Ледяная душа

Прохладный вечер в резиденции Хокаге начался с яростного обсуждения. Хирузен, окружённый стопкой бумаг, и ближайшие к нему люди, старейшины Хомура и Кохару, а также глава Корня Данзо, расположились кучкой возле стола. Перед каждым стариком лежал веер из фотографий, с которых улыбались юные гладкие лица: куноичи и ниндзя, понятия не имеющих, что сейчас решается их судьба. Обсуждение шло уже порядка пятнадцати минут, и за это внушительное время оно успело зайти в тупик. Данзо хмуро рассматривал снимки юношей и девушек своим единственным глазом, медленно поворачивая их в руках. Кохару и Хомура что-то обсуждали сдавленными голосами, изредка переглядываясь и обмениваясь фотографиями. К каждому снимку было прикреплено по папке с подробным описанием всех выполненных чуунином миссий, со списком подвластных ему стихий и техник, а также с перечнем особых способностей, именем учителя, сокомандников и указанием года, когда молодой человек получил повышение в звании. Хокаге же изредка передвигал фото и папке к своим товарищам, проверял, как реагируют те на это. За окном пролетела, хрипло каркнув, ворона, и Данзо с тяжёлым вздохом отодвинул в сторону бумаги. — Я прекрасно понимаю, на что ты намекаешь, Хирузен. Но он ещё слишком молод. Перед главой Корня лежала фотография Какаши. Этот снимок выбивался из ряда остальных тем, что, во-первых, Какаши был самым молодым из выдвигаемых на повышение чуунинов, вдобавок, он единственный не улыбался. Юный Хатаке смотрел точно в объектив камеры так, словно бы ему было в глубочайшей степени наплевать, для какой цели его фотографируют. В стально-серых глазах мальчика застыло привычное для него выражение скучающего презрения. — Сколько ему лет? — тяжело проговорила Кохару, придвигаясь к Данзо и тоже начиная рассматривать фото. — Кажется, девять, — не очень уверенно промолвил Хомура, — это юный возраст даже для чуунина, не говоря уже о джоунине. — Но он блестяще себя проявил на последнем задании, — заступился за мальчика Хокаге, — вспомните ту недавнюю миссию с девочкой из Камня. Усилия Какаши сыграли далеко не последнюю роль в её добыче и доставке в Коноху. — С другой стороны, их команде не давали такого задания, — решительно отрезал Данзо, хмурясь, — и они не сумели привести сюда девочку живой, она погибла. А объединённой команде победа над тремя АНБУ Ивагакуре далась с огромным трудом: если бы им не повезло встретить подкрепление, они все погибли бы. Я не вижу нужды в том, чтобы торопиться и награждать Хатаке и Хьюгу званием, которого они пока не заслужили. — Данзо, — неодобрительно взглянула на упёршегося старика Кохару, — они сражались с членами элитного отряда, охраняющего самого Цучикаге. Для меня стало большим удивлением, что они вообще сумели убежать так далеко и расправиться с двумя из преследователей. — Но какой ценой они это сделали? — неумолимо прогремел вдруг вставший на сторону Данзо Хомура. — Настоящий командир… — Они двое, как и полагалось командирам, делали всё возможное для выполнения миссии и спасения товарищей, — перебил его Хирузен самым решительным голосом. — И прошу также заметить, что никто из ребят особенно не пострадал, если учитывать, с какой опасностью они столкнулись. Хомура, Данзо и Кохару притихли, снова пустив по кругу фотографии. В этот раз они обратили внимание на снимок, на котором было изображено лицо Иошито. Как и Какаши, тот прямо и безэмоционально смотрел прямо в объектив, но, в отличие от товарища, силился изобразить на лице некоторую радость: уголки его губ чуть приподнялись в бледной усмешке. — Иошито Хьюга, — зачитал его имя Хомура, склонившись ближе к столу, — возраст: двенадцать лет, член команды Узумаки Кушины. — Он тоже сдал экзамен на чуунина с первой попытки, как и Хатаке, — добавила Кохару заинтересованным голосом, — и обладает бьякуганом. — Но, судя по его недавней миссии, задатки капитана у него крайне посредственные, — промолвил Данзо с тяжкой настойчивостью, — действительно, нельзя сказать, что его команду не спасло только чудо. Хокаге снова пододвинул к троим товарищам фото Иошито. Широко распахнутые белые глаза прямо смотрели на склонившихся к снимку стариков, будто бы читая их насквозь. Этот взор, которым обладали только Хьюги, многие в деревне не любили, называя пронзительным, пробирающим. Многие ирьенины Конохи, кстати, вышли именно из этого клана: при помощи своих чудесных глаз они легко могли обнаруживать опухоли, переломы и вывихи без громоздких медицинских аппаратов, а хороший контроль чакры давал им несомненное преимущество в использовании врачебных ниндзюцу. Одинаково хороший как в тылу, так и на передовой, клан не зря считался благородным и мощным — правда, скрытности у него было хоть отбавляй. — Мы до сих пор не имеем понятия о том, чем заняты Хьюги, — сказал Хомура, — и если молодой Иошито станет джоунином уже сейчас, то из-под нашего надзора ускользнёт ещё одно юное дарование, которое станет служить исключительно семейству. — Но в нашем положении… — начал было Хирузен, которого тут же перебил Данзо: — Нет, я не могу позволить, чтобы Хьюга получил повышение уже сейчас. Если он продвинется, то сочтёт свою работу как капитана не вызывающей нареканий, а это обязательно приведёт к опасным последствиям. — Иошито умеет рассуждать, — сказала Кохару, — и… Данзо сердито скрестил руки на груди и отвернулся. — Нет, — повторил он, — я не согласен. Представления к новому званию стоит только молодой Хатаке. К тому же, стоит подождать некоторое время, прежде чем объявить о повышении. — Действительно, — согласились в унисон Хомура и Кохару. Отложенные в сторону фотографии трёх чуунинов, которым решено было дать новое звание, пополнились ещё одним снимком, с которого на мир безразличными серыми глазами смотрел Какаши.

***

Обстоятельства внутри маленького клана Хатаке в последние годы складывались весьма удручающе. Беды валились на крохотную семью одна за другой, настигая, будто безжалостные, пронзающие насквозь удары молний. Почти четыре года назад погиб Сакумо, гениальный Белый Клык Листа, считавшийся равным по силе самим саннинам, и Хатаке остались без лидера. На момент самоубийства предводителя семья уже была в разладе. Своим поступком Сакумо испортил репутацию не только себе, но и клану. Его авторитет не имел никакого значения даже для родственников, его презирали и обходили стороной. Дом главы всех Хатаке в одночасье стал пустым и бесприютным, а на Какаши члены семейства стали поглядывать украдкой и то ли с сочувствием, то ли с подозрением: не пойдёт ли он по кривой дорожке, как и отец, не замарает ли совсем честь крохотного клана? Смерти Сакумо Хатаке ждали, и его самоубийство нисколько никого не огорчило. Похороны самоубийцы, совершённые торопливо и с каким-то гадливым стыдом, словно поставили жирную точку во всей этой неприятной истории. Задачей клана стало воспитать из маленького Какаши, подающего большие надежды, не альтруиста-неудачника, подобного Сакумо, но настоящего Хатаке, который смог бы не только вернуть маленький клан из забвения, но и расширить его, поставить наравне с такими грозными и древними семействами, как Сенджу, Хьюга и Учиха. Да, Хатаке обладали своей обострённой гордостью и сидеть в тени не желали, а так как в семействе в последнее время рождались достаточно талантливые дети, у взрослых имелась надежда на лучшее будущее. А лидером для юной поросли должен — обязан — был стать маленький Какаши. Мальчик, правда, не нуждался в наставниках: он и сам неплохо усвоил урок, преподанный ему отцом и обществом. Какаши избегал общества, всему учился сам и совсем не горел желанием становиться отбросом для всех добропорядочных шиноби. Одно огорчало главных людей в клане, что взяли на себя опеку над сиротой: он не был особенно привязан ни к деревне, ни даже к клану в целом. Обособленный и отстранённый, Какаши слепо следовал правилам лишь потому, что знал: так для него будет легче сохранить честь и самоуважение. Он не вступал со стариками в конфликты, прислушиваясь к их мнению, но далеко не всегда следуя подаваемым советам, а во внутренние дела особенно не вмешивался — до поры до времени. Мальчик уже достиг того возраста, в котором не грешно было принять бразды правления кланом, и его надлежало посвятить во все тонкости этого сложного дела. Он не казался старейшинам чрезмерно юным: в мире шиноби смертность была очень высока, и редкие люди доживали до сорока лет. Век ниндзя короток, но ярок, девушки и юноши рано взрослеют и обзаводятся семьёй, поскольку средний возраст их гибели — двадцать пять лет. При такой пугающей статистике не следовало удивляться, что Какаши уже считался достаточно взрослым. Более того, он и вёл себя соответствующе: он не боялся ответственности, любил быть лидером, он даже и не представлял, что ему ещё можно делать, если не демонстрировать перед сокомандниками и бывшими одноклассниками, как много всего он знает и умеет. И старейшины могли бы гордиться таким талантливым, гордым и независимым ребёнком, если бы в один ужасный для стариков день он вдруг не решил бы, что ему совершенно нечего взять от клана. Какаши искренне счёл, что его сила и умения превосходят умения и силу старейшин, а потому остатки своего уважения к ним он стремительно утерял. Некоторым авторитетом в его глазах всё-таки обладали сенсей Минато и Хокаге, но даже они не заставили бы Какаши делать всё то, к чему его пытались склонить уважаемые люди клана под предлогом наращивания своих сил и обретения популярности в деревне. В частности, Какаши категорически не нравилось, что в его отсутствие ловкие старики успели, не спросившись у собственного лидера согласия, заключить некое соглашение с Учихами, которое подозрительно напоминало союзнический пакт. — Нет, Вы только подумайте, Какаши-сан, — упорствовала самая юная из старейшин, преследуя шагающего по коридору мальчика и навязывая тому своё мнение, — ведь это действительно очень выгодно и благоразумно. Нам предложил взаимопомощь и взаимовыручку один из самых сильных кланов Конохи… было бы совершенным безумием отказаться! — Безумие — это считать, будто Учихи просто так обратились со своим предложением, — фыркнул Какаши. — Им наверняка что-то нужно, но я, в отличие от вас, не знаю, что именно. Может, расскажешь по дороге? — Ка… Какаши-сан! — возмутилась девушка, краснея и второпях пытаясь придумать какую-нибудь лживую сказку. — Да как Вы могли только подумать, что мы… мы ведь прекрасно понимаем, что Учихам доверять нельзя, но такое выгодное предложение… да и разве стали бы мы от Вас скрывать всю правду, ведь Вы наш лидер… — Сейчас же ты мне врёшь, — пожал плечами Какаши, не сбавляя шага. — Что? — Каминари раскраснелась ещё ярче. — Что? — с обычной невозмутимостью осведомился мальчик. Весь этот разговор немало напоминал спор с Обито в самом своём разгаре. Бестолковый и бесполезный Учиха делал отчаянные попытки найти изъян хоть в каком-нибудь умении ниндзя, которым владел Какаши, затем, обескураженный и пристыженный, выкрикивал совершенную глупость и начинал злиться на себя, а также на Какаши, что якобы спровоцировал оппонента на это. — Мы действительно заботимся о безопасности клана, — девушка, обладавшая редкостной настойчивостью, продолжала тащиться следом за юным лидером, хотя отлично видела, что он идёт в сторону своего дома, куда никому из всех Хатаке доступа не было (но что не мешало им приходить, когда Какаши был на миссии). — И не согласиться на союз с Учихами было бы глупо: редко такая семья проявляет заинтересованность… — Вот именно: редко, — бросил Какаши. — Не доверяю я им: у них наверняка на уме какие-то козни. — Как Вы можете? — вторично возмутилась девушка и, заалевшись, стала размахивать руками, будто лопастями усердно работающей ветряной мельницы. — Нет, Какаши-сан, это действительно бесчувственно: подозревать в чём-то неблагонадёжном полицию Конохи! Какаши снова пожал плечами. — Я им не доверяю. Слишком подозрительна была внезапная смена гнева на милость. — Что?! — Что? — обернувшись, он скользнул взглядом по побледневшему в недоумении лицу девушки и продолжил идти дальше. До дома оставалось не больше десятка метров, а потому юная старейшина, собравшись, решила высказать всё, что думала, с присущей ей отчаянной решимостью. Нагнав стремительно удаляющегося Какаши, девушка опередила его на несколько шагов, встала, раскинув руки, напротив и выложила свой последний козырь: — Вы, конечно, можете об этом не знать, Какаши-сан, и Вы можете рассердиться, но мы уже заключили союз с Учихами от имени троих старейшин, потому что Вы как раз были на той самой миссии… В течение нескольких мгновений мальчик и девушка обменивались взглядами. Серые глаза Какаши, как всегда, были чуть прикрыты, и смотрел он напряжённо, но не скучающе, а с какой-то ноткой сердитой подозрительности. Наконец, они разорвали глазной контакт, и Какаши, расправив детские плечи, спокойно зашагал мимо девушки. — Это бессмысленно. Без одобрения главы клана союза не будет. А я не даю одобрения. По лицу старейшины пошли крупные алые пятна. Стиснув зубы и кулаки, она яростно закричала Какаши в спину: — Но… но ведь… но… почему?! — Я ведь уже сказал, — не оборачиваясь, ответил неуступчивый ребёнок, — я им не доверяю. Поднявшись по ступенькам, он вскоре скрылся в прохладном чреве своего дома. Старейшина, лишённая наглости и напора, стояла всё на том же месте, смотрела Какаши вслед и качала головой. Рот её был полуоткрыт, глаза выпучены, а кожу заливала смертельная бледность. Она и в действительности не понимала, как можно было отказать Учихам — клану, которого все боялись и которому все втайне завидовали. — Чёрт… чёрт побери… — простонала она, сжимая правую руку в кулак и награждая горящим, будто адское пламя, взором крышу хмурого и отстранённого жилища главы клана. — Ему можно было бы и вообще не рассказывать, в конце концов… Сидевший у себя Какаши даже не задумывался о том, что своим отказом сотрудничать с Учихами серьёзно разозлил даже собственный клан. В его представлении немногочисленные Хатаке должны были ему повиноваться, не задумываясь о том, стоит ли это делать, и он не находил нужным перед кем-либо извиняться за свои решения, а также обдумывать их более детально, раз сочтя верными. Поэтому Какаши уже снова усердно тренировался, как и всякий ответственный ниндзя, а трое старейшин, собравшиеся в доме потерпевшей неудачу девушки, кружили от стены к стене, будто стервятники, и сердито чесали подбородки.

***

Ай взяла в руки кипу листов, торопливо просмотрела их и подняла чуть удивлённый взор на застывших напротив неё старейшин клана Хатаке. — Не согласен? — фыркнула она и затем потрясла листами у себя над головой: — А это мне зачем? Письменное объяснение причины, что побудила его так поступить? — Нет, — покачала головой девушка, — это… как бы сказать… — Это наши предложения по поводу сотрудничества, — поддержал её старик. — Какаши-сан не хочет и слышать о союзе между кланами, поскольку он считает Учих… подозрительными. Бровь Ай дёрнулась, её лицо медленно залила восковая бледность, что придала лицу старухи сходство с лицом утопленника, лежащего неглубоко под водой. — Такими нас считает вся деревня, — промолвила она невесело, — но где доказательства, что мы действительно представляем угрозу? Или все ваши подозрения базируются лишь на предположениях давно усопшего нидайме? В её голосе послышалась властная угроза, и Хатаке старательно стали отрицать очевидное. На самом деле и они до конца не доверяли Ай, они поглядывали на неё с затаённым страхом и неприкрытой настороженностью — а Ай, разумеется, бесилась. — Нет, вовсе нет, — старательно стала юлить, отрицая, девушка, — но мы не можем скрыть того факта, что опасения нашего лидера не кажутся нам тоже обоснованными. — Доказательства, — железным голосом повторила Ай. — Меньше слов, больше дела. — Ну… — поневоле выдавила из себя девушка, закатывая глаза в попытке вспомнить какой-нибудь вопиюще неправильный поступок Учих — но тех, что относились бы к недавнему прошлому, ей выудить не удалось. — Это влияние, — вынесла свой вердикт Ай, — влияние Сенджу и Сарутоби. Нас всегда покрывали слоем слухов, которые с годами теряли свою безобидность. Не стану скрывать, что у моего клана много претензий к Конохе. Мы обижены и возмущены таким отношением, и мы собираем сторонников исключительно для того, чтобы вернуть своё доброе имя. Да, мы намерены идти мирным путём, поскольку не желаем больше терять своих дорогих и любимых. Также мы знаем, что через века нас снова ославят, преувеличив всё плохое, поэтому не в наших интересах пользоваться своей силой в дурных целях. Мы желаем стать полноправными жителями Конохи… — Но Какаши-сан… — синхронно пробубнили старейшины, подаваясь вперёд. Глаза Ай хитро сверкнули. — Далеко не во все дела его можно посвящать, — сказала она. — У любого управления есть чёрная сторона и белая. Не давайте ему соваться во тьму, он ещё слишком молод, чтобы познать такую боль и такую обиду, но свет пусть остаётся при нём. А через пару лет он либо узнает правду сам, либо вы ему её расскажете — и тогда отпираться будет уже поздно. Лица старейшин просияли. — Спасибо за мудрый совет, Ай-сан! Ай только безмолвно улыбалась.

***

Коноха, равно как и другие Великие деревни, переживала сейчас не самые лучшие времена: война всегда влекла за собой упадок жизненного уровня, она несла смерти, разрушения и страдания. Улицы пустели, люди становились настороженными, злыми и унылыми, они ходили быстро, как будто боясь оглянуться, и старались не заводить новых знакомств. Жизнь была непредсказуема, и трудно было сохранить уверенность в том, что недавно появившийся приятель уже завтра не окажется в списке погибших или пропавших без вести. Этот список ежедневно в девять часов утра публиковала единая конохская газета. Она и раньше работала бесперебойно, однако ныне спрос на неё вырос так, что у дверей безустанно толпилось огромное количество людей. У дверей типографии плакали и смеялись, выхватывали свежие, пахнущие новенькой краской и едва вышедшей из-под станка бумагой листы, зарывались в них носами, толкались, спорили за места в огромной очереди и, бывало, даже покупали право встать в веренице ждущих не на своём законном месте, а на несколько человек впереди. Всё это напоминало Миюки сумасшествие, однако она ни разу не попробовала осудить людей, что с таким жадным нетерпением и усталой надеждой ждали, надеялись, что так хотели избежать плохого в своей жизни и сохраняли веру в лучшее даже в такие неспокойные, неопределённые времена. Она не понимала зацикленности на газетном деле, однако она этого и не могла понять, ведь из близких ей людей на долгой миссии были только сенсеи Минато и Кушина, а они исправно отсылали отчёты о том, как движется выполнение задания, и уверяли всех, кто эти отчёты читал, что они живы и здоровы. Впрочем, сердце у Миюки всё равно пока было не на месте. Да, Коноха переживала сейчас далеко не лучшие времена — однако и в такие дни никто не отменял простых человеческих радостей и обыкновенных, но оттого не менее удивительных жизненных таинств, с которыми Миюки в силу возраста никогда ещё не сталкивалась лицом к лицу. Судьбоносная встреча произошла, когда она, ничем особенным не занятая, проходила по полупустой улице и с любопытством рассматривала выставленные в витринах товары. Количество их уменьшилось, а ассортимент значительно сузился, поскольку теперь, когда началась война, проезжать по многим дорогам стало слишком опасно для торговцев. Некоторые, из числа самых отчаянных, обращались за помощью к ниндзя и просили их покровительства, но этим же самым они лишали себя другого клиента в качестве шиноби, что враждовали с их защитниками. Поэтому, дабы не портить себе налаженные связи в будущем, большинство ушлых ярмарочных продавцов и рыночных торгашей, путешествующих от деревни к деревне, проворно меняя герб и особенности выговора, решило оставить воюющих в покое. В принципе, именно такой и была извечная стратегия деляг: при каждой новой мировой войне шиноби они незаметно уходили к мирным поселениям и бойко обменивались товаром только с теми. Поэтому не стоило удивляться, что месяц спустя официального объявления войны конохские прилавки сиротливо опустели. Миюки, проходя мимо магазинов и лавочек, видела теперь только предметы первой необходимости. Процветала только лавочка Яманак: они сами выращивали то, что продавали, а из-за огромного количества смертей венки тут продавались бесперебойно. Это заведение было почти так же усердно посещаемо, как и типография, только очереди здесь были немного короче и значительно спокойнее. Приветливая лавка стала упорно ассоциироваться у Миюки со смертью, страхом и вообще всем ужасным, что только может прийти в голову, поэтому девочка старалась обходить это место стороной. Впрочем, у неё никак не получалось избегнуть встречи со злокозненным сооружением: то занимало стратегически ценное место посредине главной торговой улицы Конохи, поэтому Миюки сталкивалась с ним в любом случае, даже если она собиралась приобрести вовсе не венки и не букеты. Сегодня ей нужно было попасть в оружейную — третье по значимости торговое место в Конохе. Оно всегда значилось на вершине списка самых важных для шиноби деревни, сейчас же его ценность взлетела до небес. Чтобы не попасть в траурные сводки газеты и не быть зарытыми глубоко под землю, увитую венками Яманак, шиноби исправно посещали оружейную, где набивали до отказа рюкзаки и опустошали кошельки, а также тренировали в соседнем зале, уставленном мишенями, проверяя, подходит ли им выбранная вещь. В оружейной стало намного шумнее, чем обычно. Заправляла тут всем Акимичи Чоурэй: красуясь в клановых доспехах, она шаталась от одного посетителя к другому, предлагала свою помощь и сама упражнялась напротив личной мишени. Меткость у Чоурэй была незавидная: из пяти раз она попадала три, зато грубая сила, которую она демонстрировала при показательных поединках на кунаях или мечах, всегда вызывала в Миюки смешанное с ужасом уважение. — Ха! — заорала Чоурэй, опрокинув своего соперника с длинным светлым хвостом, завязанным высоко на затылке, навзничь и поставив ногу ему на живот, не перенося, однако, своего веса. — Проиграл! В какой раз уже, а, Иномару? — Лучше бы техники отточила, — посоветовал ей с пола поверженный, — ведь в любых других видах состязаний я тебя легко обгоняю. — Ну, заливай давай, — беспечно отрезала Чоурэй и выпрямилась, подавая товарищу руку. — Ладно, поднимайся, тут пришла девчонка, и её лицо мне кажется знакомым! С плавной для такой комплекции грацией Чоурэй подошла к Миюки и тотчас положила тяжёлую руку ей на плечо, приветствуя, как приятельницу. Миюки сразу захотелось отодвинуться: от Чоурэй распространялась жаркая, удушающая волна, напоминающая клубы горячего пара в онсэне. — Выкладывай, чего пришла, — быстро затараторила Чоурэй со своим привычным дружелюбием. — Пока меня не сменил старик гражданский, я лучше помогу с выбором оружия. Ближний бой — это мой конёк. — Да, но мне не для себя оружие надо, — задумчиво ответила Миюки, всё ещё безуспешно стараясь отодвинуться. Чоурэй вскинула толстые брови и недоумённо ими поиграла, забавно щурясь, словно котёнок, неловко ткнувшийся мордочкой в миску молока. — А для кого тогда? Выбирать оружие за другого человека — плохая примета, и обоснованная, кстати: к руке не примеришь — считай, ты труп на следующем задании. Миюки поёжилась и сумела-таки вырваться из-под тяжёлой руки Чоурэй. — Чоурэй-сан, мне просто нужен новый кунай для младшего брата. Свои он сломал на предыдущей миссии. Об этом пока знали только Миюки и, собственно, сам напортачивший Тоши. Едва ставший генином, он так радовался, что, не спросившись у сенсея разрешения, бросился выслеживать неопасных на вид шпионов, которых со своей врождённой наблюдательностью заметил, возвращаясь в Коноху с пойманной кошкой. На счастье Тоши, сенсей и сокомандники вовремя заметили его отсутствие и отправились на выручку. Они появились в тот момент, когда незадачливый юный ниндзя сломал уже все свои кунаи, сражаясь против чрезвычайно быстрой и ловкой женщины с твёрдыми, как алмаз, клинками. При виде подкрепления шпионы тотчас сбежали. Как позже оказалось, они были не просто шиноби, но джоунинами ранга «А» из Песка. Было и впрямь удивительно, что Тоши смог продержаться против них целых две минуты — только поэтому Миюки не стала особенно ругать брата и даже вызвалась приобрести для него новые кунаи, поскольку, зная Тоши, могла представить, что он выберет. Она вовсе не хотела терять брата, поэтому подошла к выбору оружия с педантичной тщательностью, свойственной Иошито. Чоурэй вертелась рядом, раздавая ненужные советы и часто добавляя: — Говорю же, выбирать другому человеку оружие — примета плохая! — Это если он сам будет выбирать, точно что-то плохое стоит предсказать, — отмахнулась Миюки. — Поэтому не мешайтесь, пожалуйста, Чоурэй-сан. Чоурэй, очевидно, обиделась и отошла к другому посетителю, с которым тут же радостно начала раскручивать над головой джохьё, в то время как этот посетитель упражнялся с нунчаками. Присмотревшись, Миюки сообразила, что в нескольких метрах от неё собственной персоной стоит улыбающийся от уха до уха (как почти всегда, впрочем) Гай. Миюки он сразу заметил, но приставать, на удивление, не стал: его целиком поглотили нунчаки. — Видела? — прокричал он, начиная крутить оружие уже у себя над головой, чтобы Миюки лучше видела. — Убойное оружие просто, правда? — Ага… — грустно протянула Миюки. На ладони у неё лежал свёрток с комплектом из двенадцати кунаев. «Действительно, это должно ему помочь, — пронеслась у неё вдруг в голове странная мысль, — но что… что, если… Если не поможет?» — Не трясись уже, — к ней снова подошла Чоурэй. — Знаю, ты б хотела взять чего покруче, но скажу тебе сразу: лучше этого не делать. Когда ты начинающий ниндзя, нужно научиться вначале обращаться с наиболее простым оружием. А то самое, которое станет везде приносить тебе победу, придёт позже. Не обязательно в молодости, но придёт, это точно. Пока нужно просто наращивать умения. Сколько их там у тебя в комплекте? Двенадцать? С тебя десять рё, спасибо за по… Гай! — едва приняв в руку монетки, Чоурэй тут же помчалась к наиболее проблемному посетителю. — В тренировочную залу иди, зверь зелёный! Если хоть что-то тут заденешь, будешь у меня мыть полы до скончания жизни! Марш направо! Несколько пристыженный Гай, неловко извинившись, бочком выбрался в тренировочное помещение. Миюки проводила его взглядом и даже помахала ему рукой, подмигивая, отчего на лице у Майто тут же показалась ответная улыбка. В это мгновение Миюки испытывала странное тёплое чувство единения с товарищами — а такого у неё не было уже давным-давно… Ослеплённая солнцем, она медленно выбралась на крыльцо. Солнце уже выходило из точки зенита, но в небе оно висело прямо напротив оружейной, и его прямые толстые лучи, яркие и решительные, словно бы били девочку по глазам. Приставив ко лбу козырьком ладонь, она спустилась по ступеням крыльца — и уважительно замерла перед какой-то темноволосой женщиной с большим животом, что вдруг показалась рядом. — Добрый день, госпожа, — вежливо сказала Миюки, — Вам не помочь подняться? Светлая слепящая тень соскользнула с лица женщины, и девочка сразу поняла, с кем разговаривает. — М… Микото-сан? Но… но что это… с Вами… такое? — она смерила непонимающим взглядом непропорционально раздавшуюся фигурку женщины, начиная что-то осознавать. — Да, — мягко улыбнулась та и осторожно провела ладонью по животу, — на обследовании мне сказали, это случится через месяц. Миюки таращилась на выпуклый живот собеседницы с неприличным любопытством, и ей в это время чудилось, будто бы она присутствует при появлении на свет чудесной и странной тайны. Хотя у неё были младшие братья, она не могла вспомнить, как выглядела тётушка, когда была ими беременна: возможно, потому что сама тогда была ещё очень маленькой и не особенно интересовалась взрослыми. Стоящая пред нею сейчас Микото-сан казалась ей воплощением загадки, которая не по силам ни одному человеческому уму, средоточием высшего знания и удивительной истины. Наконец, Миюки с трудом выдавила из себя: — Мальчик? Девочка? — Мальчик, — улыбнулась Микото, — и я уже выбрала для него имя. — Имя? — медленно повторила Миюки, не отводя скованного взгляда от живота женщины. Ей казалось по меньшей мере странным, что у этого ещё не родившегося, не существующего пока создания уже может быть имя, что его ждут и любят. Таких странных тёплых нежностей не должно было существовать сейчас, посреди тяжёлых военных будней — однако они жили, не извиняясь за то, что они есть, поскольку в этом не было ничего дурного. — Да, — Микото медленно кивнула, — Итачи. Миюки вскинула бровь. — Но ведь… разве не неправильно называть ребёнка именем животного, которое приносит неудачу? — Именно так я и хочу отвадить от него всякие страдания, — тихо пояснила Микото. — Разве ты не слышала поверье: неудачи отступятся, столкнувшись с тем, что носит их имя? Миюки медленно покачала головой и шире раскрыла глаза. Микото вздохнула и, прежде чем сказать что-то ещё, что, очевидно, вертелось у неё на языке, неуклюже развернулась, маня девочку пальцем к ближайшей скамейке. — Есть ли у тебя свободная минутка, чтобы посидеть со мной? В моём положении мне не очень удобно подолгу оставаться на ногах… — Разумеется… в чём вопрос, я очень рада буду с Вами пообщаться! — выпалила Миюки и тут же выхватила у женщины из рук тяжёлые пакеты, которые та несла. — Вот, Вам не надо перетруждаться… садитесь удобнее и сидите, сколько хотите. Пакеты я Вам помогу отнести. — Спасибо, — Микото посмотрела на неё с глубокой признательностью, — ты очень меня выручила. Фугаку сердится, когда я отправляюсь за покупками самостоятельно, но я не могу заставлять кого-то делать свою работу… — Я на месте Фугаку-доно тоже была бы очень встревожена, — Миюки уселась рядом на самом краешке скамейки. — Вам нужно беречь и себя, и ребёнка. Итачи… — она медленно повторила это имя ещё несколько раз, словно бы пробуя слоги, а затем покачала головой. — Как по мне, это довольно странно звучит. Когда при мне говорят «Итачи», мне всегда почему-то представляется колонок. Микото усмехнулась, прикрыв рот ладонью. — Колонки тоже сыграли далеко не последнюю роль в выборе имени, — поделилась она, — не могу ведь я не сдержать обещание, данное твоим братьям. — Моим братьям?.. — Миюки хлопнула ресницами, а затем, вытянувшись на месте, воскликнула, разом вспомнив: — Так вот, значит, откуда… Микото-сан, да они сами уже наверняка не помнят, а ребёнку жить с таким именем всю жизнь! Да ещё и мне кажется, всё-таки не очень хорошо называть мальчика в честь такого зверька… — Всё хорошо, — успокоила её Микото, — я посоветовалась с Кушиной, прежде чем она ушла на миссию, и Кушине это имя тоже понравилось. Миюки молча сидела на скамейке и пыталась осмыслить всё сказанное. — Поверь, такие имена действительно помогают защититься от несчастья, — сказала Микото, — любая мать хотела бы, чтобы её дитя было в безопасности. И я тоже… тоже буду защищать сына всеми силами, какие у меня есть. Всегда. Этим вечером Миюки предстояло о многом подумать.