаем, и утром, и вечером вместе. — Не, я другую семью имел в виду, — быстро сказал Обито и отвернулся, сосредоточенно поправляя очки. Миюки непонимающе склонила голову набок: загадочные слова Обито лишь ещё больше её запутали. Ветер над ними усилился, и вся поверхность озера как будто сморщилась, смялась, и стало очень холодно. Где-то вдалеке, во дворе одного из стоящих на отшибе старых домов, дрогнул и погас оранжевый огонёк факела. — В смысле «другую»? — отважилась уточнить девочка. — Разве семьи разными бывают? Обито всё ещё сидел к ней спиной. — Всякими, — быстро ответил он. — И я сейчас это всё серьёзно говорю. В сознании Миюки забрезжило понимание — не само осознание того, что Обито имел в виду, но предвестник этого понимания — и ей сразу стало так спокойно и уютно, как будто бы она сидела под защитой самого надёжного и понимающего стражника на свете и чувствовала: ничему на свете никогда не удастся причинить ей боль. Обито сидел рядом и задумчиво смотрел в воду. Она была бы рада научиться проникать в чужое сознание, как мастера клана Яманака, и узнать, о чём Обито думает — но она была Учихой без шарингана, и получать проклятые глаза ей совсем не хотелось. Кто знает, вдруг додзюцу и впрямь ломало людей так, как говорил Мамору? — Всякими, — чуть слышно повторила Миюки. — Да, в семье поддерживать друг друга надо. И идти к общей цели, вот как бабушка с дедушкой. Не могу сказать, чтобы у бабушки сердечки в глазах появлялись, когда она о дедушке говорила, но она его точно уважала, хоть и не преклонялась перед ним, как перед Мадарой-самой… но ты же знаешь бабушку. — А если ещё и любить друг друга по-настоящему, — добавил Обито, — то счастливей семьи в целом мире не сыщешь. «Вот как у нас», — хотелось сказать Миюки — только она молчала. Семья, которая была создана ею и Обито, пока не подходила под их же собственные описания… Конечно, это было только пока.