Ледяная душа

Следующие три недели прошли достаточно мирно для Конохи. Как обстоят дела у других скрытых деревень, воюют ли они друг с другом или, затаившись, выжидают чего-то, вероломно готовятся к нападению, Миюки не знала, но её это и не интересовало. Наступившее, наконец, благословенное молчание, позволившее разгрузить госпитали, почти заставило её поверить в то, что наступил мир. Разумеется, это было не так: за пределами Конохи по-прежнему выставлялись до зубов вооружённые сильные караулы, по-прежнему случались мелкие стычки между ниндзя Листа и иностранцами, в Кусагакуре всё так же обретались захватчики, а дети, пожилые люди и престарелые, немощные шиноби давно выучили план эвакуации наизусть. Миюки хотелось бы, чтобы снова настала мирная жизнь, и она выискивала обломки этой мирной жизни среди пылающих нагромождений битв и потерь, точно потерявшая рассудок, точно пёс, лишившийся хозяина и старающийся отыскать его — отыскать посреди грохота, с каким рушится его прежняя жизнь. Каждый раз, когда такой осколок находился, Миюки радовалась без лишней эмоциональности, и всё же ей казалось, что в такие моменты в неё точно вселяется ребёнок, радующийся небольшой передышке. Всё так же функционировали Академия и библиотека. Трое саннинов пребывали в деревне редко, они, скорее, прилетали лишь для того, чтобы доложиться старику Третьему, своему бывшему учителю, о проделанной работе, а затем снова мчались на поля сражений, о местонахождении которых Миюки не имела и не желала иметь никакого представления. Джуничи огорчался всякий раз, как Орочимару исчезал из деревни, но это не так напрягало Миюки, как нечто иное и потому особенно ужасное. Джуничи стал посматривать на неё особенным, сверкающим, глубоким взглядом, который ей прежде доводилось видеть только у актёров в плохих дешёвых фильмах, которые крутили в кинотеатре до начала войны. Сейчас, с началом полосы битв и сражений, залы для просмотров опустели, чему Миюки была несказанно рада: ей надоело за компанию с Рин и Макото ходить рассматривать однотипные мелодрамы с идиотской завязкой, невнятной серединой и совершенно бездарной концовкой. Такого рода ленты предпочитала одна Кей, и девочки, согласившись стать её спутниками однажды, уже не сумели от неё отвертеться. Теперь Миюки умела отличать простые влюблённые взгляды от влюблённых взглядов, наполненных одержимостью, она научилась читать по губам и разгадывать движения рук мнущегося влюблённого без помощи шарингана — только она совсем не хотела этому учиться! Более того, когда Джуничи однажды набрался смелости, подошёл к ней и, поглядывая в сторону, стал с красноречивым хриплым покашливанием собирать в складки плотный жилет, её бросило в дрожь от ужаса. — Э-эм, — начал Аоки, искоса поглядывая на неё, — знаешь, Миюки, я тут подумал… тишина, перемирие… Может, сходим куда-нибудь? — Нет! — чересчур поспешно выпалила девочка и отшатнулась от него, выставив руки ладонями вперёд. — Никуда я с тобой идти не хочу, Джуничи! Аоки погрустнел, она ощутила себя безжалостной разбивательницей хрупких мужских сердец (и это её отнюдь не обрадовало), а Кей, имевшая возможность наблюдать всю эту сцену, принялась к месту и не к месту вворачивать упоминания об Аоки и об его неудавшемся приглашении на свидание, пока однажды об этом не проведал Мамору. Что происходило дальше, Миюки не знала, но Кей прекратила усиленно расписывать ей все немногочисленные достоинства Дырявого Чугунка, а сам Чугунок вовсе испарился с её горизонта, как будто она никогда и не знала такого шиноби. Мамору, что примечательно, ни разу не задал сестре даже наводящих вопросов, что было у него совсем не в обычае. Миюки предпочла принять такой добрый жест с молчаливой благодарностью, а о существовании Аоки и вовсе позабыть, благо что он решил отличиться редким для себя тактом и перестал ей навязываться, вгоняя в краску. Так и текло время. Вот прошёл уже месяц, а воевали всё где-то там, за пределами деревни. Погибшие всё так же поступали назад, домой, их хоронили, начертав имена на высокой белой стеле, сандайме произносил речь — и собравшиеся расходились, негромко обсуждая грядущую диверсию или планы на следующие выходные. Миюки и её друзья не узнали в погибших никого из тех, кто был бы им близок. Сенсей Аши была убита, но это случилось уже давно, а им надо было жить дальше. Да, такое предложение могло показаться циничным, однако они действительно желали избавиться от груза прошлой боли. Им хотелось поверить, что всё скоро наладится. Что всё будет хорошо. Прошёл ещё один экзамен на чуунина. Обито наконец-то получил новое звание, чему он был безмерно рад, и в честь этого знаменательного события команда семь даже собралась в полном составе, дабы поздравить сокомандника. Правда, Миюки вскоре узнала, что из этой затеи ничего путного не вышло. Хатаке, как это было ему свойственно, обнаружил для себя крайне важные дела, сенсея Минато послали на миссию, а у Рин неожиданно наметилось занятие ирьениндзюцу именно с госпожой Цунаде. Так как Цунаде крайне редко бывала в деревне и вообще практически никого не обучала, поскольку терпеть не могла детей и признавалась в этом не раз с прямолинейной жёсткостью, Рин не сумела сделать выбор в пользу Обито — и умчалась в госпиталь. — Вот ведь правда, — задумчиво произнёс Обито, покачивая головой, когда понял, что единственным его спутником осталась Миюки, — такое ощущение, будто в этой жизни пристроились все, кроме меня. — Это неправда, — быстро сказала девочка, хотя сама знала, что сейчас она лжёт. Мрачное лицо Обито было преисполнено усталого сожаления и равнодушия. Она ненавидела это выражение: стоило мальчику его принять, как казалось, будто он стремительно присоединяется к толпе тех, других Учих, оставляет её одну, несмотря на то, что он клялся никогда не покидать её. Миюки знала, что в нынешнее неспокойное время глупое слово «никогда» до смешного мало весит, поэтому не верила уже ни в какие обещания. Ей хотелось иметь весомые подтверждения. — Да ладно тебе, мне не ври уж, — вздохнул Обито и вытянул перед собой руку. — Рин устроилась медиком, я за неё рад, а Хатаке… ну, это просто Хатаке. И он никогда не поменяется. — Так что мешает измениться тебе? — в лоб поинтересовалась у него Миюки, и Обито вздрогнул, словно бы этими словами она стегнула его, как непокорную пугливую лошадь. — Мне? — тихо спросил он, хлопая глазами. — А… а что? — Ну, а ты не думал, что, раз все пристроились, то и нам пора себя деть хоть куда-нибудь? — спросила Миюки, перегнувшись через узкий круглый столик в закусочной «Данго», единственными посетителями которой они сегодня были. — Давай подумаем, что особенного можем мы. — Мы Учихи, — мрачно сообщил ей Обито. — Этого недостаточно, — живо возразила девочка, — тем более с нашим-то додзюцу… — Зато для остальных достаточно, чтобы нас никуда не брать, — фыркнул Обито и, стащив лыжные очки, ударил ими о столешницу с некой рассеянной злобой. — Вот увидишь, стоит только подойти к кому-нибудь и попросить дать занятие, как нас развернут и отправят в квартал. А в квартале плевать на нас хотели, потому что… ну, ты знаешь, почему. — А ты пробовал? — с угасающей надеждой поинтересовалась Миюки. Сама она ещё ни разу не пробовала прибиться к абсолютно любому ниндзя и предложить свою посильную помощь, но, услышав обречённые слова Обито, она чуть было не решила, что делать этого вовсе не стоит. — Да, — мрачно ответил тот, — и не раз. Говорю же, меня развернули и отправили к сенсею Минато. А чем он мне может помочь, если у него уже сегодня миссия в Кусе? Он сказал, ему надо добыть очень важную информацию. Стало быть, с ним меня не пошлют. — Не надейся, — проворчала Миюки и подпёрла подбородок кулаком. — Ещё варианты? — Пойти в полицию: там наверняка сейчас нехватка свободных рук, но мне как-то… Девочка быстро покивала и крепко переплела пальцы. — Да, мне тоже, — пробормотала она. — Ну что ж, давай тогда попробуем пробиться к самому сандайме или к Кушине-сенсею. У сандайме огромная охрана и дефицит времени, знаю, — успокоила она едва начавшего надуваться возражениями Обито, — а Кушина-сенсей возглавляет запечатывающий отряд, и им помощники не нужны, низкоранговые шиноби только мешают, но… но ведь уж гораздо лучше было бы получить от них отказ, чем и дальше бродить в полной неопределённости. — Отлично, — выдохнув, Обито поднялся из-за стола и протянул ей руку. — Куда наведаемся раньше? Миюки не успела внести никаких предложений: её наглейшим образом перебила ворвавшаяся в закусочную так, словно та горела, Кей. Упёршись ладонями себе в колени, Кей сложилась пополам, будто бумажный листик, и прогорланила мощным голосом, которого Миюки от неё совсем не ожидала услышать: — Ребята! Ребята, нам нужна ваша помощь! — Помощь? — радостно встрепенулся Обито. — Какая? — подозрительно прищурилась Миюки. Кей не отвечала на эти вопросы в течение пары секунд: она была слишком занята восстановлением своего дыхания. Когда же она выпрямилась, Миюки приготовилась услышать любую глупость. Впрочем, она успокаивала себя тем, что от Кей в любом случае не удалось бы дождаться путного предложения — и, разумеется, та его не сделала. — Помните, Аши-сенсей… — тут же начиная всхлипывать, сбивчиво заговорила она. — Теперь вещи Аши-сенсея никому не нужны… и их надо разобрать… клан бы справился, но дел слишком много, и… и… об этом попросили нас… меня, Кохэку и Тетсую… — Стоп, — Обито поднял руку кверху, и Кей замолчала, содрогаясь в рыданиях. — Кто такой Тетсуя? — Это член их команды, тот парень из клана Абураме, — шипящей скороговоркой пояснила Миюки, толкнув сокомандника в бок. — А-а! — глаза Обито понимающе засверкали. — Понятно!.. — тут он скосил на Миюки любопытный, напитанный ужасом взор и, едва шевеля губами, пробормотал: — Я что-то совсем не помню этого парня… — Высокий, в капюшоне и очках, голос глухой, как из могилы, — просветила его Миюки, потихоньку начиная злиться. — А который именно? Их же таких четверо… — Тебе какая разница? — зашипела Миюки. — В том и дело, что они все одинаковые! Кей поднесла ко рту слабый бледный кулачок и тактично в него кашлянула. Миюки и Обито тотчас прекратили разговаривать друг с другом и с готовностью перевели взгляды на застывшую напротив них девочку. Пока Кей набиралась сил для повторного произнесения своей невнятной речи, Миюки рассматривала её руки и мысленно поражалась. Как у куноичи могут быть такие ухоженные, нежные ладошки и ровно подпиленные ноготки, она не имела представления. У неё руки давно загрубели, ведь ей приходилось выполнять миссии в Стране Снега, не зная о том, что перчатки стоит взять с собой, она постоянно возилась с огненными и водными техниками, немало уродовавшими кожу, отрабатывала удары на поленьях и сокомандниках, в кровь расшибая костяшки, получала травмы — и теперь кожу её благодаря этому оцарапали многочисленные тонкие, едва различимые шрамики, а руки стали не нежнее, чем у бывалой скотницы. «Вот эта явно не станет куноичи, — такой вердикт вынесла Миюки, едва уронив взгляд на неприлично ухоженные ручки Кей. — Она ведь, зуб даю, забросила тренировки, стоило Аши-сенсею погибнуть… как она не понимает, что от её боевых навыков зависит в первую очередь её жизнь? Хотела бы и я быть такой же бесстрашно-тупой, чтобы не бояться умереть. Хотя, думаю, Кей смерти тоже боится, просто не осознаёт, как близко к ней временами подходит. Изнеженный шиноби — не шиноби. С кем же я вообще тогда сейчас разговариваю?» Миюки воззрилась на Кей с холодным неуважением, показывая той взглядом на её холёные руки. Кей же и в этот раз не поняла, чего от неё хотят добиться, поэтому спрятала ладони за спину и продолжила бормотать свою несуразицу: — Так вот… нам надо было помочь… помочь разобрать вещи Аши-сенсея, но… но нам всем дали задание… оно займёт больше недели, и… — Что за задание? — поморщившись, спросила Миюки быстро и отрывисто. Кей вздрогнула и, вытянувшись, отчиталась, будто солдат перед командиром: — Это будет сбор информации в одной маленькой деревушке неподалёку от селения Травы. Ничего сложного, но… — Шиноби с такими руками позорно говорить «ничего сложного», — сурово сказала Миюки, и Кей побурела. — Ты должна всё время посвящать тренировкам, а ты только и делаешь, что шатаешься по Конохе и ноешь! Кей, я не хочу тебя обижать, но я знаю, что шиноби, который поддаётся эмоциям и забрасывает своё тело и техники, долго не живёт. Вас сейчас отправляют на миссию, где вам, скорее всего, придётся столкнуться с врагами… Кей, подумай об этом хорошенько! Не думаю, что Аши-сенсей была бы в восторге, если бы узнала, как ты сейчас проводишь своё время. Кей покраснела ещё ярче, на глазах у неё даже выступили слёзы, и топнула ногой. — Я никогда не разочарую… — Ты её уже разочаровала, поверь, — вздохнула Миюки устало и повернулась к Кей спиной. — Когда вернёшься, приступай к тренировкам, вот тебе мой совет. А мы с Обито пока пойдём и разгребём вещи твоей учительницы. Какой у неё дом? — Встретите кого-то из их клана — спросите! — дрожащим злым голосом отрезала Кей и быстро выбежала из забегаловки, хлопнув за собой дверью. Обито посмотрел вначале на Миюки, затем — на всё ещё покачивающуюся на петлях дверь. Лицо его выражало глубокую степень недоумения. — Зачем ты это сделала? — спросил он. — Кей ведь всё равно… — Слушай, я сама не знаю, — Миюки сцепила дрожащие пальцы в замок. — Просто я сейчас подумала… смотри, многие погибают на заданиях. Многим приходится такое выносить, что хоть на луну вой: предательства, пленение, потерю товарищей… да мало ли что! И нас, которые были в одном классе Академии, не очень-то и много. С ними столько всего здоровского связано… стоит мне подумать, что кто-то из моих друзей или просто школьных товарищей погибнет на этой войне, мне сразу… сразу становится очень плохо. Очень тяжело на сердце. Вот я и хочу уберечь, помочь. Если Кей не будет усердно тренироваться, она погибнет на легчайшей миссии, ты это сам знаешь… Обито смотрел на неё пронизывающим, понимающим взглядом и качал головой. — Да, — негромко произнёс он, — да, я понимаю. — Её надо подтолкнуть… пинка дать, чтобы она стала двигаться, — откровенно сказала Миюки и глубоко вздохнула, вбирая воздух расправившимися лёгкими. — Но мне иногда кажется, что человека не поменяешь против его воли. Так что… так что давай уже пойдём к Инудзукам. Где они там, кстати, обитают? На лице Обито засияла коварная улыбка. Запустив руку в глубокий карман куртки, он извлёк оттуда сложенный пополам лист бумаги и потряс им в воздухе. — Угадай, что это такое, а? — Наверное, карта… — пробормотала Миюки. — Только зачем она тебе? Ты её всегда с собой носишь? — Зачем? Ну, на всякий случай. Мало ли, вдруг придётся тащиться туда, куда я по своей воле ходил редко, или срочно нужно будет придумать кратчайший путь из одной точки в другую… всякое в жизни бывает! А уж второй вопрос так и вовсе странный. Ты же знаешь, что у меня в карманах есть всё… -… кроме того, что нужно, — засмеялась Миюки.

***

Чтобы найти улочку, на которой преимущественно обитали Инудзуки, властители собак и самые лучшие следопыты Конохи, двум друзьям понадобилось не столь уж много времени. На самом деле они и вовсе практически не потратили лишних минут на поиски, поскольку короткую дорогу к нужному месту вспомнили и без карты, едва очутились вне закусочной и по чистой случайности столкнулись с тем самым мужчиной, который заставлял Гая перетаскивать негодное оружие. Как оказалось, мужчина тоже принадлежал к клану Инудзука, и «по старой дружбе», как он сам выразился, он растолковал двум юным чуунинам, куда двигаться и как сократить составленный ими самостоятельно маршрут. — Хороший парень, — сказал о нём Обито, когда мужчина, развернувшись, поправил тюк у себя на мощной спине и двинулся дальше, насвистывая какую-то беззаботную песенку. — У нас в деревне, по правде сказать, большинство людей и есть просто чудо ходячее. Ну, это если скинуть со счетов Хатаке… — Давай хотя бы сегодня не будем о нём говорить, — предостерегла друга Миюки, и тот покорно умолк. Около дома сенсея Аши они свернули, толкнули невысокую калитку и вошли в пределы узкого дворика. Совсем немного времени прошло с тех пор, как Аши погибла на задании, а её обиталище уже обветшало, и на нём появились первые следы ненужности и заброшенности, которыми всегда украшается покинутое жилище. Дети ступали осторожно, приминая жухлую траву подошвами сандалий так, словно их движения были преступными. Миюки и впрямь ощущала себя сейчас преступницей: ей казалось, что она уничтожает то немногое, оставшееся от Аши-сенсея, безжалостно развеивает и стирает её туманный призрак, ещё витающий рядом с этим угрюмо насупившимся покинутым домом. Правда, как оказалось, дом вовсе не был совсем заброшен. Когда Миюки и Обито поднялись на крыльцо, входная дверь вдруг скрипнула и, не успели они двое выхватить кунаи или даже заорать от ужаса, как на пороге мрачной горой мускулов и давно не сбриваемой щетины воздвигся старший брат Аши-сенсея: Теру. Обведя компанию мрачным взглядом, Теру заключил: — Вы не её генины. Чего припёрлись? — говорил он на редкость недружелюбно, но Миюки и не могла обвинить его в грубости. — Команда Аши-сенсея попросила нас помочь, — сказал Обито, сглатывая застывший в горле ком и потупляя голову под пристальным злым взором массивного Инудзуки. — Понимаете ли, Теру-сан, они все… очень заняты… Теру изогнул мощную кустистую бровь, которой, однако, ещё очень далеко было до внушительных бровей Гая, и фыркнул себе в щетину, уже постепенно превращавшуюся в полноценную бороду: — Заняты настолько, что не сумели прийти и воздать последние почести своему первому наставнику? Обито поднял на Теру непонимающий взгляд и быстро похлопал глазами с удручающей наивностью. — Зря Вы так, Теру-сан, — сказал он, — Кохэку, Тэтсуя и Кей были на похоро… — Заткнись! — прорычала Миюки и ткнула незадачливого друга локтем в бок — только было уже поздно. Теру нахмурился так, словно вознамерился убить их обоих разом, упёр руки в бока и грозно сообщил: — Ученика и учителя связывают более крепкие узы, чем те, которые приказывают явиться на общую траурную церемонию и потереть глаза платочком, пока сандайме брешет о вещах, что никому не интересны! — Мне интересны, Теру-сан, — снова вклинился Обито, не обращая никакого внимания на отчаянные попытки Миюки заставить его замолчать, прежде чем будет сказано нечто непоправимое. — Я знал Аши-сенсея, она мне очень нравилась. Мне грустно, что всё так случилось. Да и вообще, когда ребята попросили помочь, я понял, что они не пришли сюда не потому, что они такие плохие и своего сенсея не любят. Просто им очень больно, и они… ну, как сказать… они как будто защищаются от новых потрясений. Понимаете? Судя по тому, что в лице Теру только прибавилось мрачной злости, миролюбивые речи мальчика он истолковал совсем иначе. Тем не менее, его массивная фигура сдвинулась чуть вправо, освобождая узкий дверной проём, а мощная костистая рука, обильно поросшая жёсткими чёрными волосами, вытянулась в приглашающем жесте. — А как нам тогда жить? — негромко спросил он. — А? Вы хоть видели, как пришибли эти известия нашу мать? Тем не менее, она не ревёт и исполняет миссии — а это не первая её потеря. — Все люди разные, господин Теру, — неуверенно сказала Миюки, переступая порог. Ей казалось, что от мрачной фигуры старшего Инудзуки веет яростным холодом. — Может, она не плачет именно потому, что уже не впервые теряет? — озвучил своё мнение Обито и тоже проскользнул внутрь. Тору посмотрел на них с затаённым гневом, отголоски которого вызвали во всём теле Миюки священную дрожь и желание скорее броситься прочь отсюда, пока они своими глупыми и неуместными замечаниями не спровоцировали Инудзуку на решительное членовредительство. — Простите, — сказала она, — мы просто… мы хотим помочь. Не будете ли Вы так любезны… проводить нас до комнаты сенсея Аши? Инудзука пробурчал меж плотно сомкнутых губ: — Нет. Она жила вон за той дверью, — и махнул рукой куда-то вправо, в густое скопление мрачных теней. — Я в этот дом больше ни ногой, как хотите. Я и пришёл сюда только для того, чтобы её генинам показать, куда надо идти. Не было у меня желания позволять им слоняться по комнатам. Миюки непонимающе поглядела в сторону мужчины. Такой мощный, мрачный и сильный, он сейчас казался невероятно хрупким, хотя, разумеется, отказывался бы это признавать до последнего и наверняка ударил бы первого храбреца, осмелившегося показать ему на трещины в его броне. Фыркнув себе под нос напоследок, Теру-сан промолвил: — Ну всё, идите и занимайтесь делами её команды, раз уж… а как закончите, так заприте дверь на замок, вот ключ, ключ потом выбросьте, а этим трём засранцам передайте, что они редкостные трусливые мудаки… — его грудь приподнялась в тяжёлом вдохе и быстро опала. — Поняли? Ничего не забыли? Потрясённые, Миюки и Обито только смотрели на воздвигшегося над ними мужчину, кивали и пытались сделать вид, будто они совершенно не удивлены, только получалось у них это плохо. К счастью, члены клана Инудзука не славились внимательностью к деталям. — Именно так и скажите: «редкостные трусливые мудаки», — напутствовал их Теру-сан, развернувшись к выходу. — И ключ выбросить не забудьте, но только так, чтобы никто не поднял! Всё, что нам было нужно, я отсюда уже забрал, а остальное отдавать каким-то там сволочам, которые глаза только тёрли на похоронах и притворялись, будто им до Аши есть дело, у меня ноль желания! — Вообще-то, — тихо произнёс Обито, — если Вы помните, то Кушина-сенсей… Миюки вовремя успела наградить Обито ещё одним толчком и резким ударом по шее, благодаря чему он не договорил свою фразу до конца и не вызвал ожидаемого гнева старшего Инудзуки. Он только повернулся ненадолго, сверкнул на двоих приятелей злобными глазами и негромко спросил: — Ты чего сейчас там сказал? — Ничего, — быстро сказала Миюки, прежде чем болтливый Обито начал втолковывать Теру-сану, как глупо он поступает, злясь на казнящую себя Кушину-сенсея, — Вам, наверное, послышалось. Мы идём разбирать вещи. До свидания! — Ага, — буркнул Инудзука и снова повернулся. Больше он не остановился и ни слова не сказал. Доски пола тяжело скрипели под его весом, пока он удалялся по коридору: массивный, широкий, отчасти похожий на старый шкаф с изрезанной задней стенкой. Затем он отворил дверь, ненадолго облил двоих друзей потоком света — и исчез. Миюки была уверена: он действительно не хочет возвращаться сюда, в дом своей младшей сестры, с которым у него отныне были связаны самые худшие воспоминания. Он стремился запечатать и уничтожить этот дом так же, как бабушка Ай в своё время норовила проделать это с комнатой погибших родителей Миюки, и девочка не могла обвинять Теру-сана в его решении. Она не могла сказать, что его желание противоестественно или плохо. И всё-таки на душе у неё отчего-то повис неприятный тяжёлый осадок, похожий на груз, который приматывают к телу, подлежащему безжалостному утоплению. — Идём, что ли? — спросил у неё Обито, дёргая за руку, и девочка послушно кивнула. — Идём. Как и все в клане Инудзука, сенсей Аши предпочитала простоту и удобство. Мебели у неё в доме было минимальное количество: всего-то пара стульев, тумба, один небольшой шкафчик и низкий диванчик, однако каждый предмет выглядел основательным, прочным и неразрушимым. Казалось, даже на то, чтобы сдвинуть самый лёгкий из них с места, понадобится приложить усилия нескольких неслабых мужчин. Миюки нервно сглотнула. представив, как больно, наверное, будет ударяться о выступающие углы, повела плечами и двинулась вперёд с явным намерением проявить чудеса ловкости и не подставиться под удар коварной мебели. Обито, точно истинный благовоспитанный юноша, отворил перед нею дверь и сделал приглашающий жест. — Там темно, — просветил он её невинным тоном, — так что будь осторожнее. Миюки хотела было продвинуться дальше самостоятельно, но Обито ловко подхватил её под локоть и задержал на пороге. В течение нескольких мгновений они стояли почти вплотную друг к другу, Обито пыхтел и шарил ладонью по стене, отыскивая выключатель, а Миюки смотрела на него широко открытыми глазами и пыталась понять, отчего у неё так сбилось дыхание, почему по венам обжигающе горячими толчками движется кровь, напоминающая густую лаву. Самым сильным её желанием, абсурдным и неукротимым, было остаться на пороге комнаты Аши-сенсея навсегда, чтобы тёплая рука Обита продолжала держать её за локоть, он ничего не говорил, и она молчала — в данной ситуации слова всё только испортили бы. Но тут что-то гулко шлёпнуло в комнате у Аши-сенсея, и тотчас в помещении вспыхнул слабоватый свет. Обито радостно заключил: — Нашёл ведь, видела? — Ага, — покивала Миюки удручённо. Едва комната Аши-сенсея осветилась изнутри тусклым, слабым рассеянным светом, по оттенку напоминающим кожуру старого лимона, Обито аккуратно выпустил локоть Миюки и, пока она недоумевала, мягко протолкнул её вперёд. Девочка шагала, запинаясь: повисший в голове тяжкий туман никак не выходил, продолжая окутывать разум плотной пеленой. Аши-сенсей, как всегда, была тверда в свей любви к минимализму, прочности и основательности. Комнатка её, совсем небольшая в размерах, казалась ещё меньше из-за большого количества неуклюжей громоздкой мебели. Озирая помещение, Миюки подумала даже, что сенсей обставляла его с намерением забить как можно больше свободного места предметами. В правом углу друг с другом столкнулись гигантские, широкие стол, два стула и низкий диванчик. Напротив стены подпирали массивные шкафы с застеклёнными дверцами, на которых уже осел тонкий слой пыли, похожий издали на серебристый шёлк какого-нибудь очень дорогого и старательно сшитого платья. Прямо по курсу, упираясь боками в две тумбочки, забитые различными бумагами (те придавливал к дереву чёрный будильник), стояла узкая кровать. Кровать эта, к слову, больше напоминала больничную койку: она была узкой, крепкой, с пружинистым каркасом и невообразимо толстым, но даже с виду жёстким, матрасом, и застилало её ослепительно белое бельё, которое выглядело так, словно его вытащили из шкафов не далее, как вчера. В голову к Миюки пришла глупая мысль, и она остановилась, дёргая Обито за рукав. — Знаешь, — сказала она, — мне кажется, Аши-сенсей поменяла постельное бельё в тот самый день, когда… Обито с трудом сглотнул и покачал головой. Его глаза были расширены и полны ужаса. — Да, — сказал он, — ты права, кажется… Миюки казалось, будто они находятся в разграбленном святилище. Пустота молчания, которую они нарушили своим появлением, тяжкой пеленой сжимала свободный воздух, щекотала их лица невидимыми руками. — Ладно, — Миюки медленно выдохнула и подошла к шкафу, — надо здесь прибраться. Обито, займись столом, а я разберу кровать и вытащу книги. Пусть господин Теру и говорил, что ему здесь ничего не надо, я в этом сомневаюсь. Обито покивал и отошёл в противоположный угол комнаты. Через мгновение он открыл ящик и стал там копошиться, перебирая какие-то бумаги, раскладывая их на стопки и комментируя свои действия для Миюки, проделывавшей сходные манипуляции с книгами. — Это письмо к Хокаге-саме, датированное прошлым годом… это какая-то записка… список продуктов, кажется… Это опять письмо, только к матери… — Это «Основы ниндзюцу», автор: Учиха Кагами, — одновременно со своим другом бормотала Миюки, — это «Тактика и стратегия в условиях партизанской войны» за авторством некого Ш… Ш… — она сощурилась, пытаясь разобрать название на потускневшем корешке, однако это у неё так и не получилось. Отложив книгу в сторону, Миюки пробормотала: — Не имеет значения, раз это произведение о тактике и стратегии, значит, оно может принести пользу деревне. Не захочет брать Теру-сан — отнесём в библиотеку. — Письмо Тетсуе, письмо Кей, — бормотал Обито, — старый календарь… чего тут только нет! — в его голосе послышались изумлённые нотки. — Неужели человек может накопить столько всякой всячины за свою жизнь? Миюки молча покивала и продолжила раскладывать книги по двум стопкам. Это и впрямь казалось невероятным: шиноби, исключая лишь потомственных ленивцев Нара, не предпочитали собирать у себя разные вещи, они жили стремительно и мало, быстро входя в деревенский быт и обыкновенно так же быстро из него вылетая, будучи выдернуты войной, стычкой, предательством, странной миссией, собственной глупой оплошностью. И всё-таки даже те мелочи, что они успевали придержать при себе, увеличивались в размерах, становились внушительным грозным комом. Сейчас, разгребая земные богатства Аши-сенсея, и Миюки, и Обито поневоле думали, будто они уничтожают последние следы её, будто они нагло и бесцеремонно разрушают вечный покой, установившийся над комнатой. — Эй, смотри, — вдруг послышался возглас позади девочки. Миюки торопливо повернулась. — Смотри только, что я нашёл! — Что такое? — Миюки соскочила с места и приблизилась к другу, наклоняясь над его плечом. — Обито, я ведь говорила тебе не совать носа в личные вещи Аши-сенсея? Мы пришли просто разобрать их, как нас… Тут она умолкла и сама навалилась на плечо Обито всем своим весом, так что он даже покачнулся, и кипа фотографий, которую он бережно держал в раскрытых ладонях, едва ли не обрушилась, шелестя, на пол. — Это же… — Миюки осторожно протянула палец и коснулась одного из снимков кончиком пальца. — Это… Кушина-сенсей? — Ага, — кивнул Обито и стал раскладывать фотографии по полу кругом себя. — Кушина-сенсей, Минато-сенсей, Кушина-сенсей с Минато-сенсеем, Аши-сенсей с Кушиной-сенсеем, Аши-сенсей с Минато-сенсеем, они трое вместе, тут ещё какой-то парень… — Так это всё… — Миюки не понимала, отчего её голос вдруг стал звучать так убито и потерянно. — Это же всё… — Ага, — спина Обито вздрогнула, и он поднёс к глазам обвисший рукав куртки. Очки его чуть приподнялись, когда он завозил тканью по коже. — Именно так, Миюки. Они, кажется… были друзьями, вот как мы с тобой. Счастливые, радостные лица молодых джоунинов Конохи: Кушины, Минато и Аши — улыбались им с карточек. Странно было, глядя на счастливую Инудзуку, признавать, что это человек, который уже умер, и не просто умер, а погиб на задании, спасая подругу. — Теперь понятно, почему Кушина-сенсей не хочет со мной разговаривать, — пробормотала Миюки, — и вообще ни с кем не хочет. Такие вещи лучше переживать в одиночестве. — Но ведь поддержка… — Обито запнулся, опустил взгляд на полные жизнерадостной силы фотографии троих друзей, — тоже… необходима… — Кушина-сенсей так не считает, — покачала головой Миюки и, передёрнув плечами, поторопилась сменить тему. — И вот что делать с этими снимками? Куда нам их девать? Я не хочу оставлять их здесь, это было бы… не совсем правильно. Обито с мрачной решимостью собрал все карточки и стал запихивать те в свои бездонные подсумки, соблюдая при этом величайшую осторожность. Миюки смотрела на него — и в сердце у неё начинал теплеть какой-то островок, освобождаясь от льда, сковавшего её изнутри, как только она вступила в пределы молчащей комнаты и словно передвинулась на много лет назад, когда бабушка Ай деловито расчищала родительскую комнату, дабы её потом запечатать. Освободились они трое только через несколько часов, когда уже начало темнеть. Дом к тому моменту был очищен ото всех личных вещей Аши-сенсея: фотографии Обито пообещал отдать Минато-сенсею, а книги Миюки решила доставить в библиотеку. Входные двери они, как и наказывал им Теру-сан, заперли на ключ — но выкинуть его во исполнение второй части приказа не поднялась рука ни у одного из них. Выбросить ключ для них означало выбросить и Аши-сенсея. Хотя оба приятеля достаточно мало знали эту женщину, сейчас, после смерти, она стала более важной для них, ведь она, оказывается, была другом их сенсеев, она была героем Конохи, пусть и посмертно, и она заслуживала их привязанности и уважения. Миюки и Обито шагали по стремительно темнеющим улицам Конохи, направляясь к кварталу. Многими метрами позади них бессменно топтали сухую землю патрули, составленные из талантливых и зорких чуунинов с хорошими сенсорными способностями. Справа вовсю грохотали кунаи, мечи и сюрикены — это была оружейная, на заднем дворе которой, превращённом в полигон, тренировались шиноби Конохи. Слева шуршала разворачиваемая бумага и не умолкал рой встревоженных голосов: собравшиеся кучками, как в былые времена, ниндзя и мирные жители обсуждали положение дел в деревне и в мире, шуршали газетами и обменивались слухами. Впереди массивным столпом возвышалась ярко-красная, как воля Огня, Башня Хокаге, и огромное круглое окно в верхней части её горело лимонно-жёлтым светом, ярким и сильным. Внутри вовсю копошились советники сандайме, а его согбенная фигурка наверняка корпела над многочисленными отказами и донесениями — в этом Миюки была почему-то уверена, хотя с такого расстояния она, разумеется, не могла увидеть старика. Даже в затишьях между битвами война не оставляла селение. — Это когда-нибудь кончится, Миюки, — сказал Обито в утвердительном тоне и взял её за руку. — Вот увидишь. Ничто не может длиться вечно. — Я… я хотела бы так думать, — ответила она и крепче вцепилась в его ладонь. — Мне так страшно представлять, что я могу потерять тебя, или Рин, или Иошито, Ичиро… все, кого я знаю, даже самые тупые и противные, сейчас кажутся мне по-настоящему дорогими и важными. Они кажутся мне… почти что семьёй. — Мне тоже, — со вздохом признал Обито. — И если мы не в силах защитить то, что нам дорого, какие из нас тогда шиноби? Никакие… Вот почему ещё я хочу уберечь всех, кого знаю. — И я, — выдохнула Миюки, — пускай это на самом деле и невозможно. Порой бывает так, что дорогой человек в трёх шагах от тебя, достаточно руку протянуть — а ты всё равно ничем ему не в состоянии помочь. Вот как… «… Кушина-сенсей и сенсей Аши», — подумала она, но так и не договорила до конца свою фразу. Впрочем, в этом не было нужды: Обито понял её, как только взглянул в её напрягшееся лицо. Его пальцы настойчивее вцепились к ней в руку. — Всё будет хорошо, Миюки, — решительно сказал он. — Поверь, Миюки, пожалуйста. Всё — будет — хорошо. Глубокая ночь заботливо кутала Коноху в звёздное одеяло.