Ледяная душа

Раннее утро. Никаких миссий у Миюки сегодня не было, поэтому она намеревалась хорошенько выспаться перед серьёзной тренировкой. Между нею, Инаби и Обито был заключён договор: они условились встретиться в одиннадцать часов утра на озере и отточить комбинированную технику Катона, заключавшуюся в одновременном применении Цветов Феникса, Огненного Шара и Пушки Пламени. Ни один из троих товарищей не представлял, как будет выглядеть эта атака и окажется ли она эффективной, если её вообще получится провести, и именно поэтому на общем совете было решено, пропустив теорию, сразу перейти к практике. Смешение нескольких техник, даже если они принадлежали к одному элементу, было достаточно непростым делом, поэтому браться за него следовало лишь сработавшейся команде с определённым опытом. — Мы трое уже выполнили целую кучу миссий, — сказал Обито на давнишнем совете, — так что опыт у нас точно есть. — У меня пробуждены две томоэ, — добавил Инаби. — Я смогу подстроиться под ваши движения, даже не зная, что вы собираетесь использовать, поскольку вы складываете печати намного медленнее, чем я. — Да и просто мы Учихи, — жизнерадостно присовокупила Миюки. — Мы не можем не сработаться! Это был первый — и наверняка единственный — раз на её памяти, когда им удалось договориться без достаточно длительных и выматывающих споров. Обыкновенно Инаби наотрез отказывался работать с нею либо с Обито, аргументируя это тем, что они крайне безалаберны, бездарны и медлительны. Обито сразу оскорблялся и начинал выдвигать Инаби встречные упрёки в жёсткости, нетерпимости и «дуболомстве», как он выражался, Инаби отфыркивался, вмешивалась Миюки, и в итоге весь достаточно плодотворный, на первый взгляд, союз становился до безумия смешным и нелепым, распадаясь быстрее, чем выстроенный трёхлетками карточный домик. Но сегодня они обязаны были встретиться на равных — именно так, как они и хотели бы. Правда, именно в этот день все радужные планы разрушились — и виной этому, как ни странно, стал вовсе не опоздавший Обито. Не получилось бы упрекнуть и пунктуального, помешанного на клановых традициях и правилах Инаби, и Миюки, отлично знавшую, в какое время ей надо проснуться, чтобы в бодром состоянии пожаловать на тренировку. Нет — каверзу им троим подстроила сама жизнь. С самого утра всё, абсолютно всё шло не так, как должно было. И началась череда странностей с того самого момента, как Миюки открыла глаза. Нет — вернее даже будет сказать, что эта череда началась до указанного момента — поскольку проснулась она именно по причине чужого вмешательства. Бабушка Ай, прекратившая заходить в комнаты внуков с их принятия в Академию, склонилась над кроватью, держа внучку за плечо и несильно встряхивая. — Миюки, открой глаза! — твердила Ай взволнованным сухим голосом, крайне необычным для себя. — Скорее! — Бабушка… что произошло? Почему… я… я сплю… — Миюки приоткрыла правый глаз, в недоумении посмотрела на часы, стрелки которых стояли на отметке в шесть утра ровно, и вялым голосом сообщила: — Извините, я вчера поздно уснула… мне ещё рано на тренировку… — Забудь о тренировках: сегодня ты всё равно не сможешь к ним приступить! — в голосе бабушки прорезались, наконец, привычные командные нотки. — Быстрее, Миюки! Мне нужна твоя помощь! И тут девочка распахнула глаза: потрясение выбило её из колеи. Во-первых, бабушка Ай никогда не говорила о том, что об упражнениях можно забыть: она была тем человеком, который подгонял и собственных внуков, и всех прочих Учих, вынуждал их самосовершенствоваться. Если кто-то в клане ленился, старуха обрушивалась на этого несчастного человека со злыми упрёками. Она часто вспоминала свою молодость, когда дети чаще получали в дорогу набор кунаев и взрывных печатей, нежели бенто, обвиняла молодых в бесполезности, неумении концентрироваться на цели и под конец своей длинной пафосной речи с торжествующим презрением в ломком голосе объявляла, что в её время клан Учиха был бы меньше наполовину («зато в несколько раз сильнее», как она всегда добавляла). Также бабушка Ай никогда и ни при каких обстоятельствах не признавалась, что она нуждается в чьей-либо помощи или поддержке. Даже если трудные обстоятельства загоняли её в угол, она упрямо твердила, что способна со всем справиться самостоятельно и что взаимовыручка — опора для никчёмных слабаков. Определённо, в клане действительно произошло нечто удивительное и, возможно, даже тревожное. Миюки села в постели, отчаянно протирая глаза. Из-за недосыпа веки у неё сами собой склеивались, а в голове как будто бы плавал густой туман. Бабушка, склонившаяся над ней с озабоченным выражением на лице, никуда не пропадала, стало быть, она действительно сейчас стояла здесь. — Что произошло? — непонимающе протянула девочка. — Может, лучше позвать Мэзэо? Он… — Нет, Мэзэо лучше об этом и не знать! — тотчас замахала руками бабушка и, вцепившись Миюки в запястье, подтащила ту к себе, вытягивая из-под скомкавшегося одеяла. — Это… это по женской части. — А? — Миюки всё так же хлопала глазами и пыталась осознать, о чём бабушка ей толкует. Ай выпрямилась и устало вздохнула. Сегодня она, вопреки своему обыкновению, даже чуть-чуть сутулилась, будто на плечах у неё лежал непосильно тяжкий груз. — Роды, — коротко сообщила старуха. — Что? У кого?! — Миюки подскочила на постели. — Где? И почему я из-за этого должна вставать, я же не ирьенин… — Микото-сан рожает, — кратко сообщила Ай. — Прямо сейчас, у меня в комнате. И ты мне нужна для того, чтобы ты разбудила своих братьев и отправила их к матери Шисуи, она неплохой медик. Ещё мне понадобится много горячей воды и чистых тряпок. Сейчас же. — Как… подождите, как это так-то? — Миюки с трудом встала на негнущиеся ноги, поскользнулась и чуть было не грохнулась на пол, но вовремя выпрямилась, опершись об острый угол тумбочки. — Почему Микото-сан рожает у нас? Из-за чего это вышло? Что… — Слишком много вопросов! — сурово гаркнула Ай. — Я всё тебе объясню позже! Сейчас просто делай, что я тебе велю! — Но… но… — Живо! Противоречить бабушке было для Миюки равносильно тяжкому преступлению. Поэтому, позабыв о том, что она по-прежнему ничего не понимает и чувствует противную тяжесть в голове, она помчалась к выходу из комнаты, попутно несколько раз запутавшись в одеяле и едва было не врезавшись в стену головой. «Что вообще такое сегодня творится? — недоумевала она про себя, продолжая всем телом встряхиваться, словно бы в надежде стряхнуть с себя происходящее, точно плохой сон. — Так огорошить с самого утра… нет, я не понимаю, совсем не понимаю ничего из происходящего!» — Сначала беги к братьям! — железным голосом скомандовала Ай. — Как только разбудишь обоих, отправляйся на кухню и набери огромный таз воды, тот самый жестяной, что стоит на полу в правом углу за раковиной! Сделаешь это — с помощью Пушки Пламени подогрей воду до кипения и продержи так недолго, а потом волоки сюда! — Пушкой Пламени? — ахнула Миюки. — Бабушка, но ведь это боевая… — Уменьши количество используемой чакры и напор! Скорее, слышала? Ещё больше запутавшаяся, девочка, тем не менее, послушно ответила: — Хорошо! — потому что никакого иного ответа суровая Ай, разумеется, не приняла бы. Топая и грохоча так, будто бы приближался конец света и всем срочно нужно было предпринять хотя бы некоторые попытки спастись, Миюки пробежала по молчащему коридору. Ай, развившая поразительную скорость, в пару скачков уже очутилась внизу, там, где находилась её спальня, при этом старуха двигалась с удивительной лёгкостью, будто бы у неё никогда не болели ноги, а самой ей было никак не больше двадцати пяти. Миюки непреднамеренно прислушалась — и ей почудилось, будто бы обострённый слух её уловил слабый, протяжный стон, приглушённый расстоянием, что был полон сжимавшей сердце муки. «Мальчики», — насильно вырывая себя из оцепенения, сказала себе она и, толкнув дверь бедром, бесцеремонно ворвалась в спальню. Это была комната Мэзэо: от комнаты Тоши её отличали лишь несколько большие размеры и холодный порядок. На кровати, укрывшись с головой толстым одеялом, с боку на бок ворочался и сам хозяин этого небольшого, но гордого пространства. Когда Миюки влетела в спальню, Мэзэо тотчас подскочил на постели и обернулся, уже сжимая в руках кунай. — Хватит, — сердито скомандовала девочка, столкнувшись с братом взорами. — Это я, Мэзэо, разве не видишь? Положи оружие, дело срочное. — Точно ли ты Миюки? Вдруг я тебе не верю? — прищурился Мэзэо. — Ответь на пару вопросов, ответы на которые знает только моя сестра, и тогда… — Времени нет! — вспылила девочка. — В деревне мирно и спокойно, хватит играть в войну! Нам достаточно тех сражений, что происходят в других странах, так что давай, поднимайся! «Если бабушка узнает, что я так задерживаюсь, она точно меня убьёт», — обречённо подумала Миюки. — Это мера предосторожности, — крайне занудным тоном сообщил ей Мэзэо и, отбросив в сторону одеяло, слез с кровати на пол. — Ведь квартал находится на отшибе. Если перебить охранников, сюда будет легче лёгкого проникнуть. — Но охранники живы и здоровы, — фыркнула Миюки. — Вставай, ты срочно мне нужен! «Точнее, не мне, а бабушке. Или даже не так, не бабушке и не мне, а Микото-сан, которая почему-то сейчас рожает у нас в доме», — про себя добавила Миюки. Брови Мэзэо изогнулись почти идеальной дугой — он любил так делать, выражая свой скептицизм. — В шесть-десять утра? — произнёс он полным сарказма голосом, показывая взором на настенные часы. Часы Мэзэо всегда шли точно в ногу со временем, поэтому именно с ними считались все остальные члены семьи, когда корректировали и заводили свои будильники. Сам же Мэзэо ориентировался на часы около Башни Хокаге и часто приходил туда только для того, чтобы проверить, не сбились ли настройки. «Я провозилась десять минут, но всё ещё ничего не сделала, — в ужасе Миюки даже перестала ровно дышать, — бабушка меня точно убьёт!» — А… э-э… — забормотала она, почёсывая в затылке и по-дурацки улыбаясь. — Да, ты мне очень нужен, и не только ты, но Тоши тоже… — Тоши? А он-то зачем? — на лице у Мэзэо появилось недоверчивое выражение. — Надо! — резко ответила Миюки. — Это срочное дело, поэтому я ударю тебя по голове, если ты станешь меня задерживать! Немедленно ступай к Тоши в комнату, разбуди его и волоки к маме Шисуи. Скажи, чтобы она собрала свою аптечку и сейчас же бежала к нам… а как только это сделаете, оба оставайтесь снаружи дома и не заходите, пока я не разрешу, поняли? Мэзэо приоткрыл рот, и его глаза блеснули пониманием — но, как Миюки сообразила из его дальнейших слов, ложным. — Бабушка? — ахнул он. — Нет! — быстро ответила девочка. — Ничего подобного! Хватит меня задерживать, беги, понял? Мэзэо успел издать только непонимающий звук, средний между бульканьем, кваканьем и кашлем, а затем Миюки грубо ухватила его за ворот пижамной рубашки, вытолкала в коридор и без всяких церемоний отправила в полёт к двери спальни Тоши. Она не рассчитала силы, поэтому Мэзэо в буквальном смысле слова влетел в комнату, где, судя по последовавшему дикому грохоту и полному ужаса сонному вскрику Тоши, он снёс нечто достаточно внушительных размеров. — Вы всё хорошо запомнили? — прокричала девочка напоследок. — Если вы посмеете войти в дом, я оторву вам головы! — Так точно! — послышалось унылое подтверждение из комнаты. «С этими двумя разобралась, — подумала Миюки, метнувшись по лестнице вниз, — но что теперь? Бабушка велела набрать воды… и прокипятить её с помощью Пушки Пламени! Пушки Пламени, чёрт побери! Да ведь это невозможно! Огненные техники предназначены для ведения боя, но вовсе не для того, чтобы…» Вдруг перед глазами у неё нарисовалась, точно бы совсем настоящая, Кушина-сенсей. Повернув к нерадивой ученице голову, Кушина улыбнулась и, озорно подмигивая, сообщила: «Ниндзя всё делает как ниндзя: даже умывается, завтракает и принимает роды!» — Точно… — пробормотала Миюки. — Как я могла об этом забыть… но… но… — она в неверии поглядела на свои трясущиеся от волнения руки, — но неужели мне предстоит быть акушеркой? Я ведь ничего в этом не смыслю! — Миюки! — громогласный выкрик бабушки, раздавшийся из комнаты, как будто бы перевернул вверх дном весь дом, и так стоявший на ушах с самого рассвета. — Я жду воду и тряпки, живее! И не вздумай брать какие-то затасканные обрезки, мне нужны чистые полотенца, желательно — штук десять, но я была бы рада, если бы ты принесла и больше! — О Ками… — пробормотала Миюки себе под нос. Повысив голос, она специально для бабушки покорно выкрикнула: — Есть! — и снова бросилась к кухне. В коридоре послышался растревоженный шум: это Мэзэо и Тоши, на ходу впихивая ноги в сандалии, направились к двери. — Как только позовёте маму Шисуи, отправляйтесь на тренировочное поле и занимайтесь своими делами, поняли? — крикнула им вслед Миюки. — Появитесь дома — оторву вам уши! Тоши механическим движением прижал ладони к тут же вспыхнувшим мочкам, и оба брата тяжело, точно перекормленные бараны, вывалились на улицу. Миюки перевела взгляд на поджидавшую её трудность — трудность, которая звалась тазом и угрожающе посматривала на девочку усердно начищенными бабушкой Ай медными боками. Поднять этого монстра было проблематично даже для Мамору, самого сильного в семье, поскольку таз был не только велик, но и достаточно тяжёл. Пристроить его под мышкой было невозможно: слишком гладкий, он тотчас выскальзывал, а, выскользнув, падал точно на ногу и больно отбивал мизинец. Миюки усердно тренировала свою выносливость именно с этим тазом: она выжимала его над своей головой столько раз, сколько у неё это получалось, метала его как снаряд, просто перетаскивала с места на место и всякий раз поражалась, какой он громоздкий. Раньше, когда Тоши и Мэзэо ещё не поступили в Академию, они любили разыгрывать бабушку Ай, спрятавшись в этом тазу и издавая зловещие звуки, похожие на вой привидений. Словом, история у таза была достаточно богатая. Правда, сейчас Миюки думала не о славном прошлом этого чудесного предмета, а о том, как ей исполнить наказ бабушки. У неё имелись вполне обоснованные опасения по поводу того, что ей получится хотя бы сдвинуть таз с места, если он будет до краёв наполнен. «Сделаем умнее», — сказала себе девочка и, боком подойдя к тазу, схватила его за полированные бока. Бежать с таким чудовищем, прижатым к груди, было совсем не удобно: Миюки часто запиналась, путалась в собственных ногах или в постеленных на полу ковриках, а таз предательски подпрыгивал, словно бы так и норовя выскользнуть у неё из рук. Хотя, быть может, виноват был вовсе и не таз: её вспотевшие, скользкие руки едва могли удержать что-либо. Миюки наглым пинком вышибла дверь в комнату бабушки, ворвавшись внутрь так, будто бы она опаздывала на собственную же свадьбу. Взгляд её с бесцеремонным, неконтролируемым любопытством тут же устремился к кровати, на которой, судя по характерной тёмной выпуклости, лежала Микото-сан, но ничего рассмотреть девочка не успела: бабушка Ай тут же встала между нею и роженицей, сурово нахмурившись. В комнате было душно, здесь царствовал мрачный полумрак, мешавший рассмотреть очертания предметов и скрадывающий любое движение, а ни один лучик света не пропускали плотно сдвинутые тяжёлые шторы. — Что ты тут делаешь? — печатая каждый слог, прошипела бабушка Ай. — Я велела тебе набрать воду и вскипятить её… а это что? Таз выскользнул из рук у Миюки и шлёпнулся на пол между нею и грозно подбоченившейся старухой. Послышался глухой металлический стук, и таз лениво, будто замирающая юла, закачался с боку на бок. — Это… — Миюки в который раз за утро почувствовала себя виноватой. — Сейчас всё будет, бабушка! Вы занимайтесь своим делом, я мешать не стану! Опустившись на колени рядом с тазиком, она сосредоточилась так хорошо, как это у неё получилось, и, не открывая глаз, стала складывать заученные наизусть печати. Хотя овладеть даже единственной новой техникой у неё пока не получалось, у неё теперь куда лучше получалось концентрировать чакру, благодаря чему она могла уже наполнять крупные ёмкости и даже использовать после этого какие-нибудь огненные дзюцу. — Миюки, что… — заговорила было бабушка Ай, но её прервал стон, донёсшийся с кровати. — Больно… как же больно… — сквозь зубы прошептала Микото-сан слабым голосом. — Как же… — Терпите, — тут же обернувшись к роженице и загородив её собой, заговорила старуха, — постарайтесь дышать ровно. Вдох… выдох… вдох… выдох… Ну же, Микото-сан, сконцентрируйтесь! Миюки, а ты торопись, у нас времени в обрез! Кажется, ребёнок вот-вот родится! — З… знаю! — пропыхтела девочка, не открывая глаз. Душный воздух, полутьма и сами обстоятельства, при которых она очутилась в запретной комнате Ай, действовали на неё угнетающе, одновременно с этим пробуждая в глубинах её существа какое-то полуосознанное волнение, заставлявшее её трепетать всем телом. Ей было жутко интересно, что происходит сейчас на кровати бабушки Ай, занятой роженицей, и в то же время она испытывала опаляющий сердце стыд и ужас, когда ловила себя на попытке посмотреть в сторону. В голове у Миюки опять появился стирающий рассудок туман, сделавший из неё слепую куклу, что бездушно выполняла старые указания бабушки Ай со сноровистостью хорошей марионетки из Сунагакуре. «Объём чакры достиг максимума, — включился автоматический суровый голос в голове у Миюки. — Можно выпускать воду». Толстая, хлёсткая струя вылетела из её рта и противно, гулко застучала по стенкам массивного таза. Ёмкость наполнялась очень быстро, хотя была она достаточно впечатляющих размеров, и бабушка Ай перестала коситься в сторону внучки недовольно прищуренными тёмными глазами, пытаясь проверить, что та делает и не мешается ли, как всегда, лишь имитируя бурную деятельность. Всё внимание старухи вновь поглотила роженица, распластавшаяся по кровати беспомощным ковриком. Хотя Микото-сан и вела жизнь шиноби, перед лицом родов она оказалась совершенно беспомощной. Изредка вздрагивая, она стискивала зубы и тёмные простыни, глухо стонала и бормотала: — Ай-сан, пожалуйста, помогите мне… пожалуйста, сделайте что-нибудь, я хочу родить быстрее… сколько ещё… — Терпите! — сурово гаркнула бабушка Ай. — Когда я рожала своего первого сына, отца Миюки — да будет земля ему пухом! — я находилась на миссии в глухой пустоши вблизи Суны, с которой у Конохи в те времена были достаточно напряжённые отношения, и единственными людьми рядом со мной были мой муж и Мадара-сама! Я не смела пикнуть ни звука, чтобы нас не обнаружили, и потом, наутро после родов, бежала домой, в деревню, дабы ребёнок не мешал выполнению задания… Старушка явно читала Микото-сан нотацию, но, к сожалению (или, возможно, даже к счастью), та настолько ослабла, что не воспринимала совершенно никаких упрёков и проповедей. Ай как будто этого не понимала и всё продолжала колдовать над телом роженицы, но что именно делает бабушка, Миюки так и не смогла понять. Опасливо размяв мышцы задеревеневшей от напряжения шеи, она ослабила напор водяной струи, хлещущей изо рта, и попробовала снова выяснить, что происходит около кровати — но Ай тут же обернулась и пригвоздила девочку взглядом к полу. — Что, ты уже наполнила таз? — Д… да! — едва не подавившись водой, отрапортовала Миюки. — Подогревай и тащи сюда! Быстрее же, быстрее! Миюки ничего не оставалось, кроме как снова склониться над тазом, который она уже ненавидела. Равномерный, унылый плеск воды, тихое шуршание одежд бабушки и глухие страдальческие стоны госпожи Микото смешались в один звук, тянущийся на одной ноте, пробирающийся в уши и как будто бы стискивающий сердце в попытке лопнуть его, точно воздушный шарик. Миюки словно выпала из реальности: она не помнила, что делала в следующие двадцать пять минут, только смутно чувствовала спёртый жаркий воздух, слышала монотонный, напрягающий гул кругом себя, тёпло призванного огня и щекотку, что вызывала бьющая изо рта, как родниковый ключ, вода. Девочка вернулась в сознание, когда Микото-сан издала особенно громкий вскрик и даже попробовала выгнуться на кровати дугой, ударившись затылком о заботливо подложенные подушки. Бабушка Ай всплеснула руками и торопливо обернулась. — Ну же, Миюки, поторопись! Мне нужно ещё воды! Много воды! — Но это уже третий таз! — протестующе воскликнула девочка. — Что Вы вообще делаете со всей моей водой, бабушка? Оставив этот вопрос без ответа, Ай резко произнесла: — Давай ещё — без возражений! Миюки едва отволокла тяжёлый, будто камень на душе у будущего висельника, таз к ногам бабушки и сама рухнула на колени. Остановив тупой взгляд на своих руках, она подметила, что пальцы крупно дрожат, а вокруг побелевших костяшек проступило сплетение синих вен, крупных и напряжённых. Она выдыхалась, у неё не получалось даже набрать в грудь воздуха: стоило распахнуть рот, как жаркий воздух обжигал нежную слизистую. — Миюки, вставай! — Не… не могу! — она упёрлась трясущимися руками в пол. — Не могу, бабушка! Нет сил… совсем нет сил! Пальцы старухи сомкнулись кругом её плеча. — Мне нужна твоя помощь! Он плохо идёт, очень плохо! — Кто идёт… куда идёт? Зачем идёт? — шептала девочка, тряся головой. — Откуда идёт? — Поднимайся! Миюки честно попробовала выпрямиться, хотя бы шею вернуть в гордое положение, но каждая мышца будто бы наполнилась свинцовыми шариками и отказалась повиноваться. Глаза её закрывались сами собой, духота и темнота, царившие в комнате, создавали ощущение, будто бы она заперта, заколочена в гробу. Голос бабушки Ай слышался всё хуже и хуже, словно бы между ней и старухой постепенно увеличивалось расстояние — но на самом деле Ай склонялась ближе, чуть ли не в ухо крича: — Миюки! Поднимайся! Послышался резкий хлопок. Слабым, гаснущим зрением девочка уловила слева от себя какое-то движение, прищурилась, когда там, далеко-далеко, показался толстый лучик света. Правда, лучик этот тут же превратился в небольшую лужицу, что как будто бы впиталась в доски пола и исчезла. Раздался громкий, резкий и прерывистый стук, словно бы от чьих-то торопливых шагов. — Скорее, помогите! — негромким, но взволнованным голосом зачастила бабушка Ай. — Быстрее, госпожа Хоно, быстрее! — Идёт вперёд ногами! — также тревожно отозвалась Хоно. — Ай-сан, подержите мой чемоданчик, я быстро вымою руки… — Вот, здесь таз… Миюки, отойди! Посиди за дверью, ты нам мешаешь! Тёмная расплывчатая тень склонилась над девочкой, и сильные, вкусно пахнущие лавандовым мылом руки приподняли её за плечи. Спустя мгновение Миюки ощутила мягкий толчок в спину — а затем крепко зажмурилась и радостно начала дышать полной грудью, блаженно втягивая холодный свежий воздух носом. Её выставили за дверь, снова захлопнув ту и закупорив помещение изнутри — но девочка уже не испытывала никакого острого любопытства. Обессиленная, она тут же прильнула спиной к стене и медленно сползла вниз, пока не встретилась с полом и не вытянула перед собой гудящие от напряжения ноги. Руки всё так же её не слушались: их не удавалось даже на волос приподнять над землёй. Над нею нависли два полных возбуждённого любопытства мальчишеских лица. Мэзэо торопливо — и достаточно грубо — встряхнул её за плечи, притянул к себе и грозно взглянул в закрывающиеся глаза. — Что там у них происходит? — взбудораженным шёпотом осведомился мальчик. — Судя по набору инструментов, который Хоно-сан положила в чемоданчик у меня на глазах, там рожают? Но кто? — Да некому, — прыснул Тоши, — ты ошибся, аники. — Я уверен, что там рожают, — насупился Мэзэо. — Ведь правда, Миюки? Миюки? — он ещё раз встряхнул девочку за плечи. — Кто?.. Миюки с трудом могла поймать брата в фокус, хотя он никуда и не двигался. Она не понимала, о чём её спрашивают, и чувствовала себя постыдно глупой и бесполезной — тем не менее, эти неприятные ощущения никак не помогали ей взять себя в руки и ясно ответить на вопрос. — Не знаю… оставьте меня в покое… — вяло пробубнила она. — Я… я устала, ужасно устала, а тут вы двое со своими вопросами… рожают, не рожают, нам какое дело? — Это у нас в доме происходит, вообще-то! — фыркнул Мэзэо. — Совершенно естественно, что мне хотелось бы знать, что от нас скрывают! — Почему тебе всегда всё рассказывают? — начал жалобно выспрашивать Тоши. — Потому, что ты старше? Это нечестно, знаешь ли, так что давай… — Не буду… не стану… — отмахивалась Миюки с энергичностью медведя, что уже закрыл глаза, погружаясь в долгую зимнюю спячку. Тоши наклонился ещё ближе к сестре, почти уткнувшись лбом в её вспотевшее от перенапряжения плечо, и полушёпотом промолвил: — Если тебе велели молчать, так это не страшно: мы же никому не расскажем… это будет наш общий секрет, сестрица! Я тебе обещаю, у меня рот… ой! Вздрогнув, он прижал руку к затылку и тотчас отпрыгнул на несколько метров назад с ловкостью, присущей всем действующим шиноби. Запретная и потому такая интересная для мальчиков дверь подалась в сторону, и тяжёлая ручка впечаталась точно в голову Тоши. С Миюки слетела большая часть сонной апатии: вытянувшись, она с недоумением взглянула на две фигуры, которые торжественно воздвиглись у порога, с внутренней его стороны. Бабушка Ай, на лбу которой блестел крупными бисеринами пот, и госпожа Хоно, сжимавшая в руках нелепый и неуклюжий свёрток, похожий на кокон, озирали коридор так, словно тот был полем важной битвы. Обе тяжело дышали и часто прикладывали к побелевшим до некоторого желтоватого оттенка лицам насквозь мокрые носовые платки, по которым видно было, как отчаянно, взволнованно их мяли. — Э-э… — Тоши потряс пострадавшей головой, с усердием фокусируя взгляд на обеих женщинах. Те продолжали стоять так, будто бы перед ними никого не было, при этом госпожа Хоно взволнованно изучала свёрток (тот, как Миюки чудилось, изредка подёргивался, натягивая ткань). — Э-это… это что такое? Мэзэо устало взглянул на брата: тот всё ещё смотрел на женщин и, в частности, на свёрток в их руках как на нечто дикое и не имеющее права существовать в природе. Раздался гулкий стук: это старший из мальчиков обречённо хлопнул самого себя ладонью по лбу, и тогда Тоши перевёл на него пустой, по-прежнему ничего не выражающий взор. — Ками-сама, что тут непонятного? — обычно, если Мэзэо брал такой тон, Тоши тут же бурел до основания шеи, начинал дёргаться, как глупый клоун, и извиняться, однако на этот раз такого не произошло. — Это ведь ребёнок. Новорождённый ребёнок. Госпожа Хоно и бабушка Ай синхронно повели плечами и шире распахнули глаза, стоило им услышать слово «ребёнок». Обе женщины посмотрели на Мэзэо как на объект, достойный их внимания, и торжественно, важно покачали головами. — Да, именно так, — согласилась Ай, — а сейчас не мешайте ни нам, ни роженице: ей надо отдохнуть. — А кто рожал-то хоть, бабушка? — сорвался с места Тоши и рванул точно к госпоже Хоно, выставляя перед собой руки. — Можно потрогать ребёнка? А можно на него посмотреть? Ну пожалуйста, я одним глазком! Я никогда младенцев не видел! — Женишься — увидишь, — без обычной для себя мягкости отрезала госпожа Хоно и подняла руки так, чтобы новорождённый оставался в устойчивом безопасном положении, но взбудораженный Тоши не мог до него дотянуться. — Говорю же, не смотри, назойливый: накличешь неудачу! Тоши тут же попятился и тревожно пробормотал: — На кого? — На ребёнка, естественно, дурень! — беззлобно сообщила госпожа Хоно. — А теперь иди и тренируйся, у нас с твоей бабушкой много забот… — Но ведь вы его ви… — Тоши! — бабушка Ай сердито втянула воздух носом. — Или ты плохо слышал, что тебе сказали? Живо вон отсюда, все трое! — её горящий адским пламенем взор остановился на Миюки, которая всё так же сидела у той самой стены, привалившись к ней спиною, и бестолково смотрела в пространство. На тонких, всегда сжатых в грубую полоску губах пожилой женщины возникла улыбка, и она негромко промолвила: — А тебе, Миюки, спасибо. Ты очень нам всем помогла. Девочка дёрнулась, пробуя приподняться и отвесить вежливый поклон, чтобы не показаться невоспитанной и не опозорить бабушку в глазах матери Шисуи, однако тело её было таким вялым, что совершенно ей не повиновалось. Миюки пришлось лишь устало наклонить голову в знак ответной благодарности. Ответила же она едва слышно, но, тем не менее, именно так, как полагалось: — Большое спасибо, что оценили мой вклад, бабушка. Буду очень стараться, чтобы в следующий раз Вы поручили мне более ответственную работу… «О чём я болтаю? — мысленно ужаснулась девочка. — Ведь мне совсем не понравилось быть акушеркой у Микото-сан…» — Что ж, буду иметь это в виду, — сухо сказала старуха, — но знаешь ли, Миюки, думаю, нет нужды тебя звать на подмогу: сразу видно, что помощь в родах — не твоя стезя. «Ну и слава Ками», — радостно подумала Миюки и с чувством выполненного долга расслабилась, блаженно втягивая воздух: вдох-выдох — и поневоле, сама ужасаясь этому, следуя той дыхательной схеме, о которой бабушка Ай напоминала госпоже Микото во время родов. Мысль о госпоже Микото заставила Миюки снова распахнуть глаза и проорать обеим женщинам, направившимся прочь по коридору, вслед: — Бабушка, Хоно-сан! Подождите, пожалуйста! Обе фигуры остановились, но оборачиваться на стали. Судя по суетливым движениям рук Ай, она поправляла на малыше стягивающие его пелёнки. — Что случилось с М… с роженицей? — прокричала Миюки сиплым усталым голосом. — С ней всё хорошо? Тоши дёрнулся и торопливо добавил свой коронный вопрос: — Кто это, бабушка Ай, госпожа Хоно? Женщины чуть помедлили — а затем снова зашагали вперёд, бросив на ходу почти синхронный ответ: — Всё отлично. Знать её имя вам не положено. И не вздумайте рассказывать, что в этом доме кто-то рожал, понятно? Гулко шлёпая подошвами сандалий, бабушка Ай и госпожа Хоно завернули за угол и скрылись из поля зрения ошарашенных ребят. — Надо будет сообщить отцу, — говорила госпожа Хоно, — и перенести её без выхода на улицу: примета плохая. — Да, действительно неловко вышло… — соглашалась бабушка Ай. — Роды так непредсказуемы! Тоши с мольбой оглянулся на Мэзэо и полным недоумения голосом пробормотал: — Знаете, мне кажется, что я тут один ничего не понимаю. — Успокойся, — улыбнулась Миюки через силу, — мы тоже в недоумении.

***

Когда Миюки столкнулась со своими приятелями снова, было уже утро следующего дня. Инаби и Обито, сидя на срубе колодца, о чём-то разговаривали и, по-видимому, были недовольны. Стоило девочке появиться, как Инаби воззрился на неё блестящими злом глазами, а Обито спрыгнул на землю и, отчаянно сигнализируя ей рукой, заорал: — Эй, Миюки! Миюки, иди сюда! Тяжело вздохнув, она приблизилась к мальчикам и сразу же потупилась, чтобы выглядеть достаточно пристыженной и избавиться от обязанности рассказывать о тяжёлом вчерашнем дне в подробностях. — Мы ждали тебя битый час, но ты так и не пришла, — холодно заявил Инаби. — Оправдания? — Правда, Миюки, это на тебя не похоже, — пробормотал Обито. — У вас дома всё так гремело, будто бы там воевали, а Мэзэо не позволял мне войти и поговорить с тобой. Что там у вас… — Тренировка, — быстро сказала Миюки, — внеплановая тренировка с бабушкой Ай. Глаза Обито восторженно загорелись, и он подался вперёд. — Подробнее! — с жадным вздохом потребовал он. Девочка только развела руками. — Это была очень секретная тренировка, никому нельзя о ней рассказывать. Инаби тоже сполз со сруба и крадущимися шагами приблизился к девочке. Голос его зазвучал намного мягче, когда он заговорил. — Но ведь соклановцу можно, Миюки… — Не-а, — упрямо покачала головой девочка и упёрла руки в бока, — я же говорю: очень секретная. Переглянувшись, мальчики устало и даже чуть-чуть завистливо вздохнули.