Ледяная душа

Поражённый, Минато не стал притормаживать, но и не сумел настичь преступника. Тело девочки медленно соскользнуло с пронзившего её клинка, когда убийца потянул на себя рукоять, и, осев на колени, тяжело свалилось с ветки. Минато, совершив нелепый круг, поймал её, уже мёртвую, стремительно усадил под корнями и выхватил свой особенный кунай с печатью Летающего Бога Грома — но нагнать АНБУ он бы уже не успел. Запустив руку в карман, мужчина вытащил несколько дымовых шаров и швырнул ими об землю — в воздухе заклубился удушливый серый дым. Минато прокричал таким гневным голосом, какого его ученики и вообще все собравшиеся тут ниндзя ни разу ещё не слышали: — Ловите его! Быстрее, сомкните ряды! Далеко впереди послышался полный ужаса вскрик, мученический вопль, глухой удар. Дым рассеялся, и среди его сероватых завихрений явственно проступили очертания фигур нескольких шиноби Листа, что стояли на коленях или лежали на боку, зажимая глубокие раны в своих телах. Оглядев поверженных, высокий мужчина в форме АНБУ Ивагакуре разбежался и взлетел на дерево, с ловкостью белки перепрыгивая с одной ветви на другую. — За ним! — воскликнул Минато. — Кушина, готовь свой барьер, попробуем его запечатать! — Есть! — отозвалась та, выбегая вперёд и на ходу складывая замысловатые печати. Бегущие плечом к плечу, они двое действовали слаженно и оперативно, как и полагалось настоящей команде. АНБУ Ивагакуре бежал гораздо медленнее: в нескончаемых боях то с одними юными чуунинами, то с другими, то с джоунинами Конохи он окончательно вымотался, казалось, теперь его можно будет взять голыми руками. Минато, Кушина и их отряд в любом случае нагнали бы беглеца, он понимал это не хуже них и потому не стал тратить время попусту. АНБУ вначале перешёл на слабую трусцу, затем — на медленный шаг, а потом и вовсе замер, пока стоя к противникам спиной. Выждав с мгновение, он медленно повернулся. Сжимавшие окровавленный меч руки его дрожали, когда он выставил оружие перед собой и глухо заорал: — Ну, нападайте, чего встали-то? Против такого количества соперников он продержался недолго. Первые несколько выпадов кунаями он ловко заблокировал, оттолкнул одного противника, другого пронзил бы насквозь, если бы Минато вовремя не заслонил товарища собой, защищаясь кунаями. Кушина и её часть отряда нападали с другой стороны, и АНБУ не успевал среагировать на все удары. Один за другим в его кожу впивались сюрикены, он корчился, пошатывался, но упрямо продолжал отбиваться, не используя ниндзюцу: видимо, он уже и не мог это сделать, истощив почти весь свой запас чакры. Наконец, Минато первым отступил и скомандовал: — Довольно. Неподвижное тело, плавающее в луже крови, распласталось по земле. — Тела шиноби хранят в себе много полезной информации, — сказала Кушина, прищурившись, — нужно забрать его с собой и доставить к госпоже Цунаде в госпиталь. Она сумеет установить, какими техниками обладал этот шиноби и как им можно противостоять. — Это же касается девочки, — добавил Минато, — её труп находится под деревом. Кто-нибудь, ребята, сходите за ней и запечатайте в свиток. — Сглотнув, он отвернулся и побелевшими губами пробормотал: — Как же нелегко отдавать такие приказы… когда они детей касаются… Кушина положила руку ему на плечо, несильно то сжимая, и обнадёживающе улыбнулась. Вдруг позади них послышался характерный гулкий хлопок, а вслед за ним — поражённый вопль нескольких парней-джоунинов, получивших долгожданные сертификаты совсем недавно и ещё не свыкшихся со всей ответственностью, несение которой предполагал их новый статус. — Командир, командир! — вразнобой завопили юноши, указывая трясущимися руками на дым, стелющийся у них под ногами. — Он исчез! — Чёрт, — сузив глаза, ругнулась Кушина. — Сбежал всё-таки, даттебане… Минато тоже повернулся к караульным, собиравшимся взвалить на себя труп и после его запечатать, когда будет готов подходящий свиток. Молодые люди в непонимании хлопали глазами, глядя на разрубленное почти до середины толстое полено, лежащее у их ног. — Очевидно, он воспользовался дымовой завесой для того, чтобы создать клона и выиграть время для бегства, — предположил Минато. — Я попробую его найти… но я не уверен, что у меня получится. Я не чувствую его чакры, значит, он наверняка уже ушёл очень далеко. — Только вот… как? — удивилась Кушина. — Не забывай, мы знали далеко не всё об его техниках. Вполне возможно, он владел ещё какими-то дзюцу, о которых мы даже не имеем представления, — вздохнул Минато. — Хорошо, тогда разделимся. Кушина, возьми ребят и половину отряда, заберите тело той девочки и возвращайтесь в Коноху, а я поищу нашего беглеца. Ме! Иноёши! Вы возглавляете группы из трёх человек, будете ведущими! — Есть! — выкрикнули названные девушки, подзывая к себе других шиноби, обладавших выдающимися сенсорными способностями. Кушина скатала свиток, что вынула из креплений у себя за плечами, и полным веры и любящей тревоги взглядом скользнула по сосредоточенному лицу Минато. — Береги себя, — попросила она негромко, — пожалуйста. — Не волнуйся, — промолвил Минато, — занимайся своим делом и возвращайся в Коноху. Мы постараемся вернуться как можно скорее. Кушина улыбнулась, кивая ему и прикрывая блестящие глаза. — Хорошо! Снова разделившись, отряд крепких, сильных и выносливых джоунинов бросился в два разных направления. Минато и его помощники прочёсывали тревожно молчащий лес, который как будто бы был настолько шокирован произошедшей в собственных пределах битвой, что пока не находил сил наполниться снова живыми и радостными природными звуками. Кушина, возглавляющая ирьенинов, на чьих плечах ехали потрёпанные схваткой члены её собственного отряда и отряда Намикадзе, мчалась назад — к воротам деревни.

***

Сандайме Хокаге тяжело вздохнул и, прикрывая глаза, отнял от губ длинную вишнёвую трубку. Он задумчиво выпустил в потолок сначала одно дымное колечко, затем — другое, поменьше, и третье, ещё более мелкое. Оставшийся дым он выдул в неровное тёмно-серое облачко, а затем, опершись ладонями о чуть скрипнувший стол, поднялся. — Значит, захватить Мичи из Ивагакуре так и не удалось? — спросил он, смерив быстрым взглядом докладчика. — Да, сандайме-сама. Прошу меня извинить, — произнёс тот виноватым голосом, опустив голову. Напротив массивного стола Хокаге, в некотором отдалении от него, сидел, преклонив одно колено, Минато. Судя по его усталому виду и потрёпанной одежде, он бросился докладывать сандайме о неудаче, даже на несколько минут не забежав домой. — Нет, в этом нет твоей вины, — промолвил Хокаге задумчиво, — ты спас своих учеников и доставил в Коноху весьма ценный объект для исследования. Минато побледнел и опустил взгляд. На лице его не было заметно признаков особенной радости. — Неважно, что ты думаешь по этому поводу, — точно бы угадав его мысли, сказал старик, — ты действительно оказал всей деревне неоценимую услугу. Не время сокрушаться, Минато, лучше выслушай внимательно то, что я тебе скажу, и учти — это секретная информация, недоступная даже Данзо и старейшинам. Минато приподнял голову, в его глазах отразилось недоумение. — Даже им? Но… — Сейчас ты всё поймёшь, — Хокаге метнул проницательный взор в сторону двери и, повысив голос, велел: — Кушина, входи! Та переступила порог медленно, совсем не так энергично, как она всегда это делала. Её сопровождала ученица сандайме и лучшая ирьенин во всём мире, Цунаде Сенджу. У обоих женщин был достаточно серьёзный, в некоторой степени настороженный и грустный вид. В руках у Цунаде была объёмная тёмно-синяя папка с торчащими из неё вразнобой белыми листами, Кушина прижимала к себе толстый свиток ростом чуть ли не с неё саму. Встав на одной линии с Минато, они остановились и отвесили Хокаге приветственный поклон. — Это касается девочки, которую захватили ваши ученики, — промолвил Хирузен, взглянув вначале на Минато, а затем — на Кушину. — Они поступили очень мудро, что взяли заложницу, правда, жаль, что уберечь её не удалось. В таком случае мы добыли бы больше информации. — Нет, это не так, — сказала Цунаде, — я связывалась с главой Разделителей Разума по Вашей просьбе, учитель. Они обследовали разум девочки и не нашли никаких важных зацепок. Блоков у неё тоже не было, хотя, как мне сказали, нельзя исключать вероятность того, что блоки могли развеяться с наступлением смерти, заодно прихватив с собой и самые ценные знания. — Именно это меня и беспокоит, — сказал Хокаге, — в истории этой девочки есть множество пробелов. Тем не менее, мне удалось заполнить некоторые из них и прийти к следующему тяжёлому выводу… Цунаде, покажи Минато и Кушине первые несколько анализов. — Анализов? — вздрогнув, Кушина повела плечами и прижала ладонь ко рту. — Я совсем в этом ничего не смыслю, даттебане… — Тебе и не надо ничего смыслить, — резко сказала Цунаде, — объяснять здесь буду я. Со спокойствием и бесцеремонностью ниндзя высокого класса, имеющего с Хокаге давние тёплые отношения, она подошла к столу и взвалила на него мощную папку, растолкав в стороны несколько высоких бумажных стопок. Хирузен торопливо вернулся к своему рабочему месту и стал одёргивать чрезмерно энергичную ученицу: — Цунаде, подожди, не надо так неистовствовать: у меня здесь лежат важные отчёты… — Отложите их куда-нибудь в другое место, учитель, мне нужно свободное место, — неуступчиво объявила Цунаде, прежде чем окончательно утвердить папку среди бумажных листов, открыть её и вынуть первую пачку листов, перевитых толстой синей лентой, отливающей шёлковым блеском. — Вот, это анализы, которые мы взяли у трупа захваченной девочки. Чтобы вы поняли, — Цунаде повернулась, сжимая в правой руке другую пачку, — здесь — показатели, которые должны быть у нормального человека. Видите, насколько отличаются пробы, взятые у девочки? Минато молча покивал, Кушина подошла ближе, провела воображаемую линию от столбца слева к столбцу справа, нахмурилась и тоже наклонила голову. Цунаде продолжила свою лекцию: — Итак, я сразу же насторожилась и решила провести другую пробу. Так как девочка была уже мертва, подтвердить мою теорию не удастся, но я более чем на девяносто процентов уверена: предел её выносливости намного выше, чем у любого обычного ниндзя её возраста. Что здесь говорить, эта девочка обладала такой же низкой утомляемостью, как и я, когда снимаю печать Бьякуго, — Цунаде слегка коснулась кончиком пальца фиолетового ромба у себя посредине лба и продолжила. — У меня появилось предположение, подкрепить которое я решила, взяв ещё несколько анализов. Регенерация у погибшей была на потрясающе высоком уровне, кроме того, в неё были вживлены чьи-то клетки, позволяющие применять огненные техники — но, кажется, пробудить это наследие она не сумела. В этой папке, — Цунаде с мрачным видом указала себе за спину, — масштабное исследование тела погибшей девочки. Мне не доводилось составлять такие объёмные досье на одного-единственного человека ещё ни разу в жизни, несмотря на мой богатый врачебный опыт. У меня сложилось такое впечатление, будто из девочки целенаправленно делали идеальную машину для убийств, снабжая её всеми дзюцу, которыми обладает Скрытый Камень, и всеми стихиями. В силу неопытности и возраста контролировать все свои способности она не могла, поэтому те до поры до времени дремали, запечатанные, в её теле. Но знаете, что самое странное в моих исследованиях? Минато вежливо поинтересовался, делая очень заинтересованное лицо: — Что именно, Цунаде-сама? — То, что ни один эксперимент не конфликтовал с другим, — Цунаде сдвинула брови, — хотя на самом деле тело этого ребёнка давно должно было бы разорвать от обилия спрятанной силы, все техники работали исправно, не давая катастрофических сбоев. — Вы же сказали, что у неё была повышенная выносливость, госпожа Цунаде, — непонимающе протянула Кушина, — не понимаю, что Вас смущает? Цунаде тяжело вздохнула и, чуть покопавшись в папке, извлекла ещё несколько листов, которыми помахала точь-в-точь перед носами молодых джоунинов. — Выносливость не даёт контроля над техниками. Конечно, она облегчает использование разнообразных дзюцу и свободное их комбинирование, но без впечатляющего контроля над чакрой управлять такой чудовищной силой, да ещё и в столь нежном возрасте практически невозможно. Я могу с уверенностью заявить, что даже ниндзя уровня Каге едва ли совладает с такой мощью: она попросту сведёт его с ума. Но девочка была вполне вменяемой и действовала по отточенному плану. В этом ей помогали печати внутри её тела: они сдерживали часть спрятанных в ней наследственных техник. Сандайме отнял от губ трубку, снова выпустил в потолок несколько сцепившихся друг с другом дымных колец и промолвил: — Кушина, можешь продемонстрировать? — Да! — откликнулась та и ловко развернула объёмный свиток, едва не задев вовремя отшатнувшегося Минато. — По правде говоря, эта техника практически не уступает по мощности самым сильным запечатывающим дзюцу Водоворота, хотя, как вы все знаете, мой клан был полон непревзойдённых специалистов по печатям. Я не могу себе представить, для чего хотели использовать эту технику, ведь она… — тут Кушина побледнела, прикусила губу и опустила голову. Свиток, который она демонстрировала, выпал у неё из рук и покатился по полу, наплывая пергаментными волнами на замысловатый рисунок сплетающихся друг с другом концентрических кругов печати. Сандайме тяжело вздохнул и покачал головой, снимая шляпу. Губы его сжались в суровую полоску. Цунаде убрала листы, испещренные сложными диаграммами анализов, назад в папку, и на лице её показалась суровая серьёзность. — Да, — сказала она, — ты права, Кушина. Такую печать не имеет смысла использовать, если в человека не планируется переместить биджу. Минато вскинул голову, распахивая в недоумении глаза. — Биджу? Но разве у Ивагакуре уже нет своих двоих? — Есть, — покачал головой Хирузен, — это Сон Гоку и Кокуо, Четырёх- и Пятихвостый, достаточно сильные биджу. — Так это значит, что Ивагакуре сумела раздобыть нового хвостатого? Неужели в Камне решили развязать охоту за ними, воспользовавшись войной как идеальным прикрытием? — вопросил Минато, приподнимая брови. Лицо его было бледным и печальным, и искоса он периодически поглядывал то на валяющийся на полу свиток, рядом с которым стояла, не пытаясь его поднять, Кушина, то на Цунаде с её толстенным досье, то на Хокаге, задумчиво набивавшего трубку новой порцией крепкого табака. Хирузен потёр лоб, на котором ещё отчётливее проступили старческие морщины. — Я тоже так сначала подумал, но затем Кушина внесла некоторую ясность. — Эту печать не имеет смысла использовать, если в человека запечатывать биджу в первозданном виде, — сказала она, — нужно пересаживать хвостатого из человека в человека непосредственно. — Но ведь… — Подожди, Минато, я ещё не договорила! — Кушина возвысила голос, нахмурившись так, что молодой человек тотчас умолк и снова весь обратился в слух. — Эта печать, созданная мастерами фуиндзюцу Ивагакуре, работает лишь в связке с другими печатями такого рода, словом — созданными в Камне. — Но каждая Скрытая Деревня использует своё фуиндзюцу, — произнёс Минато, — стало быть, действительно, ставить на девочке такую печать смысла не имело, если только Ивагакуре не собиралась лишить жизни одного из своих джинчуурики, переселив биджу из него в ребёнка… — Именно, — кивнул Хокаге и отложил в сторону трубку. — Какой из этого вы можете сделать вывод? — Ситуация в Ивагакуре нестабильна, — отчеканил, словно бы хорошо выученный урок, Минато, — из кого-то из джинчуурики начинает выбираться его хвостатый. — Совершенно верно, — сказала Цунаде. — Отношение к носителям хвостатых в большинстве деревень достаточно настороженное, поэтому джинчуурики чаще всего одиноки, несчастны и не имеют друзей. Кушина сцепила руки перед собой, качнулась вперёд, но ничего не сказала. Хокаге отвёл от неё тревожный взгляд, перевёл дыхание и снова взглянул на Цунаде, что продолжала речь так, словно бы она не заметила ничего подозрительного. — Эмоциональная нестабильность создаёт брешь в запечатывающем барьере внутри человека. Чем глубже и беспросветнее тьма, в которую джинчуурики погружён, тем легче биджу разрушать печать и периодически захватывать над телом своего носителя контроль. В случаях, когда вернуть человека к свету невозможно, деревнями принимается решение сменить носителя для хвостатого. К сожалению, такие прецеденты достаточно часты, поэтому мастерами фуидзюцу были созданы особые техники, позволяющие как бы перелить биджу из одного сосуда в другой, не затратив чрезмерно большого количества чакры. Правда, в этом случае предыдущий носитель хвостатого, как и во всех других, умирает. Минато и Кушина переглянулись. Хоть Узумаки и храбрилась, как всегда, скрывая за спокойным выражением лица и целеустремлённым взором свой страх, Минато, чувствовавший её как продолжение самого себя, чувствовал и её боязнь потерять контроль над Кьюби, тоже стать одной из джинчуурики, подлежащих немедленной отправке в утиль. — Теперь, когда один претендент на роль носителя для хвостатого устранён, Ивагакуре обязана обеспокоиться, — сказал Хокаге. — Напичкать ребёнка таким количеством техник и стихий наверняка было очень сложно, и я уверен, что эксперимент над девочкой длился в течение нескольких лет минимум; возможно, с самого момента её рождения. Не исключено, что она единственная в своём роде идеальная претендентка на роль следующего джинчуурики: выжить после таких опытов… -… очень нелегко, — дополнила Цунаде. — Как медик могу сказать, что шансы умереть на любом из этапов этой операции составляют чуть более девяноста процентов. — То есть, Вы думаете, что нам удалось ослабить Ивагакуре? — вскинула бровь Кушина. — Я в этом не уверена… ведь Мичи, как Вам наверняка доложил Минато, сандайме, сам убил девочку, когда увидел, что они попали в окружение, а после, воспользовавшись суматохой, сбежал. — Да, — кивнул Хокаге, — Минато мне об этом рассказал. Но я не вижу ничего нелогичного в действиях Мичи. С его стороны было достаточно разумно избавиться от столь важного стратегического оружия. — Оружия? — по слогам повторил Минато. — Она не была… — Ивагакуре рассматривало её только в этом качестве, если верить всем имеющимся у Разделителей Разума воспоминаниям, — промолвила Цунаде, — поэтому замолчи и послушай. — Мичи знал, что если девочка живой попадёт в Коноху, то мы в любом случае узнаём об её потенциале и станем использовать уже в своих целях, хочет она того или нет. И, как преданный своей Родине человек, выбрал наименьшее из двух зол для неё. Обладая телом с таким количеством потрясающих техник, мы никак не можем ими воспользоваться, поскольку это не позволяют сделать печати, а сама девочка мертва и на роль сосуда для биджу не годится, — вздохнул Хокаге. — Мы были бы в абсолютном выигрыше, если бы сумели поймать ещё и Мичи… но, как говорится, хорошего понемножку. Ваши ученики поступили как прекрасные ниндзя, — сказал он, взглянув на Минато и Кушину, — если бы не их героизм и умение выворачиваться даже из безнадёжных ситуаций, мы не сумели бы захватить такое важное оружие, как эта девочка. Думаю, Какаши и Иошито стоит представить к званию джоунина. — Джоунина? — распахнув глаза, воскликнул Минато. — Сандайме-сама… Вы сейчас серьёзно? Кушина вмиг разулыбалась и, поднеся сжатые кулаки к груди, едва слышно завизжала: — Так это же круто, даттебане! Как же это здорово! Минато, ты слышал, наши ученики представляются к званию джоунина! Хокаге деликатно выждал несколько минут, в течение которых Кушина издавала радостные восклицания, кружась возле Минато и хлопая его по плечам: то по правому, то по левому. Цунаде выразительно закатила глаза и, защёлкнув папку, пробормотала: — Я пойду, учитель. Мне достаточно было видеть вечное обезьянничанье Джирайи. Не простившись с радостно смеющимися молодыми джоунинами, она вышла, и только Хирузен, как её старый учитель, заметил промелькнувшую на губах женщины понимающую усмешку. — Предупреждаю, представление к новому званию может случиться нескоро, — промолвил Хокаге, остужая восторг Минато и Кушины, — Какаши и Иошито всё-таки ещё слишком молоды, чтобы получить такую большую ответственность. Я не могу принять это решение в одиночестве, мне нужно получить одобрение от старейшин и Данзо в том числе, а они наверняка станут противиться. — Неважно, сандайме-сама, — окидывая его светящимся взглядом, заявила Кушина, — мы согласны и подождать… ведь ребята всё равно об этом пока ничего не знают! — и она радостно хохотнула.

***

Небо сегодня было тёмно-синее, глубокое, таинственное, будто купол шатра именитого фокусника. Совершенно чистое, оно равнодушно расстилалось над пустынными землями на подступах к Ивагакуре, и слабый лунный свет ломался на острых сколах скал и осыпающейся земле по краям многочисленных крутых обрывов. По пыльной серой земле тянулся длинный алый след — это молодой мужчина, зажимая наиболее глубокую рану у себя в животе, вскарабкивался по скалам и фырчал от боли. Форменная одежда его сейчас походила на изорванные тряпки, ножны и сам меч были выпачканы в крови, а одна рука висела беспомощной и недееспособной. По грязному лицу мужчины вперемешку с потом катились слёзы, которые он сердито смахивал здоровой рукой, установив равновесие на одном из крутых подъёмов и начиная готовиться преодолению следующего. Вдалеке выступили массивные, величественные очертания деревни, выстроенной из скал и среди скал. Мужчина возвёл на самые высокие из зданий усталый взор, вздохнул и, покачнувшись, упал на землю. Глаза его, полные боли и злобы, устало прикрылись. — Давненько я не видел тебя в таком жутком состоянии, — послышался обеспокоенный голос над его головой. — Что стряслось, Мичи? Где твой отряд? Где Гурецучи — её ведь так зовут? — В заднице я был, вот что, — пробормотал Мичи хриплым голосом. — Весь отряд перебили ниндзя Конохи. А Гурецучи больше нет. — Как… нет? — недоумённо хлопая глаза, над мужчиной склонился тот самый парень с совета Цучикаге, который не придерживался общих взглядов на девочку — будущую джинчуурики Кокуо. — Куда она подевалась? Неужели… — Я её убил, — сообщил Мичи. — И сейчас сам сдохну, если ты мне не поможешь. — О-о, извини, пожалуйста! — воскликнул парень и торопливо опустился рядом с раненым на колени, подкатывая рукава и готовя чакру для исцеления. — Сейчас я тебя подлатаю немножко, а там и до деревни доберёмся, поболтаем с Цучикаге. — У меня нет сегодня сил с кем-либо разговаривать, — отчеканил Мичи. — Придётся, — на этот раз в голосе занявшегося им ирьенина не было жалости, — потому что ты возвратился с важного задания, доклад отлагательств не терпит. Ты не представляешь, какие тут были крики из-за твоей дочери. — Надо же, — фыркнул Мичи, — а я ведь думал, что её для целой деревни не существует… — Хватит ныть, — ирьенин спустил скрещенные ладони чуть ниже, несильно надавливая на бок раненого, в котором зияла глубокая окровавленная рана. — Ты сам предложил свою дочь для эксперимента, Цучикаге-сама согласился. Ты знал, что с ней может произойти подобное. Да и в конце концов, если ты так боялся её потерять, мог бы не разрешить ей становиться шиноби, объявить, что хочешь воспитать из неё гражданскую — и тебе никто слова поперёк не молвил бы. Думаешь, твоё кеккёй-генкай единственное в своём роде? Цучикаге-сама нашёл бы кого-нибудь ещё. Не сваливай вину за свои решения на него или на совет. — Ты ничего не понимаешь, поэтому и заткнись, — прорычал Мичи, — слышал? То, что я хотел сделать свою дочь достойной шиноби, не означает, что я не боялся лишиться её. — Боялся лишиться — так какого биджу всё это допустил? — скептически хмыкнул ирьенин. — Почему убил её? — Тебя там не было, тебе не понять, — глухо сообщил Мичи высокомерным голосом, — и я даже объяснять тебе ничего не стану. — Не станешь потому, что не знаешь, как ответить на мои вопросы? — безвинно поинтересовался врач. Одна из ран на теле Мичи медленно, томительно и как будто нехотя затянулась, и мужчина тотчас же сел на острых камнях, поднеся ладонь к голове. Глаза у него имели не самое разумное выражение, однако ярости в них было хоть отбавляй. Ирьенин, хоть и находился под серьёзной угрозой быть обезглавленным немедленно за свои каверзные вопросы и лишённые сострадания слова, не стал ни менять тему беседы, ни даже отодвигаться дальше. — Тебя ждёт неминуемый разнос от владыки. Твоя дочь была единственным выжившим экземпляром, который лучше всего подходил на роль джинчуурики Кокуо, и ты этот экземпляр прошляпил. — Да плевать я хотел на всё то, что скажет Цучикаге, выродок ты несчастный! — воскликнул Мичи и замахнулся на своего врача кунаем — но тут же замер, скосив взор книзу. — Ага, вот так и сиди, — безразлично промолвил ирьенин. Его окутанный чакрой кинжал уже был у горла Мичи, точь-в-точь под его трясущимся подбородком. — Знаешь, для АНБУ ты как-то подозрительно медлителен. — У меня чёртова куча ран, если ты не помнишь, — проворчал Мичи. — Без разницы, их уже практически не осталось, — ирьенин отнял целящую руку от тела товарища, затем — очень медленно и предусмотрительно — отодвинул от его горла и кинжал и произнёс: — Ну вот, ты более-менее здоров. Можешь направляться прямиком к Цучикаге, чтобы получить по своей самонадеянной башке за некомпетентность и браваду. Дорогу ты помнишь, так что провожать я тебя не буду: старик из-за тебя и так сегодня был зол до чёртиков, и мне не хочется ещё раз попадаться к нему на глаза. — У меня нет другого выхода, — пробормотал Мичи, решаясь. — Нет, — со спины подсказал ему ирьенин, — так что лучше иди прямиком туда и не трать время попусту, чтобы старик не разозлился ещё сильнее. Напоследок, — тут парень словно призадумался, — желаю тебе удачи. Молись, чтобы тебя там просто лишили звания командира АНБУ, а не вынесли смертный приговор. Мужественное, широкое лицо Мичи не дрогнуло. — Мне на это как-то совсем наплевать, — сказал он и шатающейся неуверенной походкой проследовал вперёд — к лежащей прямо перед ним, в нескольких десятках метров, деревне. Ирьенин проводил больного задумчивым взглядом. Слабый из-за серьёзной кровопотери и несомненного шока, Мичи шёл нетвердо, выписывая то петли, то восьмёрки, то какие-то загадочные фигуры, едва ли не падал, растягиваясь во весь рост, а затем поднимался, выпрямлял спину, насколько это было для него возможно, и с прискорбно низкой скоростью тащился дальше. — Может, всё-таки стоило его проводить? — негромко спросил самого себя юноша.

***

Цучикаге сидел за своим миниатюрным столом, скрестив руки под подбородком, и невидящим взором проходился по строчкам услужливо поданного доклада. Он читал эту страницу уже в восьмой или девятый раз, но всё не мог понять, о чём вообще напечатанный текст. Мысли владыки были далеко отсюда, а снедало его лишь одно желание — желание поскорее увидеть Мичи и узнать, как он справился со своей миссией. «Возможно, стоило всё-таки выслать подкрепление, — Цучикаге обеспокоенно подёргал себя за ус. — Потеря Гурецучи для нас сейчас была бы невыгодна… но и ослаблять деревню, отправляя вдогонку за ней своих ниндзя, в такие времена опасно. Мичи очень сильный шиноби, вдобавок, с ним двое его старинных боевых товарищей. Они смогут вернуть девочку, а мне не придётся рисковать безопасностью Ивагакуре. И даже если всё обернётся достаточно плохо, то для джинчуурики всегда можно найти замену. Главное — не допустить, чтобы Гурецучи попала в лапы врагов, ведь она — это бездонный кладезь техник и знаний…» В дверь гулко, глухо стукнули единственный раз. Цучикаге выпрямился и сухо бросил: — Да-да, можете войти! В кабинет ввалился, тяжело отдуваясь, грязный и измученный Мичи. С ощутимым трудом он выпрямился и без приветственного поклона или даже словесного пожелания доброй ночи объявил: — Я возвратился, господин Цучикаге. — Где твои товарищи? — деловито поинтересовался тот. — Мертвы. — Гурецучи? — внутренне холодея, спросил старик. Лицо Мичи даже не дрогнуло. — Я её убил. Цучикаге опустил крепко сжатые кулаки на стол и со свистом вдохнул заледеневший воздух. — Вот как? Что произошло? — Гурецучи была похищена несколькими молодыми чуунинами Конохи. Сражаясь с ними, мои товарищи погибли, но мне удалось перехватить дочь. Я был готов немедленно убраться, спасая её, но тут появилась подмога из Конохи: Жёлтая Молния и его отряд. — Жёлтая Молния, — негромко повторил Цучикаге, покачивая головой. — Мы попали в окружение, и в моём состоянии вырваться из него было невозможно, — продолжал Мичи деревянным голосом, — осознав это, я понял, что нельзя отдавать Гурецучи врагу живой, и убил её. Сам я воспользовался дымовой завесой, хенге и техникой Подземного перемещения, чтобы вернуться в Ивагакуре и доложить Вам обстановку. В течение нескольких мгновений Цучикаге молчал, равномерно поглаживая длинные висячие усы. Лицо его было сердитым, и вместе с тем в глазах его блестело что-то совсем не вяжущееся с общим его обликом, как будто владыка сам пока не определился, что ему следует испытывать. — Из-за тебя, — произнёс он, наконец, — мы потеряли двух лучших АНБУ Ивагакуре. — Я не могу сказать, что они были лучшими, раз погибли в схватке с чуунинами, — безэмоционально произнёс Мичи. — Раз это произошло, винить ты должен только себя как плохого капитана, вообще допустившего это, — сурово отчеканил старик, — помимо того, ты собственноручно уничтожил идеальный сосуд для Кокуо, над которым мы столько лет трудились всей деревней… -… и вместе с этим игнорировали существование Гурецучи, пока с ней не случилась беда! — непримиримо вставил Мичи. Медленно и грозно крошка-Цучикаге взмыл из-за стола и, зависнув в точности над головой непокорного АНБУ, произнёс: — Это не имеет абсолютно никакого значения, Мичи. Ты сам позволил нам забрать свою дочь для экспериментов, ты сам же её нам и предложил… ты обязан был, зная о нашем положении, делать всё возможное для спасения Гурецучи, но вместо этого ты предпочёл лишить её жизни… — Да, лишь бы она не досталась врагу! — выпалил АНБУ. — Ты обязан был её спасти. Ниндзя твоего уровня вполне мог применить к ней свою технику перемещения. Так почему ты её не применил? — голос Цучикаге, надтреснутый и старый, звучал сейчас величественно и пугающе. — Почему, Мичи? АНБУ, склонив голову, промолчал. В следующую секунду он поднялся, всё не поднимая взора, и сухо сказал: — Я не знаю. Не имею никакого понятия. Но я думаю, после всего случившегося мне стоит оставить АНБУ, Цучикаге-сама. — Естественно, и не только АНБУ. За свои проступки ты сядешь в тюрьму, Мичи, — предупредил его Цучикаге. — Завтра, когда я объявлю об этом на совете, за тобой придут твои бывшие товарищи и арестуют тебя. Готов ли ты к этому? — Я ко всему готов, — глухо ответил Мичи. — Тогда можешь идти, — Цучикаге медленно опустился за свой стол снова, глядя, как расправивший плечи бывший АНБУ покидает кабинет. В том, что Мичи будет терпеливо ждать своей участи, у Ооноки не было сомнений: он знал одного из лучших своих бойцов наизусть и мог с безупречной точностью предсказать его реакцию. Но вот проблема заключалась в том, что этот Мичи уже серьёзно отличался от Мичи вчерашнего, и покорно ждать позорного ареста, а затем — и заключения, в его планы отнюдь не входило.