Ледяная душа

Размеренно постукивали, будто бы крохотное сердечко, небольшие старые часы, пришпиленные к потемневшей от ветхости стене бывшей комнаты Сакумо Хатаке. После того, как талантливейший Белый Клык покончил с собой, оставив маленького сына на попечение крохотного клана, в это помещение практически никто не заходил. Какаши убрал отсюда всю мебель, напоминавшую о покойнике, произвёл ревизию скудного, как и у всякого шиноби, гардероба и опечатал двери. Хоть дом, где мальчик по-прежнему жил после такой трагедии, и был достаточно тесным, всё же Какаши скорее стал бы ночевать на улице, нежели в комнате отца. Он никого не пропускал через порог и сам около того не задерживался, всегда целеустремлённо проходя дальше. Только вот поспорить со старейшинами, когда те в ультимативной форме потребовали разговора в бывшей спальне Сакумо, даже он не смог. Впервые за несколько лет двери, освобождённые от скреплявших старые скрипучие створки печатей, были распахнуты, и впервые свежий воздух проник в затхлую, пыльную комнату. Здесь было совсем пусто: ни футонов, ни столов, ни стульев — вообще ничего. Белая штукатурка на стенах стала серой и покрылась паутиной мелких трещин, в углах она осыпалась, собираясь на полу мелкими кучками. — Да, — пробормотал старик-старейшина, переступая порог первым, — здесь действительно давно уже никого не было. Какаши, скрестив на груди руки, в недовольной и упрямой позе стоял посреди помещения и сверлил троицу воспитавших его людей упрямым, жёстким взглядом. — Почему именно сюда? — спросил он коротко. — Потому что нам так захотелось, — старик отодвинул Какаши с дороги и занял его место, осматриваясь так, будто бы он всерьёз хотел увидеть в разорённой комнате нечто интересное. — Это помещение нам о многом напоминает… Какаши продолжал молчать. Хоть нижнюю часть его лица и скрывала плотная маска, глаза, тем не менее, выражали все испытываемые мальчиком чувства и без помощи мимики. — Именно поэтому я не хотел здесь разговаривать. — Но мы… — О чём бы то ни было, — добавил Какаши и скрестил на груди руки. — Раз уж вам так хочется поностальгировать именно здесь, тогда выкладывайте быстро, зачем пришли и чего от меня добиваетесь. — Нам нужно только твоё официальное разрешение на союз с Учихами, — проскрипела старуха и подсунула мальчику туго свёрнутый запечатанный свиток. — Раскрой его и поставь свою подпись. Когда мы предъявим это Фугаку-доно, то будем действовать… -… без оглядки на меня, так? — враждебно спросил Какаши. — Ты ведь всё равно не хотел в этом участвовать, — втёрлась самая юная и бойкая из старейшин, потихоньку вызволяя свиток из рук старухи и пытаясь втолкнуть его в раскрытые ладони Какаши. — Но ведь ты понимаешь, что есть правила и традиции, против которых нельзя выступать. От стен, между которыми давно уже не звучали людские голоса, эти слова откатились со зловещим, роковым и грозным эхом. Какаши чуть дёрнул плечами и наклонил вправо голову, через мгновение — отступил в сторону и стал с ещё большим недоверием изучать людей, что приняли опеку над ним после смерти Сакумо. Официально юный ниндзя или начинающая куноичи считались взрослыми, как только они оканчивали обучение в Академии. Какаши и до этих пор считался развитым не по годам, ему не требовалась помощь, он не нуждался в проводниках к истине, предпочитая действовать самостоятельно. Тем не менее, старейшины клана не стали спрашивать, хочет он быть опекаемым или нет, в один дождливый несчастный вечер они бесцеремонно вошли в его дом и объявили, что станут здесь жить, пока не пройдёт хотя бы несколько месяцев с похорон Сакумо. Какаши и тогда попытался возразить, но старейшины объединёнными усилиями сломили его сопротивление и водворились в домике с явным намерением верховодить тут значительно дольше, чем они сказали вслух. По счастью, мальчику удалось отделаться от назойливых опекунов — но не успел он даже вскользь подумать, что теперь наконец от них избавился, как они вернулись. И теперь они явно не собирались сдаваться так же легко, как и раньше. — У каждого шиноби есть свои обязанности, — неумолимо рокотал, будто неспокойное море, старик, — и глава клана имеет их больше, чем любой член семейства. — Собственные желания — это не всегда то, к чему стоит прислушиваться, — добавила юная старейшина, усиленно впихивая свиток в руки Какаши. — Ведь ты знаешь, что говорят правила, и ты знаешь, что бывает с теми, кто преступает их. Дёрнувшись, мальчик взглянул на неё с такой яростью, что она отпрянула и торопливо припрятала драгоценный свиток в рукав. — Не надо поучать меня! — Мы и не поучаем, — старик смотрел на Какаши бесчувственно и неумолимо. — Но клан Учиха — это угроза для Конохи, и мы, как достойные шиноби своей деревни, обязаны делать всё, лишь бы держать их в узде. — Шаринган — очень ценное додзюцу, которому как оружию фактически нет равных, — сказала старуха, хмурясь, — и мы не можем потерять Учих как союзников. Если втереться к ним в доверие, то мы получим шанс удержать их в узде и направить их энергию в полезное русло. — Но есть ли гарантия того, что Учихи не станут использовать нас? — спросил Какаши, напряжённо стискивая кулаки спрятанных в карманы рук. — Всё зависит от наших дипломатических способностей, — прогрохотал старик, — но это ты можешь оставить на нас. Нам нужна лишь твоя подпись… — Во имя клана. — Во имя деревни. Правая рука Какаши вынырнула из кармана. Помедлив немного, она потянулась вперёд, кулак разжался, и пальцы сомкнулись кругом толстой трубочки свитка. — Хорошо, — вздохнул он, глядя на алые иероглифические символы, скреплявшие печать. — Я подпишу.

***

— Смотри, смотри! — палец вознёсся к небу, и с земли почудилось, будто бы розовый ноготь упирается в синее, будто спокойное чистое озеро, небо. — А вот это похоже на барашка! — Сам ты барашек, отото, — послышался негромкий смешок. — И опять ты весь растрепался, кстати… давай-ка я приведу тебя в порядок… — Нет! Неа! Я не согласен! Убери от меня свои руки, женщина! В голосе девочки послышалось недовольство. — Учиха Тоши, хватит меня раздражать! Если я велела подойти, значит, ты должен это сделать, иначе я обрею тебя налысо! Позеленевший от тревоги Тоши сел спокойно, обняв колени и уткнувшись в них носом, спиной к старшей сестре, и пробормотал полным неземной горечи и искренней боли голосом: — Посмотрели на облака, называется… — Чего ты там бурчишь? — Миюки зависла над мальчиком, старательно раздирая его спутанные волосы. — У тебя сегодня миссия, вообще-то! Лениться больше не получится, Тоши: теперь ты генин, и я… я… — она подозрительно шмыгнула носом и выкрикнула тоненьким голосом: — И я очень горда, что ты стал, наконец, взрослым! Тоши попробовал повернуть к сестре голову. Его глаза подозрительно и вместе с тем насмешливо прищурились. — Ты что, плачешь, сестрица? — Плачу? — к щекам Миюки сразу прилила краска. — Вот ещё! И вовсе я не плачу, ты сам плачешь! А я… я просто волнуюсь! Обычно в Академии торжественные выпуски, церемонии, да и учатся дольше, а сейчас, сейчас… — Всё будет нормально, — Тоши улыбнулся дрожащей улыбкой. — Ведь, в конце концов, ты-то, старушка, начинала с того, что отлавливала кошек… У Миюки дёрнулся глаз. — Старушка? — прошептала она, сжимая в кулаке снова отросшие, вьющиеся на концах тёмные волосы Тоши. — Ой! Извини, я просто хотел сказать, что ты стала генином намного раньше… а сейчас ты и вовсе чуунин, и для меня это нереально круто, — протараторил Тоши, морщась до выступающих на глазах слёз и непоседливо елозя по прогретой солнечными лучами земле. Миюки вздохнула и, растопырив пальцы, провела всей пятернёй по спутанным локонам брата. В глазах у неё застыло отрешённое, задумчивое выражение, придававшее её лицу взрослую серьёзность и сосредоточенность. — Знаешь, — сказала она, — я и сама не заметила, как так получилось, что я стала уже совсем взрослой. Казалось, — она усмехнулась, — ещё вчера мы с Обито и Рин зависали во дворе Академии и пытались освоить технику Перевоплощения, превращаясь то в сенсея Атсуши, то друг в друга… — А сейчас уже и я могу применять к себе хенге так, что от настоящего не отличишь! — рассмеялся Тоши. — Чёрт, чёрт, чёрт, вот почему и Мэзэо, и Мамору-нии-сан на миссии? Я б им тогда… они б тогда… — Надо постараться, чтобы догнать их обоих, — Миюки повалилась на траву, снова закладывая руки за голову и устремляя задумчивый взор в высокое небо, — я стараюсь изо всех сил, чтобы встать наравне с Мамору, но он по-прежнему остаётся впереди меня, и получается так, что я смотрю в его спину. Он ведь никогда… никогда не оборачивается, — и она негромко вздохнула. Тоши повернул к ней голову, перекатился на живот и подставил под подбородок собственные ладони, упёршись локтями в землю. — Ты, значит, хочешь переплюнуть Мамору-нии-сана?.. — Конечно, — девочка утвердительно кивнула головой, — мы обязаны становиться лучше, развиваться и учиться. Но на самом деле я хочу не только стать сильнее брата. Понимаешь… у меня есть мечта… такая мечта, которую не исполнишь, если будешь прятаться за чужими спинами и ждать, пока тебя выручат. Тоши, не глядя, сорвал какую-то травинку и запихнул её в рот, меланхолично пожёвывая. — И вот почему тебе не хочется жить как нормальная женщина? Детей воспитывать, готовить, ухаживать за домом? Вот как Микото-сан… — он хитро сверкнул глазами. Миюки обречённо вздохнула и рывком села. Тоши тут же принял серьёзное выражение лица и на всякий случай отодвинулся подальше. За те две недели, что прошли с момента тайного водворения Микото-сан и её новорождённого сына Итачи у них дома, мальчик успел удостовериться, что старшая сестра тщательно выполняет все приказания бабушки Ай и совсем не горит желанием раскрывать личность роженицы, а также позволять мальчикам самим это выяснить. Рука у Миюки, кстати, была достаточно тяжёлой, а сама она, хотя и не отличалась проворством и резвостью Ичиро, умело ловила посягающих на личное пространство госпожи Микото братьев в свои ловушки и раздавала им увесистых тумаков без лишней жалости. — Так вы всё же наплевали на мои запреты? — негромко спросила она. — Э-э… — Тоши потупился, — ну… ты ведь меня простишь? — Если об этом узнает бабушка — тебе головы не сносить, — предостерегла Миюки. — Да чего плохого-то в том, что мы с Мэзэо разок увидели, что Микото-сан… — Примета дурная, — назидательно произнесла Миюки, подняв кверху большой палец, — спроси у бабушки, она столько всего знает об этом… Тоши сухо захохотал и откинулся назад, раскидывая в стороны руки. — Да ладно, кто сейчас вообще верит в приметы, а? — Бабушка, — мрачно сообщила девочка, — у неё каждый чих что-нибудь, да значит. — Интересно, а как вообще тогда Мадара-сама мог считать нашу бабушку близким к себе человеком? — снова сунув в рот травинку, спросил Тоши. Миюки снова резко подалась к брату поближе, обхватила его за плечи и притянула к себе, зажимая рот ладонью. — Чего ты такое болтаешь, дурень?! Тоши неловко дёрнулся у неё в руках и заёрзал на земле, пробуя высвободиться. — Да ведь её нет тут, она не услышит… — Какая разница? — Миюки выглядела по-настоящему испуганной. — Нельзя такие глупости болтать, особенно в квартале Учиха, знаешь ли… Да и вообще нечего оскорблять бабушку — или ты думаешь, что она на самом деле с Мадарой-самой в жизни словом не перемолвилась?! — Ну… ну… — Тоши смущённо покраснел, — сколько я о нём историй разных знаю, столько и думаю: он, наверное, не очень суеверный был. А бабушка всё время только и делает, что оглядывается на глупые приметы. — Это она сейчас такая. Все старые люди достаточно суеверны, да и Мадара-сама, если верить бабушке, тоже верил в судьбу… — Врёшь! — категорично отрезал Тоши. — Не хочешь — не верь, — оскорбилась Миюки и, выпустив младшего брата из крепкого захвата, стала подниматься. — А между прочим, я знаю, что бабушка Ай никогда не говорит неправду. Тоши продолжал, валяясь в траве, жевать травинку и следить за плывущими по небу облаками. Они двое сейчас находились на достопамятном озере Учиха, на дальнем его берегу, который редко посещался членами клана, валялись в высокой траве и набирались сил перед тяжёлым трудовым днём. Всего лишь неделю назад Тоши окончил Академию и получил повязку, официально став генином. Миюки пока не успела познакомиться ни с членами его команды, ни с назначенным младшему брату сенсеем, но, судя по словам бабушки Ай, которая, как всегда, властно контролировала жизнь своих внуков и знала о тех всё, команда была достаточно сильной, с серьёзным потенциалом. Война кипела кругом Конохи, и потому безопасные миссии для генинов вроде отлова животных или чистки улиц пропали: вместо них появились достаточно серьёзные и опасные задания. Миюки переживала за Тоши: в её глазах он всё ещё был неуклюжим озорным мальчуганом, нуждающимся в зорком пригляде, она не могла поверить, что тот уже полноправный генин, ниндзя, взрослый человек. — Интересно, какое же задание тебе дадут, отото? — пробормотала она себе под нос, качая головой. — Неважно! — Тоши вскинул кверху большой палец, как будто бы пародируя Гая и его неунывающего отца. — Я уверен, что со всем сумею справиться! — Просто будь осторожнее, что ни происходило бы, — напутствовала его Миюки. — Многие миссии бывают с подвохом… — Наплевать, — повторил Тоши, — я из клана Учиха, в конце концов! Уверен, на задании я пробужу шаринган и переплюну тебя, сестрица! Облака неспешно плыли, словно бы ползли, по небу, и деревья, растущие кругом лежащих в траве Миюки и Тоши, шелестели густой молодой листвой. В просветах пышной кроны плясали жёлтые солнечные блики. — Странно, — промолвил Тоши, — всего через полчаса сбор, а я совершенно не волнуюсь. У меня такое радостное чувство… я уверен, всё пройдёт просто замечательно. — Ты что, вообще не представляешь даже, что вы должны будете сделать? — насторожилась Миюки. Тоши выглядел расслабленным и постыдно беспечным — как и всегда, впрочем: по своей природе он не был способен задумываться хоть над какими-нибудь проблемами всерьёз. На лице его застыла счастливая спокойная улыбка. — Не-а, но сенсей и не говорил, что мы должны этим интересоваться. Думаю, он всё расскажет по дороге. Я уверен только в том, что задание за пределами деревни, в противном случае нам не назначили бы сбор у ворот. Миюки перевернулась на бок, пристально всматриваясь в брата. Лежащий в тени деревьев, Тоши казался совсем маленьким и бледным, хрупким, будто бы каменная статуэтка Мадары-самы, которая лежала в заветном шкафу у бабушки Ай, надёжно защищённая замком. — Надеюсь, ты скоро вернёшься, — промолвила Миюки. — Будь внимательнее: сейчас дороги очень опасны. — Да знаю я, сестрица, — кряхтя, Тоши стал подниматься. — Разберусь. Мне уже пора, так что… — Стой! А как же бабушка? Лицо Тоши осветила озорная улыбка. — Всё нормально, — засмеялся он, — со старушкой я уже попрощался… Не скучай без меня, ладно? И передавай привет Микото-сан, спроси, как там Итачи! Надеюсь, когда я вернусь, он уже будет меньше похож на розовую картофелину!.. Развернувшись, мальчик бросился прочь от озера, выкидывая далеко перед собой болтающуюся на ремешке коричневую сумку, что была набита конфетами. — Уж постарайся… Тоши, — тихо сказала ему вслед Миюки.

***

Весь сегодняшний день был наполнен разнообразными странностями: начиная от неожиданного ухода Тоши на задание и заканчивая тем, что Миюки обнаружила, возвратившись домой. Стоило ей забраться в приёмное помещение, как взор её тут же заприметил несколько пар сандалий, которых тут не должно было быть. Во-первых, бабушка терпеть не могла, когда кто-то ходил по комнатам в обуви; собственным внукам она приказывала разуваться, не добравшись даже до крыльца, так что Миюки, Мэзэо, Тоши и Мамору шлёпали босиком по деревянным настилам, покрывавшим подступы к дому. Во-вторых, такой приказ бабушка отдавала всем, даже гостям, если только те не были очень важными личностями наподобие главы клана или Хокаге. Миюки удивлённо поморгала, глядя на три пары чужих сандалий. — Нет, для Фугаку-доно этого точно многовато, а выражать благодарность за помощь с родами в компании не ходят. Роды — это дело тонкое, — повторила девочка фразу, услышанную от госпожи Хоно, когда та сидела на кухне с бабушкой Ай и восторженно болтала, делясь своими впечатлениями о том, как трудно, однако, оказалось принять младенца у госпожи Микото. Заинтересованная появлением странных сандалий, девочка на цыпочках прокралась в следующее помещение. Она ожидала увидеть кого угодно, но только не старейшин клана Хатаке — а именно эти люди сейчас сидели вместе с бабушкой, попивая её фирменный душистый чай, и что-то взволнованно обсуждали. При появлении Миюки они, однако, тотчас же затихли и стали обмерять её изучающими взглядами. — Добрый день, — стараясь не придавать этому значения, вежливо сказала девочка, — рада вас видеть… — Миюки, — сухо сказала бабушка Ай, метнув на девочку острый взгляд, — можешь остаться здесь. Они уже всё равно уходят. — Да, — согласилась юная старейшина, поднимаясь первой, — сложная миссия, понимаешь ли… и нам было бы поспокойнее, если бы прикрывать нас поставили отряд опытных джоунинов. — Но вместо этого нас поддерживают шесть чуунинов и три неопытных генина вместе со своим учителем, — фыркнула пожилая старейшина и тоже встала, отряхивая колени. — Среди этих молодых ниндзя есть Ваш младший внук, госпожа Ай. Миюки словно бы оцепенела. Чувствуя, как в стеснившейся груди разливается мертвецкий холод, она чуть слышно пролепетала: — Тоши… что ли? Бабушка зыркнула на неё так, словно бы этого говорить не стоило, и Миюки послушно захлопнула рот, хоть это и далось ей нелегко. — Именно так, — степенно подтвердила она и снова обратилась к старейшинам, которые уже замерли напротив в благодарственной позе, без слов выражая своё восхищение кушаньями и добродушным приёмом. — Для Тоши это будет достаточно сложным, но и ответственным заданием. Это его шанс проявить себя и возвыситься в глазах клана. Я уверена, он не подведёт нас. — Рад, что мы друг друга поняли, — проскрипел старый Хатаке, пожимая Ай протянутую руку. Обменявшись старомодными пожеланиями удачи и поклонами, старейшины чужого клана удалились, оставив Ай и Миюки в молчании стоять друг напротив друга. Как ни странно, но помещение, в котором теперь стало намного меньше людей, казалось девочке больше и страшнее, чем раньше. Она хотела бы с упрёком посмотреть в глаза бабушки, но почему-то никак не могла этого сделать: между нею и старухой будто бы вырос невидимый ледяной барьер, отталкивавший девочку. Сухим, полным боли голосом Миюки промолвила: — Бабушка, это ужасно глупое решение. Давайте сходим к сандайме и попросим его назначить вместо команды Тоши чью-нибудь другую… он ведь только генин, он не справится! — Нет, — отрезала Ай, — это обязательно должен быть Учиха, и у меня не было выбора. Разрешалось отправить только молодого члена нашего клана, и сейчас… — Их сейчас навалом свободных! — голос Миюки дрожал и срывался, такой странный и посторонний в просторной молчащей комнате. — Хотя бы я… Обито… Инаби… Мы все намного опытнее, а Тоши, Тоши… он ведь просто ребё… Глаза Ай вспыхнули дьявольским алым пламенем шарингана, и Миюки, испуганно умолкнув, отшатнулась к стене. — Замолчи! — прорычала старуха, преисполнившись ярости. — Не смей оскорблять своего брата: он давно уже не маленький мальчик! По законам Конохи тот, кто надел хитай после выпуска из Академии, становится взрослым, ответственным за свои поступки, но мы не считаемся с этим законом. У Учих взрослым считается тот, кто сумел пробудить в себе пламя Огненного Шара, а достойным — тот, у кого проснулся шаринган. Тоши взрослый — и не смей проявлять к нему унижающую его жалость! Миюки сжала кулаки. Ей ещё никогда не приходилось спорить с бабушкой, но наглость и силы её отчего-то были неиссякаемы, когда она бесстрашно бросала в сморщенное лицо старухи один упрёк за другим и с победной радостью чувствовала, что правда, а значит, и сила на её стороне. — Но почему ты не выбрала меня, Обито, Инаби? Мы намного опытнее… намного… а эта миссия опасна, они сами сказали! Как сандайме вообще согласился поручить такое задание генинам, едва вышедшим из Академии? Бабушка Ай степенно моргнула, не проявляя к истерике Миюки никакого участия. Губы её, как всегда крепко сжатые, сейчас напоминали бледную узкую полоску. — Сейчас не те спокойные и мирные времена, когда генинам можно было давать простые задания и время на обучение. Нам нужны способные и сильные ниндзя, а воспитать таких из детей может лишь настоящая опасность. — Бабушка… — Миюки задыхалась от непонимания, тревоги и боли, вдруг родившейся в сердце и никак не желавшей оставлять его. — Но как же ты… как же ты можешь… Ай вздохнула с совершенным безразличием и отвернулась, перекрещивая на груди руки, в точности как и её внучка, что переняла эту привычку именно от старухи. — Ты многого не понимаешь и не знаешь, и в силу твоих особенностей я не могу тебе об этом рассказать. Ступай тренироваться: я слышала, что Узумаки Кушина скоро возвращается с задания. Уверена, что в полном составе ваша команда должна будет пойти на ответственную миссию. Миюки не стронулась с места, хотя и понимала, что в данном случае упорствовать совершенно бессмысленно. — Я хочу знать, — негромко сказала она, — хочу знать, почему Вы никогда ни к кому не прислушиваетесь, бабушка. Ай блестяще проигнорировала эти слова, будто бы они никогда вовсе не звучали. Миюки оставалось лишь покорно удалиться: ведь она действительно не могла ничего сделать с собственной бабушкой. Воспитанная в смутные времена клановых войн между Сенджу и Учихами, она была лишена чувства снисходительности и жалости, она не умела влезать в чужую шкуру и не находила это нужным. Любое проявление сострадания в её глазах было слабостью, и она презирала каждого, кто не умел всунуть к себе вместо сердца кусок льда в грудную клетку. «Тоши, — ступая по скрипучим доскам старого покрытия, — почему же мне так тревожно за тебя? Пожалуйста… пожалуйста, возвращайся домой поскорее!»

***

Дома Миюки не могла найти себе покоя. Полная волнений и смутных предчувствий чего-то нехорошего, она тайком выскользнула из комнаты и бросилась на ближайший к дому полигон. Она могла бы пойти оттачивать свои умения и на клановое озеро, но сейчас ей противно было видеть хоть что-нибудь, связанное с Учихами. Она ненавидела свой квартал, свой герб, фамильные упрямство и гордость всех родственников куда сильнее, чем обычно. Её как будто пожирали изнутри рассвирепевшие когтистые монстры, готовые нанести решающий удар, но все ещё медлящие, играющие с нею и злобно потешающиеся над её болью и смятением. Полигон был лучшим местом для устремления этих монстров. Миюки била по полену, не замечая даже, какие приёмы использует, а временами и вовсе их не используя, а молотя кулаками и ногами, словно обиженный ребёнок. Крепкое полено тряслось и гудело, слабо покачиваясь в земле, от него во все стороны отлетали щепки, но боль в душе Миюки не утихала. Объединяясь со злостью и непониманием, она превращалась в ненависть — в такую сильную ненависть, над которой человек не властен. Когда физические силы её совсем иссякли, Миюки отскочила от полена и стала с остервенением складывать разнообразные печати. Полено обливало душащей водяной волной, его сковывало сетями чакры, затем в него врезались сюрикены, кунаи, а под конец, когда солнце уже стало едва выглядывать из-за горизонта, Миюки, использовав последние крохи оставшейся чакры, выпустила изо рта стремительно увеличившийся, грозный, гневный Огненный шар — и тот прокатился по полигону, слизывая растительность с земли, волнуя взвивающихся к небу птиц. После него остался глубокий грязный след, неровный и пугающий, похожий на борозду, которую мог бы проделать очень большой и толстый червяк. Тяжело дыша, Миюки едва стояла на ногах. Налившиеся утомительной тяжестью руки её висели вдоль тела, и по разбитым костяшкам слабыми струйками стекала тёмная кровь. — Тоши… — снова мучительно прошептала она. Ненависть всё ещё горела в её душе, но теперь — иначе. Это пламя было, скорее, утомлённым и несчастным, и каждая новая вспышка злости вызывала и глухую, тупую боль в опустошённой душе. Она проковыляла чуть дальше, к другому тренировочному полену, не задетому Катоном, и села возле него, привалившись спиной к дереву, что стало гладким от множества ударов тренировавшихся на нём ниндзя. Пустой взгляд её был направлен в небо. «Почему? Почему они все такие?» — хотелось ей выкрикнуть, поднявшись и обратив лицо ко всем членам собственного клана. Только она прекрасно понимала, что на этот вопрос ей не дадут ответа, который её устроил бы. Учихи гордились своими фамильными чертами характера, гордились вообще всем, что было связано с их длинной историей, и они не горели особенным желанием меняться в угоду всего лишь двум молодым людям, которые даже не считали достойными, ведь их шаринган по-прежнему спал. «Интересно, почему, когда я ненавижу, он всё-таки не пробуждается? — тревожно спросила себя Миюки. — Или Мамору-нии-сан в чём-то ошибся, когда рассказывал мне, как это работает? Как я была бы счастлива, если бы я не была Учихой, если бы всего этого не было! Если бы я была просто куноичи, пусть даже и бесклановой, думаю, я чувствовала бы себя намного более счастливой». Услышав негромкие шаги поблизости, она тотчас настороженно приподнялась и резко выкрикнула: — Выходи, кто бы ты ни был! Я тебя заметила! Из сплетения колючих ветвей старого кустарника показался, будто неуклюжий медведь, виновато улыбающийся Гай. Миюки смерила его подозрительным взглядом и осведомилась: — Ты давно тут стоишь? — Достаточно, — вздохнул Гай, — чтобы видеть, как упорно ты тренируешься. Вижу, ты полна силы… — Ага, — оборвала его девочка, — так и хлещет из меня эта сила… На лице Гая возникло участливое выражение, и он присел рядом, с любопытством всматриваясь в неё. — Да нет, — вынес он свой вердикт, — если сила в тебе и была, то она потухла, как только ты прекратила тренировки. — Естественно: у меня совсем не осталось ни сил, ни чакры, — пробормотала Миюки. Гай рассматривал её так, будто бы он начал понимать, почему она в таком подавленном настроении и отчего не идёт домой, хотя уже достаточно поздно. Миюки никогда не задерживалась на улице допоздна, если только у неё не было уважительной причины: через заградительный отряд из нескольких бдительных сторожей, подозревавших врага даже в собственном родственнике-Учихе, было чрезвычайно сложно перебраться с наступлением темноты. Майто сел рядом, повертел головой из стороны в сторону и, наконец, вынес свой вердикт, который после оглашения уже не мог быть обжалован: — Ясно, у тебя какие-то проблемы. — Ага, — вяло согласилась Миюки. — Снова беспокоит тайдзюцу? — с искренним любопытством спросил Гай, и она тут же пожалела, что не может даже чуть-чуть приподнять над землёй руку, чтобы хлопнуть себя — или же его — по лбу. — Нет. Просто… просто… — Миюки смешалась и умолкла. Рассказывать о миссиях, которые поручались Учихам, в клане было строго запрещено: посвящение чужих в клановые дела принималось за непростительный проступок сродни государственной измене. Клан вообще неохотно раскрывался перед посторонними: в первые годы после учреждения Академии Учихи упорно требовали от нидайме Хокаге, чтобы команды генинов, где были дети с шаринганом, были сформированы только из соклановцев. К счастью, на эту уступку нидайме не пошёл, хоть и защита своей точки зрения далась ему с большим трудом. Гай хлопнул ничего не понимающими глазами, взглянул на небо, что уже значительно потемнело, и опять резво поднялся на ноги. Ветер, налетевший неожиданным грубым порывом, всколыхнул его волосы, запутался в листве и затих. Снова установилась особая вечерняя тишина, которая кажется нерушимой, даже когда её разбавляет стрёкот сверчков, шелест травы и птичьих крыльев, когда в ней отчётливо слышится лёгкий топоток лап животных, возвращающихся в свои дома или, напротив, выбирающихся из нор на ночную охоту. Тишина эта представлялась такой потому, что все наполнявшие её звуки были естественны и совершенно неотделимы от сопутствующего им молчания. Звук и его отсутствие сплетались друг с другом в неразрушимый узел — вот в чём крылась особая магия позднего времени суток. По небу ползли, наталкиваясь друг на друга, толстые, высокие тёмные облака, похожие на суровые замки. — Я тут как раз собирался устроить себе особую тренировку, — сказал Гай, глядя на луну. — И мне не помешал бы наблюдатель, который мог бы делать мне замечания… ну, или подбадривать там, знаешь ли… Миюки опёрлась обеими невыносимо ноющими руками о землю и с максимально доступной себе скоростью стала подниматься. — Если ты не возражаешь, я могла бы составить тебе компанию… Гай обернулся и выставил перед собой правую руку так быстро, что едва ли не сшиб Миюки с ног, и поднял в жизнеутверждающем жесте большой палец. Лицо его осветила белая, бестолковая и радостная, как и всегда, широкая улыбка. — Спасибо за поддержку! — важно заявил он. — Нет, это тебе спасибо, — улыбнулась ему Миюки, — ты и вправду замечательный друг. «Один из лучших, что у меня есть», — добавила она про себя.