Ледяная душа

Высоко стояла, испуская слабое серебристое сияние, холодная и величественная луна. Хоть тучи и наполовину заволокли её рваным одеялом, видно было большую часть прибывающего диска, который сейчас, в пустоши нейтральных земель между Листом и Травой, казался пугающе, неестественно огромным. В диких зарослях трудно было угадать очертания человеческих или звериных фигур — но приглядываться было некому. Вернее, потенциальные наблюдатели имелись, только они никого не искали. Разложив неприметные спальные мешки, трое молодых людей сидели на голой земле и, казалось, ничуть не тяготились тем, что в такое время уже слишком холодно. — Бесит меня только то, что жрать ничего не отыщешь, — бурчала себе под нос единственная девушка в команде, — у меня такое ощущение, будто я схуднула не меньше, чем на пятнадцать-двадцать килограмм. Её смуглый товарищ с пошловатым блеском в глазах придвинулся ближе и стал игриво толкать девушку острым обнаженным локтем в бок. — Да ладно, я не верю, чтобы в тебе было столько лишнего веса, красавица… Девушка покосилась на него с подозрением и медленно отодвинулась. — Никак не могу понять, с чего вдруг ты заделался таким жутким бабником, Кенуи. Кенуи издал оскорблённое фырканье и заёрзал на земле с сердитым видом, который, однако, был фальшив и лишь скрывал неестественную для шиноби игривость. — Помилуй Ками, Кэтсуми, я всегда таким был! Девушка фыркнула и безразлично повела плечами. — Что ж, — сказала она равнодушно, — мне было бы тебя жаль, если бы я на тебя плевать не хотела. Кенуи снова фыркнул и прекратил свои неуместные заигрывания, ткнувшись острым подбородком в сжатые кулаки. Самый умный и молчаливый член команды, Кэйташи, сидел поодаль от товарищей и механически тыкал длинной обугленной палкой в костерок, который юные шиноби намеренно развели совсем слабым, хотя могли бы собрать огромные охапки травы и использовать ее в качестве топлива. — Эй, Кэйташи, — Кэтсуми повернула в сторону юноши голову, — ты ведь знаешь, к чему нас отправили сюда наживать себе геморрой, прикрывшись важным заданием? — Миссия несколько геморрная, согласен, — признал Кэйташи, не отводя взгляда от еле видного меж сухими пластами топлива язычка хилого пламени. — Однако она действительно очень важна для оценки сил противника. Кенуи встрепенулся, бросил косточку, которую по-собачьи обгладывал в стороне, и снова сократил дистанцию между собой и Кэтсуми. Передёрнув слишком широкими для девушки плечами, она брезгливо шмыгнула носом и встала, усевшись почти вплотную к Кэйташи, который снова не обратил на сокомандницу внимания. — Какого именно противника? — жизнерадостно осведомился тем временем Кенуи, и его глаза живо заблестели. — Мы враждуем со всем этим, черт побери, миром, и нам не дали более подробных указаний? — Дали, — тут Кэйташи впервые соизволил взглянуть на товарища, но безо всякого уважения, так, словно ему против воли приходилось оказывать любезности зловонному кабану. — Только ты меня всё время перебиваешь. Кенуи тут же сел смирно и принял самый серьёзный вид. — Я уже весь внимание. — Мы должны проанализировать силы Конохи, — медленно, с расстановкой, промолвил Кэйташи и стал раздвигать топливо для костра заострённым кончиком обугленной палки. — Недавно владыка Райкаге получил сведения о том, что в этих местах планируется разведка шиноби Листа. На них намеревается напасть Туман: если я не ошибаюсь, Куриараре Кушимару, Мунаши Джинпачи, Суйказан Фугуки и Амеюри Ринго уже движутся сюда. Кенуи побледнел и яростно закашлялся, глядя на Кэйташи с нескрываемым изумлением. Кэтсуми шумно выронила огромный серый свиток, который держала в руках, её глаза медленно расширились и наполнились страхом — совершенно естественным чувством для молодого шиноби, что узнал о грядущей встрече с Мечниками Тумана. Чертыхаясь, Кэтсуми вскочила на ноги и схватила постыдно спокойного Кэйташи за воротник, приближая его лицо к своему. — И хрена ты так на нас пялишься, засранец?! — трясясь от злобы, зашипела она. — Надо уходить, срочно! Мечники… да ты хоть знаешь, что это за шваль кровожадная?! — Знаю, — безэмоционально откликнулся Кэйташи. — Но ведь они нападут на Коноху, а не на нас. — Да эти твари непредсказуемые! — сорвался в визг Кенуи. — Откуда ты знаешь, что они не переключатся на нас?.. — Мы просто должны затаиться и ждать, — промолвил Кэйташи, — мы были выбраны для этой миссии именно из-за своего отличного умения маскироваться. Кэтсуми гулко вздохнула и смачно выругалась себе под нос. — Это приказ, — отчеканил Кэйташи ледяным голосом, и его товарищи, повесив головы, вразнобой ответили: — Знаем… Луна на небе светилась всё тем же ровным величественным светом: в этом мире не было проблем, что трогали бы ее царскую невозмутимость. Три ниндзя из Кумогакуре, затаившись в своих мешках и выставив часового, ждали — и поневоле вздрагивали от ужаса, едва припоминали вновь и вновь, кто их противники. Кэтсуми утешала и себя, и товарищей кровожадным бурчанием: — Ну, по крайней мере, добыча этих ублюдков в первую очередь всё-таки не мы. Хорошо, однако…

***

Лес кончился даже слишком быстро. Для Тоши, что бывал за его пределами всего пару раз и то — в глубочайшем детстве, ещё при жизни родителей Миюки, окружавшая Коноху стена дремучей растительности казалась непреодолимой. Он вовсе не полагал, что в самом юном возрасте сможет её оставить за плечами менее, чем за сутки. Как только таинственно шумящие кроны остались позади, и сами деревья стали напоминать огромные толстые колья с кудрявыми наконечниками, Тоши почувствовал себя несколько растерянным. Привыкший жить среди лесов, в которых была возведена Коноха, он ощущал беспомощность и беззащитность, когда оказывался на открытом пространстве. Прятаться среди лугов он умел плохо, поскольку опыта в этом ему недоставало — в отличие от заказчиков, предводителей клана Хатаке, которых он с ребятами и должен был оборонять сегодня. — Нет, не оборонять, — поправил его сенсей, поджав губы и пристально всмотревшись вдаль, — эта миссия слишком опасна для генинов: лезть вперёд и подставляться под опасности я вам троим категорически запрещаю. — Но… сенсей, — белокурая сокомандница Тоши, самая красивая девочка в клане Яманака (и, как он про себя говорил, во всей Конохе), с недоумением посмотрела на учителя, — в чём тогда суть нашего задания? Сенсей продолжал напряжённо смотреть вдаль, уголки его губ слегка подёргивались, словно бы он хотел оскалиться, как разъярённый волк перед броском на человека. — В чём? Если коротко, то мы должны оказывать поддержку — не более того. Если наш противник расправится с заказчиками, мы должны забрать у них ценный свиток и вернуться в Коноху немедленно, избегая дальнейших столкновений и жертв. Но это план действий на крайний случай. Всё же, если наш соперник будет равен нам по силам, мы можем вступить с ним в бой и попробовать отстоять свой свиток. Но я почему-то уверен, что нас поджидает нечто достаточно серьёзное. — А что в этом свитке, сенсей? — полюбопытствовал Биму Хьюга, медленно подходя к учителю и стараясь заглянуть тому в глаза. — Мы не знаем. Мы и не имеем права об этом знать, Биму: там содержится крайне секретная информация. Тоши покачал головой: ему казалось, та опухает в буквальном смысле на глазах. Сокомандники его, напротив, выглядели заинтересованными и как будто что-то понимающими, что обижало и злило мальчика одновременно. Яростно надувшись, он тоже принял благоразумное решение вслушиваться в каждое словечко сенсея — но тот, увы, больше не заговорил. Трое старейшин клана Хатаке целеустремлённо бежали через луг так, словно бы следовали они хорошо знакомой тропой. Луна, стоявшая высоко в небе, была наполовину скрыта рваными дымчатыми облаками и имела таинственный, даже угрожающий, вид. Вообще, вся обстановка казалась Тоши крайне подозрительной, но он не смел сказать ни слова в присутствии сенсея и ребят, чтобы не показаться ему трусом. Он и без своих неуместных замечаний чувствовал позорные мурашки на коже и замечал непроизвольную дрожь в руках; не в силах совладать с этим, он чувствовал обжигающий все внутренности, как лава, стыд. Три фигуры мелькнули на светлом горизонте и тут же пропали, как будто они вдруг уменьшились и затерялись в траве, как в джунглях. Сенсей выбросил вправо кулак, останавливая своих генинов, и его бледное лицо напряглось. — Стойте! — полушёпотом скомандовал он. — Ни шагу вперёд! Дети замерли. Прохладный ветерок обошёл их по кругу, лохматя волосы и пытаясь остудить как будто бы пылающую кожу. Бима напрягся и активировал бьякуган, осмотревшись, он пробормотал: — Я никого не вижу, кроме наших заказчиков, сенсей… Так почему Вы приказали нам остановиться? — Были причины, — сквозь зубы процедил учитель. — Стойте на месте и не двигайтесь. Моё сенсорное восприятие работает на большем расстоянии, чем твой бьякуган, Бима, поэтому я чувствую, что к нам нечто приближается. — Оно опасно? — простонала Яманака. — Здесь всё, что обладает чакрой и не принадлежит к Конохе, опасно, — объяснил учитель вкратце и медленно выдохнул, с трудом набирая воздуху в лёгкие. — Оно всё ближе… у него чертовски огромные запасы чакры! Нет, ребята, мы должны срочно обезопасить свиток! Скорее, построение АВС! Тоши замешкался, вспоминая свою обычную позицию, поэтому Биме пришлось схватить его за руку и поставить в во главе треугольника едва ли не силком. Сенсей, крайне взбудораженный, командовал: — Держитесь позади меня! Я пока не знаю, кто наш враг, в точности, но убеждён, что он чертовски силён! У Тоши по вискам ползли крупные капли пота, и они бежали так быстро, что он не успевал отирать лицо: стоило провести по нему рукавом, как это требовалось делать снова. Луна вышла из-под прикрытия облаков и царственным ледяным взором окинула поляну. Открытая и даже в некоторой степени ухоженная, она отлично подходила для честного сражения — но не для маскировки. Учитель резко затормозил, и Тоши увидел, как в глазах у того отразился искренний ужас. — Нет, только вот это… — пробормотал он. — Сенсей, что с Вами такое? — всполошился Бима. — Пожалуйста, ответьте, сенсей! Тоши вполголоса ахнул: ноги его обвил, будто бы плетями, густой, отчасти напоминающий серую сахарную вату, туман. Он неожиданно заполнил всё пространство, от земли и до самого неба, и для мальчика стало проблематично различать даже фигуру сенсея, который стоял совсем близко и напряжённо осматривался. — Сомкнуть ряды! — хрипло скомандовал он. — Держитесь все ближе ко мне и не теряйте бдительности! Бима, активируй бьякуган! Что ты видишь? Бима с трудом смог снова применить своё додзюцу. Его бледное лицо выглядело таким испуганным, что и у Тоши задрожали колени. — Там… там что-то совсем нехорошее, — упавшим голосом доложился он. — Я вижу… четыре человека, и у одного достаточно внушительный объём чакры, знаете ли… — Чёрт побери, — побледнев, выругался сквозь зубы учитель. — Где Хатаке, ты их видишь? — В пяти метрах отсюда на восток, — доложился Бима. — Они готовятся сражаться. — Идиоты! — взвыл учитель. — Мы должны в первую очередь защитить свиток! Дети, за мной, не отставайте! Если нарушите или искривите построение хотя бы на четверть метра — вы покойники! Тоши почудилось, будто мурашки пробуравили его кожу насквозь, проникли в мышцы, кровеносные сосуды и стали копошиться даже во внутренних органах. Вывалив язык от напряжения и волнения, он бежал так близко к друзьям, как мог, и не сводил взволнованного, полного боли и напряжённого ожидания взора с фигуры сенсея. Хотя тот держался так близко, как только мог, его плечи и голова как будто бы тонули в густом молочно-белом тумане. — Такого здесь не может быть, — сказал Бима, обращаясь к Тоши, — этот туман неестественный. — Я просматривала карту местности, прежде чем мы отправились в этот поход, — добавила Яманака, — ближайшая река в километре отсюда. — Да я и сам понимаю, что этот туман явно кто-то наслал, — пробормотал Тоши, — и даже знаю, кто именно… — Фугуки, — хором произнесли трое генинов, поёжившись. Плечи сенсея, едва видные в тумане, дёрнулись, и генинам пришлось прибавить скорости, чтобы поспеть за своим учителем. На ходу повернув голову вправо, Бима скороговоркой промолвил: — Да, мне отец рассказывал, что этот Фугуки ещё тот монстр. Как-то моим родителям довелось увидеть его в бою: он уничтожал противников одного за другим огромным тесаком и кровожадно смеялся. Это было… очень и очень страшно. — Вдобавок, — добавила Яманака, — дзюцу Скрывающего Тумана — это его особая техника, не известен больше ни один ниндзя, который бы ею обладал. — А раз Фугуки напустил туману, — продолжал рассуждать Бима, — значит, он намеревается по-тихому нас всех убить. Иноюри, Тоши… мне страшно. — Нам тоже, — в унисон отозвались ребята. Вдалеке замаячило несколько фигур. Отчаянно сощурившись, Тоши напряг своё зрение так, что из глаз у него потекли слёзы, взмолился про себя: «Пожалуйста, пожалуйста, пусть это будут Хатаке!» Три человека настороженно обернулись. Это были старейшины: взволнованные, с расширенными зрачками, с чуть подрагивающими руками. «Неужели даже такие опытные ниндзя до трясучки боятся Фугуки? — в ужасе подумал Тоши. — Да что же это такое, во что мы вляпались?..» — Уходим, — резко, без какого бы то ни было подробного объяснения бросил им сенсей. — Здесь оставаться небезопасно: уже ясно, что наш свиток никто не собирается принимать. — Но у нас задание: передать его… — Плюньте на задание, — посоветовал учитель, — раз нас никто не встретил, кроме врагов, стоит уйти, чтобы спасти свиток. Это было вторым требованием к исполнению нашей миссии: мы должны уберечь информацию любой ценой. Также у нас должно быть минимальное количество жертв. Старейшины медленно переглянулись, словно бы обмениваясь мыслями при помощи зрительного контакта, и общее решение одновременно созрело у всех троих. — Да, вы правы. Мы действительно должны поскорее убираться отсюда. — В крайнем случае, если придётся дать бой, мы останемся, а вы трое бегите и охраняйте свиток, — скомандовал учитель. — Поняли, — старик Хатаке наклонил голову. Трое генинов с ужасом переглянулись. Сердца сейчас трепетали у всех, и Тоши понимал без лишних слов, что испытывают его сокомандники. Пусть и склонный преувеличивать свою силу, он мог понять, что против легендарного Мечника Суйказана Фугуки он ничего не покажет, равно как и его сокомандники, равно как не смогут они даже оказать достойное сопротивление, если вдруг им доведётся сойтись в битве. — Сенсей… — Тоши, молчи, — учитель сдвинул брови, — времени мало, нельзя растрачивать его на пустые разговоры. Бежим! В тумане тяжело было ориентироваться. Семеро ниндзя, перестроившись большим треугольником, в центре которого передвигались старейшины Хатаке, мчались так, словно бы на пятки им наступало трёхголовое чудовище — а предательская молочная завеса кругом них делалась всё гуще. Тоши с изумлением и страхом констатировал, что он не видит даже, где находится Бима, чья спина должна была мелькать в десятке сантиметров впереди. Не мог он увидеть и сенсея, и Иноюри — ему не удавалось даже рассмотреть кончики пальцев вытянутой правой руки. «Нас заманили в ловушку!» — полный ужаса, осознал он и вздрогнул. Он потерялся. Не зная, бегут ли остальные, он не мог продолжать двигаться в одиночку — но стоять на одном месте ему было слишком страшно и тяжело. — Сенсей! Ребята! — тихонько позвал он. Никто не откликнулся. Окружённый плотной дымчатой завесой, Тоши стоял, озираясь с обречённой затравленностью жертвы, и держал перед собой в дрожащих руках по кунаю. Меж пальцами у него были зажаты мелкие звёздочки сюрикенов — однако он не думал, что его оружие действительно сослужит ему какую-либо хорошую службу в бою с одним из легендарных Мечников Тумана. — Учитель! Ребята! — возвысив голос, воскликнул Тоши. «Я не чувствую… никого не чувствую…» Холод обнимал его за трясущиеся плечи, а сердце наполнял, как кипятком, обжигающий ужас. Что-то мелькнуло справа — проворное, быстрое, лёгкое. Тоши пошатнулся, инстинктивно заслонился рукой — и в глаза ему ударила широкая, яркая световая полоса, как будто бы рядом с ним сейчас взорвалось солнце. Его толкнули плечом, он завизжал от боли и отлетел в сторону: он ничего не видел и прижимал к глазам трясущуюся руку. Хоть зрения он и лишился, а обоняние его приглушил чудовищный, слишком сильный и настойчивый запах гари, он всё же мог понять, что с ним произошла беда намного страшнее всех, о которых он только мог помыслить раньше. У него текла кровь, текла равномерной струйкой из обоих крепко зажмуренных глаз, и он чувствовал, как тёплые дорожки скользят по его прижатой к векам трясущейся потной ладони. Тоши терзала мучительная резь, он мечтал увидеть свет и в то же время именно этого больше всего боялся. Его окружала темнота, он не чувствовал ничего, кроме гари и угрожающего присутствия незримого врага, и он пытался определиться, куда ему бежать — но, как назло, не мог даже пошевелиться: его настиг чудовищный ступор. — Тоши! — визг Иноюри раздался совсем близко. — Убегай, придурок! — заорал Бима. Снова удар в плечо, снова Тоши пошатнулся и едва ли не упал, нелепо взмахнув руками, будто перекормленная курица — крыльями, когда она старается удержаться на насесте. Мягкий удар — Тоши знал, что это такое: именно с таким звуком извлекали кунаи и мечи из тел врагов ниндзя, которые спасли его и товарищей во время вторжения чужих шиноби в Коноху некоторое время назад. Гулкий шлепок — а следом снова визг Иноюри и ощущение холода её пальцев, сомкнувшихся у Тоши на запястье со страшной, не женской, не человеческой вообще отчаянной силой. — Беги же! — проныла она с истеричными слезами в голосе. — Прошу, Тоши, приди в себя, я умоляю! Тоши дрогнул. Он по-прежнему ничего не видел, и его по-прежнему тащили прочь, прочь от места побоища, и он ощущал тупую, мучающую резь в кровоточащих глазах, боль от впивающихся в тело веток и камней, крики сокомандников, хриплое дыхание старика Хатаке и свист сюрикенов. Ему казалось, что кругом них разразилось ужасающее сражение, и отчаянно силился хоть немного приоткрыть глаза — но те отзывались жгучей, ноющей болью, и Тоши не мог ничего с нею поделать. Они бежали прочь, всё дальше и дальше, но запах гари преследовал их настойчивее взявшей след гончей, он как будто въелся в их кожу, затерялся в волосах. Они проламывались сквозь траву, с коварной нежностью обвивавшей, как удавка, ноги, они падали и снова поднимались, а их гнали всё дальше прочь, им в спину летело злорадное кулдыканье, которое должно было принадлежать женщине с очень резким и неприятным голосом, они уклонялись от метаемых в их спины сюрикенов, метаемых с какой-то ленцой и усталостью. Тяжкое дыхание старика Хатаке вдруг перестало слышаться рядом. За мгновение до этого Тоши услышал громкий хриплый вскрик, а затем — постепенно затихающий возглас Иноюри, гаснущий на самых низких из доступных ей нот: — Нет… нет! — Дальше! Бежим, бежим, бежим! — подгонял всех Бима. — Но свиток… Бима, как же свиток? — Забудь о свитке, его уже не вернуть! Там четверо мечников Тумана, нам с ними не тягаться! Скорее! — Тоши, держись за меня! Совсем рядом с ними что-то грохнуло, и Иноюри снова завизжала — на сей раз используя лишь высочайшие ноты, от которых у него зазвенело даже в заложенных ушах. Он не знал, как такой хрупкой Яманаке удаётся его тащить на себе: сам он бежать не мог, хотя и пытался. Ноги его не слушались, всё его тело было вялым и непослушным, он с трудом мог заставить себя шевельнуть хотя бы одним-единственным пальцем. — Тоши, пожалуйста, держись! — всхлипывая, уговаривала его Иноюри. — Пожалуйста, Тоши! — Сюда! Здесь они нас не заметят! — скомандовал Бима. Тоши накрыла благословенная прохлада. Под их ногами по-прежнему шуршала трава, но они мчались уже в совершенно другом направлении, и мальчик это хорошо чувствовал. Чужая чакра удалялась, становилась всё менее ощутимой, и от сердца у него как будто отлеплялась по кусочкам мучившая его тяжкая ноша. — Оторвались, — простонал Бима, — но не знаю, надолго ли. Надо бежать, бежать ещё дальше, пока не доберёмся до лесной границы — там эти ублюдки нас уже не тронут. Иноюри тихо рыдала, и Тоши чувствовал своей разгорячённой щекой, как к коже его прикасаются её мокрые от пота и слёз прядки. — Сенсей… бедный сенсей… — бормотала она, и плечи её судорожно содрогались, — бедный, бедный сенсей… — Забудь, — жёстко повторил Бима, — нам самим надо бы как-то добраться до деревни… запомните, ребята, мы должны выжить. Как угодно, без разницы, — обязаны. Иноюри по-прежнему рыдала. — Д-да… — прошептала она, — я знаю. Я знаю, Бима… Тем временем четверо мечников Тумана сосредоточенно изучали свиток, который держала в руках маленькая и чрезвычайно злая на вид Амеюри. — Замечательно, — промолвила она, — мы его всё-таки получили. Вы уверены, что он не поддельный, Суйказан, Джинпачи? — Настоящий, никаких сомнений, — пробормотал Мунаши, наклонившись над плечом сокомандницы. — Давайте теперь, что ли, поохотимся на тех конохских ребятишек?.. А то скучно как-то… Куриараре поддержал товарища, с которым его не связывало ничего, кроме ненависти (но, впрочем, с другими мечниками у него были отношения не лучше), мерзким шакальим смехом. — Да, скучно, — энергично кивнул он, — я давно уже ни в кого не вонзал свою Пронизывающую… — Заткнитесь оба, — осадила мечников Амеюри, — у нас задание: незамедлительно доставить свиток Мизукаге. Ваша кровожадность может пока побыть неутолённой. Да и что удовольствия в охоте на трепещущих щенков? — Не понял, — резко сказал Куриараре, — ты здесь самая умная, что ли? Кто тебя назначил капитаном, а, Ринго? — выпрямившись, он шагнул к женщине навстречу, угрожающе касаясь кончиками пальцев своего клинка. — Или ты настолько зазналась, что считаешь себя сильнее нас? Так мы тебе живо докажем, что это не так. Амеюри нахмурилась и упёрлась пальцами в грудь Куриараре, отодвигая его с дороги. — Достаточно, — сказала она резко, — хватит выпендриваться, Кушимару. Времени у нас не слишком много. Фугуки, ты уверен, что за нами никто не наблюдает? Молчаливый Суйказан коротко кивнул. — Как будто бы нет, — промолвил он, печатая слоги. — Странно, — передёрнула плечами Амеюри, — мне казалось, за нами всё-таки кто-то наблюдал. — Я бы засёк их с помощью своего сенсорного восприятия, — прокулдыкал Куриараре, — так что ты зря беспокоишься, Ринго. Она как будто не услышала очевидной издёвки в словах товарища, продолжая пристально смотреть прямо перед собой, на неровную линию горизонта. Не обращая на Амеюри внимания, трое оставшихся мечников собрались в тесный кружок, о чём-то посовещались вполголоса и приняли решение передать украденный свиток Суйказану. Сохраняя безразличное выражение лица, Мечник перевесил Самехаду за другое плечо, принял вещь и спрятал её в самом крупном подсумке, что висел у него на поясе справа. — Чего стоишь, Ринго? — злорадно прокричал в спину замершей женщине приставучий Кушимару. — Думаешь, мы тебе особое приглашение сделаем? Вздрогнув, Ринго развернулась и быстрым шагом направилась к товарищам. Джинпачи изучал её маленькую фигурку с обычным для себя злобным ехидством, Куриараре издавал маньячные смешки. — Поторапливайся, — почти игриво сказал он, покачивая из стороны в сторону опасную Пронизывающую Иглу, — долго тебя ждать никто не будет: понимаешь ведь? Мечники Тумана беззвучно исчезли, словно бы их и не было здесь вовсе. Красноречивыми свидетельствами их пребывания на этой полянке остались разбросанные по кустам окровавленные трупы джоунинов Конохи — на остывающие тела уже усаживались, примеряя клювы к распахнутым остекленевшим глазам, жадные вороны. За время войны они стали намного жирнее и наглее. Во всех живых существах заложена любовь к удобным местечкам. Найдя такое, они там устраиваются со всем возможным уютом, закрепляются, чтобы их не получилось согнать, как Амеюри походя согнала двух особенно хамски ведущих себя ворон, когда ей на глаза попался остывающий труп седовласого старика с раскроённым черепом. — Был бы ты хоть не такой свиньёй, — посетовала Амеюри, — с тобой я работала бы без такого отвращения, Джинпачи. — Ты меня бесишь, заткнись, — буркнул тот на одной ноте и отбросил ногой с дороги распластанное тело молодой женщины: она широко распахнула рот в предсмертном крике, и птицы уже увлечённо лакомились её глазами и языком. Земля в этом месте казалась бурой от крови — но, впрочем, недолго, ведь дождь и время уничтожают любые следы. Любую память. Именно это сейчас и казалось самым страшным.

***

Солнце уже успело совершить свой круг по изнанке неба, даря тепло и свет слишком далёким от этого местам, но Кэтсуми и команда ни разу не пошевельнулись за это длительное время. Некоторую активность они проявили, лишь когда тяжкие синие тучи стали понемножку светлеть, а в порывы ветра добавилось приятной нежности. — Ками-сама, кунай мне в зад! — ругался Кенуи, дрожащими руками проверяя содержимое своих подсумков. — Нет, вы вообще видели, что это… как это… — Они забрали свиток, это главное, — сказал Кэйташи, сохранявший ледяное спокойствие. — Об этом мы и должны доложить владыке Райкаге. — Сам ему докладывай, — пробурчал Кенуи, — мой желудок будет отходить ещё дней двадцать… — С одной стороны, иного ожидать и не приходилось, — кивнула Кэтсуми, — но с другой… я о таком даже помыслить не могла. — А вот теперь представь, что было бы, если бы они нас засекли, — мрачно посоветовал Кенуи. — Хорошо всё-таки, что ты в нашей команде, красотка. Без твоего особого дзюцу эти ублюдки мигом бы нас рассекретили… и пустили бы на мясо вместе с теми конохскими шавками. — Трое сбежали, — сказала Кэтсуми, — но если мы хотим позабавиться, то могли бы их нагнать. В конце концов, нам невыгодно, чтобы у этой расправы были свидетели. — Всё равно всё свалят на Киригакуре, она слишком засветилась, — отрезал Кэйташи, — а у нас нет времени маяться дурью: Райкаге ждёт доклада, вы ведь помните? — не дождавшись ответа, он поднялся, слегка пошатнувшись, и скомандовал: — Тогда идёмте, да поскорее. Кэтсуми отставила нижнюю губу и упёрла правую руку в бок. То, что у женщины более изящной должно было смотреться привлекательно и дерзко, у неё, слишком крупной и агрессивной на вид, выглядело угрожающе. С другой стороны, Кэтсуми никогда и не желала быть объектом чьих-то низменных желаний: её основной целью было производить пугающее впечатление и доказывать, что она стоит по крайней мере наравне с мужчинами — а, быть может, даже их опережает на несколько шагов. — Ты правда считаешь себя капитаном этого отряда? — негромко спросила она и взглядом велела Кенуи стать ближе. Кэйташи настороженно сощурился. Товарищи медленно подступили к нему и встали рядом, изучая его, будто голодные волки. В глазах у Кэтсуми и у Кенуи горело одинаковое жадное, злое пламя бессердечной ревности к его месту главного, которое досталось ему без особенных усилий ещё много месяцев назад, когда они трое и впрямь находились на совершенно разных уровнях. Но сейчас от девушки и её неудачливого сокомандника-ухажёра веяло уверенностью в своих силах и подлинной мощью. Они действительно представляли собой угрозу, которую Кэйташи не мог больше игнорировать. — Хочешь повыпендриваться, как мечники? — обратился он к Кэтсуми, прищурившись. — Я ни с кого не беру примера, — с раскатистым рыком тотчас отрезала та. — Но если приходится заговаривать о том, что меня бесит твоё надменное поведение… что ж, я сообщу тебе тогда всё, что думаю. Ты не можешь больше нами распоряжаться так, как раньше, во времена экзамена на чуунина. Мы равны тебе по силе, а в некоторых аспектах, наверное, даже превосходим тебя, поэтому тебе стоило бы быть поаккуратнее и не обращаться с нами как со старыми игрушками — не то худо будет. — Да, — поддакнул Кенуи, — полностью… поддерживаю! Кэйташи украдкой опустил руку в подсумок и напрягся. — Чего ты добиваешься сейчас, когда у нас так мало времени, Кэтсуми? — Я добиваюсь того, чтобы ты перестал уже быть таким высокомерным, — процедила она сквозь зубы. — И напоминаю тебе, причём в последний раз, что я и Кенуи тебе отныне не подчинённые. Обходись с нами как с равными себе, и тогда у нас не будет никаких конфликтов. Её широкая злая ухмылка походила на оскал. Казалось, Кэтсуми всерьёз желает приставить кунай к горлу собственного товарища — а застывший у неё за спиной, как безмолвный страж, всецело одобряющий её поступки Кенуи был словно дополнительная преграда на пути к успешному бегству. Кэйташи опустил руку ещё глубже в подсумок, и Кэтсуми это тотчас заметила. — Не надо, — гортанно прохрипела она, — драться здесь в мои планы тоже не входит. Если хочешь испытать нашу новую силу — давай проверим её, когда окажемся дома. А сейчас я и сама хочу вернуться в Кумогакуре, потому что от резни, которую тут устроили эти изверги из Тумана, у меня желудок выворачивает. — Повернувшись, Кэтсуми с особенной скрытой издёвкой, на которую были способны лишь женщины, спросила: — Ну что, Кэйташи, ты с нами согласен? Сжимая до боли трясущиеся кулаки, тот пробормотал, процедил сквозь зубы: — Да… — Вот и славно, — Кэтсуми продолжала лучиться искренним женским злорадством. — Не забывай, что командиров в этом отряде нет, Кэйташи — так тебе жить будет полегче. Идёмте! Оставив трупы убитых конохских джоунинов валяться на земле и постепенно покрываться слоем плотоядно копошащихся в мясе ворон, трое из Кумогакуре тоже покинули место битвы. Только вот о том, что они вообще здесь были, никто, кроме сандайме Райкаге, так и не узнал.