Ледяная душа

Солнце уже едва цеплялось алым краем диска за горизонт, когда Миюки и Гай вышли из раменной. Они были наполнены раменом, неутешительными новостями и своими не самыми лучшими предчувствиями. Миюки пробормотала: — Слушай, Гай, как ты думаешь, Коске-сан действительно был прав? — В чём именно? — невинно почёсывая брови, осведомился Гай. Он выглядел беспечным и спокойным, как будто бы они не услышали в раменной ничего страшного. Миюки, однако, чувствовала затаённую тревогу своего товарища, ощущала лёгкую дымку беспокойства, повисшую между ними. — Тебя что-то тревожит? — Что меня тревожит?! — переспросила она. — Ты совсем не понимаешь, что происходит? Коске-сан сказал, готовится война! Неужели ты… — Это ведь ещё не ясно, — негромко сказал Гай, и его голос зазвучал намного серьёзнее. — Ты зря беспокоишься, Миюки. — А я не могу не беспокоиться, когда мне в уши такое напевают, — пробурчала она. — Война! Сражения, трупы… вот о чём я думаю, стоит мне услышать… Густые брови Гая сдвинулись к переносице. Миюки пошатнулась: он поднял руку и тяжеловесно уложил ладонь к ней на плечо. Лицо Гая было преисполнено глубочайшей серьёзности и умиротворяющего спокойствия. — Пока ты боишься битвы, ты не шиноби, — отчеканил он по слогам. — Я не боюсь, — Миюки замотала головой, — но я не хочу всё это видеть. — К сожалению, мы не выбираем то, чего хотим, — вздохнул Гай, — так что давай пока не говорить об этом. «Какой-то он стал… серьёзный, — подумала она, обмеряя своего приятеля пристальным взглядом, — и сосредоточенный, спокойный. Когда я стою рядом с ним, у меня такое ощущение, будто бы меня оберегает опытный джоунин. Интересно, почему мне так кажется? Ведь у Гая ещё меньше боевого опыта, чем у меня…» Вдалеке послышался радостный женский возглас: — О, Миюки! Наконец-то я тебя нашла! — Кушина-сенсей! — и девочка тотчас повернулась на источник звука. К раменной широкими шагами приближалась именно она — Узумаки Кушина, одна из лучших куноичи Конохи, которая недавно отлучалась на миссию в составе большой группы джоунинов и потому на экзамене не присутствовала. Как Миюки слышала, миссия была очень важной, и только поэтому старейшины согласились выпустить из деревни шестерых сильных шиноби. К тому же, в клане поговаривали, что Кушине едва удалось вырваться, поскольку верхушка Конохи желала удерживать её в пределах своей досягаемости, всегда следить за нею как за мощным и опасным оружием, но Миюки старалась не обращать внимания на такие толки, хотя и понимала, что они наверняка справедливы. — Добрый вечер! — Кушина-сенсей радостно размахивала в воздухе большим тёмно-синим пакетом. — Долго мне пришлось за тобой гоняться, Миюки! Где я тебя только ни искала — лишь в последнюю очередь подумала, что стоит заглянуть сюда… — приблизившись, Кушина придирчиво всмотрелась в лицо девочки и изменившимся строгим голосом спросила: — Что-то стряслось? Я слышала, ты успешно прошла все испытания экзамена. Жаль, что я не смогла полюбоваться на ваш с Ичиро бой… — Со мной всё в порядке, сенсей, — торопливо соврала Миюки, — я немного… устала просто. — Это естественно, такой стресс, — и Кушина успокаивающе потрепала её по плечу, — тебе стоит отдохнуть немного, прежде чем ты получишь своё первое задание нового ранга. Кстати, завтра с утра я ожидаю вас и ребят у себя дома. Мне вам нужно кое-что сказать. — Что именно, сенсей? «Наверное, она хочет объявить, что старик Коске был прав, война началась, и совсем скоро нам придётся…» — Да так, — Кушина широко улыбнулась, — маленькое напутствие. Ведь теперь, когда вы трое стали чуунинами, я уже не ваш командир, да и команды номер восемь как таковой теперь не существует. Вы все — полноправные ниндзя и можете сами выбирать свою дорогу в жизни. На первых порах, конечно, я ещё буду сопровождать вас на миссии, особенно на те, что помечены рангом «В» или «А», чем Ками не шутит, но основную массу заданий вы уже будете выполнять самостоятельно. Миюки показалось, что в горле у неё застрял неприятный комок. — А как же… как же Вы, сенсей? — протянула она. — Вы возьмёте себе новую команду? Почему-то мысль о том, что у Кушины-сенсея появятся другие генины, была ей неприятна. Но сенсей бодро помотала головой и перебросила блестящий синий пакет из одной руки в другую. — Нет, — сказала она, — по крайней мере, не сейчас. Обычно у одного джоунина бывает только одна команда, ведь передавать свои фирменные техники множеству людей небезопасно. Да и я так к вам привязалась, что попросту не представляю на вашем месте кого-либо другого. Впрочем, если сандайме решится дать мне новых генинов, я не смогу ему воспротивиться, ты ведь знаешь, — и Кушина похлопала Миюки по плечу. — Уж не забывайте меня, ладно? И обязательно приходите ко мне завтра, все трое… скажем, в полдень. Я вас очень и очень жду. «Может быть, Гай действительно прав? — подумала Миюки, покосившись на своего густобрового товарища, что с непоколебимым видом делал приседания, бормоча что-то себе под нос. — Жизнь продолжается — и даже то, что сейчас меня пугает будущее, о котором рассказал господин Коске, не может заставить меня забиться в угол и начать трястись от ужаса. Может быть, Коске-сан преувеличивает. Может быть, он ошибается. Может, он и прав, но всё ещё успеет измениться в лучшую сторону. Ведь в мире всё нестабильно». — Конечно, сенсей, — улыбнулась Миюки, — разумеется, я приду и мальчишек тоже вытащу. Гай ненадолго отвлёкся и от приседаний, и от бормотания, что, очевидно, были взаимосвязаны, и вежливо проговорил: — Надеюсь, Вы всё-таки возьмёте себе новую команду, Кушина-сенсей. У Вас потрясающие техники! «Кому что, а Гаю — только дзюцу, — улыбнулась Миюки, — хотя, пожалуй, он думает не совсем о дзюцу, а, скорее, о кулачных сражениях. Но что тут поделаешь: мальчишки есть мальчишки. Их природу не изменишь». В такой мирный вечер совсем не хотелось думать о том, что грядёт нечто ужасное.

***

Собрание клана Хьюга было назначено на поздний вечер: на одиннадцать с половиной часов. В отличие от Учих, Хьюги собирались практически всегда в одно и то же время, в одном и том же месте, они даже входили в просторный зал совещаний в строгом иерархическом порядке: сначала глава семейства, затем его ближайшие родственники из ведущей ветви, следом за ними — предводители младших ветвей и их окружение. Самыми последними проходили юные куноичи и ниндзя, которые в силу своей неопытности не имели права голоса, и садились на татами в самом конце рядов из соплеменников, вытягивая шеи, дабы видеть своего лидера. Тот восседал на подушках между колоннами прочих Хьюг, обводил их непроницаемым взором белых глаз и прежде, чем перейти к делу, неизменно произносил ритуальные приветствия, которые нестройным хором повторяли все остальные. У Хьюг каждый шаг, каждый вздох их был строго регламентирован и подчинялся служению своему семейству. Выходцы из младших ветвей должны были всецело повиноваться собственным родственникам из старшей ветви, старшая ветвь представляла клан на людях и неустанно работала во имя его возвеличения. В данный момент перед Хьюгами стояла весьма важная задача — устранение с горизонта таких сильных соперников, как Учихи. Учихи были единственной в деревне семьёй, которая владела уникальным додзюцу, и не было ещё известно, не может ли оно затмить блеском своей полезности бьякуган. Видя, как неустанно плодятся и недовольно ропщут в своём квартале Учихи, Хьюги чувствовали нечто неладное и тоже, в свою очередь, начинали злиться и жаловаться. Все претензии они предъявляли, разумеется, Третьему, не уставая доказывать, что наличие в деревне красноглазых шиноби с весьма неустойчивой психикой, шиноби, которых сюда привёл взрывоопасный и страшно могущественный Мадара-изгнанник; шиноби, которыми сейчас из тени руководила верная последовательница этого Мадары, дряхлая и коварная Ай, опасно для всей Конохи. Хьюги пытались также сгустить краски и заявить, что Учихи представляют угрозу для страны в целом… нет, даже для мира. Только — вот беда — Хокаге к такого рода заявлениям упрямо не прислушивался. Данзо, однако, не был таким невнимательным, он искренне сочувствовал Хьюгам и не раз предлагал им свою помощь в устранении Учих. Хьюги, правда, были не столь глупы и Данзо не верили: все в этом клане знали, какой репутацией обладает глава Корня. Они действовали самостоятельно, на свой страх и риск. Правда, сегодня Хьюги собрались вовсе не для того, чтобы обсудить свою неприязнь к Учихам. Для собрания существовали более значительные поводы. И Иошито, что сегодня явился на пятое в своей жизни общеклановое совещание, пытался понять, чего ему следует ожидать. Слева от него сидел старший кузен, получивший право высказывать своё мнение на семейном совете всего год назад, справа застыл, выпрямившись, ещё один дальний родственник, тоже происходивший из побочной ветви и тоже мало понимавший, что сейчас происходит. Отсюда, из дальних рядов, плохо видно было усевшегося в центре молодого главу клана, Хиаши, что с ледяным спокойствием осматривал соплеменников и ожидал последних запоздавших: это были две девочки из младшей ветви, которых сочли взрослыми буквально вчера и потащили на совет, когда они уже почти договорились провести время вместе, оттачивая технику мягкой руки. Иошито практически не растерялся даже перед своим первым собранием, поскольку предчувствовал свой дебют и старательно готовился. Девочки же выглядели несчастными и одинокими, словно бездомный щенок, которого выкинули за порог жестокие хозяева. Они неуклюже приткнулись в самом конце рядов — и Иошито тут же забыл об их существовании. Он и не считал нужным помнить о каких-то бесталанных юных ниндзя и был солидарен с Какаши, который тоже не видел в этом особой необходимости. Иошито знал: Миюки и Ичиро это не нравится, их обижает его холодность, поскольку временами им кажется, что он и их двоих причисляет к бездарям. Но с тех пор, как они вместе преодолели второй этап объединённого экзамена на чуунина, Иошито перестал смотреть на них как на никчёмную обузу: они многое умели делать сами, они были людьми, которым он верил и в которых верил. Трудно было заставить человека из побочной ветви клана Хьюга сознаться, что он верит в кого-либо, помимо главы рода. — Мы собрались здесь по важному поводу, — после традиционных приветствий произнёс Хиаши, — в последнее время до меня доходят очень и очень тревожные слухи. Хизаши, брат-близнец Хиаши, покачал головой и тихо добавил: — Это касается происшествий на границах Страны Огня? Хиаши медленно кивнул. На лице его утвердилось непроницаемое холодное выражение. — Именно, — подтвердил он. — Не далее как вчера я был на миссии, заключавшейся в патрулировании участка границы между Страной Огня и Страной Травы. На этой границе находился отряд из вражеских шиноби, которые, судя по всему, принадлежали к Ивагакуре. — Разве у них не было с собой никаких опознавательных знаков? Протекторов, характерной одежды, Хиаши-сама? — подняв руку, осведомился кто-то из главной ветви, который сидел посередине своего ряда. Хиаши отрицательно покачал головой. Впервые на его лице отразилось беспокойство. — Нет, — сказал он, — абсолютно никаких. Мы могли бы подумать, что это нукенины или странствующие ниндзя, которые по неким только себе известным причинам решили подставить Ивагакуре, если бы в кармане одного из убитых мы не обнаружили письмо, адресованное главе клана Камизуру. — Того, что возится с жуками, Хиаши-сама? — вежливо поинтересовался всё тот же человек из центра ряда. — Да… письмо носило дружеский характер и не могло быть поддельным: мы его тщательнейшим образом проверили. Стало быть, эти шиноби получили задание от своей деревни и попали на границу не по собственной воле. Мы перебили весь этот отряд, но мы не знаем, когда появится новый — а он обязательно там появится. Хокаге, которому незамедлительно было об этом доложено, согласился, что ситуация крайне тревожная. Иошито понимающе кивнул. Девочки, сидевшие в дальнем конце ряда и ничего не видевшие, высунули в проход между татами головы, и Иошито увидел одинаковые гримасы ужаса и непонимания на их по-детски округлых личиках. — Но зачем Ивагакуре шпионить за Конохой? — спросила одна из них. — Совсем недавно Скрытый Камень принимал участие в общем экзамене на звание чуунина, у нас подписан мирный договор! Не так ли, Хиаши-сама? — Скрытые Деревни во все времена предавали и ненавидели друг друга, — вмешался скрипучий голос престарелого Биму, одного из шести старейшин клана, — вне зависимости от того, были ли подписаны мирные договоры. — Верно, — таким же старым и обречённым голосом добавила старейшина Хикари, — ведь договор — это просто бумажка. Куда более высокой ценностью обладает оружие, когда его подносят к самому лицу врага. — Но у Ивагакуре должен иметься хотя бы ничтожный повод напасть на нас, — задумчиво произнёс Иошито, подняв руку, — пусть и эфемерный, он всё же должен иметься, дабы оградить саму Ивагакуре от возмущения других стран. У Конохи мало союзников, но Ива — это деревня сильная, и измотать её в боях, а потом разграбить могут пожелать даже поселения, у которых с нами плохие отношения, например, тот же Скрытый Туман. Хиаши коротко глянул на него и одобрительно качнул головой. Трое из шести старейшин, рассевшиеся кругом главы клана на особых подушечках, тоже повернулись к нему, в их глазах проблеснуло любопытство. Иошито с большим трудом смог с достоинством выдержать эти взгляды — они были и желанными, и тяжёлыми, они как будто бы срывали с него приклеенную постоянной почтительной ложью маску и заставляли обнажить себя настоящего — того себя, которого он показывал лишь Миюки и Ичиро, и то — всего лишь один раз. — Ты здраво рассуждаешь, — сказала Хикари мягким голосом, как будто Иошито был отличившимся учеником Академии, которого нужно похвалить за верно выполненное задание. — Действительно, повод для начала войны всегда нужен, но если собирается напасть группа стран или же эта страна одна, но она считает себя непобедимой, она может не утруждать себя формальностями. — То есть, Ивагакуре хочет на нас напасть?! — ахнула всё та же девочка в задних рядах. — Но… но почему?! — Этого мы никогда не узнаем, — степенно произнёс Хиаши. — Нужно готовиться к неизбежному. Хокаге уже предупреждён, поэтому заградительные отряды на границах Страны Огня были усилены. Мы не знаем, когда именно враг перейдёт в наступление, но знаем, что в ближайшее время он это обязательно сделает. Сами мы напасть не можем, потому как мы, в отличие от Скрытого Камня, к противостоянию не готовились. Мы можем лишь выжидать и спешно мобилизовывать свои силы. Кстати, — Хиаши снова посмотрел на Иошито, — ты участвовал во объединённом экзамене на звание чуунина. Доводилось ли тебе сражаться с генинами из Ивагакуре? Иошито резко помотал головой. — Нет, Хиаши-сама. Но моими противниками несколько раз становились генины из Скрытого Тумана, а Скрытый… — Тебя спрашивали только о том, сражался ли ты с генинами Ивы! — строго сказала Хикари, прищурившись. — Не мели языком там, где можно без этого обойтись! — Нет, Хикари, постой, — остановил её Биму, — юноша говорит дельные вещи. В отличие от нас, Ивагакуре всегда находилась в дружеских отношениях с Киригакуре. Если ты помнишь прошлую войну, то должна бы знать, что они и тогда выступили заодно. — Нам стоит ожидать бури, и это не подлежит дальнейшему обсуждению, — припечатал Хиаши, — и единственное, что наш клан сейчас может делать, — это собирать информацию и безукоризненно выполнять все порученные миссии, особенно за пределами деревни. Пока ещё ничего не решено, мы должны всеми силами укреплять свой авторитет и распространять славу о своём могуществе, дабы оттолкнуть маленькие страны и деревни от союзничества с Ивагакуре. Всем всё ясно? — Да! — хором отозвались усевшиеся рядами Хьюги. — Собрание окончено. Младшая ветвь, можете удалиться. Старшая ветвь, останьтесь. Нам нужно ещё кое-что обсудить. Поднявшись с татами, Иошито направился к выходу — погружённый в свои мысли, мрачно-сосредоточенный, он не обращал внимания на тихое перешёптывание других молодых членов клана, ни с кем не разговаривал и не отвечал, если его пытались о чём-то спросить. Хоть он и был крайне спокоен на этом собрании, по окончании обсуждений у него почему-то стремительно заколотилось сердце, в горле пересохло, даже руки затряслись. Он шагал, всеми силами стараясь удержать былое самообладание — но это слишком трудно было сделать, особенно в свете последних неутешительных новостей. Если все опасения старейшин и Хиаши были верны, мир шиноби действительно ожидало нечто ужасное. На этот мир неудержимо наваливалась война.

***

— Шесть, — пробормотал измотанного вида мужчина с гладко зачёсанными волосами и выложил на стол несколько потрёпанных карт, — твой ход. — Восьмёрка, — резво отбился его товарищ, такой же худой, с такими же гладко причёсанными волосами, разве что более бодрый и сильный на вид, — и можешь не искать новых карт: у меня все восьмёрки. — Эх, чёрт, — прошептал мальчишка с ярко-синими глазами, устроившийся между двумя картёжниками. В руке у него тоже был сжат веер из бумажных прямоугольников. — Ну ладно, давайте, что ли, ставки повысим?.. Измождённый мужчина пригнул голову к груди и прижал к губам палец. На лице его отобразился священный ужас, словно у жертвенной овцы, когда та, наконец, понимает, что её привели к алтарю, дабы убить. — Тише! — с непередаваемым трепетом в голосе воскликнул он. — Если она услышит… Второй мужчина тоже вздрогнул, правда, не так отчётливо, и сунул руку с картами под стол. — То нам всем несдобровать, — глухо пробубнил он. — Не ори так. В прошлый раз, когда она застала нас за картами… Мальчишка хихикнул, предусмотрительно спрятав карты под стол тоже. Он поднёс свободную руку к губам, склонился ближе и проказливо осведомился: — Так это вот откуда у тебя шишка на затылке взялась, да, дядя? Тот быстро, мелко закивал. На лице его по-прежнему держалось выражение глубочайшего испуга. — Да, да, — шёпотом подтвердил он, — у твоей матери отменный удар сковородкой… а глаза у неё весьма зоркие. Так что не разоряйся тут, не то она быстро нас заметит и отходит всех. — Меня — вряд ли, — беспечно зевнул мальчик, — у неё есть повод мной гордиться — впервые за долгое время. А вот вам с папой стоит поостеречься. — Тише! — вдруг просвистел измождённый мужчина, вытянувшись, точно напавшая на след собака. Его глаза неожиданно заблестели — заблестели ужасом и тревогой. — Она направляется сюда! Мальчик торопливо соскочил с зашатавшегося табурета, смёл карты в неаккуратную кучу и забросил ту в услужливо подставленную корзинку с фруктами, которую ему протянул дядя. На корзинку был торопливо наброшен платок, на платок положили плетёную крышку, а ставку, которую сделали серебряными монетами, спрятали туда же, укрыв под яблоками и апельсинами. В коридоре раздались неумолимые шаги. Мужчины и мальчик напряглись и подались вперёд, пытаясь нацепить на лица беззаботные выражения. Порог переступила высокая, сухопарая и подтянутая женщина лет тридцати пяти. Её короткие тёмные волосы были собраны в два неряшливых хвоста, в правой руке был зажат угрожающе поблескивающий нож. В сочетании с её хмурым, напряжённым злым лицом, в каждой чёрточке которого читались несгибаемая воля и умение манипулировать всем, что находится на территории дома, это смотрелось достаточно впечатляюще. Мужчины синхронно сглотнули и прижались к стульям, прикрывая глаза в священном трепете. — Какие-то вы смурные, — протянула женщина, остановившись на пороге и обведя собрание пристальным взором, — что могло случиться за то время, что я ходила к Аюми? — Ни… ничего, дорогая, — слабо пискнул измождённый мужчина, — мы сидели и обсуждали будущее Ичиро… ведь он уже чуунин. Строгое лицо женщины расплылось в широкой улыбке. Она отложила нож в сторону (собравшиеся облегчённо выдохнули) и отряхнула ладони о свой фартук с явным удовлетворением. — Да, — протянула она, — действительно, обсудить это следовало бы. Теперь ты уже ниндзя среднего класса, ты должен вести себя соответственно! — она слегка повысила голос, обернувшись к сыну (тот сделал невиннейшее лицо и захлопал ресницами). — Когда, хотела бы я знать, ты прекратишь свою бессмысленную беготню по улицам наперегонки с этим Гаем? — Гай, хоть и не стал чуунином, силён как зверь, — бодро сообщил ей Ичиро, — и мы так тренируемся. — Тренировки, — верхняя губа женщины подалась вверх, — да, в моё время всё было совершенно иначе! Ичиро проказливо ухмыльнулся и придвинулся к столешнице. Отец и дядя тотчас стали сигнализировать ему руками, ногами, головой и взорами, но мальчишку было не остановить. Сладким голосом он вежливо поинтересовался: — Мама, но почему же ты оставила ремесло шиноби? Брови женщины снова сдвинулись, глаза её засияли, точно у древней и крайне злой фурии. Мужчины затряслись от ужаса, Ичиро же и бровью не повёл. Госпожа Ямамото снова взялась за нож, снова его отложила и хмуро отрезала: — Это был седьмой месяц моей беременности: твой брат вот-вот должен был родиться. Я и ушла в отставку. Если бы я не решила посвятить себя семье, быть бы мне первой женщиной-Хокаге! — и она воодушевлённо ударила воздух ножом. — Ага, — пробормотал Ичиро и вполголоса прибавил: — Половина деревни перемёрла бы со страху… — Что ты сказал? — Совсем ничего, мама! — ухмыльнулся Ичиро, снова игнорируя бешеные взгляды дяди и отца, что безмолвно восседали на своих местах. Величественная и вселяющая ужас госпожа Ямамото торжественно развернулась и не менее торжественно подплыла назад к столу, за которым расположились картёжники. На её волевом лице появилось обеспокоенное выражение. — Вы не видели мою корзинку? — спросила она. Господин Ямамото-старший, отец Ичиро, напрягся, по его болезненному худому лицу пробежала тень испуга. — Корзинку? — вяло повторил он. — Какую ещё корзинку? Госпожа Ямамото недовольно дёрнула бровями. — Самую обыкновенную! — резко сказала она, будто каркнула, и закружила возле стола. — Там лежали фрукты, которые я собиралась отнести к Аюми… — Помилуй, но зачем ей наши фрукты? — недоумённо поинтересовался дядя Ичиро. Нога его, дрожащая от страха, подтолкнула пресловутую корзинку к краю стола, зацепила уголком сандалии и задвинула под табурет. Ичиро следил за этими манипуляциями с молчаливым, понимающим испугом. — Неужели… — Эти фрукты вырастила я — мне распоряжаться, куда их девать, — отрубила госпожа Ямамото. — Так что замолчи, хрен ты бледный, и помоги мне найти эту корзинку! Хотя… стой! — её глаза радостно заблестели. — Я её вижу! Ичиро переглянулся с отцом и дядей. Все трое синхронно приготовились к буре, что уже собралась грянуть над их головами, смять и уничтожить их. — Надо проверить, всё ли я положила, — госпожа Ямамото взялась кончиками пальцев за плетёную крышку. — Не надо! — хором выкрикнули мужчины, подавшись вперёд. В глазах всех троих застыла жалобная мольба. — Пожалуйста, не делай этого! — Вот ещё, — госпожа Ямамото спокойно сняла крышку и откинула в сторону ткань. — Я должна знать, что я собираюсь понести… к… — тут её речь застопорилась, а глаза медленно начали округляться. Отец Ичиро первым подал знак, призывающий к немедленному хаотичному бегству. Памятной сковородки у госпожи Ямамото под рукой не было, зато у неё с собой имелся нож — и она, как бывшая шиноби, отлично умела им пользоваться не только в процессе готовки. Ичиро сомневался, что собственная мать станет шинковать его или отца с дядей как капусту в приступе ярости, но всё же желал держаться наготове — как можно дальше от разозлённой женщины. А то, что она разозлилась, немедленно подтвердили её слова, сказанные сухим, шипящим и сердитым голосом. Эти слова, хоть и были они предельно просты, вселили в сердца мужчин ужас. — Кто, — ласково и напевно поинтересовалась госпожа Ямамото, поворачивая к собравшимся корзинку, — кто из вас положил туда карты и денежный кон?! В течение пары мгновений над семьёй довлела тишина. Госпожа Ямамото сверлила ядовитым взглядом мужа, тот силился обуздать дрожание губ и сказать что-нибудь бесполезное в своё оправдание — но нелишним будет заметить, что у него никогда это не получалось сделать, если жена глядела на него, будто желая убить. Отец Ичиро тоже был ниндзя, не таким сильным, как его благоверная, и из рядов джоунинов Конохи он особенно не выделялся — в отличие от супруги, что в течение некоторого времени выполняла крайне секретные миссии, доверенные самим Хокаге, пока не получила серьёзную травму, не вышла замуж и не родила старшего брата Ичиро. Сам мальчик неплохо знал, что знакомство его родителей состоялось на одном из заданий: группа шиноби, которой предводительствовала госпожа Матерщинница, наткнулась на группу, в чьём составе находился её будущий супруг, и командиры, приняв друг друга за противников, отдали приказ к бою. Госпоже Ямамото в соперники достался тот, за кого она впоследствии и вышла замуж (в минуты серьёзного раздражения женщина цедила сквозь зубы, что это единственный её поступок, о котором она сожалеет). В спарринге победила куноичи, а поверженному господину Ямамото осталось только из положения «лёжа» доказывать сопернице, что он вполне дружелюбен и ни в коей мере не опасен. Будущая госпожа Ямамото, однако, сразу в это не поверила: ей понадобилось увидеть хорошо знакомого ей командира отряда побеждённого, а также находившиеся при нём охранные грамоты, дабы отступиться. О том, что происходило между решительной куноичи и её бывшим противником после этого случая, семейная история деликатно умалчивала. Вновь её страницы стали заполняться с момента, на котором обычно оканчиваются сказки, а именно: на жизнеутверждающем «и стали они жить долго и счастливо в крепком супружестве, рожая детей и наживая совместный достаток». Впрочем, в данный момент Ичиро всерьёз сомневался, что вышеприведённую фразу когда-нибудь дополнит другая: «И умерли они в один день», — поскольку госпожа Ямамото явно не собиралась оставлять своего супруга в живых. — Играли в карты, значит, — утвердительным тоном произнесла она. Господин Ямамото вскинул руки в воздух и попытался глупейшим образом оправдаться: — Да нет, дорогая, как ты могла подумать… ну, может, мы с братом и погоняли пару конов… — Играли на деньги, — всё тем же внушающим ужас голосом добавила госпожа Ямамото. — Ну… мы с братом… — жалко повторил господин Ямамото, — ведь ты сама понимаешь, что после миссий, — его голос окреп, — я должен как-то успокоиться! — Успокоиться?! — грохотнула госпожа Ямамото. — Сейчас я тебя навек успокою, картёжник ты хренов! Забыл, как спустил весь заработок мужу Аюми? — Но ведь я с ним больше не играю, — неловко произнёс господин Ямамото. — Наши с братом дела — только наши дела, даже тебе… Но тут он не закончил своего вольнолюбивого монолога — а всё потому, что увидел одну мятую карту, предательски выскользнувшую у Ичиро из вспотевшей руки. К сожалению, карту заметил не только он, но и госпожа Ямамото. В следующее мгновение она, напоминающая какое-то чудовище из легенд, подскочила к мальчику и крепко ухватила того за ухо. — Вы играли на деньги вместе с Ичиро?! — выкрикнула она грудным голосом, исполненным ярости. — Да вы чем вообще занимаетесь, когда я не гляжу в вашу сторону? — Дорогая… — Я тебе сейчас покажу дорогую! Дорогие шлюхи в элитных борделях, а жена бесценна! — с этим выкриком госпожа Ямамото занесла над головой мужа табуретку. Удар у неё был очень сильным и метким. Правда, господин Ямамото от природы был ловким и проворным, а в супружестве с такой взрывной женщиной эти свои качества он развил необычайно, поэтому ему удалось ускользнуть от грозно опускающейся на его голову табуретки и, выставив перед собой руки, закричать: — Успокойся! Ведь мы играем в семейном кругу! — Я ненавижу азартные игры! Я не позволю своему сыну, раз уж вы двое к хренам собачьим прогнили, идти с вами по одной дорожке! — госпожа Ямамото попробовала ухватить мужа за воротник, тот отскочил к стене и прижался к ней спиной, понимая, что бежать ему некуда. Разъярённая женщина выставила правую руку в сторону и неожиданно хладнокровно велела сыну: — Ичиро, принеси мне сковородку. — Может… обойдёмся без этого? — осторожно спросил господин Ямамото, активно сигнализируя брату взором. — Нет, — госпожа Ямамото хладнокровно улыбнулась. — Хозяйство держится на хорошей сковородке. Так что, Ичиро, поторопись, не то и тебе достанется. Ичиро и его дядя уже имели опыт в таких делах. Отступив на несколько шагов к дверному проёму, они обменялись кивками, напряглись — и тотчас бросились прочь со скоростью вспугнутого зайца, что отчаянно удирает от охотника. Вслед им нёсся полный ярости выкрик госпожи Ямамото: — Эй! А ну стоять! Но беглецы к её приказам, разумеется, не прислушались. Не тормозя и не оглядываясь, Ичиро подскочил к окну, распахнул его точным ударом ладони и выпрыгнул во двор, дядя же его кинулся бежать более культурным путём — через дверь. Сердитые ругательства госпожи Ямамото становились всё более громкими и страшными, это означало, что терять время и дальше опасно для собственного здоровья. Ичиро крикнул напоследок: — Удачи, дядя! — и бросился прочь, не проверяя, что станется дальше. На дикой скорости Ичиро вырулил из-за угла дома, едва затормозил на пыльной дороге, и то лишь ради того, дабы ухватить под руки Иошито и Миюки, что шагали к воротам, и потащить обоих за собой. — Ичиро, что такое, что стряслось? — потрясённо начала спрашивать Миюки. — Мать! — страшным голосом коротко ответил Ичиро, и больше никто из сокомандников не задал ему ни единого вопроса. Хьюга и Учиха послушно бежали следом за своим товарищем, пока крыша дома Ямамото не пропала из виду, благополучно спрятавшись, потерявшись среди других строений. Только тогда Миюки затормозила, меняя бег на размеренный шаг, и осведомилась меж сбивчивыми прерывистыми вдохами: — Ну и что там у тебя такое стряслось? Что ты снова натворил? — Ничего, абсолютно ничего, — беспечно отмахнулся Ичиро, — а вот вы чего за мной заявились? Вроде бы у нас больше не будет совместных тренировок и всего такого… — Зато совместные миссии будут, и ещё как, — мрачным тоном поведал Иошито, — потому что мы хорошо сработались, пока были генинами. — А ещё Кушина-сенсей велела всем нам к ней прийти, — добавила Миюки. — Она сказала, что ей очень нужно что-то нам сказать. — Что? — выгнул брови Ичиро. — Да откуда я-то знаю? Она всего лишь сказала, что это нечто важное и что она будет нас всех очень ждать, — Миюки недовольно повела плечами. — Вроде бы это должно быть небольшое напутствие. Мне кажется, Кушина-сенсей немного расстроилась, что мы так быстро вышли из её подопечных. — Не век же нам было у неё под крылом сидеть! — презрительно рассмеялся Ичиро и затормозил. — Ребята, мы пришли. Кушина обитала в одном из небольших, милых приземистых домиков, которые руководство Конохи выделяло беженцам, иностранцам и бесклановым сиротам, когда те достигали совершеннолетия. Миюки, Ичиро и Иошито уже не раз тут бывали: Кушина-сенсей часто приводила их к себе домой после тренировок, чтобы угостить сладостями или обсудить достигнутые результаты, нередко они возобновляли занятия прямо на заднем дворе, где были установлены три корявых деревянных манекена, предназначенных для отработки ударов, и парочка мишеней с жирно поставленной в центре лиловой расплывчатой точкой. Небольшую территорию, которую занимал домик и примыкающий к нему двор, огораживал средней высоты кремовый забор — в прежние времена Кушина наказывала тех из своей команды, кто работал спустя рукава, крашением этого самого забора без применения мастерства ниндзя. Возможно, дело было в осени, чей приход придавал всему окружающему оттенок унылости, или в настроении самих ребят — но сейчас строение выглядело одиноким, сиротливым и неприкаянным. Единственное дерево, приткнувшееся в углу внутри ограждения, подрагивало тоненькими веточками, колыхались на них немногочисленные уцелевшие листочки. Миюки решительно вышла вперёд и двинулась к порогу. Она бывала дома у Кушины-сенсея куда чаще, чем мальчики: так как овладеть тайдзюцу на приличном уровне у неё упорно не получалось, она углублялась в использование техник, особенное внимание уделяя фуину. Ичиро часто ворчал, что Кушина-сенсей выделяет Миюки как свою любимицу, хотя и понимал, как по-детски глупы такие предположения. Кушина любила всех троих одинаково и к каждому относилась с одинаковой долей материнской теплоты и заботы. Странно было осознавать, что сегодня, сейчас они выслушают от своего сенсея последнее напутствие во взрослую жизнь и перестанут быть её подопечными, теми, за чью жизнь она в ответе. — Кушина-сенсей! — Миюки постучалась в дверь и отступила на пару шагов. — Кушина-сенсей, мы пришли! Послышался шорох листвы, затем — негромкое ойканье — и из иссушенной, поредевшей древесной кроны показалось лицо Кушины. Она приветливо улыбнулась, помахав своей команде, и торопливо распорядилась: — Проходите в дом, там открыто. Мне надо закончить кое-какие… ой… дела, даттебане… Ичиро подозрительно сощурился. — Какие это дела, сенсей? — Там расплодились древоточцы, — пояснила Кушина невинным голосом, — а я совсем не хочу, чтобы в один прекрасный момент от моего дерева отвалился сук. Я запечатываю всех этих мелких негодников, хотя, быть может… может, всё-таки лучше было бы запечатать сук? Миюки? — она бросила короткий взгляд на Учиху, которая с раскрытым ртом стояла внизу и изучала дерево так, словно прежде никогда его не видела. — Как ты считаешь, Миюки? — Э-эм… а-а… — замялась та, — может, лучше сразу весь? — А почему бы и нет? — весело согласилась Кушина. — Ладно, идите, обустройтесь пока на кухне: я всё подготовила к вашему приходу, кроме чая, разлейте его сами. Я сейчас вернусь! — и она, исполнившись боевого духа, скрылась среди листвы. Ичиро в течение нескольких мгновений ещё смотрел на дерево, точно загипнотизированный. Наконец, он отвёл взор и, обращаясь к товарищам, тихо произнёс: — По-моему, это уже не совсем нормально…

***

Когда Кушина, радостная и слегка раскрасневшаяся, вошла на кухню, трое её учеников уже восседали кругом столика, обняв светлые стаканчики с душистым чаем и выжидающе глядя на дверь. — Запечатала, — объявила Кушина, подойдя и опустившись на свободное место между Миюки и Иошито, — теперь можно и поговорить. Я слышала, какими потрясающими были ваши бои, ребята. Горжусь! — и она широко улыбнулась. — Правда, всех подробностей я не знаю, хотелось бы услышать из первых уст… — Были бы Вы в деревне — Вам и рассказывать не пришлось бы, — пробубнил Ичиро недовольным голосом. — Почему именно Вас включили в тот отряд? Кушина неловко усмехнулась, и выражение её лица вдруг стало крайне серьёзным. — Эм… тут такое дело, что без меня либо без вас было никак не обойтись, — вздохнула она. — Вы же помните того беглого АНБУ Тоширо, с которым мы сражались? Миюки напряглась, и от лица её отхлынула краска. Ичиро тяжело сглотнул: странно было бы спрашивать, помнят ли они трое Тоширо — такое невозможно было забыть. Беглец из Узушиогакуре, Тоширо был первым их серьёзным противником, а для Иошито — ещё и убийцей его маленькой подруги Котоне. Ичиро украдкой покосился на Хьюгу: тот ничем не выдавал своих чувств, сидя с прямой спиной и гордо расправленными плечами. Только светлые глаза его, пожалуй, стали темнее, в них проблеснула пугающая злость и не утихшая до сих пор горечь потери. — Вижу, помните, — сказала Кушина, — а уж забыть об Иори было бы совсем глупо. Помните, я говорила, что эти двое наверняка как-то связаны? Трое товарищей синхронно кивнули. — Ну вот, теперь это не просто предположение, а утверждение. Иори и Тоширо действительно работали на одного и того же человека. Это некий Мичи из Ивагакуре. — Ивагакуре? — подавшись вперёд, переспросил Иошито. Его лицо напряглось, побледнело. — Ну да, — подтвердила Кушина, — это один из действующих шиноби деревни, причём элитный. Если я не ошибаюсь, он служит в местном аналоге АНБУ или входит в охрану Цучикаге, что, в принципе, практически одно и то же. — И вашей миссией было его захватить, правда? — с надеждой осведомился Ичиро. Кушина отрицательно покачала головой, её брови сдвинулись. — Нет, — сказала она, — поймите, что нельзя вот так просто напасть на высокорангового шиноби. Похищение или гибель его не останется незамеченной. Мы не можем действовать наобум, хотя, честно говорю, мне так и хочется выпустить кишки этому мерзавцу… отомстить ему за всё, что он содеял. Вдобавок, Мичи мог работать ещё на кого-то. Нашим заданием было проследить за ним и собрать как можно больше информации. Ичиро отставил в сторону стакан и нетерпеливо заёрзал на своём месте. — Но ведь Вы это сделали, правда, сенсей? Что Вы о нём узнали? — Я не могу этого сообщить, — твёрдо сказала Кушина. — Поймите, я не имела права рассказывать даже о том, на какой миссии я была. Для всех своих друзей и знакомых я патрулировала границы, где уже давно неспокойно. Я не стала вас обманывать потому, что история с Мичи тесно связана с Тоширо и Иори — только лишь поэтому. Когда мы узнали, кто стоял за всеми попытками меня похитить, многое прояснилось. Ивагакуре, очевидно, готовится к войне. Иошито и Миюки степенно кивнули, как будто для них такое объяснение не было странным. Ичиро начинало казаться, что его подло предали и подставили: сенсей и сокомандники явно улавливали связь, которую он никак не мог нащупать, хотя и старался. — Подождите-подождите! — Ичиро сердито выставил вперёд раскрытую ладонь. — Я никак не могу въехать, почему попытки Вас украсть, Кушина-сенсей, означают, что Ивагакуре хочет воевать? Ведь если они Вас и своруют из-за Ваших клановых техник, коли Вы не захотите сотрудничать, Вас никто не заставит их применить. Кушина приложила указательный палец к носу и тяжело вздохнула. — Это тоже верно, — сказала она, — но у меня огромный резерв чакры. Если меня хорошенько скрутить и подвесить в камере, из меня в течение нескольких дней можно будет пригоршнями черпать бесценную энергию. А уж куда её девать, решат те, кто её вытянет. Иошито и Миюки снова покивали, затем обменялись странными взглядами и опять застыли. Ичиро подозрительно прищурился. — Мне это кажется, или Вы мне нагло врёте, сенсей? — поинтересовался он прямо. Кушина сверкнула на него глазами и внушительно стукнула кулаком по столу. Одного взгляда на этот кулак Ичиро хватило, чтобы вспомнить мать, женщин вообще и понять, что лучше их не злить, потому как у куноичи обычно тяжёлая рука и малый резерв терпения. Заняв прежнее положение, Ичиро уткнулся носом в воротник и приготовился смирно выслушивать и прочие байки, которые станет заливать им в уши сенсей. — Так вот, — Кушина выглядела крайне серьёзной, — если начнётся война, — а у меня такое чувство, что всё к этому и движется, — не рискуйте собой понапрасну. Сражения на открытых участках — для опытных шиноби, а вы ещё должны опериться и окрепнуть. Ситуация складывается тревожная, сандайме знает об этом, поэтому команды, где все её члены стали чуунинами, расформировывать всё равно не станут, так и знайте. — Да какая разница-то, — строптиво буркнул Ичиро. — Вы будете работать втроём. Надеюсь, мне позволят сопровождать вас хотя бы изредка, но… но приготовьтесь лучше сразу, что я не всегда буду рядом и защитить каждого из вас, даже если мы будем сражаться на одном поле, не сумею. Будьте всегда настороже. — Хорошо, сенсей, — прошептала Миюки. Мальчики ограничились короткими понимающими кивками. На лице Кушины медленно проступило виноватое выражение, и она откинулась назад, отставив в сторону свой опустевший стакан. Ичиро опустил взор на стол: ему казалось, ещё секунду назад он наслаждался вкусом отменного травяного чая, одного из предметов гордости Кушины-сенсея, а на самом деле на дне не осталось уже ни капельки, и стенки стаканчика почти остыли. — Честно говоря, — Кушина поднялась и деловито стала закалывать волосы на затылке, — хотелось бы мне дать вам другое напутствие. Хотелось бы пожелать каждому из вас исполнения вашей мечты. Я и сама стала жить вашими стремлениями. Наверное, тот день, когда я на пути в Академию — за новой командой для себя — увижу там лучшего преподавателя Ичиро, а по дороге разговорюсь с Миюки, которая стала главой клана и советницей Йондайме Хокаге Обито, станет лучшим днём в моей жизни. — Ага, — радостно воскликнул Ичиро. — А ещё по дороге Вы встретите Хьюгу, который… э-э… — он порывисто обернулся к сокоманднику и быстро прострекотал: — Ты чего хочешь добиться в жизни? О чём мечтаешь? Иошито поднял на него непроницаемый взгляд и хмуро ответил: — Выжить.

***

Попасть в квартал Миюки удалось только на закате дня. Они провели у Кушины-сенсея куда больше времени, чем та сама планировала: объявление о готовящейся войне потрясло их всех, даже тех, кто не впервые об этом слышал. Им потребовалось отвлечься, развеяться хоть немного — и Кушина-сенсей предложила потренироваться всей командой ещё раз — «на дорожку», как она сказала. После этой тренировки задний дворик, кажется, восстановлению уже не подлежал: земля была покрыта глубокими выжженными воронками, которые оставлял катящийся Огненный шар, у дерева были обломаны сучья, а заднюю ограду снесло напрочь водяной волной, которую умудрился призвать Ичиро. Когда бой завершился, никому из троих ребят уже не захотелось думать ни о войне, ни об опасностях. Вернее, они вообще перестали соображать и едва смогли подняться и поплестись прочь от гостеприимного порога сенсея, оставляя её, единственную, кто не устал совсем, в одиночестве устранять все последствия учебной битвы. Приблизительно через пять минут после своего ухода Иошито вспомнил, что им вручили по подарку. Сам он получил коробочку с кинжалом, на лезвии которого был выгравирован герб клана Хьюга, и амулет с просверленной посредине дыркой, Ичиро достались новенькие утяжелители (Кушина-сенсей велела мальчику развивать скорость, привязывая их к ногам), а Миюки — набор опасно блестящих метательных дисков. Видно было, что каждый свой презент Кушина-сенсей подбирала с любовью и старанием, поэтому девочке даже было немного жаль развязывать ленточки, скреплявшие упаковку, и разворачивать нарядную шуршащую бумагу. — С таким набором мы будем непобедимы, — хвастливо заявил Ичиро, — это я вам точно говорю! Особенно я… Уверенность в своих силах оставила его уже за следующим уличным поворотом, когда он вспомнил, что дома его ожидает разозлённая мать. Ичиро принялся напрашиваться в гости, но и Миюки, и Иошито с одинаковым бессердечием отказались кого-либо принимать, в том числе и собственного сокомандника. Девочка планировала встретиться с Обито и поделиться с ним последними новостями, в том числе и самыми тревожными. Иошито, судя по его лицу, тоже что-то задумал, но о своих намерениях он, как это стало для него привычным, никому и ничего не сообщил. — Нет, у вас и впрямь как лёд в груди! — сетовал Ичиро, загребая пыль сандалиями, — говорю же вам, меня там прикончат! — У тебя ведь есть утяжелители от Кушины-сенсея, — съехидничала Миюки, — когда ты с ними, тебя не одолеет даже твоя матушка. Ичиро яростно поглядел на неё и проворчал: — Ну-ну. Смейся-смейся. Ты просто никогда не бывала в моём положении. — И не хочу я в нём бывать, — весело отрезала девочка, — удачи, Ичиро. Надеюсь, завтра увидимся. Иошито ушёл, простившись с ними только коротким взмахом ладони. Судя по его виду, он собирался долго и нудно обрабатывать информацию, полученную от Кушины-сенсея, и Миюки понимала, что сейчас ему нужны только уединение и покой. Впрочем, она нуждалась в том же самом — но не могла позволить себе это получить, не встретившись прежде с Обито. Нашла она его на берегу озера, когда уже стали сгущаться тени. Обито находился на помосте: приняв боевую стойку, он старательно отжимался, пыхтел и бормотал сквозь зубы: — Три… четыре… — Обито, привет! — Миюки встала сбоку от него так, чтобы льющийся сквозь тонкую вуаль облаков лунный свет озарял его фигуру. — Я вот хотела с тобой поговорить, понимаешь ли… — Ага, — не повернув головы, сосредоточенно буркнул тот. — Что там у тебя, выкладывай. Пять… шесть… Миюки опустила руки и завозила сандалией по деревянному настилу: Обито никогда прежде не был с нею таким, и такие изменения в нём её насторожили. — Это по поводу… по поводу экзамена, — осторожно промолвила она, — знаешь, в феврале он будет проводиться снова, и я могла бы тебе помочь, если у тебя… — Девять… десять… — Обито ненадолго повернул к ней измученное лицо и проскрипел сквозь зубы: — Не надо мне помогать, я всё сам сделаю. Одиннадцать… двенадцать… — Сейчас такая ситуация, — настаивала на своём Миюки, — я действительно должна тебе помочь… — Говорю: не надо, сам справлюсь, — на одной ноте пробубнил Обито. — Это моя обязанность… мой прокол… Четырнадцать… пятнадцать… — Если я помогу, тебе станет намного легче достигнуть новых высот, — не отступала девочка, — а я очень хочу, чтобы мы осуществили свою мечту вместе. Вместе, понимаешь, Обито?! — Ага, — буркнул тот в ответ. — Не волнуйся, я точно стану чуунином в этот раз… пусть этому Хатаке обломится, не будет он меня называть неудачником… да и Рин прекратит меня стыдиться. Она даже… может… как-то изменится, что ли, — выдав эту непонятную фразу, он снова усердно стал отжиматься, ускорив темп своего движения. — Восемнадцать… девятнадцать… Миюки продолжала в упор рассматривать его фигуру. Лунный свет лился на них плотным потоком, прорвав тонкую завесу сероватых облаков, небо частично очистилось. Сейчас оно было густо-синим, словно чернила, и на западной границе его проступала золотистая корочка, чуть подкрашенная алым — тревожным цветом войны и страдания. «Если вечером, когда луна уже вышла на небо и сияет уверенно, — вспомнились Миюки слова бабушки Ай, — на западе горит алый свет, это значит, что следует ждать войны. Так говорили ещё наши предки, а они-то знали толк в настоящих сражениях…» Девочка перевела взор на Обито. Тот по-прежнему усердно трудился, выполняя свои отжимания, и бормотал себе под нос срывающимся тихим голосом: — Двадцать шесть… я точно стану Хокаге… двадцать семь… и меня все зауважают, даже Хатаке… двадцать восемь… и ещё много всего случится… двадцать девять… тридцать… «Ерунда, — решительно подумала Миюки. — Бабушка Ай слишком уж полагается на предков. Неужели они никогда не ошибались? Да нет, не думаю. Они ведь тоже были людьми, и глупости точно плодили в избытке. Я даже сказала бы бабушке об этом, но она своего мнения не изменит, да ещё и оскорбится. Она ведь такая старая, что уже наверняка причисляет себя к древним, непогрешимым, а ссориться с ней — это последнее дело. Пусть бабушка думает, как ей удобно, а я буду до последнего верить, что войны получится избежать. Мне очень хочется верить в лучшее».