Ледяная душа

— Как же меня могло угораздить… чёрт побери! — ругалась Кушина, размахивая кулаками и ненароком уничтожая хрупкие вазочки с цветами, которыми её задаривал Минато в первую пору ухаживаний. — Чёрт… чёрт… чёрт! — Кушина, успокойся, — философским тоном, которого от представительницы её импульсивного клана никак нельзя было ожидать, произнесла Аши Инудзука и скрестила на груди руки, тяжело вздыхая. — Временами нам приходится упускать ценные сведения. В этом нет твоей вины. — Нет моей вины, значит?! — вспылила Кушина и снова ударила кулаком по стене. — Ками-сама, Аши, ты никогда не поймёшь… даттебане! — она вскинула голову кверху, напружинивая шею, на несколько секунд умолкла, успокаиваясь и переводя дыхание, и стиснула кулаки. Аши и Кушина, единственные свободные на данный момент джоунины, находились у Кушины дома и занимались поисками пропавшего свитка с одной из редких печатей клана Узумаки. О том, что сейчас происходило на улицах Конохи, девушки имели достаточно смутное представление, поскольку на улицу эту они и не выходили. Однако им было доподлинно известно, что никто из мирных жителей не погиб, а диверсия отряда из Киригакуре провалилась. Это уже могло бы радовать, если бы не исчезнувший свиток. — Может, ты оставила его в доме, где чертила печати? — предположила Аши. — Ты хорошо там проверила? — Нечего проверять: дом сгорел дотла, — пробубнила Кушина. — Мне надо собраться, мне надо успокоиться… — Да, а я тебе о чём говорю? — бесцеремонно выдвинув один из ящичков в комоде у Кушины, Аши извлекла оттуда пакет с пластырями, вытащила один и грубо налепила тот себе на кровоточащую щёку. — Подумай хорошенько, прежде чем так пугать Третьего. Он, конечно, бравый шиноби и всё такое, но от твоих новостей сердце даже у Морино перевернулось бы. — Не смешно, — заслышав в голосе приятельницы иронические нотки, пробормотала Кушина. — Мне кажется, что этот свиток в руках врага. Аши прекратила ковырять обломленным ногтем кожу кругом пластыря и перевела на Кушину недоумевающий взгляд. — Чего? — встревоженно спросила она. — Уверена, — выдохнула та, — потому что весь мой отряд жив, включая госпожу Хеби, которая нас охраняла. Перед тем, как эвакуироваться из здания, я вручила каждому из своих спутников по свитку, потому что сама я всё унести не могла… После мы встретились около склада, куда должен был прийти Гай, и у Саюри не было свитка, который я ей поручила… Я тогда не сразу обратила на это внимание. А вот сейчас мне всё ясно. Аши вздохнула и поднялась со скрипучего старого стульчика, втиснутого в угол к комоду. — Да, — признала она, — ты права, Кушина, ситуация серьёзная. Придётся поволновать Третьего, если только мы к нему сможем пробиться, разумеется… Глаза Кушины загорелись практически демоническим огнём. Аши не знала, что Кушина джинчуурики, но и без этого знания она почувствовала нечто иное, безумно сильное и страшное в своей подруге. — Пробьёмся, даттебане! — издала боевой клич Кушина и снова стукнула кулаком по стене, на которой уже образовалась небольшая, но хорошо видная вмятинка. — Он обязан нас выслушать: речь пойдёт об очень важных вещах! Аши послушно отодвинула назад свой стул, отряхнула порванный и опалённый в недавней стычке жилет, задумчиво провела ногтем по скрытой под пластырем татуированной щеке. — Ну что ж, пойдём, подруга, — согласилась она, — нужно перехватить этих ублюдков, пока они не распечатали свиток и не выучили технику.

***

Гай нервно ёрзал взад-вперёд по кушетке, жмурился и недовольно тянул руку из ладоней удерживающей его на месте ирьенина. — Со мной всё в порядке, сестрёнка! — бодро частил он, пытаясь ослепить девушку белоснежной улыбкой. — Поверь, ты можешь не беспокоиться обо мне! Лучше приступи скорее к ранам Миюки, она… — Молчать! — девушка несильно стукнула Гая по голове и, снова склонившись над ним, стала кропотливо бинтовать его пострадавшую руку. — Если я сказала, что первым будешь ты, значит, не брыкайся! Ненавижу, когда пациенты норовят сбежать с больничной койки… — Я хочу сбежать, чтобы помогать в деревне, — заспорил Гай, — я должен поделиться своей силой с теми, у кого её нет, и… — Я же сказала: молчи и не дёргайся! Миюки, наблюдавшая за перевязкой с соседней койки, слабо усмехнулась. После недавнего нападения Тумана и разгоревшейся где-то у границ деревни битвы между шиноби Конохи и Ивы госпиталь, куда их отправила Кушина-сенсей, был переполнен ранеными. Глядя на ниндзя с оторванными руками и ногами, на ниндзя с зашитыми животами, ниндзя, зелёных и синих от побочных эффектов каких-либо техник, ниндзя, у которых из груди на операционном столе вытаскивали, соблюдая величайшие предосторожности, тяжёлые металлические штыри, Миюки чувствовала, как непростительно легки все её повреждения, и даже начинала думать, что она не имеет права находиться в одной палате с настоящими героями войны. Самым героическим она считала своего соседа по забитой до отказа палате, чуунина по имени Акихиро: он попал под воздействие весьма мощной наследственной техники шиноби из Камня и теперь мучился от безостановочной рвоты. Жуткие блюющие звуки, которые издавал Акихиро, били по слуху всех обитателей палаты, но даже не они были самым кошмарным синдромом. Как-то раз Миюки довелось взглянуть в сторону Акихиро, когда тот в мучениях извивался над огромным жестяным тазом. Когда она увидела, что именно лезет из горла юноши, её едва не стошнило саму. Акихиро рвало не остатками еды и не желчью, как бывает при полном опустошении желудка. Нет, он выплёвывал, страдальчески хрипя и заводя потускневшие глаза, огромных, противных, похожих на куски проволоки жирных червей, которые, шлёпнувшись в таз, начинали там деятельно ползать и свиваться в клубочки, подрагивать всеми своими мерзкими, склизкими телами. — Пить… пить! — ежеминутно просил Акихиро. Вырвав из рук подошедшего ирьенина или сострадательного товарища вожделённый стакан, Акихиро тотчас его опустошал — а потом снова складывался пополам над тазом и начинал выплёвывать склизкую шевелящуюся массу, давясь ею и вытаскивая её изо рта трясущимися, судорожно согнутыми пальцами. Сосед Акихиро справа, хоть не возмущал общий покой палаты, тоже был серьёзно ранен: его в нескольких местах пронзили мечом и едва было не отсекли голову. Сейчас чуунин не мог даже приподняться: всё его тело было перевито бинтами, а тусклые глаза почти не открывались, ведь он потерял очень много крови и был крайне слаб. Слева от Акихиро, последней в ряду, лежала молодая девушка, уже дослужившаяся до джоунина. Она не могла представиться и даже написать собственное имя. Кажется, она позабыла всё, чему её учили, кроме единственной фразы, которую она выводила на подаваемой ей доске с неуклюжестью ребёнка: «Я джоунин Конохи. Я джоунин Конохи». На счастье девушки, которую чуть было не сочли замаскировавшейся шпионкой, в госпитале обнаружились те, кто её знал. Эти люди, бывшие сокомандники несчастной, подтвердили, что девушка подлинная, что она вправду джоунин и что сейчас она не помнит даже того, как следует правильно держать ложку. Молчаливая и угрюмая, девушка с исчезнувшей памятью терпеливо дожидалась главу клана Яманака — он единственный из всего многочисленного контингента менталистов мог что-то исправить в сознании пострадавшей, все прочие расписались в собственном бессилии, едва увидели, как плоха больная. Прямо напротив Миюки лежал, тяжко вздыхая, пожилой джоунин без ног: те были оторваны применением стихии Земли во время битвы на границах деревни. Хотя джоунину и говорили, что вместо утраченных конечностей он получит новенькие, отлично работающие протезы, и Миюки, и сам больной понимали, что ирьенины лишь утешают своего пациента. Вероятно, после такой травмы получилось бы дать старику новые ноги, но вернуть его на путь ниндзя — нет. А Миюки успела убедиться, что большинство шиноби не представляет себе мирной жизни, особенно те шиноби, которым уже перевалило за тридцать лет. Словом, девочка остро чувствовала, что ей и Гаю не место в этой палате, полной страдальцев и настоящих героев своей родины. Поэтому она тоже силилась подняться и уйти — но ирьенин, дежурившая по палате, неизменно ловила её и запихивала назад на койку, толкая на койку по соседству и упирающегося Гая. — Ещё одна попытка сбежать — и я вас обоих привяжу! — пригрозила она, заканчивая перебинтовывать неугомонному Майто руку. — Ложитесь на койки и лежите смирно: вам ли знать, когда вас можно будет выпустить! — Но мы отлично себя чувствуем! — заспорила Миюки, перед глазами у которой плавали разноцветные круги. — Пожалуйста… — Без пожалуйста: легли и лежать! В дверном проёме показалась невысокая хрупкая фигурка, и Гай сердито замычал, снова делая попытку подняться. С милой улыбкой на лице ирьенин схватила его за плечи, прижала к койке и быстро зафиксировала в беспомощнейшем лежачем положении, точно мумию, а затем повернулась и заторопилась к выходу. — Какаши! — радостно воскликнула она. — Что это у тебя с головой? — Можешь сделать мне перевязку, если тебя не затруднит, ане-чан? — поинтересовался тот, растирая по виску кровавую струйку. «Ане-чан? — Миюки обменялась потрясёнными взглядами с Гаем и настороженно вытянулась. — Разве у Какаши есть сестра?..» — Разумеется, — ирьенин махнула рукой в сторону единственного свободного стула. — Смотровая сейчас занята, перевязочная тоже, так что придётся подлатать тебя здесь. Садись, я быстренько всё сделаю. — Спасибо, — сдержанно ответил Какаши и присел на край стула. — Да что ты, помогать главе своего клана — это честь для меня! — улыбнулась девушка. — Вдобавок, лечить — это моя обязанность. Прикрой глаза, пожалуйста… ага, вот так. И не открывай, пока я не скажу. Какаши послушно зажмурился, и девушка поднесла окутавшиеся зеленоватым свечением чакры руки к его окровавленному лбу, на котором виднелась довольно серьёзная ссадина. Пока шло лечение, Какаши изредка подёргивал бровями, хмурился и сжимал кулаки, но не сдвигался с места и не выражал своего недовольства. Гай следил за ним во все глаза, повернув голову — единственную часть тела, что сохранила свою подвижность — в его сторону. — У Какаши есть сестра, оказывается, — громким шёпотом известил он Миюки. — Теперь я видел всё. Девушка резко прокрутилась на месте и воззрилась на них, перешёптывающихся, такими яростными глазами, что казалось, будто промеж век у неё сейчас вырвутся самые настоящие испепеляющие молнии. — Я ему не сестра! Мы просто из одного клана! — возмущённо выпалила она. — Это всё равно что Миюки и Обито называть братом и сестрой! — А Обито мне и есть как брат, — слукавила Миюки, наблюдая, как лицо девушки-медика покрывается розоватым румянцем. — И что плохого в том, что сказал Гай? — Ничего, — ещё больше краснея, пробубнила девушка и оторвала вмиг лишившиеся зеленоватого облачка чакры руки от окровавленного лба Какаши. — Здоров! Можешь идти! Какаши сдержанно поблагодарил ирьенина, поднялся и уже собрался уходить, как Миюки, с невыразимыми усилиями приподнявшись, подскочила на месте, опёрлась дрожащей рукой о тумбочку и прокричала сиплым голосом ему в спину: — Постой! Постой, Хатаке, послушай! Остановившись, он бросил на Миюки косой взгляд через плечо. — Да? — в голосе Какаши не слышалось совершенно никакой заинтересованности. — Ты что-то хотела спросить? — Да, очень хотела, — подтвердила Миюки. Почему-то ей хватило всего лишь небольшого усилия, чтобы лишиться едва собранных сил окончательно. Теперь она могла говорить только с частыми передышками, словно старушка с искореженными артритом руками, которая еле поднимается по лестнице, хватаясь своими изуродованными пальцами за перила. — Ты… ты сокомандник Обито. Где он? Что с ним? И с Рин? Какаши скользнул по ней холодным взглядом и поправил маску, хотя в этом вроде бы не было особенной нужды. — Всё в порядке, — обезличенно и спокойно ответил он. — Обито получил булыжником по руке, но его сейчас лечат в другом госпитале. Рин не была ранена. Миюки медленно расслабила напряжённые мышцы, опустилась на мягко скрипнувшую постель. Гай, как она видела, весьма внимательно и даже тревожно поглядывал на неё, редко хлопая блестящими чёрными глазами. — Вот как, — пробормотала она, — спасибо тебе. — Не стоит благодарностей, — без эмоций отозвался Какаши, развернулся и двинулся к выходу из палаты, больше никем не останавливаемый. Девушка из клана Хатаке, его родственница, подкатилась к Миюки с озорным блеском в глазах и стала беспардонно подталкивать ту локтем в бок. Миюки брезгливо морщилась и прикрывала плечо ладонью, что, впрочем, не останавливало ирьенина, у которой сейчас, видимо, было игривое настроение. Гай взирал на её действия с молчаливым недоумением. — Вот, значит, как, да? — поинтересовалась девушка, не прекращая пихать Миюки острым локтем. — Обито тебе как брат, я верно поняла? Признайся, подружка, он тебе нравится! — Какая я тебе подружка?! — слабо возмутилась Миюки и прижала одну руку к резко покрасневшей щеке. — Я сто раз повторила, что Обито мне всё равно что близнец! Как мне не беспокоиться о нём? Блестящие глаза ирьенина полыхнули совсем близко. — Да ладно, можешь не притворяться. Девушки, в отличие от мужчин, легко замечают чужую влюблённость. Да и вы вроде не такие близкие родственники, чтобы… — Замолчи ты уже! — Миюки сгорбилась в постели. — Серьёзно, подружка! Поверь, я работаю врачом и могу с уверенностью заявить, что отклонений у ваших детей не будет… — Хватит! Не хочу этого слышать! — девочка усиленно прижимала подбородок к груди. Всего совестнее ей сейчас было перед Гаем, который, лёжа на соседней койке без возможности пошевелиться или хотя бы уши заткнуть, слушал всё, что сейчас говорилось. Косо взглянув на него, Миюки обнаружила, что он деликатно повернул голову в сторону и крепко зажмурился, но легче ей от этого не стало. Настойчивые приставания девушки-медика были такими назойливыми, а её слова — такими убедительными, что Миюки едва было на засомневалась, а точно ли она себя не обманывает. «Какая разница-то, — мрачно сказал голос внутри неё, — ты прекрасно знаешь, что вне зависимости от твоего отношения к Обито он будет пускать восторженные слюни в сторону Рин, правда, так и не решится ни разу к ней подойти. И ты знаешь, что это не детская влюблённость, а самая настоящая любовь, которой можно только завидовать. Подобной любви не было даже у твоих родителей, а они погибли, держась за руки, ради Конохи. Когда ты замечаешь, как Обито глядит на Рин, ты понимаешь, что ради неё он не только сам погибнет, но и убьёт всех, кто причинил ей зло. Пусть пока у него мало сил, он готов стать мощнее Какаши, лишь бы защитить её. Он и тебя хочет защищать, но это совсем не то… не та это любовь, не то стремление. Ты об этом давно уже знаешь». В коридоре, отделявшем палату от другой такой же палаты, забитой под завязку ранеными, послышался металлический грохот едущей тележки с лекарствами. Хотя Миюки и Гай пребывали в госпитале меньше дня, они успели убедиться, что эту тележку все ирьенины ожидают, словно наследника Рикудо-саннина, о котором говорилось в многочисленных мифах, принимаемых на веру, и который не торопился являться. Хотя в медицине в основном использовались лечебные дзюцу, увеличивающие регенерационные способности клеток и стократно усиливающие иммунитет, обычные, человеческие лекарства вроде трав и таблеток тоже были в ходу, особенно когда чакры у ирьенинов почти не оставалось. Как Миюки успела убедиться, большинство ниндзя-медиков обладало запасами энергии ещё меньше, чем у неё, правда, контроль у них был на порядок выше. Божественная тележка часто не появлялась вовремя, когда измождённые ирьенины сползали на пол, точно тряпки, и безвольно роняли руки вдоль тела. А между тем грохоту её колёсиков о сколы пола между плитами можно было бы посвятить целую поэму от лица ожидающего врача, которому срочно нужно было спасать жизни и здоровье пациентов без помощи чакры. Как только заветные звуки раскатывались по коридору, из близлежащих палат высыпали, точно муравьи, гигантские скопища ирьенинов. Точно жадные вороны, они облепляли тележку, мешая той двигаться дальше, и торопливо расхватывали лежащие не только не верхней, но даже и на самой нижней подставке медикаменты. Напрасно развозчик лекарств ругал медиков самыми последними словами, грозился пожаловаться госпоже Цунаде или сам устроить нетерпеливым «тёмную» — его никто не слушал. Через мгновение, не успевала тележка добраться до ближайшей палаты, на подставках не оставалось уже ровным счётом ничего, а порядком ошалевший и растерянный развозчик, почёсывая в затылке, не спеша отправлялся на склад за новой порцией лекарств, которую растащили бы так же быстро, поскольку ирьенинам всегда было мало препаратов. «Странно, — подумала Миюки, глядя в потолок и задумчиво растирая всё ещё красную щёку, — мы знали, что война грядёт, мы к ней готовились… почему же тогда вышло так, что в палатах под завязку раненых, что лекарств ни на кого не хватает и что даже мы, чуунины, вынуждены отлёживаться, в то время как нам надо нести караул?» Она искоса взглянула на Гая. Тот тоже глядел в потолок, яростно покусывая губу, и, кажется, искренне сожалел о том, что опутывающие его крепления не позволяют ему стронуться с места. — Эй, приятель, — негромко позвала его Миюки, — я хочу у тебя спросить… — А? — Гай с готовностью повернул к ней голову. — Я тебя слушаю. — Тебе не кажется, что в этой войне всё с самого начала пошло не так? — тревожно спросила девочка. — Нам, чуунинам, говорили, в деревню никто не прорвётся, потому что у нас мощные заградительные отряды. Нам ещё говорили, что лекарств на всех с лихвой хватит… и что мы сможем защищать Коноху по мере своих сил, не ввязываясь в очень серьёзные битвы. А на деле… на деле ты сам видел, что происходит. Я должна радоваться, что вообще осталась жива. Если бы госпожа Хеби не воздвигла между мной и тем парнем из Кири стену, если бы она не приказала мне бежать, он точно убил бы меня и украл глаза. Так не должно было случиться. С соседней койки снова послышались раздражающие, жуткие блюющие звуки. Гай зажмурился и с выражением мучительной боли на лице покачал головой. — Я думаю, войну вообще невозможно просчитать, — сказал он, — в любом случае будут незапланированные жертвы. Когда столько людей действует одновременно, не получится придерживаться стройного плана. — Ты прав, — Миюки покачала головой и вдруг сдавленно хихикнула. Блестящие глаза Гая расширились, и он медленно спросил: — Что с тобой такое? — Я сообразила, с кем делюсь своими переживаниями, — пробормотала она сквозь частые приступы смеха. — Не обижайся, Гай, но многие в деревне считают тебя ещё тем придурком… — Да знаю я об этом, — беспечно отозвался тот. Теперь Миюки непонимающе захлопала глазами. — Что? Знаешь? И тебя это устраивает? — А почему это должно меня расстраивать? Столкнувшись с таким странным и лёгким для ответа вопросом, Миюки замешкалась, прежде чем смогла проговорить, смущаясь и отводя взор: — Но ведь… это обидно, в конце-то концов. — Я знаю, что я не особенно умён, — пожал плечами Гай, — и в то же время я отлично знаю, что я не полный идиот. Если бы я делал всё так, как от меня ожидает деревня, я бы с ума сошёл. — Почему? — Да потому, что я себя чувствовал бы… как в клетке, — Гай попробовал поднять руку, но крепления сдержали его движение, и он с раздосадованным вздохом снова улёгся неподвижно. — Хуже этого чувства ничего быть не может: тебе кажется, что ты — это не ты, понимаешь? Как будто смотришь в зеркало и сам себя не узнаёшь. А ещё всё время такое ощущение, будто тебя сдерживают верёвки какие-то навроде этих идиотских штуковин, — он окинул сердитым взглядом своё перевитое тело. — Только эти верёвки не распутаешь и не разрежешь: раз в них сел, так и сиди, а если вырвешься — то пиши пропало. — Почему это? — снова спросила Миюки. Рассуждения Гая казались ей преисполненными глубокого смысла. — Потому что… потому что для тех, кто привык видеть тебя иным, ты непривычный и чужой. А сам ты вроде и рад, что ты — это теперь точно ты, но в то же время тебе кажется, будто бы сила Юности из тебя навсегда ушла. Ушла как из человека, который врёт там, где врать нельзя. — Да, привередливая эта Юность, — протянула Миюки. Блевание по соседству ненадолго прекратилось, и Гай посмотрел в сторону Миюки, сдвигая кустистые брови. — Вот почему мне не очень нравится общаться с людьми из твоего клана, — сказал он, — у вас всех там «строят», ставят перед выбором: либо клан, либо ты. А без своего клана вы выжить не сможете. — Конечно, — фыркнула Миюки, — на нас смотрят как на больных мерзавцев. Нас все опасаются и терпят в деревне только из-за силы наших глаз и из-за того, что мы держимся вместе. Если мы однажды разбредёмся по разным углам или утратим своё могущество, нас… нас просто истребят, наверное, — пробормотала она и поёжилась. — Нет, такого не случится, — Гай уверенно улыбнулся, — я точно знаю. Сейчас война, Миюки. Не только твой клан — целая деревня будет заодно.

***

Кэтсу остановился, прижимая руку к окровавленному плечу. В недавней стычке он был ранен, но счёл своё повреждение простой царапинкой. Та АНБУ из Конохи оказалась сильным противником: она точно прикончила бы его, не подоспей на помощь командир Ао. С ним вместе Кэтсу удалось отбиться от АНБУ и даже захватить весьма ценный груз, после взятия которого Ао отдал приказ к отступлению. Кэтсу с трудом мог бежать, и ему уже было совершенно ясно, что далеко он со своей раной не уйдёт. Он слабел и отставал от основной группы, но напрягался, мобилизуя все силы, и возвращался в центр крошечного отряда. Ему не требовалось напоминать, что командир Ао бросит его, если он станет обузой. Именно обузой Кэтсу себя сейчас и чувствовал. А он, привыкший считаться одним из лучших ниндзя своего поколения, ненавидел беспомощных. Понимать же, что ныне беспомощен именно он, было для него страшнейшим позором. — Преследователи! — выдохнул Ао, оборачиваясь. — Чувствую мощную чакру в трёхстах метрах отсюда на восток! Двое… нет, трое! — Чёрт побери! — заорала Ясуко. — Да чего им от нас надо? — Отобрать свиток, естественно, — сквозь зубы процедил Ао. — Но мы ворвались в деревню именно за тем, чтобы оттуда унести важную вещь. И, раз за нами пустились вдогонку, значит, в свитке содержится весьма важная информация. Мы должны любой ценой защитить её. — Я готов, — выдохнул Кэтсу, прижав руку к плечу снова. — Командир Ао, дайте мне остаться здесь. Если я пойду за вами, я стану только бесполезной обузой. А так я смогу выиграть… — Нет, — отрезал Ао, нахмурившись, — у нас есть шанс добраться до базы тем составом, каким мы вышли из Листа. Неподалёку наше подкрепление, достаточно значительное… если мы успеем с ним соединиться до того, как преследователи нас настигнут, давать бой не придётся! — А если не успеем, командир? — сердито прокричал Кэтсу. — Тогда что?! — Об этом сейчас говорить не станем! Ясуко! — Есть! — с готовностью отозвалась та. Тенью поднырнув под бессильно повисшую раненую руку Кэтсу, девушка взвалила его тело на себя и шёпотом посоветовала: — Расслабься, я помогу тебе. — Не нужна мне твоя помощь! — яростно заругался тот и попытался высвободиться, что ему, впрочем, не удалось: Ясуко была достаточно сильна и настойчива, а он — истощён битвой и отступлением. — Я сам! Сам пойду… — Не время спорить, — голос Ясуко дрогнул, — я тоже уже чувствую наших преследователей. Очень мощная чакра, Кэтсу. Мне… мне даже страшно. Кэтсу готов был проклинать себя за то, что с глупыми словами Ясуко он был сейчас почти согласен. Действительно, чакра, чья пульсация становилась всё более приближенной и чётко ощутимой, явно принадлежала лишь двум людям максимум, но её было чрезмерно много даже для целого отряда хорошо обученных шиноби. К ним приближался враг невероятной мощи, и Кэтсу понял это, хотя из всех оставшихся диверсантов Киригакуре именно у него были наименее сильно выражены сенсорные способности. Ему казалось, что сила настигающего соперника как минимум равна силе неслабого биджу, и от близости этого чудовищного могущества у него даже пробежались мурашки по коже. Он не мог даже представить, как плохо сейчас командиру Ао, специализирующемуся именно на поиске. — Кажется, я знаю, кто за нами гонится, — произнёс Ао загробным голосом, в котором, как ни странно, по-прежнему присутствовало отличительное спокойствие. — Это Узумаки Кушина, джинчуурики из Конохагакуре. — Джинчуурики? — ахнула Ясуко и резко поправила раненую руку Кэтсу у себя на плече. — Разве Коноха настолько уверена в ней, что посылает её вдогонку за нами… и даже не опасается, что мы её захватим? Какая глупость! — Здесь есть два объяснения, — промолвил Ао. — Либо Кушина самовольно отправилась вдогонку за нами, либо Коноха считает её очень могущественной и именно поэтому без опаски посылает на поимку диверсантского отряда. В любом случае, если она отрежет нам путь к вспомогательному отряду, то мы погибнем. — Она настолько сильна? — пролепетал младший Танака, явно всерьёз взволнованный. — Несколько лет назад я был на секретной миссии по поиску джинчуурики в других деревнях, — произнёс Ао, всё так же не оборачиваясь к своим юным подчинённым. — Мне удалось вычислить Кушину и составить на неё полное досье. Она — одна из последних членов клана Узумаки, а вы все знаете, что это был за клан. — Мастера печатей, — прошептал Кэтсу и снова попробовал сбросить руку Ясуко, но та лишь крепче в него вцепилась, пропарывая рукав его одежды своими острыми ногтями. Ао мрачно хмыкнул и повёл плечами. — Если бы только это, — с сожалением произнёс он. — Но нет, Узумаки были также известны потрясающими свойствами своей чакры. Из них получались очень хорошие медики и сенсоры. Вдобавок, все без исключения представители этого клана отличаются исключительной выносливостью и большим объёмом чакры. Неудивительно, что в качестве джинчуурики Кьюби, самого сильного из девяти биджу, выбрали именно представительницу клана Узумаки: сомневаюсь, что у кого-либо другого хватило бы сил сдержать Лиса. — Простите, командир Ао, — торопливо произнесла Ясуко, — но я всё-таки не понимаю, а чем биджу отличаются друг от друга? Неужели они и впрямь различаются по силе так же, как различается число их хвостов? — В теории — да, — ответил Ао, — я не знаю, так ли это в действительности, потому что мне ещё ни разу не приходилось сражаться с биджу. Нельзя судить хвостатого по его джинчуурики, потому что джинчуурики в первую очередь — это шиноби, а у каждого шиноби свои способности и предел выносливости. Но, если судить по словам знающих людей, то Кьюби — действительно самый опасный из девяти хвостатых зверей. Его первой джинчуурики также была Узумаки, жена Шодай Хокаге по имени Мито. Если честно, то сражаться против Кушины бессмысленно. Чтобы обезвредить шиноби её уровня, даже если она не станет использовать свою силу джинчуурики, нужно как минимум восемь сильных противников. — Неужели она настолько опасна? — выдохнул Кэтсу. — Да. У неё просто чудовищная сила и скорость. Ниндзюцу она почти не использует, но в тайдзюцу я ей равных не знаю. Пожалуй, только Майто Дай будет сильнее неё в этом плане. Вдобавок помните, что она виртуозно применяет в бою техники фуиндзюцу, а также обладает удивительной реакцией и выносливостью. Как вы ни старались бы измотать её, в итоге вы всё равно устанете быстрее неё. — Так, значит… — Тихо, Кэтсу! Ао спрыгнул с шершавой древесной ветки на мягкую, удобрённую обильными дождями, землю и замер. На его лице отражалась искренняя тревога. — Кажется, она настигает, — пробормотал он негромко. — Ясуко, подай сигнал нашему отряду! — Есть! — выкрикнула та и, сбросив со своего плеча руку едва дышащего, усталого Кэтсу, проворно сложила несколько печатей. В воздух взвился сноп разноцветных искорок, похожих на отголоски далёкого фейерверка. Но позади Кэтсу уже раздался характерный звук: это сандалии коноховских куноичи соприкоснулись с почвой. Кушина Узумаки и её товарищ, женщина из клана Инудзука, вдоль чьих щёк протянулись длинные неровные татуировки, выпрямились и окинули своих противников яростно пылающими взглядами. — Ками… сама… — пролепетала Ясуко, прижимая руки к груди и пятясь к Кэтсу за спину. Обе женщины явно были настроены воинственно. Та, что принадлежала к клану Инудзука, вовсю пыхтела и скалилась, точно антропоморфный волк в ярости. Узумаки пока стояла спокойно, но её чересчур пристальный взор совсем не нравился Кэтсу: так, он знал, люди поглядывали на врагов, прежде чем приступить к жесточайшему бою. Ао-сан тоже понимал: долго затишье не продлится. Женщина из клана Инудзука хрипло потребовала: — Отдайте свиток! Ао пропустил эти слова мимо ушей. — Построение «NH»! — скомандовал он жалким остаткам отряда. — Защитить свиток любой ценой! Кушина недоумённо поглядела на свою спутницу, одними губами задавая вопрос, который Кэтсу легко смог услышать, хотя женщины стояли достаточно далеко от него. — Что за «NH» -построение? — поинтересовалась Кушина, явно желая как можно больше разведать о вражеских трюках и приготовиться к бою лучше. Это построение было известно лишь деревне Тумана, поскольку именно там оно было придумано и применялось лишь в крайних случаях. Так как ни один из видевших NH-строй врагов не выживал после столкновения, этот приём оставался важной стратегической тайной. Суть построения состояла в максимальном сжатии рядов и выставлении на первую линию обороны шиноби с дальнобойными техниками Воды, Ветра и Молнии. За ними располагалась вторая линия — шиноби, обладавшие элементом Катона, действовавшим на ближних и средних дистанциях. И самыми последними, в центре отряда, ставились ниндзя, обладающие Дотоном: большинство дзюцу стиля Земли действовало только на небольших расстояниях. По бокам от владельцев Дотона ставились несколько человек с Райтоном и Суитоном. Командир отряда должен был обладать несколькими стихиями сразу, чтобы перемещаться между слоями бойцов, не нарушая общей гармонии построения. Кэтсу не знал, сколькими элементами владеет Ао, но надеялся, что тот всё-таки выйдет вперёд и станет защищать отряд грудью. Но этого не случилось: для него, опытного и сильного ниндзя, было вполне ясно, что юных чуунинов будет куда практичнее использовать как приманку для изматывания двух женщин. Основной задачей командира, данной ему самим сандайме Мизукаге, была защита свитка. А все шиноби Тумана привыкли чётко разделять свои желания и обязанности. Привыкли даже несмотря на то, что временами им приходилось самовольно класть на жертвенный алтарь деревенской славы собственные жизни. Привыкли потому, что они были так воспитаны. Они были шиноби Скрытого Тумана и росли, зная, что однажды им, скорее всего, придётся погибнуть во имя поселения. Они не имели жалости и сострадания к другим, они не жалели даже самих себя. Долг был для них самым важным и святым словом в мире. Именно поэтому ниндзя из Киригакуре считались самыми лучшими бойцами. Именно поэтому Кушина и Аши совсем не казались уверенными, хоть они и чувствовали своё превосходство над измотанным отрядом. Именно поэтому сражение за свиток было грозным и чудовищно яростным.