Ледяная душа

Мужчина с длинными пепельными волосами размашисто шагал по длинному, резко уходящему куда-то вниз укатанному коридору. Увидеть его лицо не получилось бы: от корней волос и до подбородка то скрывала белая выпуклая маска в виде кошачьей морды. Маску украшали волнистые полосы, которые, видимо, были стилизованы под вибриссы, в круглых отверстиях чуть выше настороженно блестели тёмные глаза. Человек ничем не выделился бы из толпы таких же, как он, АНБУ: они все казались на одно лицо, ведь именно его у них и не было. Объединённые одинаковыми масками с выцарапанным в верхней части символом Конохи, покорные и объединённые, они не имели личности. Они даже не хотели её иметь. Такие бойцы считались самыми опасными и самыми ценными в мире шиноби, где проявление эмоций практически равносильно смерти, в мире, где о чувствах лучше забыть, чтобы убивать было легче. Ведь никто не знает, в какой момент и как повернётся история. Архивы Конохи знали немало таких чудовищных гримас судьбы, когда братьям случалось выходить на поле битвы друг против друга, когда сын поднимал на отца руку, повинуясь приказу своего командира, и отец рвался убить сына, потому что на то было веление власти. Утирая кровавые слёзы, многие расправлялись со своей же семьёй, принося её в жертву благополучию деревни — но попадались и такие, кому не удавалось заглушить свои чувства. Такие люди бросали всё, кроме родственников — и выступали на их стороне, готовые защищать уже их, позабыв о прочем мире. Причём случаев таких история насчитывала немало. Неудивительно, что прозорливый и хитрый политик Шимура Данзо предпочитал не полагаться на тех шиноби, которые не проходили профессиональную выучку у него лично. Данзо не разменивался на слабаков, поэтому в его подразделение — «Корень» — попадали лишь очень талантливые шиноби. В процессе дрессировки многие из них отсеивались, однако о том, куда они деваются потом, никому не удалось бы узнать. Ответ, однако, был прост: этих шиноби хоронили. Нет, Данзо не убивал тех, кто не подходил ему, они умирали сами: не выдержав непосильных нагрузок, оступившись на сверхопасной миссии или же просто… не пройдя последнего испытания, что было самым главным, что делало из человека полноценного АНБУ Корня. Об этом испытании никто не знал, кроме прошедших его и самого Данзо. Третий Хокаге что-то подозревал, но он ничего не мог доказать — да и не особенно искал доказательств, потому как понимал: Данзо ему ещё нужен, этот человек, невзирая на все свои придирки и периодическое тыканье палками в колёса, приносит много пользы. А ещё Третий, воображая самые ужасные методы Шимуры, даже не предполагал, что в архиве у того найдутся и такие чудовищные. Какие? АНБУ в безликой кошачьей маске, степенно шагающий по тёмному коридору с факелом в руке, прекрасно знает, что это за последнее испытание, пройти которое не могли пятьдесят процентов воспитанников Данзо. О да, он это очень хорошо знает, но никогда в жизни никому не расскажет, даже если окажется на краю гибели и это будет единственным шансом спастись. Но он не в силах стереть самому себе память, да и не посмеет - не потому, что боится, а потому, что ему хочется быть полезным для Данзо-самы, а его голова - кладезь разнообразных секретов. Давным-давно, когда Нидайме Хокаге погиб, прикрывая отход своих учеников, и звание главы деревни было передано молодому и очень талантливому ниндзя из клана Сарутоби, Хирузену, исполненный досады и ярости Данзо заметался по своему жилищу. Он не мог простить Хирузена за то, что тот принял кормило власти, не мог смириться со своей неудачей. Сидеть сложа руки было не в характере Шимуры — и он начал действовать. Правда, действовал он весьма и весьма своеобразно. Учение Хирузена, многое взявшее от философии Первого Хокаге, не задевало в душе Данзо ничего, помимо раздражения. Он не верил, что в таком жестоком и бездушном мире, как мир шиноби, мир живых орудий, возможно построить мир, да и Волю Огня как таковую он не принимал. У Данзо были свои методы, и, хоть и были они жёсткими, но действовали безотказно. Чтобы получить власть, ему требовалось вначале сколотить себе какую-никакую поддержку. Именно её организацией Шимура и занялся. На его стороне выступили и будущие старейшины, которые в своё время были учениками Тобирамы и тоже видели своего учителя в последний раз именно на стоянке вблизи от деревни, когда Тобирама приказал молодым уходить, а сам остался один встречать свою смерть: диких братьев Кинкаку и Гинкаку из Кумогакуре. Данзо старательно искал себе союзников повсюду и умело привлекал их на свою сторону — но, наученный военным опытом, он знал, что союзники могут легко предать и ополчиться на него в самый невыгодный момент. Он не доверял тем, чей разум не мог контролировать. Ему нужны были пустые марионетки, одушевлённые куклы, которые мыслили бы только о выполнении заданий и не имели никаких иных чувств, помимо глубочайшей преданности ему, основателю подразделения «Корень», который так не нравился Третьему Хокаге. Но для того, чтобы капитально промыть будущим членам этого отряда мозги, их нужно было видеть постоянно. Им постоянно нужно было вбивать в голову одну и ту же мысль. Данзо поступил достаточно мудро. Первыми его телохранителями стали бесклановые ребята-сироты, чьи родители погибли на Второй Мировой. Как только было определено, что у детей устоялась чакросистема, Данзо, давно наблюдавший за ними издалека, явился и забрал ребятишек к себе. В столь нежном возрасте воспоминания о былом быстро стираются. Дети росли, не помня уже, что когда-то жили в приюте, вдали от шумных деревенских улиц, в хижине на лоне природы, никого не видели, кроме Данзо, и никого не любили, кроме него и друг друга. Зря говорили, что бесклановые шиноби и куноичи не могут быть сильными: Данзо так натаскивал своих воспитанников, что те после пары лет упорных тренировок уже вполне могли дать фору многим ниндзя из уважаемых коноховских фамилий. Однако Шимура не хотел ограничиваться только приютскими сиротками. По мере того, как «Корень» рос и развивался, а число выполненных им сложных миссий увеличивалось, к Шимуре начинали относиться с боязливым уважением. Теперь ему уже не составило бы никакого труда явиться прямиком на приём к главе какого-нибудь клана и в убедительной форме попросить отдать ему на воспитание пару маленьких ниндзя. Яманака, Акимичи, Абураме, Инудзука — с этими семьями Данзо легко смог найти общий язык. Только два клана наотрез отказывались иметь какие-либо дела с «Корнем», и, как назло, именно эти кланы были Шимуре необходимы: Хьюга и Учиха. Нельзя сказать, что патриархи этих родов что-то знали о секретной системе тренировок внутри «Корня» — от сотрудничества с Данзо их удерживал, скорее, чуть слышный голос интуиции, а в случае с Учихами — ещё и гордость. Они в жизни не стали бы жертвовать своими куноичи и ниндзя человеку, который презирал весь клан в целом и явно желал его уничтожить. Собственными руками копать себе могилу Учихи не желали, и именно это бесило Данзо. Он хотел заполучить в своё распоряжение уникальное додзюцу, носителя этого додзюцу он готов был оградить от общего воспитания и натаскать отдельно, не подвергая его бесценную жизнь опасности. А опасностей в казармах «Корня» было навалом. Можно даже выразиться так, что сам «Корень» и был главным врагом всех тех, кто в него попадал. Хотя поначалу даже одно предположение о том, что Данзо своих воспитанников не бережёт, показалось бы кощунственным, на самом деле опасаться его — вроде бы снисходительного пожилого человека, спасающего сироток, — стоило, ведь спасал он беспризорников только ради собственного возвеличения и обновления Конохи, которая, по его мнению, держалась на полусгнивших устоях. Он готов был убивать — и к этому же с детства приучал своих будущих телохранителей. Такова, в принципе, судьба любого шиноби: всем им рано или поздно приходится вонзить кунай в глотку врага — но только на тренировках у Шимуры Данзо нужно было лишить жизни собственного товарища. Да, тот непоколебимо суровый ниндзя, что сейчас шагает по наклонному коридору и настороженно смотрит сквозь круглые отверстия для глаз в маске, на самом деле в своё время безжалостно убил того, с кем в течение долгого времени делил крошечную хижинку в заброшенном лесу, кого звал братом и на кого надеялся. Этот ниндзя с факелом в руке, наверное, сам сказал бы о себе, что он братоубийца, но он этого никогда не скажет, потому что эмоций у него не осталось. Вот она, последняя тренировка у главы «Корня», что напрочь стирает личность. Поставленные перед выбором: убивать друг друга или по истечении суток быть убитыми оба — воспитанники «Корня» обнажали мечи и мчались друг на друга, готовые исполнять приказ. Тело побеждённого после осматривал сам Данзо либо кто-то из его ближайших подручных, тоже членов подразделения, наспех вырывалась в определённом месте могила, и на дно её медленно опускали заготовленный заранее гроб с трупом. А оставшийся в живых, доказавший свою преданность главе «Корня», доказывал также, что у него нет личности. Доказывал, что он вообще не существует как человек. У членов «Корня» не было имён — только клички, которые менялись от задания к заданию. У них не было друзей и любимых — хотя после сдачи последнего экзамена они и переводились в общие казармы, которые располагались в Конохе, получали право ходить по деревне и заводить знакомства, у них уже не было желания с кем-либо сближаться. Точнее, они не видели в этом необходимости. Данзо умело обращался с человеческими душами, превращая их в нечто заледенелое и грубое, годное лишь на то, чтобы манипулировать им. Но ведь именно этого старик с самого начала и добивался… «Корень» АНБУ считался одной из самых сильных организаций в Конохе. «Корень» вызывал у тех, кто о нём слышал, лёгкий морозец по коже и неприятное сдавливающее ощущение в горле. Это не было удивительным: каждый член «Корня» был Данзо, и «Корень» распространил своих агентов повсюду. Из-за этого казалось, что предводитель подразделения многолик и всеведущ, что он видит всё, что от его руки нигде не скрыться. АНБУ, шагающий по коридору с равнодушием человека, который ничего не боится потому, что чётко знает пределы своих возможностей и соразмеряет их с действительностью, ни о чём сейчас не думал, кроме как о своём задании. Впрочем, способности размышлять о чём-либо ином он уже давным-давно лишился. Укатанный коридор кончился, и перед человеком возникла небольшая деревянная дверца с полированной металлической ручкой-рычажком. АНБУ вздохнул, нажал на ручку ладонью — и дверца беззвучно отворилась вовнутрь, открывая крохотное полукруглое помещение, похожее на анатомический зал. В первую очередь такие ассоциации возникали из-за того, что посреди зала было установлено возвышение, на котором распласталось мёртвое тело, небрежно прикрытое белой простынёй. Над трупом вовсю трудился, щёлкая какими-то инструментами, Орочимару: саннин был настолько погружён в своё занятие, что не стал даже оборачиваться, хотя прекрасно знал, что к нему секунду назад вошёл посетитель. — Орочимару, — гулко сказал АНБУ молодым голосом, — на сегодня тебе была назначена встреча. Почему ты не пришёл? — Потому что вы не дали мне того, о чём я просил, — отрезал Орочимару, по-прежнему не поворачиваясь к АНБУ лицом. — Я не могу работать впустую. — Ты знаешь, что раздобыть ДНК будет сложно. Тебе, как учёному, намного легче это сделать, — по слогам отпечатал АНБУ. Блестевшие в прорезях маски тёмные глаза настороженно изучали прозекторский стол и суетящегося вокруг саннина. — У меня нет доступа к этим клеткам, — прошипел Орочимару, — они считаются достоянием Конохи, и Данзо об этом знает. — Да, он знает, — степенно согласился АНБУ. — Однако, Орочимару, это не даёт тебе права пропускать встречи. Данзо-сама слишком многим рискует, покрывая твои эксперименты. — Он их покрывает только потому, что ему это выгодно, — прищурился саннин, и его рука с окровавленными щипцами ненадолго зависла в воздухе. — Не надо пытаться обвести меня вокруг пальца. — В таком случае, если ты не принесёшь нам какую-то пользу, нам перестанет быть выгодным держать в тени твои эксперименты, — промолвил АНБУ. — Эти эксперименты немало помогают «Корню», — раздражённо буркнул Орочимару и снова чем-то защёлкал и заскрипел, кружась возле тела. — Вдобавок, я так и не дождался обещанного вознаграждения. АНБУ коротко выдохнул безэмоциональным голосом, глухим из-за отсутствия на маске отверстия для рта: — Данзо-сама обещал тебе помощь в становлении Хокаге. — Знаю, — тотчас откликнулся саннин. — Но Данзо-сама не станет ничего делать для тебя, пока ты не сделаешь что-либо для него. — Предоставьте мне ДНК — и я это сделаю, — упёрся Орочимару. — Я не стану лезть в секретные хранилища только ради Данзо. В течение нескольких мгновений АНБУ молчал. Пристальным, холодным взором он буравил спину саннина, который снова принялся за работу, словно бы его ничто в целом мире не волновало, кроме вскрытия. Орочимару явно не был настроен на долгие разговоры. — Хорошо, — медленно произнёс АНБУ, — я передам Ваше пожелание Данзо-саме. И вот ещё, мне было поручено это Вам сказать. Вы стали действовать слишком нагло. В Конохе многие заметили исчезновение двух мальчиков с улучшенным геномом, на поиски этих ребят были брошены несколько молодых полицейских, и все жители насторожились. — Я не боюсь, — отмахнулся саннин, — они всё равно меня никогда не найдут. — Будьте осторожны, — наставительно произнёс АНБУ, — Вы стали слишком самоуверенны. Если Вас застанут за таким занятием, Данзо-сама не станет Вас защищать. Развернувшись, человек мягкими, чуть слышными кошачьими шагами выбрался из зала и бесшумно затворил за собой дверь. Саннин остервенело щёлкал инструментами над распластанным по холодному столу телом и бормотал себе под нос недовольным голосом, который у него в минуты особенного раздражения весьма напоминал змеиное шипение: — Не станет защищать… мне не особенно нужно покровительство Данзо: у меня есть и другие планы, кроме тех, о которых он знает.

***

Каменистые отроги. Светло-голубое небо, раскинувшееся над утёсами, будто купол циркового шатра. Затуманенное осеннее солнце, напоминающее неровно вырезанный из картона кружок, повисло невысоко над горизонтом. Холодный порывистый ветер гулял по просторам молчащей, лишённой всякой растительности пустыни и взмётывал кверху тощие косички девочки, что сидела на краю одного из уступов, свесив вниз ноги и задумчиво ими болтая. Хотя на вид девочке было не больше девяти лет, она уже носила форму шиноби Ивагакуре, дополненную хитай-ате с блестящим от новизны протектором. Повязка закрывала верхнюю часть её лба, торчащие кончики были спутаны в тугой узел на затылке. — Красота-то какая, — протянула девочка и, проказливо ухмыльнувшись, сложила печать, раскрытой ладонью ударив по отрогу рядом с собой. Из земли стали выползать, расширяясь и грозно рокоча, огромные скалистые пики. Они поднимались всё выше и выше, пока не переросли среднего человека и не стали напоминать мрачную, кривую башню, слегка наклоненную вправо. Девочка тяжело вздохнула и медленно поднялась на ноги, озирая своё творение. Через секунду она улыбнулась и радостно захлопала в ладоши, пританцовывая на месте. — Папа! Папа! — закричала она, обращаясь к высокому, крепкому мужчине, что показался вдали. — У меня получилось! Смотри, получилось! Женщина, шагавшая рядом с крепким субъектом, улыбнулась и пробормотала: — А ведь и правда, Мичи… замечательная техника. — В таком возрасте ею овладеть — похвально, — довольно произнёс Мичи из Ивагакуре, поправляя блестящий под солнцем протектор на своём широком загорелом лбу, — ты станешь отличным оружием для деревни, дочка. Девочка воодушевлённо кивнула. — Да, папа! Я буду очень стараться, чтобы ты смог гордиться мной! Её глаза радостно сверкали.

***

Деревня, Скрытая в Облаке, всегда запрятана в светлую, полупрозрачную дымчатую вуаль, сквозь которую острыми, непримиримыми углами выступают края строений, в чьих разрывах проступают покатые светлые крыши полукруглой формы. Резиденция Райкаге, огромная и величественная, сразу бросается в глаза, выделяясь своими габаритами и необычным цветом черепицы — светло-бирюзовым. В стёклах широких створчатых окон причудливо преломлялся искристый солнечный свет, ложащийся толстыми неровными полосами на пол широкого приёмного зала. Посреди этого зала был установлен огромный, но невысокий, а оттого и смешно неуклюжий столик, за которым располагался крупный мужчина с короткой светлой бородёнкой, сердито нахмуривший брови и положивший мощные руки на крепкую столешницу. Это был сандайме Райкаге, Эй, глава деревни и самый сильный шиноби в её пределах. На данный момент Эй был занят тем, что с растущим раздражением изучал мнущуюся перед ним троицу малоопытных ниндзя, что совсем недавно перешла в новое звание и теперь должна была гордиться нахождением в рядах шиноби средней руки. Должна была бы… вот какую поправку следовало внести в предложение выше. Трое чуунинов честно пытались выглядеть счастливыми и радостными, но на лицах у них то и дело проступали гримасы искреннего ужаса. Это не было странным: пред лицом войны трепетали все, а в том числе — и юные ниндзя. Точнее, трепетали двое из них, и оба были юношами. Единственная девушка в группе, крепкая и жилистая, скуластая, стояла, широко расставив ноги, и молча сверлила Райкаге взглядом. — Это не подлежит обсуждению, — пророкотал Эй глухим голосом, — вы трое лучше всего подходите для назначения в диверсионный отряд. Вы обладаете техниками, которые не требуют особенных затрат чакры, и что лучше того, эти техники не поднимают шума. Я уже подписал приказ о вашем назначении. — Райкаге-сама, — подал голос Кенуи, — а куда именно Вы нас хотите послать? — В Кусагакуре, — Райкаге извлёк из ящика письменного стола печать и быстро хлопнул ею по веленевому листу, оставляя на том желтоватый круг с монограммой в середине. — Дальнейшие указания получите от своего командира. Девушка широко раскрыла глаза и потрясённо переспросила: — Что? В Кусагакуре? Но что нам делать в Кусагакуре, Райкаге-сама? Какой смысл драться с теми, кто не в состоянии защититься? — Приказы не обсуждать, — резко сказал Райкаге. Взяв со стола один из многочисленных свитков, он протянул этот свиток команде. — Доставьте это в штаб к отряду дешифровки, а затем возвращайтесь. Мой секретарь даст вам указания, к кому обращаться за распределением. — Диверсионный отряд, — забубнил Кенуи, — не лучше ли было бы включить меня в какой-нибудь отряд, что пойдёт в лобовую атаку, Райкаге-сама? У меня есть меч, неплохой меч, кстати… Райкаге поднял на него тяжёлый взгляд. Мальчик тотчас замолчал и снял руку с рукоятки своего короткого меча, которым он так отчаянно хвастался. — Чтобы тебе голову в первую же секунду снесли? — холодно поинтересовался Эй. — На передовую будут посланы только опытные шиноби, для которых война — это не новость. Понятно, Кенуи? — Да, Райкаге-сама… Третий член команды, доселе молчавший, медленно поднял руку и прокашлялся. — Райкаге-сама? — Да, Кэйташи? — в ледяном взоре Эя вдруг появилось нечто, напоминающее заинтересованность. — Что ты хотел спросить? — Просто уточнить, — негромко произнёс Кэйташи. — Я правильно понял, что нашим основным противником в этой войне станет Коноха? — Не только, Кэйташи. Но вашим главным врагом, пожалуй, будет именно она. Помимо того, у нас есть куча претензий к Ивагакуре, но если всё пойдёт так, как было задумано, вы с шиноби этой деревни не столкнётесь. Пока ещё очень мало данных. Более подробные разъяснения вы получите от своего командира. Всем всё понятно? — Да, Райкаге-сама, — хором отозвались трое новоиспечённых чуунинов и вытянулись по струнке, будто бы на учениях. Райкаге окинул их понимающим взглядом. Пусть сейчас он и был шиноби, закалённым в боях, который немало всего увидел и вынес, ему всё же было знакомо чувство трепетного и вместе с тем гордого ожидания, которое испытывала сейчас эта даровитая троица. Поручение, что он дал Кэтсуми, Кэйташи и Кенуи, было не из лёгких, но Райкаге был уверен, что отряд справится, даже работая в окружении врагов, даже не имея существенной поддержки. Именно на этих чуунинов в деревне стали возлагать особые надежды с тех пор, как их определили в одну команду генинов и поставили их учителем того, кого сам Эй избрал себе в преемники. — Можете выступать, — негромко произнёс Райкаге. — Есть! Развернувшись, трое молодых шиноби вышли из просторного кабинета. Всё в резиденции сейчас кипело и бурлило: деревня усиленно готовилась к неминуемому военному столкновению. Формировались отряды, составлялись планы компании, затачивалось оружие и доводились до ума техники, ирьенины запасались медикаментами и проверяли, полны ли склады. На случай наихудшего развития войны была проведена ревизия продуктов питания в хранилищах, что располагались на окраинах деревни и были строго засекречены, мирные жители заучивали пути эвакуации. Жители неукреплённых мирных деревень и городов, которые соседствовали с Кумогакуре, подтягивались к воротам и просили убежища, феодал крошечной провинции на северо-востоке уже битый час ожидал аудиенции у Райкаге. Укреплялись защитные валы, налаживалась система связи, важные шиноби получали отличительные опознавательные знаки и кодовые имена. Кумогакуре была почти готова к бою.

***

Туманы — не редкость в Стране Воды. Защитная волглая завеса укрывает многое от чужих взоров. Куда легче строить зловещие планы, когда знаешь, что ты защищён, как будто бы замотан в непробиваемый кокон, липкий, как паучья паутина. Киригакуре тоже готовилась к началу войны, но, в отличие от Кумо и Конохи, она ещё не определилась, с кем именно будет сражаться. У Деревни Скрытого Тумана накопилось порядочное число претензий ко всем мало-мальски значимым поселениям мира шиноби, но и к ней, в свою очередь, этих претензий тоже было предостаточно. Многие обвиняли Кири в подлоге, предательстве, невыполнении обязательств, вероломстве и привычке действовать из-за чужих спин. Эти обвинения невозможно было назвать несправедливыми, однако Туман и не пытался как-либо выкручиваться, хитря и доказывая свою безвинность. Туман, когда его прижимали к стенке и требовали сознаться в своих преступлениях, с гордой улыбкой, полной яда, подписывался под всеми совершёнными злодействами и бросал судьям в лицо встречный упрёк: «А сами вы?» У Киригакуре было достаточно компромата на прочие деревни, чтобы те не спешили выдвигать свои обвинения. И Киригакуре, как всегда, отлично информированная, всего лишь выжидала и собирала ещё больше сведений, периодически пытаясь затеять какой-нибудь вялый конфликт. На данный момент Скрытому Туману вовсе не была выгодна серьёзная и затяжная война, однако было понятно, что парой коротких столкновений дело не ограничится — придётся сражаться много и часто. А потому к этому, как и ко всему неизбежному, стоило основательно подготовиться. Семеро Мечников Тумана старательно полировали своё смертоносное оружие. Мастера тихих убийств, они были сформированы в отдельный отряд и предназначались для ночных нападений, если враг вдруг вздумает подойти к границам Киригакуре. Медицинские команды старательно корпели над образцами последних ядов, что им удалось выкрасть у Сунагакуре, возможного противника в этой войне. Запечатывающие отряды обновляли и проверяли свитки с техниками фуина. Строители усердно стучали молотками, укрепляя многочисленные мосты в пределах деревни. По одному из таких мостов сейчас и шагал юный чуунин с сердито поджатыми губами. Короткие пряди его непослушных тёмных волос колыхались от дуновения ветра, в глазах блестела ледяная сосредоточенность. На расстоянии пары метров от него бежала, выбиваясь из сил, девушка и кричала ему в спину: — Да, мы все получили такое же задание, так что ты можешь наконец-то расслабиться! Мы заберём этот идиотский шаринган, раз тебя одно лишь и волнует, чёрт побери! — Меня волнует не только это, — процедил парень. — Нам не было сказано нападать на Коноху. Так в наши сети может попасться кто угодно. — Вот тебе и повод отличиться, — с трудом выдохнула девушка. — Какая разница, против кого? Юноша остановился и, подняв голову, пристально всмотрелся в небо. Губы его презрительно дрогнули. — Шаринган… — пробормотал он полным вожделения голосом. — Не рассуждай о том, чего не понимаешь. Я его всё равно добуду. Девушка раздражённо вздохнула и встряхнула головой. — Делай как знаешь, Танака…

***

Сунагакуре. Продувные жаркие ветры, наполненные крошечными колючими песчинками. Сунагакуре — палящее даже в разгар осени солнце, не замутнённое и не уменьшившееся в размерах, по-прежнему греющее и порой даже поджаривающее округу. Сунагакуре — в отстранённой деревеньке сейчас стало неспокойно. Люди суетились, взваливая поклажу на телеги, где-то на углах возбуждённо обменивались мнениями девушки в военной форме, а передвижной рынок и вовсе исчез — хозяева, умные и проницательные люди, быстро сообразили, к чему движется дело, и быстро свернули свои палатки и навесы, перекочевав в ближайший хорошо укреплённый город страны Ветра. Там торговля шла не лучшим образом, поэтому владельцы рынка намеревались вернуть его в Суну, как только окончится война. А в том, что война начнётся, они не сомневались. Не сомневался в этом и Третий Казекаге, просматривавший списки самых талантливых шиноби своего селения. К отряду медиков была прикомандирована Чиё, известная мастерица-кукловод и создательница чрезвычайно действенных ядов, в один из наступательных отрядов включили её единственного внука Сасори — тоже весьма талантливого ниндзя, славившегося как прекрасный марионеточник и тактик. Множество проблем окружило Третьего, и весь этот ворох надо было как-то разгрести — желательно бы побыстрее, поскольку обстоятельства не располагали к долгим раздумьям. Шиноби Ивагакуре не дремали, они тоже готовились — а в планы сандайме не входило давать противнику хоть какое-нибудь преимущество. Всё оживилось в деревне. Молодые куноичи и ниндзя тоже не остались в стороне от всеобщей подготовки: генины грузили ящики с медикаментами на телеги, перерисовывали карты с путями эвакуации, раздавали мирным жителям листовки с объяснениями, как стоит действовать в военное время. Чуунины ходили в патрули, оттачивали оружие, безжалостно расправлялись с пойманными шпионами и попутно выполняли смехотворно простые поручения вроде перевода бабушек через дорогу: в такой ситуации свободных рук катастрофически не хватало. Джоунины и АНБУ же не выходили из резиденции Казекаге, где проводился военный совет — уже пятый или шестой за последние две с половиной недели. Там составлялись и обсуждались планы грядущей военной кампании, распределялись отряды и назначались их командиры, определялись потенциальные противники и союзники, их сильные и слабые стороны. В круглом зале статуй Казекаге не было сегодня покоя. Не было его и на улицах: то там, то тут попадались шиноби, говорящие друг с другом, торопящиеся куда-то, взволнованные, встревоженные, немного удивлённые, поражённые хорошо скрываемым страхом. Группка молодых ниндзя, совсем недавно получивших звание чуунина, сбилась на углу в дрожащую кучку и теперь старательно изображала спокойствие. — Нашим отрядом будет предводительствовать внук бабушки Чиё, господин Сасори, — увещевал собравшихся один из них, невысокий щуплый паренёк, — да и ещё, как я слышал, мы просто часть большого подразделения, так что всё пройдёт отлично… — Знаем, — сухо сказала девочка рядом с ним и поправила подкрашенный оранжевым локон, — когда ты это повторяешь по сотню раз на дню, сразу становится понятно, что ты боишься. — Как будто ты, Пакура, не боишься! — воскликнул мальчик и через секунду забурчал: — Конечно, я понимаю, что тебе бояться и не надо: ты ведь у нас носительница редкого кеккёй-генкай, единственная в мире такая… противник попросту не знает, какой у тебя геном и что ты можешь! — Ну, — Пакура пожала плечами всё с тем же величественным спокойствием, — это же замечательно, не находишь? Мальчик ничего не ответил на её вопрос, понимая, что был тот риторическим. Группка юных чуунинов продолжала что-то обсуждать высокими, неестественно тонкими голосами, пока по улицам деревни двигались толпы народа, смешавшегося с толпами зверья: всех крупных животных, что не поместились в специально отведённых для них загонах на краю поселения, надлежало немедленно ликвидировать, дабы они не вносили сумятицу, шатаясь бесприкаянными по улицам во время войны. Над Сунагакуре восходило кровавое солнце: жестокие сражения обещали нагрянуть в самом скором времени.

***

Старый и одинокий, больной и поседевший, он всё-таки цеплялся за свою жизнь и отчаянно не желал умирать. У него была великая цель, к которой он стремился уже много лет, и он не мог вот так тихо скончаться в собственной постели, не добившись всего, о чём столько лет мечтал. Именно эти мечтания и поддерживали его на ногах в течение такого долгого времени, эти мечтания же и свели его с ума окончательно. Но сумасшедший, пока он наедине с собой, никогда не признается, что он и впрямь ненормален, а наш старик в обществе людей не бывал уже давно, да и не особенно стремился найти себе компанию. Ему неплохо жилось в одиночестве, он и вовсе не показался бы на глаза широкой общественности, не знай он, что времени ему отпущено совсем немного и что он должен если не выполнить свой план сам, то найти себе подходящего преемника. Морщинистая рука крепче обхватила палку, на которую старец в последнее время стал опираться при ходьбе, поднесла палку ближе к лицу. — Ивагакуре, значит, — проскрежетал он, — и Киригакуре… я, кажется, знаю, что со всем этим надо делать. Из стены показалась расплывчатая чёрно-белая субстанция, окружённая торчащими в разные стороны жёсткими листами и отдалённо напоминающая человека, правда, разделённого на две половины. Субстанция прошептала сдавленным, грубым голосом: — Они сами обратятся к нам за помощью, вот увидишь. Кто откажется от пособничества живой легенды? — Я им не пособник! — гордо отрезал старик. — Я сам буду управлять ими, пока не получу то, что мне нужно… — А что тебе, кстати, нужно? — вполне невинно поинтересовалась белая половина странного субъекта, вылезшего из стены. У светлой половины голос был высокий и какой-то дурашливый, словно у кривляющегося на сцене бездарного клоуна. На светлокожего цыкнули одновременно его чёрный сосед и морщинистый старик, задумчиво вертевший в ладонях свою иссушенную трость. — Мне нужно отмщение, вот что мне нужно, — пробурчал дед полным ярости голосом. — Я хочу отомстить клану, который меня предал, этой деревне… всем им! И построить новый мир, вот чего я хочу! — Терпение, Мадара, — вклинилась чёрная половина субъекта, торчащего из стены. — Нам осталось подождать уже совсем немного…