Ледяная душа

Солнце светило слабо, тускло и не так интенсивно, как совсем недавно, когда Кушина-сенсей и сенсей Минато возвратились с миссии. В деревню понемногу стягивались шиноби, отправленные на задания, и в связи с этим Миюки даже предположила, будто установилось относительное затишье. — Глядишь, — говорила она без особенной радости, — и мир заключат. Обычно такие крамольные мысли она высказывала в присутствии Обито, Рин или Гая. Обито и Рин разделяли её взгляды и тоже хотели поскорее прекратить бессмысленные войны, а Гай готов был подписаться под любым её словом, лишь бы она согласилась составить ему компанию во время очередной убийственной тренировки вроде обхода деревни вдоль внутренних ворот по утрам или стояния вниз головой на протяжении пяти или шести часов кряду. Ичиро и Иошито даже слышать о мире не хотели: когда Миюки впервые открыла им свои мысли, они отреагировали по-разному, но в целом отрицательно. — Что за глупость, — фыркнул Хьюга, — воевать будут ещё лет десять: деревням надо определить, кто самый сильный. — Мир никто не заключит, пока мы не выдохнемся, причём все одновременно, — добавил Ичиро на редкость умную для себя мысль. — Так что кончай витать в облаках, — посоветовал ей Иошито. — Скорее всего, шиноби массово возвращаются потому, что готовится перегруппировка на фронтах. Затишье может быть временным, но оно не продлится больше месяца. Миюки глядела на Иошито с осуждением, но молчала, поскольку чувствовала, что он прав. Когда на клан и на Коноху вообще навалилось столько проблем и тревог, она поняла, как отчаянно нуждается в свете — но окружавшие её люди все словно сговорились быть мрачными и толкать злые речи. Возвращаться домой, в историческую обитель темноты и гнусных заговоров, у неё не было совершенно никакого желания. Впрочем, своё отвращение к кварталу и к Учихам в целом она могла обосновать: достаточно было вспомнить, что произошло совсем недавно. Миюки хранила тусклую надежду на то, что хотя бы Мэзэо поддержит ослепшего Тоши, вернувшись со своего задания, но надежды эти не оправдались. После разговора с Кушиной-сенсеем, во время которого та втайне от всех передала своей команде свитки с копиями писем членов таинственной организации, где состояли Иори и Мичи, девочка, проходя по коридору, заметила, как Мэзэо выскальзывает из комнаты брата. Дверь была приоткрыта, и в комнате горела слабая, тоненькая свечка, поэтому Миюки удалось углядеть очертания фигуры Тоши, а после — даже разобрать, какое у него было выражение лица. Для непривычных людей, что видели слепцов впервые, представлялось, будто бы Тоши потерял две трети своих способностей к выражению эмоций, но на самом деле это было не так: мимика его оставалась по-прежнему живой, только грустной. Миюки просунула нос в комнату и заметила, как отчаянно Тоши прижимает раскрытые, крупно трясущиеся ладони к своим отсутствующим глазам: те были по-прежнему прикрыты плотной белой повязкой, менять которую приходила мать Шисуи. Что пряталось под этим светлым слоем бинтов, Миюки не знала: ей запрещено было ухаживать за братом. Вообще, его избегали практически все, лишь некоторые члены клана проявляли к нему чувство сострадания, и то — как-то украдкой, боязливо, словно бы простое сочувствие в глазах Учих уже приравнивалось к чудовищному преступлению. — Тоши виноват, здесь ничего не поделаешь, — сказал Мэзэо усталым голосом, когда взбеленившаяся Миюки зажала его в тенистом углу тренировочной площадки и потребовала объяснений, — репутация клана очень сильно пострадала. — А его страданий ты что, не видишь? Он твой родной младший брат, твой любимый отото! Против него были четверо мечников Тумана, что он мог поделать с такими сильными шиноби, а? — взъярилась Миюки. — Я не узнаю тебя, Мэзэо! Что ты теперь вообще видишь, кроме интересов всех Учих? Что с тобой такое произошло, пока мы были в разлуке? Ответь мне! — едва сдержав рвущийся с губ жалкий всхлип, она затрясла брата за плечи и стала яростно всматриваться в его лицо. Мэзэо глядел на неё прямо, не отрываясь, широко раскрытыми тёмными глазами, и на побледневшем лице его не отражалось никаких чувств. Когда Миюки, выдохнувшись, прекратила трясти его, мальчик молча подался ближе, словно бы не боясь гнева старшей сестры, и ненадолго смежил веки. Когда те снова приподнялись, радужка его опасно полыхнула яростным рубиновым светом. Кругом его зрачка медленно выступили, прокрутившись, две томоэ активированного шарингана. Миюки поражённо выдохнула и тотчас же выпустила плечи Мэзэо из своих ладоней. Отшатнувшись от неё, мальчик вскинул голову и сдунул упавшую на глаза смоляную прядь. — Вот видишь? — поинтересовался он негромко. — Ты боишься этой силы, потому что ты не обладаешь ею, Миюки. Ты не знаешь, что с нами происходит, когда мы обретаем такое могущество. Ты не имеешь права судить Учих, потому что сама ты Учихой в полной мере не являешься. Словно бы получив сильный толчок в грудь, она попятилась. Сердце её резко и больно забилось в клетке ребёр, и ей показалось, будто вся кровь, какая была в её теле, застучала в голове десятками крохотных изящных молоточков. В течение нескольких мгновений, почудившихся обоим минутами, Миюки стояла напротив младшего брата, скованная удивлением и обидой, и смотрела на него ничего не понимающими широко распахнутыми глазами. Их разделяло не больше пары сун*, но у Миюки почему-то сохранялось стойкое ощущение того, словно бы между ней и братом лежали сотни ри** — Что ты сказал? — тихо спросила она, не надеясь получить от брата вменяемый ответ. — Зачем ты так, Мэзэо? В его глазах мелькнула и быстро исчезла светлая трясущаяся тень. — Но ведь это правда, — сказал он, — ты ничего не понимаешь в шарингане, ане-чан. Ты не понимаешь, как это важно для всех нас. — Важнее жизни человека, твоего брата? — грозно выкрикнула Миюки, снова собираясь с силами. — Ты это хочешь сказать?! — Без шарингана он неполноценный Учиха, — Мэзэо вдруг замялся и добавил: — Но очень хороший… сам по себе. Мне было бы жаль, если бы он потерял шаринган в честном бою с равным соперником, но так он покрыл позором не только себя, а и весь наш… Миюки резко ухватила Мэзэо за воротник прежде, чем он успел увернуться, и прижала его к стене, которой был обнесён полигон. По ту сторону стены, как девочка улавливала благодаря своему ещё не совсем сильно развитому сенсорному восприятию, ходили люди, немало людей, но её совершенно не волновало всё, что будут говорить и делать прочие селяне, если застанут её избивающей брата. Миюки пока не прикоснулась к Мэзэо пальцем, она знала, что и не сможет его даже шлёпнуть по задней части тела, если сильно рассердится, но также прекрасно представляла, какой длины языки у гражданских женщин и как велико их воображение. Особенно буйным оно становилось, если приходила нужда срочно сочинить какую-нибудь неправдоподобную байку об Учихах; со временем Миюки даже начало казаться, что, если какая-нибудь торговка с передвижного рынка объявит, будто полиция Конохи завтракает новорождёнными младенцами, вся деревня радостно в это поверит. — Хватит говорить о клане, — процедила она, снова всматриваясь в глаза Мэзэо, — хотя бы раз прекрати о нём говорить, я не желаю ничего о нём слышать! Есть только ты, Тоши и твоё отношение к нему, отото. Ты и вправду думаешь, что Тоши заслуживает такого унижения, такого позора? Хоть бы кто из всех вас попробовал противостоять четверым мечникам Киригакуре! Вы проиграли бы и, возможно, даже погибли, предоставив свои тела врагам на разбор и изучение! Прекрати унижать Тоши, когда сам не совершил ещё ничего полезного!.. Мэзэо стал брыкаться у Миюки в руках, силясь вырваться, на покрасневшем лбу его проступили синеватые жилки. — Я… не желаю тебя слушать, ане-чан! После того, как ты ворвалась в больницу к отото, знаешь, что о нас говорили? Знаешь, как клан по… — Я не хочу, — Миюки с силой вдавила брата в стену, — ещё раз повторюсь, не хочу и не буду слушать ничего о клане… И все эти слухи мне известны, но я не стыжусь того, что сделала. Я должна была навестить Тоши и поддержать его, я пришла бы к нему, даже если бы мне в спину стреляли огненными стрелами, поверь! И меня совершенно не волнует, что семья думает по этому поводу. Я не считаю Тоши предателем и сама его никогда не предам. А ты… или ты уже всё решил без меня, правда? Мэзэо гулко выдохнул — Я не хотел это делать, — сказал он извиняющимся голосом и снова распахнул кроваво-красные глаза, — ты сама меня заставила, ане-чан. Прости. В следующее мгновение он с поразительным изяществом выскользнул из её рук. Миюки не успела опомниться, даже выставить блок, как брат стукнул её по шее — и она позорно свалилась на землю, утыкаясь носом в мягкую траву. Тёмная тень Мэзэо накрыла её, будто плащом, укутала в плотную тяжёлую пелену. — Вот чего мы лишились, ане-чан, — сказал Мэзэо и присел рядом, — понимаешь? Без моих глаз я не смог бы выиграть у тебя: ты уложила бы меня на лопатки за минуту. Но сейчас… сейчас ведь ты совершенно беспомощна. Я вижу каждое твоё движение ещё до того, как ты начинаешь его выполнять. Ты понимаешь, какая сила пробудилась у Тоши? Понимаешь, что он потерял, как только обрёл? Он не смог защитить тех, кого обязан был оборонять ценой собственной жизни, и он даже не сумел спасти свои глаза. Он теперь не шиноби и не Учиха: бабушка и семья не примут его назад. Как только он поправится окончательно, ему придётся покинуть клановый квартал. Я слышал об этом на вчерашнем собрании. Миюки медленно повернула голову в сторону брата, проходясь щекой по примятой изумрудной траве, и слабо просипела: — Ч-что ты только… нет… невозможно! В голосе Мэзэо звякнула горькая нотка. — Ане-чан, вот этого я тоже не хотел. Я пытался что-то сказать, доказать… но меня никто не послушал. Тоши действительно придётся… — он резко поднялся и засунул руки в карманы. Длинная тёмная тень сползла с Миюки, будто тяжёлый плед, и она медленно приподнялась на локтях, выплёвывая попавшую в рот перешибленную травинку. Мэзэо уже удалялся по направлению к воротам полигона, и солнце обливало его хрупкую фигурку золотистыми лучами, в свете которых его давно не стриженные волосы казались намного светлее своего естественного оттенка. На полпути к выходу Мэзэо обернулся и приложил палец к губам. Миюки всё ещё видела, что глаза его светятся потусторонним алым светом. — Я тебе об этом не говорил, — сказал Мэзэо и быстро удалился. И Миюки пришлось промолчать, даже когда она увидела, как мрачный Мамору, за которым шествовала, крепко стиснув губы, изжелта-бледная и прямая, словно сухая ветка, бабушка Ай, выносят из комнаты, где потихоньку выздоравливал Тоши, его заветный сундучок со сладостями и плотно упакованную коробку с выгравированным на верхней откидной части стилизованным изображением листа — символом деревни. Девочка лишь ниже опустила голову, чтобы спрятать раскрасневшееся лицо, и стремительно прошла мимо, а Ай и Мамору, словно бы и не заметив её, спустили тяжёлую кладь с лестницы. Миюки рвалась хоть на какое-нибудь задание, но, вспоминая о Мичи и обо всём, что им пришлось пережить на многочисленных миссиях с заниженным рангом или с непредвиденными обстоятельствами, она тут же мысленно просила скорейшего мира и мирных заданий вроде тех, какие и полагалось поручать неоперившимся чуунинам. Только война, кажется, лишь набирала обороты. — Пока что царит затишье, — в который раз повторил Иошито, описывая круг возле старого кряжистого дерева, выпустившего корни так, что они были отчётливо видны под тонким слоем земли, — но это ненадолго, не сомневайтесь. — Достал, — пробурчал Ичиро, — каждый день одно и то же, хоть бы новое что сказал… Иошито остановился и, активировав бьякуган, посмотрел прямо на Ичиро. Тот стоически выдержал, хотя кожа у него несколько и побледнела, и отвернулся. — Чёртов маньяк, — буркнул он, — прекрати так на меня пялиться! — Кушина-сенсей явится — я и буду говорить что-то новое, — отрезал Иошито, — а пока я могу лишь отвечать на вопросы Миюки, которые она задаёт постоянно и никогда не меняет их формулировку. — Да, Миюки, это ты у нас тут слишком однообразная, — фыркнул Ямамото, деловито оправляя свой жилет чуунина, — определённо, тебе стоило бы… Не слушая его, девочка повернулась на восток: вдалеке уже показалась фигура бодро шагающей вперёд Кушины-сенсея. Издалека та помахала ребятам, и те стали активно отвечать ей (особенно усердствовал Ичиро, который ввиду маленького роста упорно подпрыгивал и воздевал руки к небу так, словно бы то падало и Ямамото был единственным, кто мог его поддержать). Вскоре Кушина, нисколько не запыхавшаяся и собранная, уже подступила к своей команде и бодро произнесла: — Всем доброго дня, ребята! Заждались, пожалуй? — В некотором роде, — промолвил Ичиро недовольным голосом, — где Вы всё это время пропадали, сенсей? — Поступили дополнительные указания от Хокаге. Сначала я предполагала провести самую обычную тренировку, но теперь придётся моделировать условия настоящего боя, поскольку вы пойдёте на войну, даттебане. — Судя по тому, как Кушина произносила эти слова, она вовсе не думала шутить. Ичиро округлил глаза и прижал руку к груди, у Иошито автоматически включился бьякуган, Миюки потрясённо захлопала ресницами. — На… войну? — На самую настоящую войну? — Куда, учитель? Кушина обвела всех троих очень серьёзным и печальным взглядом. — На мост Каннаби. Пожалуй, мне нужно будет показать вам подробную карту местности, чтобы объяснить, как этот объект важен и где он, собственно говоря, находится, ведь вы, наверное, о нём вообще и не слышали прежде. А если и слышали, то могли позабыть. — Понятия не имею, что это, — сказал Иошито, — хотя сейчас куда важнее знать, где это. — И кто там, рядом с ним, есть, — добавил Ичиро. Кушина-сенсей вздохнула и развернулась по направлению к канцелярной лавочке: именно там базировался склад с картами, компасами и прочими приспособлениями со времён последнего вторжения шиноби из Киригакуре. Ее высокий алый хвост мог указывать дорогу не хуже настоящего маяка. По пути учитель объясняла плетущимся позади ребятам: — Этот мост занимает стратегически важное положение. Он охватывает сеть крупных рек Кусагакуре и связывает эту деревню с Ивагакуре. А Ива, как вы трое помните, конечно, совсем недавно… -… оккупировала большую часть Кусы, — сказала Миюки, — да, я читала об этом в газетах, сенсей. — Отлично, — в голосе Узумаки слышалось удовлетворение, — а теперь давайте подумаем, зачем Иве вторгаться в Кусу, которая не обладает особенной военной мощью? Здесь важно именно географическое положение, даттебане. — Хотели расширить территорию, учитель? — не слишком уверенно предположил Ичиро. Алый хвост качнулся влево-вправо. — Нет, ответ неверный: захват Кусагакуре был произведён, конечно, и для этого, но все же чутье мне подсказывает, что Цучикаге с советом думали вовсе не об этом, когда отдавали приказ… — Хотели приблизиться к Конохе? — рискнула предположить Миюки. Мимо них прошли, шушукаясь о чем-то под прикрытием большой цветочной корзины, две полные женщины средних лет. Заметив на спине Миюки герб клана Учиха, они тотчас сблизили головы и стали тыкать в девочку пальцами. Поборов желание развернуться и испепелить их на месте, Миюки продолжила свой путь, стараясь не упускать из внимания слова учителя. — Нет, тоже не совсем верно, хотя уже ближе. Подумайте хорошенько, я не стану вам подсказывать только потому, что вы мои любимые ученики! — фыркнула Кушина. Отряд подходил к лавке все ближе, времени у них оставалось совсем немного. — Наверное, — нахмурился Иошито, — я понял. Они пользуются Кусагакуре как сырьевой базой и одновременно рынком для сбыта и продажи произведенной продукции. Ичиро поджал губы и отчаянно заскреб в затылке. — А попроще никак нельзя, что ли? — Можно, — Хьюга посмотрел на него снисходительно, — если адаптироваться под твое восприятие, то следует сказать, что Ивагакуре пользуется Кусой как источником продуктов и через нее же провозит то, что покупает у деревень, в войне не участвующих. Теперь понял? — Да, — Ичиро мучительно вздохнул, — но этот мост, каким боком он во всё это ввязался? — Очень важным, — хмуро промолвил Иошито, — именно через него провозят большую часть необходимой продукции: у него очень выгодное географическое положение. Наверняка Ива вторглась в Траву только этого моста ради: больше там и делать нечего, если не хочешь укрепить своё положение и немного позлить и понервировать противника. — Несомненно, следующим шагом Цучикаге будет вторжение в Лист, — покачала головой Кушина, — но пока, к счастью, Скрытый Камень недостаточно уверен в своих силах. Ввязаться в открытое противостояние с самой могучей Скрытой Деревней на хорошо знакомых ей территориях будет выгодно лишь в том случае, если у агрессора будет преимущество в военной мощи, если он будет готов перевести противостояние в не слишком активное, но затяжное и серьезно высасывающее ресурсы. — И тогда… — пробормотала Миюки, гулко сглотнув, — учитывая, что воюем мы вообще со всеми Великими странами… Кушина поднялась на крыльцо лавочки, дернула на себя дверь и, прислушавшись, громко стукнула пару раз. — Да, — подтвердила она, — такого поворота событий допускать нельзя. Юные чуунины неспешно взошли по старым узким ступенькам и рассредоточились кругом учителя, выжидательно глядя на дверь. С другой стороны отчетливо раздлалось звучное шарканье и вслед за ним — скрипучий мужской голос. — Да-да! Уже иду! Дверь приоткрылась совсем на чуть-чуть, и из небольшого проема между ней и притолокой настороженно блеснули серые выцветшие глаза. — А-а, Кушина! — голос у старика сразу потеплел, и дверь отворилась шире. — Давненько мы с тобой не виделись… Да и, честно сказать, я вообще не думал, что мы еще хоть разок столкнемся… Ичиро показал взором в щелку, из которой выглядывал лишь длинный острый нос старика, и отчетливо произнес: — Этот парень — точно покойник. Однако Кушина никак не выразила своего недовольства. Рассмеявшись, она фыркнула: — Как всегда, Вы полны пессимизма, дедуля! — Война идет, сама понимаешь, — пробурчал тот негромко и шире приоткрыл дверь. Теперь друзья могли отчетливо видеть его сморщенные губы и редкие седые усы щеточкой. — После недавнего происшествия с Хатаке вообще какой-то ад стал твориться. Полиция как с цепи сорвалась, приходится поэтому сидеть тихо и ничего не делать, не то повяжут. Впрочем, проходите. Миюки шумно выдохнула и с трудом протиснулась в комнатку самой последней. Помещение было маленьким и до неимоверности пыльным, а загромождавшие свободное пространство стеллажи с товарами и личными вещами деда оставляли свободным лишь один коридор, посредине которого стоял Ичиро: подняв голову к небу, он задумчиво изучал танцующие в воздухе пылинки. Иошито, включив бьякуган, аккуратно обходил по кругу качающиеся стопки папок, которым, судя по количеству скопившейся на них пыли, было не меньше пары лет, а Кушина-сенсей силилась придать устойчивое положение стопке сьезжающих влево толстенных книг с тисненым на корешке именем автора: «Учиха Кагами». — Вы порядочно здесь запустились, даттебане, — пробормотала Кушина, с трудом уравновесив стопку. Дед меланхолично пожал плечами. — Я знаю. Здесь давно стоило бы произвести ревизию, но, едва начал я переворачивать вверх дном свою старую лавку, как приперлись эти сопляки из полиции и стали меня, пожившего и повидавшего, учить, что да как делается! — в хриплом старческом голосе звенела злоба. — Естественно, я пробовал возражать, но… Взгляд его остановился на спине Миюки, и весь запал сразу оставил тщедушное древнее тельце. — Впрочем, неважно, — старик проворно юркнул ближе к Кушине-сенсею, снял несколько опасно качающихся книг и переставил их на низкий столик, обросший серыми лохмотьями пыли. — Говорите, зачем пожаловали? — Нам нужна карта, — сказала Кушина, — подробная новая карта Кусагакуре, которую Аши Инудзука составила десять месяцев назад. — Сейчас-сейчас, — торговец, кряхтя и держась за поясницу, юркнул в центр коридора, — где-то у меня они были, десять штук всего… они очень ценные, так что не продаются! — строго произнёс он, сверкнув глазами. — Понятно? — Мы это отлично поняли, — успокоила разбушевавшегося вдруг деда Кушина, — только найдите её, пожалуйста, если у вас сохранился ещё хоть один экземпляр. — Говорю же, — старик заворчал, словно поставленный на огонь порожний чайник, и стал рыться возле одного из стеллажей, рядом с которым стоял Ичиро. — Так, мальчик, отодвинься, мне ни черта из-за тебя не видно… — возвысив голос, дед продолжил: — Говорю, у меня было всего десять экземпляров! Ещё десяток у самой Аши, но ведь она, вишь ты, погибла, а куда все её вещи подевались, я не ведаю. Попробовал я как-то поговорить с её братом на эту тему: понимаешь, карты — это не хухры-мухры, вещь ценная, для Конохи полезная, но он на меня, почтенного старого человека, зыркнул, вот как эти… самые… и велел убираться прочь. Никакого уважения! Продолжая изливать негодование, дед копошился внизу стеллажей, производя жуткий грохот и поднимая гигантские тучи пыли. Миюки дипломатично молчала, не рассказывая никому из команды о своей роли в разборе вещей Аши-сенсея. Тем более, она не помнила, видела ли в тёмной запылённой комнатке покойной хоть какие-нибудь карты или иные ценные вещи, о потере которых сейчас во всеуслышание скорбел роющийся на древних полках владелец лавочки. — Потом, — продолжал дед, — ко мне пришли эти, привратники, и с ними полиция… чтоб ей пусто было, — очередную порцию своего недовольства по отношению к Учихам он выплеснул куда громче и уверенней, словно чувствуя, что Миюки не станет заступаться за соклановцев или даже пытаться оправдать их. — Сказали, мол, на миссию уходит команда молодёжи, нужна им карта Аши, где вся Кусагакуре видна. Ну, что мне было делать: когда на тебя таращатся включенным шаринганом, со страху можно обделаться… собственно, пришлось мне выдать пару экземпляров и велеть вернуть их непременно, потому что ценность у них огромная и по всей деревне их днём с огнём не сыщешь. Но — вы только подумайте! — никто мне ничего не отдал, как я и предполагал. Через неделю приходят всё те же полицейские, рожи у них каменные, глаза красные и злые, — и говорят: так и так, погибла вся команда, трупы и вещи уничтожены. Стало быть, карты тоже сгинули. И доказывай хоть сотню лет, что это национальное достояние — слушал бы меня кто! А ведь я почтенный старый человек, многое повидал, с самим нидайме здоровался… Иошито украдкой пихнул Миюки локтем и, пристально сверля взглядом едва видную из-за нагромождения книг и свитков спину деда, произнёс: — Кажется, он считает достойной себя только учителя Кушину. — Да, — поддержала друга девочка, — до нас ему словно бы и дела никакого нет. Тем временем старик, уже успевший углубиться в воспоминания о славной эпохе нидайме, проворчал: — Как же хорошо тогда было! Сидят эти, красноглазые, у себя в квартале, не лезут никуда, не задирают носы! Хирузену стоило бы держаться с ними построже, это точно. Сейчас они совсем охамели: приходят к честному старику посередь ночи, уводят карту, какой цены нету, и… а-а, вот, нашёл. Ичиро, отступивший к Кушине-сенсею и ребятам, выразительно закатил глаза и усмехнулся какой-то щербатой разбойничьей ухмылкой: — Слава Ками, правда, ребята? — Да не говори, — пробурчал явно недовольный Иошито. — Он страшно утомляет, — добавила Миюки. Старый хозяин лавочки стоял прямо перед Кушиной, радостно улыбаясь во весь рот, и держал на вытянутых раскрытых ладонях один небольшой, короткий и толстый свиток, перевязанный тонкой синей лентой. На свитке стояла печать в форме иероглифа, обозначавшего слово «тайна». — Это он, — Кушина-сенсей взволнованно вдохнула запылённый воздух и склонилась к свитку поближе, — вне всяких сомнений! Я помню, именно так Аши запечатала все свои карты. — Я не ниндзя, сами в курсе, — заскрипел пожилой торговец, — так что я и знать не знал бы, что там такое внутри, если бы Аши-сан, когда отдавала свитки мне на хранение, не сняла ненадолго печать и не показала карты — самым-самым мельком. Но вы знаете, я человек почтенный, старый, всю жизнь на месте не сидел и много где побывал. Я начинал своё дело ещё до образования Великих Деревень, странствовал от селения к селению, так что мне и самому интересна была работа… Аши, пусть земля ей будет пухом. Кушина, чьи глаза разгорелись нетерпением, выхватила из морщинистой ладони торговца свиток и молниеносно отвесила ему поклон, улыбаясь. — Спасибо большое за помощь! Ну что ж, мы с ребятами пойдём, нам нужно многое обсудить! — Заходи ещё, Кушина! — подчёркнуто игнорируя троих ребят, произнёс старик и, повернувшись, снова скрылся где-то между грандиозных завалов, украшавших личную половину его лавочки. Выскочив из древнего, давно не убираемого помещения на улицу, юные чуунины тотчас согнулись пополам и стали с наслаждением хватать широко раскрытыми ртами чистый воздух. Кушина с покровительственной улыбкой на лице ожидала, пока они придут в себя, и подбрасывала свиток на раскрытой ладони. — Какой же противный… дед, а, — Ичиро с трудом облизывал пересохшие губы, — в жизни больше к нему не загляну, это факт! — Он делал вид, будто бы вообще нас не замечает, — добавил Иошито без особенной радости в голосе, — не могу сказать, что меня это не задело. — Больше всех досталось мне, — сказала Миюки, — точнее, моему клану. Я знала, конечно, что большинство деревенских жителей Учих недолюбливает, но чтобы настолько… Не успев высказать всех своих мыслей, она заметила, как прошедшие мимо кумушки с недавно купленными сумками, полными продуктов, нехорошо взглянули на неё и стали зловеще перешёптываться друг с другом. — Неужели к нам все так относятся? — в недоумении и отчаянии воскликнула девочка. — Нет, не думаю, — сказала Кушина-сенсей, — определённо, есть и исключения, даттебане. — Исключения… — как эхо, повторила Миюки. — Они лишь подтверждают правило, не так ли? — Но если ты и дальше будешь переживать по этому поводу, ничего не делая, ни правило, ни отступления от него не изменятся, не так ли? — вопросом на вопрос ответила учитель и, не предоставив Миюки времени опомниться, скомандовала: — Ладно, мы уже порядочно задержались, пока беседовали с этим очаровательным дедушкой. Идёмте. — А куда, сенсей? — сразу же зажёгся энтузиазмом Ичиро, догоняя Кушину и шагая с нею бок о бок. Он по-прежнему оставался позорно маленького роста, хотя, в чём не было сомнений, несколько и вытянулся с момента становления генином. Тем не менее, он всё ещё был ниже Кушины-сенсея и даже ниже Миюки, поэтому никогда не подходил к ней вплотную, дабы не подчёркивать ещё сильнее разницу между ними. Оставшиеся члены команды следовали поодаль, обмениваясь многозначительными взглядами. Когда Кушина остановилась и радостно выбросила вперёд руку, все трое ахнули, замирая. — Да-да, — подтвердила Узумаки, задорно улыбаясь, — это та самая смотровая площадка, на которой мы впервые встретились как отряд номер восемь, помните? — Ага, — протянул Ичиро, — чёрт побери, это навевает воспоминания… кажется, что прошло так много времени… — Ну, его и впрямь утекло немало, — степенно согласилась Кушина, — вы многому научились и стали куда сильнее. По правде сказать, официально вы давно самодостаточные ниндзя, капитан вам не нужен, но… — её голос вдруг стал куда тише и серьёзнее, — но я хочу оставаться рядом с вами, как раньше. Видеть, как вы постепенно набираете силу и превосходите своих наставников. Поэтому… поэтому, пожалуйста, давайте отнесёмся к миссии со всей серьёзностью и вернёмся домой целыми и невредимыми. — Целыми… — протянула Миюки. — Невредимыми… — тихо выдохнул Иошито. — Именно, — обернувшись, Кушина весело сверкнула глазами. — Ну что, идёмте? Теперь-то вы отлично контролируете чакру, так что давайте посоревнуемся, кто первым доберётся до площадки, не используя лестницу! — Это буду я! — воинственно заорал Ичиро и устремился вперёд, как обезумевшая лошадь. Кушина-сенсей только слабо улыбнулась: как сенсей команды, она отлично знала, что первой до места встречи доберётся Миюки, у которой был наилучший контроль чакры в команде. Следом на площадку взобрался сосредоточенный Иошито, и лишь самым последним, отдуваясь и вполголоса матерясь, прибыл Ичиро. В глазах у него промелькнула тень неудовольствия: он вполне ясно увидел, что и в подметки не годится сокомандникам в таком простом деле. — Ну вот, как всегда, — протянул он зло. — Вот именно, — снисходительно фыркнул Иошито, — как всегда. — Достаточно споров! — следом на площадке показалась и сама сенсей Кушина. — Мы пришли сюда, чтобы обсудить вашу новую миссию, так этим давайте и займёмся. Как только я введу вас в курс дела, займёмся боевой тренировкой. Я не дам вам спуску, так что не смейте расслабляться. От того, насколько готовы вы будете к заданию, зависят ваши жизни, ведь вы идёте на войну. Там всё по-другому. Трое чуунинов кивнули и тотчас же расселись на металлических пластинах, скрестив ноги и устремив на Кушину ожидающие взгляды. Та заняла своё место между учениками, и небольшой кружок решительно сомкнулся. Кушина вынула из-за пазухи карту, приобретённую в лавочке у ворчливого старика, и расстелила ту между ребятами, расположив кусок пергамента под таким углом, чтобы всем было хорошо видно мост Каннаби — цель их задания. — Как вы видите, — заговорила Кушина, — это достаточно серьёзная миссия. Во-первых, чтобы добраться до моста, нам придётся преодолеть как минимум четыре вражеских засады. Они постоянно перемещаются, так что данные, указанные Аши, устарели, разумеется, но не стоит расслабляться и думать, будто руководство Ивагакуре уменьшило число охранников: оно отлично понимает, как важен мост Каннаби. Возможно, его будут защищать даже усерднее, чем раньше. Наклонившись к карте ближе, трое друзей сосредоточенно кивнули. — Итак, — продолжала Кушина, — далее — сам мост. Буквально на подступах к нему также имеются как минимум четыре заградительных поста, все они состоят из чуунинов или даже джоунинов. Поэтому нам следует быть крайне осторожными. Вероятно, придётся разделиться на две группы: пока одна отвлекает внимание стражей, другая подрывает мост. Заметьте, мост должен быть уничтожен, разбит на кусочки, чтобы его было не так просто восстановить, иначе Хокаге и советники назовут миссию проваленной. — Предоставьте это мне, — предложил Ичиро, — я-то умею уничтожать, как никто другой, поверьте!.. — Далее, — жёстко продолжила Кушина, никак не реагируя на шутку, — по уничтожении моста мы немедленно соединяемся и организованно отходим. Никакого бегства, никакого торжества из-за успешно выполненной миссии. Пока мы находимся на территории врага, нас могут убить в любой момент, не забывайте об этом! Улыбка на лице Ичиро увяла, и он, сосредоточенно кивнув, придвинулся к карте снова. — В составе подрывающей группы пойдут Ичиро и Миюки. По-иному не получится: мне как отвлекающей понадобится бьякуган Иошито. Ичиро очень быстр и вынослив, он сможет добраться до моста скорее противника, даже если ему придётся нести Миюки на руках. Товарищи с отвращением уставились друг на друга и потихоньку отползли подальше. На лице Ичиро было ясно написано признание в том, что он скорее поцелует призывную жабу старого извращенца Джирайи, чем понесёт Миюки на руках. — Это миссия, даттебане, — жёстко напомнила им Кушина, — только попробуйте вступить со мной в спор. И ребята тотчас же уныло повесили головы. — Итак, Ичиро доставляет Миюки на мост, и она с помощью своих огненных дзюцу уничтожает его. Нам немало помог бы шаринган, чтобы я совсем за вас не волновалась… — Он пока не пробудился, — пробубнила Миюки, отворачиваясь. Кушина смерила её долгим взглядом и протяжно выдохнула: — Что ж, раз так… придётся полагаться только на ваше мастерство ниндзя. Запомните, это война. Никаких ссор, перебранок и шуточек: забудьте об эмоциях, пока мы не покинем вражескую территорию. Вы должны будете действовать как слаженный механизм, как команда. Малейшее проявление невнимательности или расслабленности может стоить вам жизни, запомните это хорошенько. Война — это не обычное задание. Вас повсюду будут подстерегать враги, готовые напасть на вас и прикончить. Не смейте ослаблять бдительность, поняли? Как только мы переступим границу Кусагакуре, всё пойдёт совершенно иначе, чем шло раньше, когда вы отправлялись на миссии. Я не шучу: вам придётся очень постараться, чтобы остаться в живых.