Ледяная душа

Джуничи выбрался на порог и, раскинув руки, глубоко вздохнул. Свежесть нового дня наполняла его лёгкие; ещё не совсем уверенные, а потому ласковые и нежные солнечные лучики исподволь щекотали ему нос и веки. В воздухе витал аромат чего-то неожиданного, приятного и будоражащего — нового экзамена на звание чуунина. В отличие от сентябрьского экзамена, в этом этапе не участвовали другие скрытые деревни. Они проводили собственный отбор, не показывая никому юных ниндзя и не раскрывая их талантов и способностей перед чужими глазами, и Джуничи знал, что такая замкнутость серьёзно огорчила Третьего. Видимо, старик Хокаге и впрямь надеялся, что ему удастся повернуть соседей к миру или хотя бы научить их держать оружие зачехлённым, видя, на что способны противники. Однако эта его попытка наладить общение оказалась даже вредной: до Джуничи, хоть он крайне мало времени проводил среди больших собраний ниндзя и не читал газет, считая их величайшим злом, доходили слухи о том, что нечто нехорошее уже стало затеваться за границами Страны Огня. Он слышал также и о том, что Ивагакуре не пожелала смириться с результатами экзамена, приплюсовав своё недовольство к уже имевшейся злобе на Коноху. Слышал, что в Кумогакуре недовольно роптали против Сунагакуре и предъявляли какие-то претензии Листу. Слышал, что и Киригакуре не желает оставаться в стороне. Чувствовал, что грядёт нечто великое, нечто злое и нечто ужасное. Пока повсюду царил мир, хрупкий и то и дело нарушаемый выходками мелких группок разбойничающих ниндзя-отступников — но всё же мир. И Джуничи не мог желать ничего кроме того, чтобы это спокойствие длилось и длилось, пусть даже если бы подпитывать его пришлось кровью добровольных жертвенников. Множество знакомых ему шиноби ликвидировало мелкие конфликты на границах и отдавало свои жизни во имя общего блага — а их не считали героями, ведь, как оказалось, героизм заключался совсем в ином — в умении красиво подставиться под чужой кунай, прикрыть товарища своим телом от убийственной техники… умереть с какими-то никому не нужными словами на устах и бестолковой фальшивой ухмылкой плохого актёра. Когда Джуничи думал об этом, о значении героизма в глазах большинства, у него в груди всё теснилось, как будто бы шипело, пузырилось от гнева, и тёмные круги проплывали у него перед глазами. «Ненавижу лицемерие, — снова пронеслась в голове короткая, полная злобы мысль, — ненавижу, когда врут у меня на глазах — как они все в этой деревне. Ненавижу… её». — Давно ты тут стоишь, Аоки? Джуничи давно уже привык вздрагивать от каждого неожиданного упоминания своего имени. Зная, что за его помощь Орочимару в незаконных исследованиях полагается в лучшем случае тюрьма, он не мог избавиться от ощущения слежки, скрытой враждебности. Он в каждом видел шпиона и потому ненавидел, когда его застигали врасплох. За спиной у него стоял Мамору: собранный, хладнокровный и невозмутимый, он скользнул по лицу Джуничи непроницаемым взором и тихо сказал: — Нам пора. — Как… пора? Куда пора? — всполошился Джуничи и зашарил по собственным жилетным карманам. — Разве у нас какая-то миссия? — Да, идиот, — шрам отчётливее проступил на лице Мамору, — нужно отправиться к северной границе вместе с отрядом, который мне поручил сандайме. Там недавно видели беглых отступников из Кумогакуре, если поймаем, сможем выбить из них какую-нибудь интересную информацию. — Но ведь… — Джуничи бестолково стал указывать пальцем себе за плечо, — разве… разве сейчас мы не должны оставаться в деревне… стеречь её, ведь экзамен же… — Сейчас гораздо важнее уберечь границы, — хмуро отрезал Мамору и повернулся, — идём со мной, и хватит уже меня задерживать. «Я знаю, что ты хотел бы посмотреть, как она станет сражаться, — подумал Джуничи и покорно затрусил следом за товарищем, — пусть ты к ней и очень суров, но всё же ты о ней беспокоишься. Ты очень сильно дорожишь ею, Мамору. Но я тебя отлично понимаю».

***

На этот раз Ай не стала выбираться из дома, чтобы проследить, как её внучка справится со всеми испытаниями. Боли в костях старухи усилились, поэтому она старалась беречь собственные силы, как можно реже прибегать к помощи чудодейственных дзюцу и настоек Цунаде, не покидать насиженного места на татами внутри своего тёплого тихого дома. Мысли о собственной старости и беспомощности терзали её, не позволяя чувствовать себя нужной и важной для этого мира — а не чувствуя себя такой, Ай постепенно угасала, словно старая свечка, еле теплящаяся в плошке. Изредка к ней приходили старейшины, которым было на пару лет меньше, чем ей, и тогда старуха могла выговориться, выпустить всё своё раздражение и весь свой гнев, который она направляла на себя же — беспомощную и бесполезную. — Никогда не подумала бы, что скажу, будто я зажилась на этом свете, Ивао, — скрипела Ай, поднося чашку чая к морщинистым губам, — однако вот, пришёл день, когда я спросила, а на что годна такая старуха, как я. — У тебя есть твой ум и твой боевой опыт, Ай, это немаловажно, — пробормотал Ивао, который, к слову, тоже в последнее время стал остро ощущать свою дряхлость, хотя, по меркам старухи, он был достаточно молод. — Ты ещё можешь погибнуть на поле боя, покрыв себя и клан славой. — А какую реальную пользу это принесёт Учихам? — осведомилась Ай, вернув чашку на низкий столик и приняв более удобную позу. — Я хотела бы думать, что столько лет я прожила не зря. Хотела бы думать, что я ещё увижу, как наш клан восстанет из пепла и покажет свою истинную силу. — Ты сама отговаривала нас от решительных действий, — напомнил Ивао, — и всё грозилась связаться с самыми амбициозными кланами, чтобы привлечь их в союзники. И что, каковы твои успехи? — Мало кто нам доверяет, — пробормотала старуха, — если бы мы были чуточку более популярны, я смогла бы многое сделать. К сожалению, я не слишком хороший дипломат, а мои ноги не в том состоянии, чтобы я могла прыгать из одного конца деревни в другой и привлекать кого-либо в наш лагерь. — Так значит, — сухо усмехнулся Ивао, — всё было напрасно? — Нет, — покачала головой Ай, — я, быть может, и не могу убеждать людей и заводить дружбу с ними, но это отлично умеют делать Обито и Миюки. Ивао в неверии выгнул брови и переспросил, наклоняясь ближе: — Эти двое? Ай взглянула на него с особенным холодным высокомерием. — Да, — величественно сообщила она. — Они не очень хороши как шиноби, но дипломаты из них получатся отменные, если ими заниматься. Не всё в наше время делается с помощью оружия, Ивао. Если у тебя хорошо подвешен язык, ты всемогущ до тех пор, пока он болтает не зря. Ты меня понимаешь? — Просить этих двоих наладить контакты с кланами Хатаке и Горо?.. — А почему бы и нет? — в свою очередь выгнула брови Ай. — Кланы это маленькие, и во главе их стоят совсем юные ниндзя. Не знаю, как можно воздействовать только на Какаши, Кохэку же кажется мне весьма податливым материалом. Я разговаривала с ним несколько дней назад: он готов на что угодно, лишь бы прославиться и показать силу своего семейства. Если мы пообещаем ему, что он сумеет исполнить свою мечту, он сделает любую глупость. Быть может, он даже прикроет кого-то из нас собой… фанатик, что тут говорить, — и старуха покачала головой без тени стыда. — Значит, ты не сидишь без дела, — заключил Ивао, — ты весьма коварная женщина, Ай. — Я дальновидная женщина, Ивао, — поправила его старуха с тонкой улыбкой, — я уже многое просчитала. Хотя я и не ношусь в первых рядах с дикими выкриками, я всё же могу принести клану достаточную пользу. Можно сказать, что Горо стали нашими союзниками. Осталось дело только за Хатаке. — Не думаю, что тебе хватит сил уговорить этих людей, — пробурчал Ивао. — Мы можем хотя бы попытаться, — негромко сказала Ай. — Ради клана, не забывай. Помни, зачем мы всё это делаем. Во имя процветания своего семейства Учихи на многое готовы были пойти — весьма на многое. Но в их планы, столь долго вынашиваемые и столь заботливо лелеемые, неудержимо вносила свои коррективы действительность — та, что стремительно надвигалась яростным, но безмолвным ураганом и растворяла в себе. Правда, о том, какой именно эта действительность будет, пока даже самые умные и опытные жители Конохи не имели никакого представления: даром прозревать будущее мало кто обладает. Пока что всё было спокойно.

***

Второй экзамен на чуунина завершился достаточно быстро. На этот раз и Миюки, и Ичиро удалось получить новое звание — правда, Обито так не повезло. Он дошёл до последнего, финального тура, и наверняка победил бы, окажись его противником не Майто Гай, но кто-нибудь другой. Правда, сейчас сожалеть и ужасаться из-за этого было поздно. Гай одержал над Обито бесспорную победу, используя только навыки тайдзюцу, и удалился с площадки, сверкая своей неизменной белозубой ухмылкой. Вскоре после завершения экзамена он подкараулил Миюки на улице и набросился на неё с громогласными поздравлениями, заверениями в том, что теперь она точно станет чуунином, и прочим, прочим, прочим… Миюки едва удалось от него отделаться. Далеко она, впрочем, не ушла, поскольку за ближайшим углом её подстерёг Мэзэо. Он тоже участвовал в экзамене и легко одолел своего соперника, девочку из клана Яманака. — Так-так, — радостно сказал он, — вижу, что мы с тобой идём вровень, ане-чан. — Где? — непонимающе хлопнула глазами Миюки, хотя она прекрасно понимала, что брат имеет в виду. — Ну, мы стали чуунинами в одно и то же время, — загадочно сказал Мэзэо и приблизился к ней, заглядывая ей в глаза одним из самых страшных своих гипнотических взглядов, — а уж сделаться джоунином я постараюсь намного быстрее… — Да-да, — искусственно зевнув, Миюки положила Мэзэо руку на плечо и отодвинула его в сторону, — я уже много раз слышала эту песню. Скажи ещё, что метишь на пост Хокаге — и тогда Обито точно станет твоим соперником. На лице Мэзэо появилось высокомерное выражение. — Обито, — повторил он с каким-то неприятным оттенком брезгливости в голосе, — когда он, наконец, станет чуунином, я уже в полицию вступлю и буду работать там не первый год. Миюки яростно покосилась на брата, кулаки её сами собой сжались. Уже давно ей не приходилось заступаться за своего друга и всем доказывать, что он не неудачник, потому как в её присутствии Обито никто больше не оскорблял, в том числе и Ичиро. Как странно это ни звучало бы, но Ямамото нашёл с Обито общий язык в день, когда их обоих поместили в одну палату после первого проигрыша на чуунин-экзамене, и теперь мальчики приятельствовали, что не могло не радовать Миюки. Низкого мнения о способностях своего сокомандника был только Какаши, но Миюки не думала, что Какаши вообще хоть на кого-то смотрит без фирменного скучающего равнодушия в льдисто-серых глазах. Услышать же такие слова от Мэзэо для неё было равносильно серьёзному удару: удару по своей вере в брата и по своей же убеждённости в том, что сильно избивать младших несправедливо и нечестно. Миюки сердито посмотрела на Мэзэо: тот явно не собирался брать свои слова назад. — Не смей говорить такие вещи, — глухо сказала она, — ты меня хорошо понял, отото? В глазах Мэзэо совсем ничего не отобразилось. Он смотрел на неё как типичный Учиха — так, словно бы вместо неё он видел лужу, не стоящую внимания. — Я не могу отрицать очевидное, я же не ты, — поведя плечами, бесчувственно сообщил Мэзэо. — Факт заключается в том, что Обито проиграл даже такому сопернику, как Гай, вся сила которого в грамотном использовании тайдзюцу. Миюки ещё крепче сжала кулаки. — К твоему сведению, Гай очень и очень серьёзный противник! Ты хотя бы раз дрался с ним в паре, дрался всерьёз, я имею в виду, а не просто отрабатывал удары?.. Мэзэо фыркнул с пренебрежительным высокомерием: — Нет, но я не считаю это для себя нужным. Есть более искусные соперники, с которыми мне хотелось бы сразиться. — Ну и назови хотя бы одного, приведи уж такой пример! — обозлилась Миюки. — В этом нет никакого секрета. Сильнее всего я хочу сразиться с семпаем Какаши, потому что считаю его самым могучим ниндзя из всех молодых, какие сейчас имеются в деревне. Правда, пока я до уровня семпая не дотягиваю. Миюки скрестила руки на груди и озлобленно зафыркала: — Конечно, не дотягиваешь! В последнее время ты слишком много стал о себе воображать, Мэзэо. Я терпеть не могу зазнаек, к твоему сведению. Всё тот же пустой наплевательский взгляд как будто прошил её насквозь, и ей почудилось, будто она стоит в кабинете старейшины Ивао в полицейском участке Конохи, а сидящий за своим столом старик изучает её, словно посторонний предмет, в появлении которого не было особенной необходимости. — Я не зазнаюсь, — флегматично протянул Мэзэо, — я лишь знаю себе цену, Миюки. — Значит, ты её бессовестно и несправедливо завысил, — отрезала она и, развернувшись, отправилась на поиски Обито. Правда, она не ушла далеко — за следующим же углом на неё набросился зелёный ураган и прижал к стенке так, что ей показалось, будто все кости её рук предостерегающе хрустнули. В течение пары мгновений Миюки невинно не понимала, что происходит, хотя подозрения у неё уже имелись, и притом худшие. Неконтролируемый зелёный вихрь постепенно замедлился, и она поняла, что тянет её за руку и радостно выкрикивает что-то Гай. Именно он — Гай — сверкал фирменной улыбкой, безвкусным костюмом и твердил какие-то бессвязные глупости, от выслушивания которых у Миюки уже разболелась голова, хотя она ещё не успела сообразить, о чём ей рассказывают. Спустя пару мгновений она пришла в себя, и торопливая, восторженная речь Гая перестала напоминать ей бред уверенно сошедшего с ума человека. На этот раз Гай говорил о действительно важных и интересных вещах — о недавно завершившемся экзамене. — Я же говорил, что у тебя всё получится, ха-ха! — с откровенно маниакальным видом рассмеявшись, он потянул Миюки в свою сторону. — Ты хоть понимаешь, что тебе присвоили новое звание? — Э-э… ну… да, — осторожно согласилась девочка. — Но ведь ты, Гай, чуунином так и не стал. Нужно было лучше просчитать свои действия: комиссия подумала, что ты всегда полагаешься на грубую силу и совсем не умеешь мыслить стратегически. Ей было неприятно беседовать на эту тему: разговор о победе Гая на финальном экзамене напоминал, что Обито потерпел поражение — причём от этого самого жизнелюбивого, полного сил Гая. — Стану, не бойся, — заверил её Майто, — и ненамного позже тебя! Я ещё молод, а молодость как раз и даёт нам силу, ха-ха! Восторга в глазах Гая не убавилось. Радостно и энергично он встряхнул её руку (Миюки показалось, что многострадальные кости её подпрыгнули, едва не выскочив из суставов) и подтвердил тоном учёного, что секунду назад совершил великое открытие: — Да, именно так. Теперь ты уже чуунин, тебе дадут собственную команду, и… Тут за углом послышался полный ужаса вскрик и затем — торопливый возглас Инудзуки Юмы, что тоже стал чуунином одновременно с Гаем и Миюки: — Эй, Кей! Кей! Да где хоть кто-то из твоей команды? — Это она от восторга в обморок упала, уверен, — тоном великого пророка возвестил Гай. — Но мы то же самое делать не собираемся, у нас ещё куча дел впереди! Миюки постаралась осторожно освободиться от хватки Гая — но не тут-то было, он держал её так крепко, словно бы растопыренные пальцы его были капканом. Большой опыт общения с этим человеком подсказывал ей, что ждать чего-то хорошего не стоит, и ведь действительно… — Пойдём в закусочную «Данго», а? — предложил Гай, посверкивая глазами. — Или в «Ичираку» двинем? Мы с сенсеем и ребятами недавно выполнили одну жутко важную миссию, поэтому деньги у меня есть, я угощаю! Миюки поражённо приоткрыла рот и уставилась на Гая широко открытыми глазами. Что можно сказать в такой ситуации, она понятия не имела, поскольку заготавливала вежливые ответы на любое из его сумасбродных предложений, но только не на это. — Э-э… — Соглашайся! Мы уже сто лет не общались так, как полагается ученику и его сенсею — а ведь именно я был твоим лучшим инструктором тайдзюцу, ха-ха, — и Гай размашисто хлопнул её по спине. — Идём, я же сказал, что угощаю! — Но Обито… — Подождёт. Мы идём в «Ичираку» и набиваем животы отменной лапшой господина Теучи, впрочем, просто так мы туда не пойдём… — почесав подбородок, Гай расплылся в слепящей глаз ухмылке и добавил именно то, чего Миюки от него с самого начала ожидала — сумасбродное предложение. — Мы отправимся туда на руках! — Что?! — отшатнувшись, девочка вжалась спиной в стену. — Я ни в жизнь этого делать не стану, ясно? — Попробуй, — уговаривал её Гай, сверкая той самой улыбочкой, — это будет весело и полезно для организма. — Это просто глупость какая-то, полное безобразие! — отнекивалась Миюки. — Ни за что не стану… Гай продолжал сверлить её тем самым взглядом и улыбаться той самой улыбкой. Миюки показалось, будто перед нею сейчас медленно растворяются все врата отчаяния…

***

Несколько минут спустя описанного выше разговора жители Конохи получили отменную возможность насладиться незабываемым и, бесспорно, крайне интересным и необычным зрелищем. По правде сказать, им уже не впервой было наблюдать подобные фокусы, однако у фокусов этих имелось несколько вариантов исполнения — и глупо было бы заявлять, что деревенским обитателям они все приелись. Огромная толпа, побросав свои повседневные занятия, столпилась по обеим сторонам дороги, глядя во все глаза и неудержимо хохоча. Попадались, впрочем, и такие серьёзные личности, что проходили по этой же дороге мимо, высокомерно задрав нос и отведя взор. Но серьёзности, как известно, слишком мало в этом безумном и неспокойном мире, поэтому не стоит удивляться, что отдельные группки адекватных и благопристойных людей так легко терялись на фоне общего счастливого сумасшествия. Но в чём же была причина столь странного оживления? Любой запоздавший зевака столкнулся бы с неизбежными трудностями: ему едва ли удалось бы пробиться сквозь ряды собравшихся ранее или увидеть нечто интересное поверх чужих голов, но преимущество читателя состоит именно в том, что он может легко лавировать в нужном ему направлении, не натыкаясь ни на какие препятствия. Дорога, практически очистившаяся от путников, блестела под солнцем. Неудержимый гогот толпы звенел в холодном осеннем воздухе. На глазах у огромной толпы по неровностям мостовой передвигались двое ребят-ниндзя, и передвигались они… достаточно необычным способом. Проще говоря, они шагали на руках, нелепо покачиваясь из стороны в сторону при каждом неловком движении. Главным в этой странной парочке, разумеется, был Майто Гай. К чудным выходкам Гая успела привыкнуть уже вся Коноха, ведь это именно он устраивал бега наперегонки с лошадьми приезжих феодалов, добирался до дома, непрерывно делая колесо, спорил с самыми крепкими мирными жителями, что отожмётся на одном кулаке больше раз, нежели они, и совершал массу других необъяснимых с точки зрения нормального человека деяний. Гай был каменно спокоен и в некоторой степени даже величественен, его прилизанные тёмные волосы слегка растрепались, а губы и кончики ушей раскраснелись, однако передвигался он куда увереннее и изящнее своей напарницы. К слову, именно от неё Коноха в последнюю очередь ожидала таких безумств. Сложно было застать члена клана Учиха в неловком положении, поскольку Учихи старательно этих положений избегали — а толпа падка на всё необычное. Так что не стоит удивляться, что люди смотрели внимательнее не на Гая, а на девочку, которая старалась держать лицо, хотя и передвигалась она в весьма странном положении. Миюки, в отличие от своего неутомимого приятеля, уже порядком вымоталась. Руки её дрожали, ноги то и дело рефлекторно взбрыкивали, чтобы удержать тело в прежнем вертикальном положении, а щёки и уши приобрели опасный багровый оттенок. С висков и подбородка её стекал ручьями пот, волосы растрепались, а грудь тяжело вздымалась — усталость охватила всё её тело. Вдобавок, она сжималась от каждого взгляда, направленного в свою сторону, от каждого смешка, который, как она думала, направлялся в её сторону и носил уничижительный характер. — Гай, может, хватит уже? — почти взмолилась она, снова едва не утеряв равновесие. — Ведь все смотрят!.. — И пусть смотрят! — жизнелюбиво ответил Гай и ещё быстрее «зашагал» по мостовой. — Не забывай, что это наша тренировка. Тебе надо поддерживать себя… в форме! — твёрдо встряхнув головой, он прибавил скорости. Миюки обречённо вздохнула. Все движения её стали корявыми и неуклюжими, она уже заметно отстала от Гая, который бодро ковылял по мостовой, как будто бы для него было нормально передвигаться в таком странном положении. — Подожди… меня! — с трудом выдохнула она и попыталась сдунуть прилипшую к губе прядь волос. — Гай! Серьёзно, хватит дурачиться… люди смотрят… это так… стыдно… что я скажу Кушине-сенсею?! — Что тренировалась, — беспечно отрезал Гай. — И бабушке то же самое передать, да?! — Миюки захлебнулась злостью и едва было не растянулась на мостовой. Поспешно выпрямившись снова, она попыталась ускориться — но жизнерадостный Гай не приблизился к ней ни на метр. Улица же, забитая хохочущими, и тычущими пальцами, и ухмыляющимися, и смотрящими непрерывно людьми, казалась ей бесконечной и такой же страшной, как и легендарный финальный бой между Первым Хокаге и Мадарой-самой. — Гай… — устало проговорила она, — серьёзно, я говорю, что уже хватит! Уверенно выпрямленные, воздетые к небу ноги Гая вдруг плавно опустились, согнулись в коленях — и вот уже сам Гай встал в полный рост, хлопая ладонями по своему омерзительно-зелёному костюму. Миюки вдруг подумалось, что Гай в этой одежде напоминает пропавшую сосиску. Впрочем, в своём нынешнем состоянии она не смогла бы подыскать для своего друга никаких благозвучных прозвищ и эпитетов. Мысленно она честила его на все лады, обзывая Жирнобровым, Шилом в заду, Чокнутым Акробатом и ещё множеством всяких прозвищ, которые, как она сама неплохо понимала, были далеко не столь метки, сколь у Ичиро или его острой на язык матери. Впрочем, вся злость Миюки улетучилась, стоило ей почувствовать на своём плече руку Гая и услышать его тихий голос: — Ну всё, достаточно. Пойдём, я же обещал тебя угостить! — Д-да… сейчас! Крайне обрадованная, она попыталась занять устойчивое вертикальное положение — только от усталости она не сумела устоять на ногах и, пошатнувшись, повисла у Гая на плече, цепляясь за него из последних оставшихся сил. — Точно, пора подкрепиться, — по-своему расценил этот жест Майто и с неугасимым энтузиазмом ухмыльнулся. — Но ведь согласись, что было весело! — Ага, — пробормотала, едва шевеля губами, Миюки, — весело. Очень… Гай достаточно легко втащил её под навес «Ичираку», усадил за стойкой и принялся энергично сигнализировать Теучи-сану: тот сейчас занимался обслуживанием одного из старых клиентов, старых во всех смыслах этого слова. Через несколько высоких стульев от Миюки сидел, сгорбившись, сухой, словно веточка, но крепкий и жилистый старик с серебристыми волосами, собранными на затылке в коротенький хвостик. Старик опустошил уже вторую миску рамена и, видимо, сейчас заказывал себе третью порцию. На спине у него крепился странный щит, похожий на вок и одновременно с этим — черепаший панцирь. В правой руке он держал газету, которую сейчас и разворачивал, очевидно, чтобы ткнуть под нос Теучи-сану. До Миюки донёсся его приглушённый голос, бормочущий: — Вот, видишь, я же говорю: это добром не кончится, помяни моё слово… я многое уже повидал и теперь могу быть уверен, что такие вещи только кажутся неважными. Как только ростки чуть-чуть окрепнут — станет уже не до смеха. — Вы так часто говорите, — отмахнулся Теучи-сан. — Так Вам побольше яиц, верно?.. — Ага, — довольным голосом согласился старик, — понимаю, что тебе мои слова кажутся пустой болтовнёй выжившего из ума деда, но когда это всё-таки произойдёт, ты поймёшь, что я не ошибался. Этот разговор привлекал всё больше и больше внимания со стороны двух друзей. Даже Гай, хотя он не отличался особенной наблюдательностью, услышал отзвуки беседы, сделал какие-то выводы и подал Миюки знак приблизиться. Она с трудом поднялась, покачиваясь: собственные ноги её никак не желали держать, — и пересела на пару стульев ближе к старику, неуклюже плюхнувшись рядом. Гай не стал ни с кем здороваться, поскольку старшие всё ещё были увлечены своим обсуждением и не обращали на ребят внимания, а Миюки понятия не имела, как ей заговорить с человеком, чьего имени она не знала. — Помню, во времена Нидайме было точно так же, — поскрипывал старик с воком за спиной, — мы совсем этого не ожидали. — Право слово, — вздохнул Теучи-сан, — даже обсуждать этот ужас не хочу. Не может такое случиться, и точка! Не в те времена, когда деревней правит сандайме. Старик покачал головой и запустил палочки в горячую лапшу. — Ты часто бываешь за пределами деревни, Теучи, как и я, — сказал он, — слышишь, о чём люди говорят. Стало быть, ты и понимаешь вполне неплохо, почему я так обеспокоен. «Обеспокоен? Чем?» — встревожилась Миюки и аккуратно сползла на край своего стула, подавшись в сторону старика и Теучи-сана. Те продолжали увлечённо спорить, позабыв обо всём на свете — в том числе и о Гае, который уже давно прекратил подавать хозяину забегаловки сигналы и теперь внимательно слушал. На лице у него прочно установилось обеспокоенное, задумчивое выражение, что было весьма странным для такого бодрого и недальновидного шиноби, как он. — Слухи, — Теучи-сан развернулся, скрылся на кухне и стал чем-то там греметь, — поверь, люди любят преувеличивать. — Не в этом случае, — покачал головой старик, — люди и сами взволнованы, а когда толпа боится, стоит ждать беды. — Ох!.. — только и послышалось из кухни. На этом разговор ненадолго прервался — и Гай с истинным мастерством проголодавшегося человека воспользовался воцарившимся молчанием, чтобы ввернуть громким и бодрым голосом: — Добрый день, Теучи-сан! Не угостите ли нас лапшичкой, по старой-то памяти? Нам по глубокой миске, с горкой: мы ужасно голодны! Из кухни ненадолго показался Теучи. Смерив Гая добродушным взглядом и заметив рядом Миюки, он усмехнулся и ответил: — Разумеется! Давно уже не виделись, ребята! Слышал, Миюки, ты уже чуунин: наверняка Учихи были горды тобой… поздравляю с повышением! — Спасибо, — Гай почти смущённо почесал в затылке, не давая девочке вставить ни слова. — Совсем скоро нам дадут свою команду, будем её уму-разуму обучать… да и на сложные миссии уже можно ходить без сенсеев… — А вот это мне и не нравится, — буркнула Миюки, — когда Кушина-сенсей рядом, я всегда чувствую себя намного спокойнее. Теучи-сан на миг прекратил греметь чем-то у себя на кухне. Старик с щитом-казаном на спине медленно повернулся на своём стуле и стал с молчаливым любопытством изучать ребят. Гай перехватил его взгляд и доброжелательно поздоровался: — Добрый день, Коске-сан! — Коске? — протянула Миюки в изумлении. — Так что, вы… вы знакомы? — Разумеется, — Гай поглядел на неё так, словно об этом человеке должен был знать любой уважающий себя шиноби Конохи, — как можно не знать Коске-сана, если ты уже чуунин? Он один из самых сильных ниндзя деревни, правда… у него прозвище такое есть… — Гай помялся, поглядывая в сторону старика, словно ожидая его разрешения. Дед махнул рукой и благодушно произнёс: — Нет смысла это скрывать. Я тот, кого называют Вечным Генином. — Вечным… Генином? — приоткрыла рот Миюки. — Это как? — Это так, что Коске-сан уже порядка тридцати лет ходит в генинах. Вот что это значит, — доходчивой скороговоркой пояснил Гай. — И при этом он один из самых осведомлённых ниндзя в деревне. — Конечно, ведь я почти всё своё время провожу в странствиях, — покачал головой Коске, — вот как непоседливый Джирайя, к примеру. Я путешествую не только по Стране Огня: поручения бывают разными, да и мне интересно знать, чем живёт нынешнее поколение, — он усмехнулся. В следующее мгновение лицо его вдруг омрачилось, и рука смяла уголок газетного листа, что он демонстрировал Теучи-сану. — Правда, в последнее время новости я собираю не самого лучшего свойства. Гай навалился грудью на стол и подался к старику ближе, его глаза сверкали. — Какие именно новости, Коске-сан? Что Вы слышали? Заразившаяся его любопытством Миюки тоже не отставала, сверля старика исполненным доброжелательного интереса взором и повторяя за Гаем, словно его печальное эхо: — Да, Коске-сан? Что Вы слышали? — Скажу, вам не понравится, — вздохнул старик, — но к такому стоит готовиться заранее. В общем, дело обстоит так: в мире сейчас ситуация напряжённая, и вы это наверняка знаете. Гай и Миюки синхронно покивали: миссии, что они выполняли в промежутке между подготовками к экзамену, в основном были нацелены на выявление мелких и, в сущности, не очень опасных шпионов, которым неким чудом удалось пробраться непосредственно внутрь Конохи или подкрасться к ней вплотную. Хотя для них, юных ниндзя, любое новое задание было необычным и интересным, из разговоров сенсеев и старших товарищей они поняли, что такое обилие соглядатаев нетипично для трудовых будней обычного шиноби. — Вот, вижу, вы кое-что смекнули, — сказал Коске глухо, — сложили паззл, правда? Когда люди готовятся к чему-то страшному, они начинают собирать информацию. Чем больше информации, тем лучше. Они ещё надеются, что самого ужасного получится избежать. Но когда информация собрана, те, кто ею распоряжается, понимают вполне, у кого какие козыри на руках — и начинает действовать. Или не начинает, но вероятность того, что желающий напасть отсидится у себя в укрытии, крайне мала. Он выбирает подходящую цель и выстраивает стратегию. Гай слушал, приоткрыв рот и вылупив глаза, выражение его лица было восхищённым и крайне сосредоточенным одновременно. Миюки искренне пожалела, что не захватила с собой ни блокнота, ни карандаша, чтобы записывать за стариком. Тот продолжал размеренно говорить, не прекращая при этом изучать газету под своей ладонью: — Тогда тревогу осознают простые люди. Исчезают некоторые товары, появляются первые беженцы, слухи ходят от одного селения к другому, множатся, перевираются и превращаются в легенды. Одна сторона заочно ненавидит другую и ждёт повода схлестнуться с ней в схватке, и, когда все приготовления завершаются и соперники встречаются, начинается война.