Ледяная душа

Кушина настороженно огляделась. Тихо шумела жухлая трава кругом, волнами склонявшаяся к сухой и каменистой почве. Отряд из пяти опытных джоунинов, обладающих замечательными техниками беззвучного и невидимого проникновения, а также сбора и запечатывания информации, притаился за гигантским обветренным валуном. Двое часовых наблюдали за полем, выставив носы из-за каменной границы, трое оставшихся, в число которых входила Кушина, разрабатывали план действий. Командиром группы был назначен Минато: благодаря своей технике телепортации он мог не только пробраться во вражеское логово незамеченным, но и подоспеть в любую точку возможного сражения, чтобы помочь товарищам. Правда, для этого было необходимо разместить особую печать поблизости. Все в отряде знали об этом маленьком нюансе и потому подготовили печати заранее, прицепив их к своим сумкам. Кушина не должна была участвовать в возможной заварушке, её роль сводилась к обработке поступившей информации и отправке скорейшего отчёта. На этом настаивали старейшины: они были крайне недовольны и даже злы, когда узнали, что Кушина собирается отправиться на разведку. На счастье ей, Третий Хокаге сумел защитить её и отстоять её инициативу. Она чувствовала себя намного более счастливой и свободной, когда находилась за воротами: тогда она могла быть уверена, что за нею никто не присматривает зорким и жестоким оком, оправдывая свою слежку заботой о благе Конохи. Однажды Кушину уже принесли в жертву ради процветания селения, она готова была стать жертвой и во второй раз, и в третий, но не во имя того, чтобы старейшины и дальше диктовали свои глупые требования и пытались управлять деревней при помощи обмана и жестокого давления. — Пока всё тихо, — доложился, медленно спрятав голову, один из постовых. Он принадлежал к клану Нара и, помимо наследственных дзюцу своего семейства, обладал чрезвычайно острым зрением. — Вы уверены, что они вообще там? — вполголоса поинтересовалась Аши Инудзука, тоже член отряда. — Я не улавливаю совсем никаких запахов. — Они замаскировались, — пояснил Минато, — как и полагается хорошим шпионам, они не покажутся, пока в этом не возникнет нужды. Но я могу чувствовать их чакру: она пульсирует где-то там, около того дерева, — и Минато сделал неопределённый взмах рукой, очевидно, указывая в сторону линии горизонта. — Я не уверен, но их там по меньшей мере пять, то есть столько же, сколько и нас. — По одному на каждого, получается, — шёпотом присовокупила Аши и нервно стала почёсывать себя за ухом, точно собака. — Это плохо… — Почему плохо? — недоумённо спросил постовой Нара. — Хотя мы и не очень сильны в ближнем бою, мы можем дать вам тактическое преимущество, если применим клановые дзюцу. — Соль в том, что их применять пока нельзя, — пробормотал Минато, — это операция по захвату языка. Нужно быть очень осторожными. Кушина медленно повернулась к нему и вполголоса осведомилась: — Ты считаешь, за нами может вестись наблюдение? — Я не скажу, что это наблюдение, — Минато покачал головой, — скорее, это нечто вроде запасного отряда, который должен быть готовым прийти на помощь к шпионам, если вдруг случится что-то плохое. Поймите, в случае нападения мы должны провернуть операцию быстро и точно, чётко, без ошибок и раскрытия своих дзюцу. Ведь если кто-то из нас использует Теневое Подражание или Подмену Разума, сразу станет понятно, что работала Коноха. — У нас на протекторе чётко отпечатано, что мы из Конохи, — недовольно пробубнила Аши, — зачем так рисковать, Минато? Если ты говоришь, что шпионов как минимум пять, а на подхвате у них есть ещё целый отряд, гораздо целесообразнее будет воспользоваться своими преимуществами и перебить всех, а одного языка отвести в деревню. — Так тоже поступить не получится, — Минато казался весьма напряжённым и обеспокоенным. — Хотите знать, почему? Потому, что в случае нападения мы не сможем убить всех сразу. А коли у нас это не выйдет, то кто-то обязательно сбежит. И доложит информацию о происшедшем самому Цучикаге, а Цучикаге примет меры. Я предлагаю вообще не обращать внимания на вспомогательный отряд и заниматься исключительно шпионами. Мы хватаем их и забираем с собой. — Как? — сердито осведомился член клана Нара. — Нужно действовать бесшумно, вот что, — деловито произнёс Минато. — Тогда нас не заметят. А если и заметят, то… — он вдруг прервался, быстро глянул на окруживших его товарищей и неожиданно показал пальцем на Кушину и Аши. — Снимайте хитай-ате. — Что?! — возмутилась Инудзука хриплым голосом и едва ли не взвилась на дыбы. — Зачем?! — Надо, — коротко отрубил Минато. — Вы пойдёте вместе. Под покровом темноты вам легко удастся сокрушить врага с помощью навыков тайдзюцу. А на случай, если группа наблюдателей вас вдруг заметит, я и приказываю спрятать повязки. И ещё, Кушина, — он внимательно посмотрел на девушку, — наложи на себя хенге. У тебя очень приметные алые волосы, а наши противники знают, что такие волосы бывают только у членов клана Узумаки. Нельзя, чтобы тебя вычислили. Кушина понимающе кивнула и, подавая пример Аши, которая всё ещё злобно поджимала губы и сердито скребла ногтями туго затянутый узел своего хитая, стащила с головы повязку и сложила простенькую печать. Взвилось небольшое облако белого дыма, и через секунду внутри него сформировалась почти та же Кушина, которой она была до превращения: только волосы её, жёсткие, красные и длинные, стали непримечательного тёмно-коричневого цвета. Этот цвет Кушине совсем не шёл: он подчёркивал её круглые щёки и выступающий маленький подбородок, но у девушки не было с собой зеркала, чтобы в этом удостовериться, да и думала она сейчас вовсе не о внешности. Аши, смерив товарку пронзительным ледяным взглядом, ещё раз — видимо, для порядку, — рыкнула и тоже сдёрнула с головы свой хитай. Обе повязки, аккуратно сложенные и таинственно поблескивающие металлом протекторов, легли в протянутые руки Минато. Он спрятал повязки в дальний карман своего небольшого походного рюкзака и взамен вручил каждой куноичи по печати телепортации. — Вот, — сказал он, — если не получится справиться своими силами, прилепите это где-нибудь рядом с собой, чтобы я мог к вам переместиться. Действуйте очень осторожно и лучше не называйте друг друга по имени. Пса, Аши, — он внимательно посмотрел на Хару, шестого члена команды, — лучше будет оставить здесь. — Он мне нужен для моих техник! — Эти техники слишком шумные и в такой операции нам не пригодятся, а только навредят, — пояснил Минато. — Я знаю, что ты, как и Кушина, очень хороша в тайдзюцу, если отправлять кого-то сражаться туда под прикрытием, то вас двоих. Поверь, ты справишься и без Хару. Он пока побудет с нами. Операция должна была быть завершена в предельно сжатые сроки, поэтому Аши не стала спорить и послушно оставила своего пса. Хару тотчас улёгся между Минато и одним из часовых, положил мощную голову на сильные лапы и закрыл глаза, прижав уши. Аши поглядела на собаку с жалостью, мгновенно погасшей в её взоре и уступившей место мрачной, сосредоточенной решимости. — Всё, — промолвила она и поднялась, — мы пошли. Кушина, идём! — Хорошо! — послушно отозвалась та. Напоследок она одарила Минато взглядом, полным глубокой веры и любви, похлопала его по плечу и улыбнулась. — Я скоро вернусь, даттебане!.. Минато коротко, быстро кивнул и на мгновение прикрыл глаза. Когда он снова поднял веки, обе куноичи уже покинули укрытие, теперь их нигде не было видно: как и полагалось хорошим диверсанткам, они двигались так незаметно, что даже собственные союзники не могли угадать, в каком именно месте они находятся. Минато подполз к правому краю валуна и тоже высунул наружу нос, внимательно следя за линией горизонта. Великолепный сенсор, он легко распознавал чужую чакру и чакру союзников, собственно, именно благодаря этому ему всё же удалось определить, где находятся Аши и Кушина. Куноичи стремительно и бесшумно приближались к базе врага. Вот они поравнялись с базой… вошли в её границы… Минато ощутил резкий всплеск чакры, какой наблюдался при завязке боя, как будто физически почувствовал несколько мощных толчков, с какими чакра выплёскивалась из умирающего тела… и вот всё снова затихло. Аши, Кушина и жалкий, невнятный сгусток энергии, что жила в захваченном ими пленнике, приближались к валуну. Минато сосредоточился и попытался просканировать месторасположение наблюдательного отряда соперников. Там всё было спокойно: очевидно, противники не заметили нападения и продолжали свято верить, что шпионы по-прежнему тихо собирают информацию. Две встрёпанные головы вынырнули из травяного моря совсем рядом. Аши, чей жилет был разорван от правого плеча к левому бедру, шла, опираясь о Кушину, которая в придачу к товарке тащила и пленённого шиноби. На лбу у него поблескивал протектор Ивагакуре, левый, длинный красный форменный рукав ободран и превращён в некие невразумительные лохмотья, висящие, как крыло побывавшего во множестве передряг старого ворона. Шиноби был без сознания, однако спутники Минато крепко связали его, стоило Кушине сбросить тело на землю и перетащить Аши ближе к валуну. — С-спасибо, Узумаки, — пробормотала та и задрожала, прижав к порезу руку. Пальцы её медленно окрасились в вишнёвый цвет. — Ох… потрепали меня, однако… — Шикачи, помоги, — скомандовал Минато своему товарищу из клана Нара: тот был неплохим ирьенином, благодаря чему и попал в отряд. Шикачи кивнул и опустился рядом с Аши, прикладывая светящиеся зеленоватой чакрой руки к месту пореза. — Как это произошло? Аши скривилась: очевидно, не столько от боли, сколько от злости, и шипящим голосом пояснила: — Да дура я была, вот что… я-то думала, что прихлопнула того парня справа, но он, зараза, выжидал, пока я ослаблю бдительность, а потом вскочил и… р-раз! — Аши прикрыла глаза и тяжело задышала. — Вот что произошло. Кушина с ним быстро разобралась… потом мы вырубили оставшегося и притащили сюда. Хвоста не было. Никто ничего не видел. — И это неплохо, — медленно выдохнул Минато, про себя радуясь, что Кушина совсем не пострадала. Пленник из Ивагакуре очнулся и непонимающе замычал, очевидно, стараясь прийти в себя. Минато тотчас склонился над ним и проворно воткнул самодельный кляп ему в рот, а Шикачи ненадолго отвлёкся от раны Аши и прибавил к этому удар по голове. Вытаращенные глаза пленника, покрасневшие и лишённые сознательности, обессмыслились и медленно прикрылись, напружинившаяся шея расслабилась, и затылок пойманного с глухим стуком соприкоснулся с землёй. — Отлично, — заключил Минато, — теперь наше задание выполнено. Можем возвращаться, как только Аши придёт в себя. Аши с готовностью замотала головой и заёрзала по земле. Выглядела она уже намного бодрее, чем ещё пару мгновений назад, даже на отмеченных характерной для клана Инудзука татуировкой щеках её заиграл розоватый румянец. — Всё в порядке, — запротестовала она, — я могу двигаться. Нужно выступать, пока нас ещё не обнаружили… Отряд, возглавляемый Минато, торопливо снялся с места и скрылся в густых травяных волнах, унося с собой связанного по рукам и ногам, потерявшего сознание пленника. Наблюдательный отряд из Ивагакуре ничего не заметил. У наблюдательного отряда из Ивагакуре возникли свои проблемы — ровно в тот самый момент, как Минато со своими подчинёнными оказались достаточно далеко от лагеря разведчиков.

***

В стане наблюдателей в эту ночь всё было спокойно. Собравшись кругом неярко горящего костерка, шиноби Ивагакуре поджаривали свой нехитрый ужин, состоявший из нескольких заячьих тушек, грели воду, которую призвал единственный на весь отряд мастер суитона, и разговаривали. Без общения им было не обойтись: все собравшиеся чувствовали, что отправили их совсем не на обычную миссию, но обсуждать свои подозрения прямо боялись — ровно до тех пор, пока к ним не приставили отряд шпионов и не велели периодически проверять, как в вышеназванном отряде обстоят дела. — Говорю вам, это точно какая-то подстава, — твердил своё самый крупный из сгрудившихся около костра шиноби, обладатель внушительного горбатого носа и буйной копны неукротимых чёрных кудрей. — Говорю вам, это всё неспроста. — Да знаем мы, что, скорее всего, война и впрямь совсем скоро начнётся, — безрадостно протянул его сосед, крошечный малый болезненного вида. — Не трави ты душу, Кинцучи… Кинцучи фыркнул в нос и, скрестив на груди руки, мрачно стал изучать жарящуюся над хилым огнём заячью тушку. — Действительно, — протянул он, — считай, всё уже и покатилось. — Да, — подхватила сидевшая в тени юная девушка, — мы уже воюем. Только нам пока не давали задания уничтожать кого-то конкретного. — Его вряд ли дадут, — сказал Кинцучи задумчиво, — ты ещё совсем зелёная, настоящих дел не видела и не знаешь, как они вообще делаются-то. Я тебе скажу, как, правда, радости от этого маловато. Нам, отряду заграждения, только укажут на врага, разместят где-нибудь, а потом — выкручивайся как знаешь. У тебя какие-нибудь редкие техники есть? Девушка отрицательно покачала головой, её короткие тёмные хвостики подпрыгнули у неё на плечах. — Может, кеккёй-генкай имеешь? — продолжал выспрашивать Кинцучи. Девушка снова покачала головой, и её крошечное округлое личико побледнело. В расширившихся тёмно-карих глазах отобразился страх. Кинцучи сложил на груди руки и вздохнул, покачивая головой: — Да, нелегко тебе придётся. Скажи спасибо, если выживешь. — Вообще-то, выживают обычно самые незаметные, — протянул болезненного вида маленький шиноби рядом с мощным Кинцучи. — Тебя слушать — так всем сидеть, прижавши жопы, и трястись от страха, — грубо отрезал тот. — Эй, ребята! Вы там вскипятили уже воду? Три невысокие силуэта повернулись к нему, выступая из густого сплетения мрака с прихотливой световой игрой. Один человек сделал шаг вперёд — неуверенный, слишком размашистый и широкий, как будто бы кукла с подрезанными ниточками, и Кинцучи тотчас вскочил. — Тревога! — воскликнул он рокочущим басом. — Нападение! Пламя костра раздулось, засияло энергичнее — и оказалось, что бредущие вперёд люди — это уже почти трупы. Обмотанные сверкающей леской, они шагали, словно через силу, и пытались сопротивляться некому неведомому давлению, что влекло их вперёд. Кинцучи сразу понял, кто его враг. — Тревога! — снова заорал он. — Это… это один из Семи Мечников Тумана! — Куриараре! — в священном трепете прошептал болезненный шиноби, выпрямляясь во весь рост. Это были его последние слова: в следующее мгновение из-за спины его показался высокий тощий силуэт, в свете пламени взвилась вверх остро отточенная игла-меч — вонзилась в открытую спину. Человек в маске, показавшийся из-за спины у своей жертвы, неприятно хихикнул и потянул леску на себя. С отвратительным чавканьем разрезались руки и ноги пойманных, головы отделялись от шей и летели на землю, окрашивая её в бурый и алый цвета. Куриараре поднёс руку к лицу, спрятанному под маской, и произнёс усталым голосом: — Ками, как скучно… Мастеру тихих убийств нечего было здесь делать. Полчаса спустя лагерь был разгромлен, все шиноби в нём — повержены, а донесение, что Кинцучи писал Цучикаге, изъято из раздавленной палатки и спрятано в глубокий подсумок Кушимару. Великий мечник ещё немного побродил по развалинам лагеря, от скуки пиная поверженные тела и проверяя, не спрятано ли под ними что-нибудь, а затем, подобрав с земли лежавшую на нём хорошо прожарившуюся тушку кролика, которую шиноби Ивы собирались разделать незадолго до нападения, исчез. У Мизукаге не было причин выражать недовольство работой своих мечников. Мечники, как всегда, отлично справились с заданием, послав на него лишь одного из своих членов.

***

Хокаге был чрезвычайно доволен работой Минато и его отряда. Пойманный Кушиной и Аши шиноби Ивагакуре долго противился, брыкался и наотрез отказывался выдавать тайны своей деревни, хотя он явно многое знал, но перед могучими техниками клана Яманака, известных менталистов, не могли устоять и те, кто были намного крепче этого человека. Спустя шесть часов после водворения пойманного в казематы глава клана вышел из камеры с усталым, но счастливым лицом и возвестил: — Я закончил. Хокаге тотчас поинтересовался: — Ну? Что тебе удалось узнать? — У него было поставлено несколько защитных печатей, — Яманака устало потёр скрещенными пальцами переносицу, — мне понадобилось немало времени, чтобы их снять. И, боюсь, что я немного повредил воспоминания, когда разрушал барьеры. Сведения будут неполными. — Всё равно, — отрезал старик Третий, — мне нужно знать до последней мелочи, пусть даже ты передашь мне только пятьдесят процентов от того, что было изначально. — Это долгий разговор, — вздохнул Яманака. — И ещё… не могли бы Вы сразу тогда позвать начальника штаба? Хирузен внимательно всмотрелся в лицо пристально изучающего его менталиста и, согласно наклонив голову, поднялся, двинулся прочь по коридору. — Идём. Минато, вы с отрядом пока свободны, можете отдохнуть. Намикадзе и его товарищи в течение нескольких мгновений смотрели в спину удаляющемуся Хокаге, за которым размашисто шагал глава клана Яманака: статный, высокий, с степенно колышущимся при ходьбе длинным светлым хвостом, что был собран на макушке. Аши, которая, хотя и храбрилась, всё же выглядела неважно и потому устала быстрее всех, издав утомлённый стон, соскользнула на пол и опустила голову к себе на колени. — Кровопотеря, — пояснила она усталым голосом, поймав на себе встревоженные взгляды товарищей. — Ничего особенного, просто, говорю же, я была ещё той дурочкой. Ну кто, скажите, в здравом уме полезет сражаться, не добив врага, да вдобавок и открывшись? — Назревает что-то нехорошее, — произнесла Кушина, — я это кожей чувствую, даттебане!.. — Вчера мне поручили командование отрядом, — сказал Минато, глядя в одну точку, — что всего интереснее, это мои ученики: Какаши, Рин и Обито. — Обито ещё генин, — изумлённо хлопнула глазами Аши, — разве можно назначать генина членом отряда, который наверняка станет принимать непосредственное участие в столкновениях? — Очевидно, сандайме верит, что Обито на этот раз станет чуунином, — медленно выдохнул Минато, — да и я в это тоже, если честно, верю всем сердцем. Аши отставила губу и скептически пробормотала нечто вроде: «Ну-ну, я так и думала». Кушина выглянула в окно. Отсюда хорошо видно было главную деревенскую дорогу — и по дороге этой сейчас двигался человек, что сразу выделялся из общей массы настороженных сельчан и местных ниндзя. Выделялся он в первую очередь своим странным костюмом: таких в Конохе не носили. Высокий, худой, похожий на кривой фонарный столб, он носил алые одежды, напоминавшие форму шиноби Ивагакуре — да это и был шиноби Ивагакуре, как остроглазый Минато понял, подойдя к окну и присмотревшись к гостю внимательнее. — Кто это такой? — неприязненно фыркнула Аши. — Что ему нужно? — недоумевала Кушина. — Разве Ивагакуре не отказалась посылать своих ниндзя к нам после того экзамена на чуунина? Минато смотрел на степенно шагающего по улице человека, не отрывая взгляда. Он-то хорошо понимал, зачем иностранец явился в Коноху и почему передвигается по ней так бесстрашно и так нагло. — Очевидно, — промолвил Минато, — этот человек — посол. И я даже знаю, зачем он сюда явился. Тонкие брови Аши задрожали, ноздри хищно и гневно раздулись. — О, — промолвила она, — теперь я тоже поняла. Кушина побледнела и непроизвольно поднесла крепко стиснутый кулак к груди. В её глазах сверкали молнии. — Всё-таки они решили объявить войну, — произнесла она упавшим голосом.

***

Толстый, плотный столб пламени взвился к небу, опалил спокойную водную гладь и быстро угас. Поверхность озера ещё колыхалась в течение нескольких мгновений, а затем вдруг как-то быстро выровнялась и замерла. Мальчик, стоявший на краю деревянного помоста, обернулся и залихватски подмигнул глядевшей на него старшей сестре, что разместилась под деревом. — Видишь? — прокричал мальчишка. — У меня получилось! У меня всё получилось! — Слабовато, — покровительственным тоном объявила девочка. — Такое ощущение, будто у тебя чакра на нуле, Тоши! Ты можешь лучше, концентрируйся и выдыхай пламя как воздух, тогда получится полноценный Огненный Шар, а не это недоразумение. Оно ведь превратилось в столб, Тоши, в столб! Как ты это объяснишь? — Ну и что! Я давно научился его применять, хотел вот усовершенствовать и попросить твоей помощи, Миюки, но ты зазнаёшься не хуже Мэзэо! — Прежде чем что-то совершенствовать, научись сначала пользоваться этим так, как завещали предки, — наставительно произнесла Миюки, — так что давай заново, отото. Двумя детьми, что тренировались на зеркально гладком, чистом озере, принадлежавшем Учихам, были именно наши старые знакомые: Миюки и её младший брат Тоши. Мэзэо и Мамору в квартале сейчас не было, поскольку Мэзэо отправился тренироваться с Гаем, а Мамору позвали в полицейский участок. Удивительно было, что клан наконец-то перестал игнорировать юношу: видимо, на смену мнения Учих повлияло нечто достаточно значительное. В квартале в это время царили тишина, спокойствие и безлюдье — идеальное время для тренировок, которые требуют большой сосредоточенности и немалого умения концентрировать чакру. Тоши, отличавшийся постыдной невнимательностью, нуждался в первом из двух условий более чем отчаянно: если его отвлекали, у него не получалось использовать даже примитивнейшую клановую технику. Тем не менее, он не считался потенциальным бездарем, поскольку на его счёт Учихи уже имели странным образом подкреплённые предположения касательно скорейшего пробуждения шарингана. Сам Тоши тоже думал, что додзюцу скоро даст о себе знать, и потому нисколько не унывал. Миюки молча наблюдала за ним и ни слова не говорила о том, что ей поведал Мамору. Сама она никак не хотела верить, что совсем скоро её бестолковому отото придётся познать боль и кого-то возненавидеть. Не хотела признавать этот удручающий факт. — Давай, — Миюки призывно хлопнула в ладоши, — всего-то пара движений, Тоши! У тебя получится! — Я… устал, — сердито пробурчал Тоши в ответ. — Дай мне хоть пять минут роздыху! — Никаких пяти минут, я тебе даже трёх не предоставлю! — отрезала Миюки. — Давай, сложил печати — и вперёд! У меня не так много времени, чтобы я могла его тратить на твоё бесполезное нытьё! — Миюки-чан! Тоши-кун! — послышался в отдалении громкий, однако писклявый и достаточно настойчивый детский голос. — О, — усмехнулась Миюки, — видишь, уже даже Шисуи пришёл тебя поторопить. Давай, Тоши, ты же не хочешь опозориться? Но Шисуи, как оказалось, бежал на озеро совсем не за тем, чтобы полюбоваться, как Тоши пыхтит и дрожит, пытаясь отыскать в своём измученном теле хотя бы крошку чакры и преобразовать эту крошку в технику. Малыш подбежал к помосту и остановился на нём, с любопытством изучая лица старших товарищей. Судя по виду Шисуи, он старательно пытался вспомнить, что хотел сказать, но у него это никак не получалось. — Я… я видел кое-что… и даже Инаби велел передать… но я не помню… забыл, — Шисуи сердито нахмурился и стиснул кулаки. — Нет… никак не могу вспомнить… — Раз даже Инаби велел, — задумчиво протянула Миюки, — это точно нечто очень важное. Меня зовут на тренировку? Тоши получил задание? — Нет… нет… Инаби видел какого-то человека… посланника, вот, я вспомнил! — Шисуи гордо улыбнулся. — И велел передать, чтобы ты, Миюки-чан, бросала заниматься с Тоши и немедленно шла к Инаби, он будет ждать под тем самым деревом. Тоши отступил от края помоста и довольно, хотя и устало, ухмыльнулся. Его блестящие глаза были преисполнены невинной радости от понимания того, что тренироваться со старшей сестрой ему больше сегодня, видимо, не придётся. Когда Инаби звал Миюки — а снисходил он до неё по-прежнему крайне редко, — он всегда надолго задерживал её рядом, толкуя о ущемлённых правах Учих, о том, как важно держать лицо и не позориться, о том, что мечтой любого нормального члена клана должно быть возвращение былого могущества… короче говоря, в течение этих лекций Миюки неизменно сильно хотелось сползти в дрёму и не просыпаться, пока Инаби не закончит говорить. Стоит ли упоминать, что на разговор с ним она шла словно на казнь? — Под тем самым деревом… — уточнила она у малыша, что принялся восторженно рассматривать ножны на ноге у Тоши. — Это под твоим деревом, — быстро ответил Шисуи и стал решительно приближаться к Тоши, явно намереваясь требовать совместных тренировок. Тоши, сообразивший, чего от него хочет добиться любознательное юное дарование, стал медленно пятиться и, очевидно, придумывать какой-нибудь благовидный предлог для немедленного бегства. Миюки остановилась у выхода с озера, развернулась и с женской злокозненностью произнесла так громко, чтобы мальчики её обязательно услышали: — Тоши, потренируй Шисуи, пока я не вернусь! Тоши тут же начал неистово размахивать руками: такое требование ему совсем не понравилось. — Зачем мне его тренировать? Он же гений! — Ну, тогда сам поучись у него, — безжалостно произнесла Миюки. — Ведите себя хорошо, мальчики. Не думаю, что мы скоро увидимся… Развернувшись, она бросилась бежать к «тому самому дереву», под которым её ожидал Инаби. Как она успела удостовериться, он терпеть не мог ждать попусту и всегда напускался на неё, если она не могла предоставить ему убедительных оправданий для своей задержки. Впрочем, в глазах Инаби любые дела в сравнении с делами клановыми ничего не стоили, поэтому Миюки на этот раз даже не стала ничего придумывать, понимая, что Инаби в любом случае будет упрекать её в непунктуальности и злиться. Дел с Обито он предпочитал вообще не иметь, зная, как тот мастерски опаздывает, а в случае необходимости связаться именно с ним передавал свои слова через Миюки или путающихся под ногами малышей клана Учиха. К сожалению, малыши были весьма ненадёжны: они забывали данные им поручения или так искажали их первоначальный смысл, что узнать, чего хотел Инаби на самом деле, от них никак не получилось бы. Самым лучшим посыльным был Шисуи: он всегда доставлял чужие слова к уху адресата в первозданном виде и в срок, ничего не путал и рад был помочь. Словом, неудивительно, что мальчик часто бегал по кварталу: многие использовали его в качестве своего курьера. Но Миюки не думала, что клан будет долго наслаждаться своим идеальным посыльным: как бесспорный талант, Шисуи должен был вскоре поступить в Академию, а Учихи не смели идти против такого святого дела, как учёба, если только на противоположной чаше весов не лежали клановые честь, авторитет и достоинство. Миюки быстро повернула за угол. Ей понадобилось пропустить мимо себя порядка десятка домов, прежде чем она по кратчайшему пути выбежала к памятному дереву — к своему первому тайному месту, тому домику, что до сих пор вызывал лёгкое чувство ностальгии, стоило на него взглянуть. По правде говоря, Миюки и теперь о своём укрытии не забывала: временами, если у неё было достаточно свободного времени, она забиралась наверх по ветвям, не используя технику прикрепления к древесной поверхности, садилась там, где прежде находилось её уютное гнёздышко, и осматривалась кругом себя. Сейчас домик стал ей маловат: она с удивлением поняла, что выросла, когда не смогла свободно ворочаться в своём тайнике, не высовывая из него удлинившиеся руки или ноги. Да, укрытие на дереве стало ей мало, но большой мир, казавшийся таким простым и легко устроенным в детстве, сейчас стал ещё больше и лишился последних крох логики. Казалось, что порядок вещей как раз и держится на абсурде, и это было так смешно и так нелепо, что в подобное предположение очень легко получалось верить. Подступив к дереву, Миюки остановилась. Инаби, что, судя по его мрачному лицу, уже довольно давно её ожидал, подошёл к ней и смерил её тяжёлым взглядом. Инаби никогда так на неё раньше не смотрел, и она даже подумала бы, что успела как-то провиниться перед кланом, если бы не уловила проскользнувшую по лицу мальчика тень тревоги. И эта тревога так удивила, так испугала её, что она проглотила даже ритуальное приветствие и с ходу пробормотала: — Инаби, ты в порядке? Что случилось? — Ты не знаешь? — мрачно поглядел он на неё. Его глаза лихорадочно блестели, а уголки губ слегка дёргались. — Разве ты не знаешь? Этот вопрос прозвучал как обвинение, и Миюки даже вздрогнула, приготовившись к тому, что сейчас её начнут ругать. Инаби медленно поднял кверху голову, и она заметила, что плечи его тоже чуть-чуть подрагивают. — Да что такое я должна знать? — возмутилась она и даже протянула к Инаби руку, дабы его встряхнуть. — Послушай, мне кажется, ты нездоров. Тебе нужно измерить температуру и лечь в кровать, пойдём… — Нет! — сердито выкрикнул Инаби и оттолкнул её руку. Удивлённая, обиженная Миюки попятилась. — Нет, не в этом дело… ну скажи, неужели ты и впрямь совсем ничего не заметила? — Я была на озере, — проворчала девочка, — что такого я должна была там увидеть? Инаби медленно выдохнул, будто бы успокаиваясь, и плечи его, наконец, перестали трястись. Миюки так же неспешно отошла от мальчика на пару шагов и настороженно замерла, придирчиво его оглядывая. Если бы она обладала бьякуганом, то уже немедля просканировала бы мальчика с ног до головы, проверяя, не фальшивка ли он. Такое поведение было крайне нетипично для серьёзного, сдержанного и нудного Инаби, которого она знала, и больше подходило к какому-нибудь нестабильному истерику. — Значит, ты пока не в курсе, — в голосе Инаби зазвучала мрачная решимость. — Ты не видела, как в деревню приехал посол Ивагакуре? — Нет, естественно! — воскликнула Миюки. — Разве в Коноху прибыл посол? Зачем? Когда? — Да, прибыл, — Инаби говорил уже в том спокойном и отчуждённом тоне, что был ей привычен и в некотором роде даже мил, — прибыл только сегодня, и я видел его собственными глазами. Он сразу же направился в Башню Хокаге, ни с кем не разговаривая, а через пару часов дядя Ивао рассказал мне, о чём была беседа. — Твой дядя присутствовал на переговорах? — От полиции обязательно кто-то должен быть, — быстро сказал Инаби, — не только Фугаку-доно, но и кто-нибудь ещё. Фугаку-доно предложил твоей бабушке и моему дяде стать его сопровождающими, так что Ай-сама тоже всё знает. Миюки нетерпеливо стала приплясывать на месте. Внутри неё росло, зрело тёмное предчувствие чего-то нехорошего, чего-то чудовищно серьёзного и неотвратимого — но именно того, чего она всеми силами хотела бы избежать. — Знает что? — выдохнула девочка. Инаби посмотрел на неё в упор. Его лицо имело торжественное и грозное выражение. — Нам объявили войну.