Ледяная душа

Для Гая пробежки под началом оружейников были чем-то навроде лёгкой разминки. Его совсем не смущало то, что на спину ему взвалили весьма тяжёлый груз, от которого любой нормальный человек уже согнулся бы пополам и стал бы просить освобождения в весьма униженном тоне. Гай, когда тренировался самостоятельно, и не такие тюки поднимал. Зная, что в ниндзюцу и гендзюцу его способности находятся на прискорбно ужасном уровне, он тренировал то, что мог: тайдзюцу. Целью его жизни стало доказать, что по-настоящему хороший шиноби может оставаться сильным, даже используя только один из видов искусства ниндзя. Примером для подражания у мальчика был его отец, Майто Дай, прозванный Вечным Генином, но, тем не менее, являвшийся одним из лучших бойцов в Конохе. Идти вперёд, не останавливаясь, минуя все препятствия и преодолевая трудности, было целью жизни и Дая, и его сына. Поэтому не стоит удивляться, что после помощи оружейникам Гай остался единственным, кто сумел устоять на ногах и даже не запыхаться. Ичиро, Иошито, Обито, Ко и прочие валялись на земле, раскинув руки и тяжело дыша. Гай возвышался над ними, точно крепкая скульптура какого-нибудь легендарного шиноби, и впервые чувствовал сладость собственного превосходства над остальными. — Всё, — пропыхтел Ичиро, — ну к чёртовой матери, я туда больше не пойду… Оружейники продолжали выбегать из палатки, нагруженные ящиками, тюками и узлами. Казалось, что они могут перетащить ещё с несколько центнеров груза и нисколько не устать, но они были намного старше и опытнее своих юных помощников. Лязг металла больно резал по ушам развалившихся на земле ребят. — Интересно, — Ичиро заложил руки за голову и присвистнул, — а где сейчас Миюки и остальные? — Страдают ерундой какой-нибудь, — пропыхтел Инудзука Юма, — надо было хвататься за первое, что предложат. Думаешь, в этом муравейнике сейчас найдёшь себе занятие? — Ну, мало ли, — с философской глубокомысленностью начал говорить Ичиро и замолк, оборвав самого себя на полуслове. — Эх… хороший выдался денёк. Продуктивный. У меня все кости трещат, и в то же время мне безумно приятно, что я смог сделать что-то полезное. — Мы служим своей деревне, как и полагается шиноби, — бодро сказал Гай, — я вот ни капли не устал, поэтому пойду и ещё поработаю. Если что, вы помните, где мы встречаемся? Приоткрыв глаз, Обито лениво протянул: — Ага. В закусочной «Данго». Сомневаюсь, что кто-то туда ещё придёт, потому что уже восемь вечера, а мы договаривались встретиться в часом раньше. — Ну, ты вполне мог бы прийти и в восемь, — заметил Иошито, — потому что ты всегда опаздываешь… — Опаздываю! Но я никогда не задерживаюсь на целый час, если уж ты так хочешь знать! — сердито засопел носом Обито. Гай оставил товарищей самих разбираться со своими проблемами: не любил он быть участником или свидетелем таких споров между Обито и Какаши, Ичиро и Иошито, Ичиро и Миюки и так далее. Гай был убеждён, что противоположные мнения должны бороться в честном поединке, по окончании которого проигравшая сторона признаёт правоту победившей, но, к сожалению, он был единственным, кто так думал, и это не могло его не печалить. Гай повсюду искал себе вечного соперника, нашёл было его в Какаши, но Какаши, очевидно, не особенно горел желанием изо дня в день выяснять, кто из них двоих более могучий ниндзя. — А зачем мне с тобой соревноваться? — с равнодушным высокомерием интересовался Хатаке, стоило Гаю подкатиться к нему с очередным сумасшедшим пари. — Я и так знаю, что я сильнее тебя. Вот почему Гай столь упорно трудился: он знал, что обязан доказать Какаши, как тот заблуждается, не принимая его, «густобрового идиота», как его многие звали в деревне за глаза, всерьёз. «Я очень даже серьёзный ниндзя, — думал Гай, возвращаясь в палатку, — и я всем докажу, что мой вид искусства — тайдзюцу — способен победить даже тех, кто отлично использует ниндзюцу!» Оружейник-распорядитель с длинными висячими усами, стоявший на посту ещё ранним днём, когда компания ребят впервые подошла к палатке, немало удивился, увидев напротив себя Гая. — Дедуля, — настойчиво сказал мальчик, — позвольте ещё немного помочь! Маленькие поблекшие глаза оружейника медленно приоткрылись: он совсем не ожидал, что хотя бы кто-то из этих юных ниндзя сумеет даже приподняться от земли после проделанной ими работы. Но, тем не менее, напротив него сейчас стоял весьма реальный и сильный, бодрый Гай, желавший помочь и не желавший отступаться. — Ты… не переутомишься ли, сынок? — пробормотал старик, протирая глаза. — Это уже нагрузка для джоунина… — Я справлюсь, не переживайте! — Гай выставил вперёд большой палец и одарил оружейника самой обаятельной из всех своих улыбок. — Ну так есть у Вас там ещё какой-нибудь тюк? — Ну, есть один… это нужно доставить на базу рядом с базой запечатывающего отряда. Если что, то тебе прямо к библиотеке, а потом направо и до дома героини Арисы, понятно? — Ага! — закивал Гай. — Спасибо, дедуля! Сразу бы так! Не прекращая покачивать головой в полнейшем недоумении, старик развернулся, вытащил откуда-то из затенённого угла палатки толстый мешок и взвалил его на спину радостно улыбающемуся Гаю. Глядя, как мальчик резво выбегает из палатки, ещё крича слова благодарности и обещая скоро вернуться. — Молодёжь… — в недоумении пробормотал пожилой оружейник, пользуясь этим словом как универсальным объяснением всех странностей жизни, что он не понимал. Ичиро, Иошито, Какаши и остальные, всё ещё валявшиеся на земле и отходившие от чудовищного перенапряжения, тоже не смогли постичь причину бодрости Гая, хотя, как и он, были достаточно молоды. Какаши, однако, не был бы гением, если бы не сумел найти этому феномену своё, уникальное и тоже универсальное объяснение. — Сумасшедший, — с оттенком восхищения произнёс он, глядя в зелёную спину быстро удаляющегося Гая. — Ага, — понимающе покивали мальчишки. Наверное, если бы старик-оружейник услышал их короткую беседу, он тоже принял бы сторону Какаши. Но старик оставался в палатке и при своём мнении, а неугомонный Гай уже притормаживал около библиотеки, чтобы свернуть в указанную сторону и доставить мешок по адресу в целости и сохранности. Гай понятия не имел, что находится внутри, но был глубоко убеждён, что он несёт нечто необъяснимо важное, а потому за свою ношу он был даже готов отдать жизнь в случае необходимости. Поправив мешок на спине, Гай ускорил шаг. Улица, по которой он шагал, отличалась редким для Конохи мрачным, напряжённым безмолвием. Из домов не показывались людские лица, даже кошки и собаки не пересекали торопливо дорогу, спеша по каким-то своим животным делам. Это начало настораживать Гая. «Хотя всех уже и эвакуировали, — подумал он, — всё-таки не может на улице быть столь тихо. Что-то произошло… но что? И где?» Холодный ветерок, налетевший с запада, всколыхнул прилизанную чёрную шевелюру Гая, попытался потеребить уголок тюка, который мальчик по-прежнему трепетно прижимал к своей спине. Вся эта ситуация Гаю уже совсем не нравилась. Если бы на него напали, он не смог бы обороняться в полную силу: руки его были заняты мешком, а если бы он вздумал высвободить хотя бы одну кисть, то непременно уронил бы свой бесценный груз. Дилемма выбора между выполнением миссии и сохранением своей жизни, а также выполнением миссии была для Гая очень сложной, особенно сейчас, когда он чувствовал себя таким одиноким и практически беззащитным. Продвигаться вперёд и дальше было бы самоубийственно, но Гай не мог уйти, не выполнив задание и не выяснив, что, собственно, сейчас вообще происходит. Вооружившись на всякий случай улыбкой пошире и кунаем в правой руке, которая, однако, так и осталась занятой тюком, Гай неслышно шагнул вперёд. Ловкость и потрясающая скорость реакции спасли его от гибели: ему удалось отшатнуться и взлететь на крышу ближайшего здания, как только в него полетел дождь из угрожающе блестящих кунаев. «Засада! — подумал мальчик. — Но… как такое могло получиться, что враг ворвался в Коноху? Где запечатывающий отряд? Где охранники? И кто именно на меня напал?!» — Ловкий, — одобрительно сказал соперник Гая, появляясь из темноты. Это был высокий, жилистый парень ненамного старше Обито с протектором Киригакуре на лбу, сжимающий в руках меч, нахмуривший светлый лоб. — Я тебя убью. «Тюк или жизнь, жизнь или тюк? — пронеслась в голове Гая мысль. — Оба сразу!» — подумав так, он снова отскочил, и метнувший в него кунаями юноша промахнулся. — Будешь убегать — всё равно не спасёшься, — самоуверенно сказал он. — Я тебя… — Получи, сволочь! — с этим диким криком за спиной у парня появился какой-то человек из Листа и мощным ударом свалил нападавшего на землю. Гай снова поправил тюк и остановился, поднимая голову. Диверсант уже поднялся и теперь яростно сражался со спасителем своей первой жертвы на кунаях, во все стороны летели ослепляющие глаз оранжево-жёлтые искры. — Чего стоишь?! Беги прочь отсюда! — проорал шиноби Листа, и Гай послушно кинулся наутёк. Ему этот поступок показался неправильным уже через несколько мгновений после того, как он всё-таки послушался старшего по званию и бросился спасать свою жизнь, а также и привязанный к собственной спине мешок с оружием. Улица ожила и наполнилась криками. Гай только завернул за угол — а уже понял, что попал в ещё худшую передрягу. Прямо на него мчались, сверкая глазами, около шести вражеских шиноби, и поблизости не наблюдалось ни одного союзника. «К чёрту жизнь, надо спасти тюк!» — подумал Гай и побежал врагам навстречу. Зачем он это делает, Гай так и не понял. Не бывавший ещё ни разу в серьёзной заварушке молодой шиноби потерял над собой контроль, стоило ему очутиться в гуще кровавых событий. Гай считал, что готов стать самым настоящим ниндзя — но понял, как ошибался, стоило ему оказаться один на один со множеством противников, не зная, как поступить: дать бой, наплевав на сохранность вверенного ему груза, или же спасти этот груз, но позорно удрать с поля битвы, оставив соперников расправляться со своими друзьями и знакомыми. Этот выбор был мучителен вдвойне, ведь у Гая не было времени, чтобы сориентироваться, подумать и успокоиться. Его выручало только то, что думать вообще было у него не в моде. Замечательный боец в тайдзюцу, Гай мог драться со мчащимися к нему чуунинами на равных, даже несмотря на мешок, по-прежнему давивший ему на спину. Только вот врагов было много, и, пусть бы он и был свободен и полон энергии, победить ему не удалось бы. Его соперники использовали техники — а Гай был прискорбным нулём и в ниндзюцу, и в гендзюцу. Собственно, из-за своей бесталанности в этих областях он и не смог пройти вступительные испытания в Академию и пришёл учиться на год позже положенного срока. Тогдашнее поражение ещё больно кололо его душу, заставляя тренироваться, упорно достигать новых вершин и стремиться дальше — к большему, чтобы доказать себе и всей Конохе, как опасно недооценивать чересчур целеустремлённых неудачников. — Ох! Такого подлого удара Гай от своего противника не ожидал. Вернее, противников у Гая было трое, и все они — шпионы из Киригакуре — нападали на него одновременно, зажав в плотное кольцо. Оставшаяся часть отряда уже рассыпалась по Конохе, и чем диверсанты могли сейчас заниматься, мальчику оставалось только догадываться, рисуя в своём богатом воображении самые мерзкие картины. Сражённый одновременным бесчестным выпадом в спину от двоих своих соперников разом, Гай рухнул на колени. Где-то рядом с ним послышался знакомый плотоядный лязг. Мальчику не нужно было открывать глаза и глядеть вверх, чтобы понять: это над его головой занесли карающий меч, и уже через секунду его голову отделят от тела. У него не было сил: ни крошечки. Обречённый погибнуть на этой улице так рано и так глупо, он сожалел лишь о том, что, как и отец, на всю жизнь остался генином. — А ну пошли от него вон, мерзавцы! Этот дикий крик как будто разорвал ему уши. Соперники из Киригакуре успели только напружиниться и поднять головы, как из-за угла на них вылетела взъерошенная чёрная молния, на ходу складывающая печати. Тот, кто держал меч над головой поникшего Гая, в мгновение обратился в визжащий огненный шар, замахал руками, задёргался — и за пару секунд превратился в столб пепла, печально осыпавшегося на камни мостовой. Оставшиеся ниндзя тотчас отскочили от поверженного соперника и заняли оборонительную позицию. Гай начал приподниматься, хотя у него все мышцы болели и гудели, как будто бы ему пришлось бежать марафон от ворот Суны до ворот Конохи без остановки. На землю рядом с ним спрыгнула Миюки. Судя по её виду, ей многое пришлось пережить. Волосы у неё разметались, выбившись из хвоста, открывая опалённые участки, по лицу размазались кровавые и грязевые полосы, с висков стекали капли пота. Руки у неё, исцарапанные и обожжённые, были выпачканы в чернилах и в крови и крупно тряслись, как будто бы Миюки совсем обессилела, а ноги её подгибались. Тем не менее, на своих врагов она смотрела в упор и с ненавистью, заставившей Гая даже чуть-чуть вздрогнуть, поведя плечами. — Ты в порядке? — коротко осведомилась она у мальчика. — Всё… отлично, — соврал Гай и в привычной беспечной манере продемонстрировал ей поднятый кверху большой палец. Улыбка осветила его лицо. — Отлично, — медленно выдохнула Миюки. — Сваливай свой тюк, ты должен мне помочь. Я одна не справлюсь. — Ты только что поджарила парня, который хотел меня убить. Если ты не справишься, то… — Они из Киригакуре, — Миюки прикусила губу и нахмурилась. — У большинства ниндзя Тумана ведущая стихия — Вода. А Суитон намного сильнее Катона, поэтому они легко смогут блокировать все мои атаки. Я могла бы победить, если бы использовала техники заведомо мощнее их техник, например, сражалась против них дзюцу «А» -ранга минимум, но таких дзюцу я не знаю… Мне очень нужна твоя помощь, Гай, — и она посмотрела на него умоляюще, с какой-то ноткой боли в прищуренных глазах. Гаю показалось, будто бы он видит, как в её расширенных от волнения зрачках отражается пляшущее пламя, что всё ещё пожирало остатки тела подожжённого Миюки шиноби. — Пожалуйста, помоги мне. Гай с готовностью свалил тюк на землю. «Моя мечта — стать нужным кому-то, — подумал он воодушевлённо. — Моя мечта — поверить, что я могу приносить пользу, что я не бесполезный ниндзя. И я поверю в это, как только я смогу защитить своих друзей. Как только я покажу своё тайдзюцу на высоте и сумею одолеть ниндзюцу и гендзюцу только с его помощью!» — Есть! — по-боевому выкрикнул мальчик, занимая оборонительную стойку впереди Миюки. — К бою готова? — Готова, уже давно готова, — пробормотала та негромко и сложила первую из нескольких печатей. — Ты уже изучал командное построение при нападении группировки, перевешивающей в численности? — Э-э… — Проще говоря, знаешь, как становиться и что делать, если врагов больше и они сильнее? Ярким, обжигающе горячим огненным шаром Миюки отбила атаку одного из противников. Рассредоточившиеся кругом шиноби Киригакуре не собирались давать им время на составление плана, они напали без предупреждения, с расчётом не захватить в плен, но убить. Столкнувшиеся друг с другом пламенный шар и водяная струя зашипели и одновременно погасли. Миюки дышала уже с трудом и прерывисто, выбившиеся из причёски пряди волос прилипли к её лбу. Гай быстро закивал, резким ударом он сшиб одного из соперников, рванувшегося к его подруге. Шиноби упал на землю, неловко вытянув руку, попытался отползти — но Гай был быстрее, он не собирался щадить своего врага. Вырвавшаяся изо рта другого противника мощная водяная струя снесла Гая в сторону, когда он уже приготовился свернуть поверженному противнику шею. Миюки рванулась следом, подхватила товарища на руки и опустила его на землю. Они по-прежнему находились в кольце врагов, силы которых, кажется, были неиссякаемы. — Отлично, — сказала Миюки, тяжело дыша, — пора активировать план «Б». — Бежать, что ли? — изумился Гай, опасно приближаясь к истине. Миюки сосредоточенно кивнула. — Да, — сказала она, — другого выхода тут нет. Они намного сильнее нас. — А позволят ли они нам убраться отсюда? — скептически выгнул бровь мальчик. Миюки обнажила кунай, ловко отбив несколько летящих в их сторону сюрикенов. Прижавшись спиной к спине, они стояли посреди опалённой улицы и поддерживали обзор в триста шестьдесят градусов, действуя, словно спаянные друг с другом части одного организма. Гай чувствовал, как тяжело дышит его уставшая подруга, он и сам уже был вымотан: сказались долгая работа по переноске оружия и короткий, но тяжёлый бой. Они были слабее, чем шиноби из Киригакуре, те это понимали и потому не поддерживали особенно высокого уровня защиты, что был характерен для жителей их деревни. — Нет, конечно, — Миюки покачала головой, — не позволят они нам уйти. Это же шиноби из Киригакуре, Гай. Они не выпускают свою добычу. — Тогда что будем делать? — Попробуем прорваться, — девочка увереннее перехватила кунай. — Я старше тебя по званию, поэтому ты будешь мне подчиняться. Я не сильна в практической стороне дела, но знаю теорию. И эти ребята, очевидно, тоже пока не набрались опыта, поэтому действуют точь-в-точь по учебникам. Просто прикрывай меня, Гай, а я попробую что-нибудь придумать. Нам нужен какой-то отвлекающий маневр… — Какой?! — воскликнул он, тоже отбивая сюрикены, что начали метать в них соперники. — Кажется, мне нужно будет… — Ничего не предпринимай! — рявкнула Миюки. — Я же сказала, план разработаю я! Ты пока сдерживай их… Думаю, у тебя получится, хоть они и применяют стихийные техники, потому что… у меня пока ещё есть чакра, и я буду использовать свои самые сильные дзюцу. Они не победят суитон… но, быть может, его уравновесят. Гай сдержанно кивнул. Бой закипел с новой силой: диверсанты набрасывались на них двоих с разных сторон, осыпали их сюрикенами, кунаями и пытались применить водные техники. Гай отвечал за атаки ближнего действия, Миюки отражала вражеские дзюцу с помощью своего огненного элемента. Хотя Гай и не видел её лица, он чувствовал, как она вымоталась, по дрожи во всём её усталом теле, слышал в отзвуках её рваного хриплого дыхания, изредка замечал, как её техники теряют силу, не облёкшись в завершённую грозную форму. Из шиноби Киригакуре осталось только двое нападавших. Один раненый лежал между Миюки и Гаем и их соперниками, стонал, силился приподняться — но его попытки не замечали его собственные союзники, на него никто из дерущихся в принципе не обращал особенного внимания. — Помо… помогите мне… «Нам бы кто помог!» — в отчаянии подумал Гай. Он никогда не говорил, что чего-то не может, он уверенно шагал вперёд с улыбкой на лице и преодолевал трудности, отпирался от поражения и пытался переломить ход битвы в свою пользу, даже если ему кричали со всех сторон о том, как это глупо и бессмысленно. Гай отличался удивительным упорством и удивительной силой воли — но даже ему пришлось признать, что сегодня он и Миюки, кажется, погибнут на этой улице, став первыми жертвами надвигающейся на Коноху войны. Они пробовали прорваться несколько раз. Миюки комбинировала отвлекающие огненные дзюцу с искусством рукопашного боя Гая — но всякий раз их отбрасывало назад мощной водяной волной, раскидывало в стороны, и лишь чудом они успевали откатиться от летящего точно в горло или сердце куная. Наконец, им пришлось признаться в собственном бессилии. Тяжело дышащие, исцарапанные и обожжённые, они не были готовы умирать — а кто к такому готов, особенно будучи ещё совсем молодым, ещё уверенным, что сможет многого добиться? Они не были готовы, но они знали, что ничего другого им ждать не приходится. Когда очередная водная струя рванулась к ним, пламя, выпущенное Миюки, лишь зашипело, угасая в столкновении с мощными потоками. Словно чудовищный хлыст, эта струя обвилась кругом друзей и вознесла их в воздух, как будто они были жертвенными овцами, возлагаемыми к алтарю кровожадного бога. Гай не мог дышать, у него трещали, точно размалываемые гигантскими клещами, рёбра, и в горле скапливался некий страшный удушающий комок. Миюки, зависшая неподалёку от него, вырывалась и пыталась колотить воду ногами, её обожжённое лицо с окровавленными губами посинело и напряглось, глаза неестественно расширились. «Ну вот и всё», — подумал Гай обречённо. Странно было сдаваться, странно и обидно — но по-иному поступить не получалось. Ведь случается же так, что человек не в силах повлиять на то, что станется с ним. Вдруг водяные петли, удерживавшие их, дрогнули. На лицах шиноби, застывших внизу, отобразился искренний ужас, они задёргались, словно куклы с оборванными ниточками, стали нелепо размахивать руками и метаться из стороны в сторону. Это выглядело удивительно и необъяснимо, но у них не получалось вырваться из пределов чётко очерченного пятнадцатиметрового квадрата: их как будто нечто останавливало. Квадрат сжался: Гай почувствовал это по некой вибрации, раскатившейся по загустевшему воздуху. Шиноби внизу издали дикие вопли — и упали один на другого мёртвой кучей, под которой постепенно расползалось кровавое облако. Водяные струи тотчас обратились в мириады безвредных водяных капелек — и пленники их обрушились на землю. Гай пришёл в себя от столкновения с чем-то мягким и дышащим. Приоткрыв один глаз, он понял, что его снова поймали. Держала его красивая красноволосая женщина с обеспокоенным лицом — сенсей Миюки. Сама Миюки тоже лежала у своей учительницы на плече, перекинутая через него, будто громадный свиток. — Успела, даттебане! — радостно выдохнула Кушина. — А ведь могла и не поймать… Миюки шевельнулась, приподняла голову и негромко простонала: — Вы… Вы пришли за нами… — А как я могла вас, бестолочей малолетних, бросить? — пропыхтела Кушина. — Я сразу почувствовала неладное, когда ты отделилась от основного отряда и куда-то побежала… На что ты, интересно, рассчитывала, даттебане? Миюки заворочалась, пытаясь подняться. Глаза у неё были мутные и бессмысленные, она, очевидно, плохо понимала, что говорит. — Я хотела помочь деревне, — сказала она, едва выговаривая слова, — хотела, чтобы меня перестали считать бестолковой. — Тебя никто и не считал бестолковой! — длинные алые волосы Кушины разметались у неё по плечам, перепутались и медленно стали подниматься кончиками кверху, что, как знал и Гай, было у неё признаком особенной злости. — Хотя сейчас я, признаюсь, думаю, что ты очень глупая девчонка, Миюки! Броситься в одиночку против целого отряда, не обладая никакими внушительными дзюцу, не умея использовать шаринган и не представляя себе, как грамотно применять фуин в бою… — Я хотела Вас защитить, — пролепетала Миюки. Кушина отпрыгнула в сторону, резво унося обоих пострадавших с поля битвы. Она затормозила и опустила вяло болтающих головами ребят на землю, лишь оставив далеко позади разгромленный участок улицы. Теперь Гай, весьма вымотанный и едва соображающий, не смог бы с ходу определить, откуда они сюда примчались. Кушина аккуратно поставила его, а затем Миюки, на землю и грозно нависла над ними. Мальчик с трудом сумел сфокусировать на ней взор — и затем пожалел, что вообще это сделал. Кушина Узумаки в ярости внушала истинный ужас. — Хотела защитить меня, значит, — тяжело дыша, произнесла девушка, кладя руку на плечо к Миюки. — Я уже чуунин… ниндзя средней руки… — шатаясь, подтвердила та. Глаза её совсем затуманились, и она стала нести откровенный бред: — Защищать Коноху и клан… отстоять улицу… это дело чести, Кушина-сенсей. Вы бы тогда мной гордились, и Хокаге-сама назвал бы меня героиней, а Фугаку-доно поверил бы, что я не бесполезная… Нужно защищать своих учителей, когда вырастаешь, потому что скоро учителя станут старыми и им очень нужно будет… Глаза Кушины наполнились дьявольским бешенством. Размахнувшись, она с чудовищной силой отвесила собственной ученице подзатыльник, который, по расчётам Гая, должен был вырубить её решительно и надолго. Миюки, как ни странно, не потеряла сознания, а, напротив, пришла в себя и наконец-то посмотрела на Кушину с ужасом, очевидно, понимая, что сейчас наговорила глупостей. — Это я стану старой? Меня надо будет защищать, даттебане?! — прокричала Кушина и снова замахнулась. Миюки и Гай синхронно зажмурились, но удара так и не последовало: Кушина с великим усилием сумела остановить себя, когда её кулак уже почти коснулся макушки девочки. — Больше никогда, — с трудом выдохнула Кушина, — никогда не бросайся очертя голову в передряги! Настоящий ниндзя умеет в первую очередь оценивать обстановку! Разве не этому я тебя учила?! — Кушина-сенсей… мне нужно было… — Если ты погибнешь, как ты сможешь исполнить свою мечту?! — проорала Кушина, встряхивая Миюки за плечи. — Если ты погибнешь, твой клан потеряет замечательного бойца, и ты предашь его, а также и всю деревню! Для ниндзя честь пожертвовать собой ради сохранения своего селения, но это не значит, что нужно бросаться в центр любого пекла, которое ты видишь! Миюки виновато потупила голову. Яростный взор Кушины переместился на Гая, который тут же почувствовал себя не только виноватым, но и вбитым в землю по самый подбородок. — Ну, а ты, молодой человек, — нервно спросила Кушина, — что ты забыл на этой улице? — Я спасал тюк, который мне доверили, — ответил тот, — ведь для ниндзя почётно умереть… — Идиот! — от этого удара мальчик покачнулся, но с трудом удержал равновесие, ухватившись за плечо Миюки. — Ты хоть понимаешь, что тебя заставляли перетаскивать ржавое, ни к чему не годное оружие, которое отделяли от нужного и полезного?! Ты готов был отдать жизнь за груду металла, даттебане! — Я… я не знал… Кушина сердито прикусила губу. Волосы её по-прежнему парили кончиками в воздухе, а грудь быстро и тяжко вздымалась. Тем не менее, пик её ярости уже миновал, поэтому Миюки и Гай стояли к девушке близко, не боясь, что та снова их приложит или начнёт трясти за плечи, втолковывая прописные истины, которые они в своё время поняли неправильно. — Ладно, — тяжело выдохнула Кушина, — сейчас не имеет смысла с вами разбираться. Вы не годны к бою, поэтому я отведу вас в госпиталь. — Госпиталь? — захлопал глазами Гай. Для него по меньшей мере удивительным было то, что и в такое странное, смутное время в Конохе по-прежнему функционирует больница, как будто бы по улицам деревни не носятся сейчас ниндзя-диверсанты из Киригакуре. — Да, — решительно сказала Кушина, — именно в госпиталь. Не бойтесь, на нас никто не нападёт. Мы с отрядом столкнулись с теми мерзавцами из Тумана до того, как я встретила вас. Нам удалось перебить почти всех, спаслись только четверо, но мы видели, что они удирают из Конохи. Не думаю, что они отважатся на проникновение снова. Сейчас ваша основная задача — это восстановить силы, потому что ниндзя вашего уровня будут очень полезны и важны на заданиях. Миюки и Гай уже не слушали, что им говорила сенсей: по-прежнему держась друг за друга, они сползали на землю, как те самые тюки с негодным ржавым оружием.

***

Выжившие члены диверсантского отряда Ао были недовольны. Нет, этого слова было слишком мало для того, чтобы вместить всю их боль и всю злость, чтобы передать их ненависть и разочарование, когда им пришлось отступить, оставив больше половины товарищей лежащими на поле боя. О деревне Скрытого Тумана говорили много плохого, и нельзя было сказать, чтобы слухи, как всегда, преувеличивались ненавистниками без меры. Деревня Тумана не была идеальна — но бросать своих боевых друзей считалось последним грехом на свете и там. Ведь товарищ — это единственный, на кого можно положиться в неспокойном мире шиноби, кипящем и бурлящем в годину трудных событий. Товарищ становится даже ближе родственника — потому что родственники могут иметь иные убеждения, у товарищей же они обычно схожи. Истинный и преданный товарищ — величайшая ценность и удивительная редкость среди шиноби. Может, поэтому Кэтсу Танака и беззвучно плакал, сердито утирая мокрое лицо опалённым рукавом, пока жалкие остатки отряда возвращались на основную базу? Может, поэтому его брат, еле ковыляющий из-за обширной раны на правой ноге, смотрел в спину командира почти с ненавистью? Им не нужно было ненавидеть Ао: Ао себя сам сейчас ненавидел. Он знал, что многих потеряет на этом задании и что от отряда едва ли останется даже четверть, но столкнуться с такой ужасающей убылью вживую оказалось куда страшнее, чем думать о ней и ожидать её. Ао не мог простить себе, что слышал крики умирающих подчинённых — но не спас их, потому что целью отряда являлся свиток с одной из клановых техник Узумаки, свиток, который он добыл, пожертвовав ради этого людьми — своими же людьми. Ао знал, что ему придётся ещё не раз переступить через врождённое чувство справедливости, чести и гордости, служа интересам целого селения — но этого первого случая, когда ему пришлось убить собственные убеждения, он вовек не забудет. Пусть многие и говорили, что Деревне Скрытого Тумана чуждо сострадание, жители этой деревни так не считали. И сегодня, когда Ао и несколько чудом выживших его подчинённых вернутся, доставляя драгоценный свиток самому сандайме Мизукаге, в селении обязательно вспомнят о своих героях — пусть и масштаб их жертвы кажется ничтожным в рамках всеобъемлющей и чудовищной мировой войны, пусть и сделали они для Тумана, как покажется на первый невнимательный взгляд, столь мало… Скрытый Туман помнит о своих героях. Скрытый Туман уважает тех, кто отдал жизнь во имя его процветания. Но с другой стороны, как считает сандайме Мизукаге, участь любого шиноби, включая и его самого, — это смерть ради родной деревни. — Я отомщу… — твердил Кэтсу, запинаясь и хватаясь за плечо брата, — я вернусь в эту деревню… Я её по камушку раскатаю! Ао ненадолго повернулся, молча посмотрел на своего беснующегося подчинённого и пошёл дальше, не показывая виду, будто он слышал эти бешеные выкрики. Ясуко, у которой была наскоро перебинтована выведенная из строя правая рука, смотрела на Кэтсу с усталой и чуть испуганной нежностью. — Я… буду всем мстить, — твердил Кэтсу, задыхаясь от собственной ярости и кусая губы до крови, — я заставлю их жалеть! Теперь я точно заберу у них их шаринган! Чего бы мне это ни стоило, но я отберу самое страшное додзюцу Листа… отберу — и пусть Лист поплачет! Жалкие остатки истрёпанного диверсионного отряда продолжали свой нелёгкий путь на базу.