Ледяная душа

Сразу после того, как карта была изучена, а Ичиро тайком снял с неё четыре копии: по одной на каждого члена отряда, — Кушина-сенсей велела всем спуститься со смотровой площадки и собраться на пустой поляне возле вышки. Это была та самая поляна, где отряд номер восемь впервые сразился со своим учителем, не имея даже шанса на победу. Сейчас всё было иначе: получившие новое звание, они давно уже не были подопечными Узумаки Кушины и считались самостоятельными ниндзя, она не стала бы им поддаваться и делать скидку на молодость: они обязаны были доказать, что свой титул заслужили, и они хорошо понимали это сами, без лишних напоминаний. Миюки, Ичиро и Иошито были крайне серьёзны сегодня. Трое товарищей стояли, заняв боевые позы, напротив сенсея, и внимательно отслеживали каждое её движение. Кушина отнюдь не собиралась поддаваться своим бывшим ученикам: она смотрела на них сосредоточенно и расчётливо, как настоящий безжалостный враг. Никому из бывшего отряда номер восемь ещё не доводилось видеть на лице Узумаки такое выражение, оно пугало и одновременно с этим завораживало: у каждого из троих чуунинов создавалось такое впечатление, словно бы они смотрели в узкие зрачки змеи, затаившейся в траве и только ждущей момента для молниеносной атаки. — На счёт «три», — негромко произнесла Кушина, — и раз… два… Миюки напряглась, Иошито торопливо облизнул губы и активировал бьякуган. Ичиро пошевелил пальцами, меж которыми были крепко стиснуты металлически блестящие звёздочки отточенных сюрикенов. — Три! Вперёд! — выкрикнула Кушина, словно бы издавая боевой клич, и, подавая пример, сама первой бросилась на учеников. От первого выпада сенсея Миюки, подпавшая под удар, достаточно легко увернулась, хотя до сих пор была постыдно слабой в тайдзюцу. Пропустив кунай Кушины-сенсея у себя над головой, она прогнулась назад дугой, резко заняла прежнее положение и, ещё не выпрямившись окончательно, швырнула в спину учителя своим кунаем, к которому была привязана болтающаяся на тоненькой ниточке взрывная печать средней силы действия. Глаза Кушины, оглянувшейся на миг, расширились, и она подалась влево, надеясь ускользнуть от снаряда и выбраться из зоны поражения. Миюки призывно завопила: — Мальчики, давайте! Иошито и Ичиро с двух сторон одновременно накинулись на Кушину-сенсея. Хьюга вытянул вперёд мягкую ладонь, расширяя ужасные белые глаза, Ичиро замахнулся тремя остро отточенными кунаями и издал высокий, противный, режущий слух вопль, что напоминал протяжный крик голодающего бездомного кота. — Поймали! — заорал Ичиро в промежутке между своими победными воплями, когда его рука ухватила Кушину-сенсея за плечо, и все трое откатились назад, прочь от грянувшего в тот же миг сокрушительного взрыва. Миюки закрылась руками: прямо в лицо ей полетели куски земли, безжизненные травинки, забытые кем-то и давно заржавевшие в почве кунаи и сюрикены, которые наверняка были оставлены ещё предыдущим поколением шиноби или же вовсе потеряны наступавшими когда-то врагами. Огонь, полыхавший впереди, обжигал ей лицо горячими дуновениями, она щурилась, и из глаз у неё непроизвольно текли слёзы. Тем не менее, шестое чувство ей подсказывало, что тренировка идёт не так, как было бы выгодно им с ребятами. — Назад! — закричала она. — Мальчики, это не Кушина-сенсей! Иошито выпустил плечо учителя, и на землю рухнуло, издав глухой стук при столкновении с нею, обугленное бревно. — Вот ведь чёрт, а! — закричал Ичиро, проворно отскакивая назад и извлекая ещё порцию сюрикенов из своих бездонных подсумков. — Да где она тогда? Я ведь точно видел, что мы её схватили! Миюки тревожно обернулась: ощущение опасности, притаившейся точно за спиной, её не подвело. Светлые глаза учителя сверкнули, когда Кушина склонилась к ней, обхватила тонкими пальцами за шею и мягко развернула лицом к остолбеневшим мальчикам снова. Миюки тряслась на месте: кунай был неумолимо приставлен к её горлу, и сама она снова была лишь жалкой приманкой, жалким заложником. — Игра окончена, — вздохнула Кушина, — слишком уж вы быстро, ребята. Я ожидала других результатов от тех, кто дрался с АНБУ Ивагакуре, от тех, кто совсем скоро идёт на войну, даттебане… «Я больше не буду такой бесполезной!» — яростно подумала Миюки. — Вы ошибаетесь, учитель! — звонко выкрикнула она. — Ничего ещё не кончено! Изловчившись, она резко подняла ногу и пнула учителя — на более умный приём она не смогла бы решиться, поскольку руки её были крепко сжаты, так же, как и правая нога. Миюки не могла этого видеть, но была уверена, что улыбка исчезла с лица Кушины-сенсея. Хватка её ослабела — но не настолько, чтобы Миюки смогла освободиться самостоятельно. Впрочем, это ей и не требовалось: Иошито и Ичиро уже успели преодолеть расстояние, отделявшее их от сокомандницы, и с разных сторон, как и при первой атаке, набросились на учителя. Руки Кушины разжались, и Миюки змеёй выскользнула из её железных объятий. Радостно усмехнувшись, девочка отпрыгнула назад, чтобы точно не быть схваченной, и быстро сложила нужные печати. «Теперь точно получится, — убеждала она себя, — я тренировалась не зря! Катон: Цветы Феникса!» В разные стороны полетели пылающие огненные шары. Кушина-сенсей увернулась от первого, отпрыгнула от второго, взлетая на ветку близрастущего дерева, и прикрепилась к шершавому стволу подошвами сандалий, изучая обстановку. Всё поле сражения заволокло дымом, а Миюки продолжала выпускать шары по противнику, хотя горло у неё уже неприятно жгло, а мышцы колола слабость: сказывалась иссякающая чакра. Кушина-сенсей вздрогнула и обрушилась на землю: в спину ей вонзился мягкий кулак Иошито, подкравшегося из засады. Но, стоило телу соприкоснуться с почвой, как оно развеялось, оставив после себя многозначительные клубы белого дыма. — Клон? — удивился Иошито, занимая место рядом с Миюки. Вскоре к ним присоединился и потрёпанный, с трудом дышащий Ичиро. — Где же тогда настоящая Кушина-сенсей? — непонимающе протянула Миюки и завертела головой из стороны в сторону. — Послушайте, ребята, я её не… Иошито, что ты творишь?! Не говоря ни слова, Хьюга развернулся и попробовал ударить кулаком в грудь Ичиро. Ямамото с обезьянньей ловкостью, присущей ему, увернулся и отлетел назад, мгновенно преображаясь. Усмехнувшись, Кушина-сенсей одобрительно покачала головой и заметила: — Неплохо, однако. Но ведь тебе помог бьякуган, Иошито, а не знание своего товарища. Как ты мог не заметить за годы совместной работы, что Ичиро — правша? Я специально повесила ножны на левую ногу в надежде, что хоть кто-то из вас догадается… — Где настоящий Ичиро? — резко спросила Миюки. — Куда он делся, учитель? — Да там, в кустах где-то валяется, — пожала плечами Кушина-сенсей, — я его достаточно быстро оглушила, даттебане. — Но не волнуйтесь: совсем скоро он придёт в себя, а мы к тому времени закончим тренировку. — Да я уже пришёл в себя, учитель! — раздался зверский рык из тех самых кустов, на которые показала Кушина. Отряхиваясь и ворча, будто медведь, которого разбудили в разгар зимней спячки, из сплетения колючих ветвей вылез никто иной, как сам Ичиро Ямамото: на этот раз, без сомнения, подлинный. Из волос у него торчали листья, шипы и незрелые зелёные ягодки размером с детский ноготь, щёки были расцарапаны, один глаз подпирал фиолетовый фингал: словом, становилось понятно, что ему многое пришлось пережить с тех пор, как его разлучили с сокомандниками, что он не намерен был сдаваться без боя и в сражении с Кушиной-сенсеем проявлял все свои умения. Учитель попыталась остановить Ямамото, швырнув в него порцией сюрикенов — Ичиро отбил все, ловко орудуя кунаем. — Стоять! Но он уже приземлился рядом с Иошито и Миюки, победоносно усмехаясь той самой раздражающей усмешкой. — Видите, не смогли Вы меня словить, учитель, — изрёк Ямамото с несомненной гордостью, — ну, а теперь уже мы будем действовать как команда и выиграем у вас… Кушина отпрыгнула на несколько метров назад, быстро складывая какие-то печати. С такого расстояния Миюки не могла в точности видеть комбинации пальцев, поэтому она сощурилась и подалась даже вперёд, но Иошито, имевший отличную возможность наблюдать за учителем благодаря своему бьякугану, удержал её за плечо. — Назад, назад! — закричал он. Не успели Миюки и Ичиро сориентироваться, как Хьюга решительно ухватил их за воротники и увлёк за собой на дерево. Его осторожности имелось достаточно логичное объяснение: в следующий миг навстречу ним рванулась бурная водная волна, сметающая на своём пути кустарники и некрупные валуны. Дерево, на котором они трое укрылись, застонало под неожиданным напором, листья его тревожно задрожали, перешёптываясь друг с другом, но ствол не переломился, и трое чуунинов выдохнули с облегчением. Как оказалось, сделали они это зря: Кушина-сенсей уже неслась к ним, выставляя перед собой кунаи, и оглушительно кричала. — Это был отвлекающий манёвр, даттебане! Лишь потрясающая реакция Ичиро спасла всех троих от проигрыша. На этот раз он схватил Иошито и Миюки в охапку и вместе с ними спланировал на землю. Кушина-сенсей, не в силах затормозить сразу, пролетела деревом дальше и бесполезно срезала кунаями охапку зелёных листьев. Очутившись на соседнем суку, она сразу же развернулась и метнула в Миюки сюрикенами, та отшатнулась в сторону и шепнула Хьюге, что был к ним ближе всех, на ухо: — Готовьтесь бросать свои снаряды, у меня есть идея… Иошито напряжённо кивнул. Повернув голову к нетерпеливо ожидающему Ямамото, он негромко промолвил железным голосом: — Сейчас. И Ичиро его, как ни странно, понял. Одновременно запустив руки в подсумки, они одновременно извлекли по шесть сюрикенов и запустили теми в Кушину-сенсея, словно бы отвечая на её атаку. Но этот бросок был совсем не обычным. В тот мимолётный миг, когда тонкие, казавшиеся плоскими, диски с острыми краями прожужжали в воздухе совсем близко от неё, Миюки поднесла два соединённых пальца ко рту и выдула тонкую струю огня, замыкая снаряд в пылающее кольцо. — Комбинированная атака, ага! — радостно просветил учителя Ичиро, явно гордясь этой выдумкой, что принадлежала вовсе не ему, но, тем не менее, казалась ему собственной, пока он работал вместе с Хьюгой и Учихой. Кушина-сенсей солнечно улыбнулась в ответ. — Да уж вижу, даттебане! — откликнулась она и тоже активировала свою технику. Вырвавшаяся из её рта струя холодной воды загасила огонь, пляшущий вокруг сюрикенов, левой рукой же она свободно, как правой, отбила диски кунаем. — Ну, какие ещё будут… э-эм… что? Иошито, Ичиро и Миюки стояли кругом учителя, приставив к её горлу каждый свой кунай, и весело улыбались. — Мы Вас победили, учитель, — хвастливо сообщил Ичиро, — сюрикены были всего лишь отвлекающим манёвром. Да и бросили их вовсе не мы, а наши клоны. — Клоны? Три фигуры, стоявшие напротив окружённой Кушины, тотчас развеялись. Миюки обратилась в столб пыли, Ичиро — в горсть срезанных Узумаки листьев, а Иошито и вовсе развеялся так, словно бы его не существовало. — Когда ты выучил технику Теневого клонирования? Она очень опасна и считается доступной лишь для джоунинов, — пробормотала поражённая Кушина. — После того, как мы сразились с Мичи, я добился аудиенции у господина Третьего, — негромко пояснил Хьюга, — рассказал о своих достижениях и даже попросил владыку помериться силами со мной, чтобы он удостоверился в моей искренности. После поединка сандайме выдал мне разрешение на посещение секции для джоунинов, только, разумеется, запретил кому-либо об этом рассказывать, даже своим товарищам. Отодвинув кунаи от горла учителя, товарищи отступили и с радостными, полными облегчения вздохами уселись на ветку дерева. Стоящая на месте Кушина смерила их лукавым взглядом. — Слишком уж вы самоуверенные, ребята, — сказала она, — ведь я тоже клон! С характерным хлопком фигура её развеялась в облаке белого дыма, а ребята, едва перевёдшие дух, тотчас же вскочили и снова вооружились. — Но, — послышался голос из-за соседнего дерева, — это не так уж и важно, в конце концов, — сама Кушина медленно выступила вперёд, довольно улыбаясь, — потому что тренировку вы завершили успешно. Честно сказать, мне редко ещё попадались команды, которые работали бы так же слаженно, как и ваша. Это заметно отличается от результата, что вы показывали, пока были генинами. — Всё меняется, учитель, — философски произнёс Хьюга, — мы многое с тех пор поняли и изменились. Кушина-сенсей подошла ещё на несколько шагов и знаком велела своим ученикам спуститься. Миюки, Ичиро и Иошито спрыгнули на землю, шлёпнув по ней толстыми подошвами сандалий, и обступили своего учителя, явно гордые и довольные собой, хотя и безмерно усталые. По лбам и вискам у всех троих катился пот, они тяжело дышали и едва стояли прямо. Ичиро, не выдержав, проворчал что-то неприличное сквозь зубы, стащил с себя футболку и стал вытираться ею же, игнорируя возмущённый взгляд Миюки и недоумение, появившееся на лице Иошито. — Зато кое-кто так и остался невежей, даттебане! — яростно вскричала Кушина и огрела нерадивого ученика по макушке. Ичиро пошатнулся, нелепо улыбаясь, и тотчас же стал натягивать футболку на тощее тело. — Простите, простите, сенсей, больше не буду, — забормотал он, путаясь в рукавах, — вот честно слово, в последний раз… — Футболка наизнанку, — грозно заявила Кушина, и Ичиро тотчас же встрепенулся. Он проворно вытащил голову из выреза вещи, вывернул ту полагающейся стороной и опять стал усердно натягивать на блестящее от пота тело. Миюки и Иошито стояли, деликатно отвернувшись и глядя на ту самую смотровую площадку. В невыразительном лице Хьюги появилась какая-то задумчивость, и он негромко вздохнул. — Действительно, — промолвил он, — прошло уже так много времени… Мне кажется, вы совсем не изменились, в то время как я… — Хватит уже ставить себя выше других, — тихо сказала Миюки и сжала его плечо, — на самом деле мы все поменялись. Разве это не здорово, как думаешь? Во всяком случае, меня больше не тошнит, когда я вас двоих вижу, да и думаю, что у тебя больше нет такого отчаянного желания приморозить нас с Ичиро к полу, чтобы не бесили. Иошито усмехнулся краем губ и поспешно повернулся к Ямамото лицом. Тот уже успел натянуть футболку и теперь гордо смотрел в небо, видимо, считая, что занял достаточно героическую позу (на самом деле он напоминал хилого молодого петушка, вознамерившегося прокукарекать раньше старшего петуха и тем самым не только нажить себе серьёзного врага, но и обратить на себя хоть какое-то внимание). — Теперь, — произнесла Кушина, нахмурившись, — пора идти к Хокаге-саме за приказом. Думаю, он даст нам один день на отдых. — А уже завтра… — Миюки поёжилась. — Да, уже завтра мы, скорее всего, пойдём на войну, — глаза Кушины неумолимо сверкали.

***

В резиденцию Хокаге этим днём было не пробиться. Даже наиболее талантливые и сильные шиноби, которых выделял не только старик Хирузен, но и вся деревня, не могли попасть внутрь, пользуясь своими привилегиями, и поговорить с владыкой. Тот с раннего утра скрылся в небольшом круглом зале, где издавна проводились совещания, и теперь обсуждал со старейшинами планы грядущей кампании. Выбирались и назначались отряды, которые требовалось послать на особые миссии: с составом фронта давно уже определились. Основная ударная сила всегда набиралась из ниндзя средней руки или вообще из генинов, хорошо зарекомендовавших себя или имеющих большой боевой опыт. На передовой фронта не нужны были сильные шиноби: они работали по особым поручениям, — а те, кто не отличился силой, лишь выполняли роль пушечного мяса, не слишком сильно из-за этого расстраиваясь. Каждый в строгом мире ниндзя знал своё место, если человек зарывался, он вскоре погибал — а жить хотелось всем. Сегодняшний день был весьма тяжёлым для Хирузена: он никак не мог прийти к единому мнению со своими старейшинами. Планируемая диверсия в Кусагакуре никак не осуществлялась, поскольку действующие лица ещё не были утверждены — а за время, в течение которого тянулось обсуждение, положение дел могло серьёзно поменяться. Хирузен понимал это и нервничал, стараясь скорее переубедить Хомуру, Кохару и Данзо, но те были на редкость упрямы. — Я категорически против назначения отряда Узумаки Кушины в качестве подрывной команды, — упрямо твердил старик Шимура, сверкая единственным глазом с удивительной злостью, — выпускать из деревни джинчуурики — ещё куда ни шло, но на такую опасную миссию… Я согласен выпустить её к мосту Каннаби как вспомогательную единицу, но не более того. — Она в любом случае будет подвергаться опасности, так как является шиноби Конохи, — сердито прогудел Хирузен, — а её боевые навыки будут весьма полезны… — Но не там, — кашлянув, сказала Кохару. — Данзо прав: мы не можем подставлять Кушину под такой удар. Если она отправится на мост Каннаби, основное внимание врага будет приковано к ней. Жертвовать джинчуурики непозволительно даже на такой войне, как эта: распри закончатся, и удержать противников в узде поможет только свой биджу. — Но если больше послать некого, — с нажимом сказал Хокаге, — а разобраться там нужно срочно… — Почему это некого? — хрипло спросила Кохару. — Команда Намикадзе — вот наш кандидат. Как раз для такого случая мы и дали Какаши звание джоунина вчера, разве я не права? — Команда Намикадзе, безусловно, состоит из хорошо обученных и сильных чуунинов, — медленно заговорил Третий, начиная набивать в трубку табак, — но она действует далеко не так дружно, как команда Узумаки. Между членами бывшего отряда номер восемь установлены крепкие дружеские связи, основанные на взаимоуважении и взаимовыручке, тогда так как у седьмой команды есть один явный лидер, Какаши. На мосту Каннаби лидер не нужен, нужны совокупные действия доверяющих друг другу людей. — Это всё ерунда, — авторитетно изрёк Данзо, который, судя по его виду, вообще не прислушивался к словам Хокаге, — значение имеет только натренированность и сила команд, а по силе отряд Намикадзе превосходит отряд Узумаки. Один Какаши Хатаке вполне заслуженно считается гением, — при этом узкий, хитро прищуренный глаз Шимуры, не скрытый бинтами, блеснул так зловеще, что Хирузен сразу напрягся. — Если и посылать туда кого-то, то только Жёлтую Молнию и его учеников: они единственные, кто в состоянии справиться с такой сложной миссией. Хомура чуть-чуть помедлил, прежде чем озвучить своё предложение. Неким нутром он чувствовал, что его слова сейчас только подогреют злость и ненависть в сердцах Хокаге и Данзо, поэтому тщательно выбирал слова и выжидал подходящую минуту. Наконец, когда долгий обмен взглядами между Хирузеном и его оппонентом оборвался, советник медленно поднял руку и произнёс: — А почему бы нам не отправить на эту миссию каких-нибудь более опытных шиноби? Скажем, у нас есть на примете отряд из Аоки Джуничи и Учихи Мамору… пусть у Учихи не самая лучшая репутация, как ниндзя он проявил себя прекрасно. — Вдобавок, — добавила Кохару, — Мамору беспокоит клан Учиха и вызывает в этой семье серьёзные неурядицы. Было бы даже лучше отправить его на миссию, с которой он едва ли вернётся. Трубка, зажатая в зубах Третьего, резко подалась книзу, и кончик её пыхнул алым светом. Сандайме резко ударил кулаком по столу, и его голос, наполненный гневом, прозвучал точно рокот грома в безлюдной лощине. — Я даже слышать ничего такого не желаю! Коноха — честная деревня. Такими методами здесь никогда не будут пользоваться: ни сейчас, ни после моей смерти. Данзо скосил на Хокаге единственный тёмный глаз и фыркнул: — Я бы не стал разбрасываться такими категоричными фразами, Хирузен. — Эти кандидатуры я не приму, — продолжал Третий, — ни в коем случае. Если искать среди более опытных ниндзя, не получится найти никого: все сейчас на важных заданиях. — А если перебросить… — Не получится, Кохару, — повторил Хокаге и устало потёр переносицу, — эти миссии не менее важны, чем подрыв моста Каннаби. Передислоцируя отряды, мы привлечём ненужное внимание и оголим фронты, чего в нашем случае допускать никак нельзя. — Да, — задумчиво потирая подбородок, произнёс Хомура, — действительно, Семеро Мечников Тумана в последнее время развили небывалую активность. Боюсь, если мы ослабим бдительность, они сразу же начнут действовать. Им не нужен будет даже приказ Мизукаге: Мечники действуют по своему усмотрению и никогда не получают за это ощутимого наказания. Хирузен вынул еле дымящуюся трубку изо рта и отложил её в сторону, сосредоточенно рассматривая шесть фотографий, которые к нему услужливо пододвинула Кохару. С снимков на него пристально, открыто, заинтересованно, радостно, недоверчиво — каждый сообразно своему характеру — смотрели совсем молодые ниндзя, которых в мирное время в семье обычного человека назвали бы детьми. Они и вправду были ещё очень и очень юными: самому молодому из шестёрки, Какаши, едва исполнилось девять лет. Прочие: Рин, Миюки, Иошито, Ичиро и Обито — были не старше тринадцати. «Когда уже они закончатся, эти времена, когда приходится посылать на войну детей? — измученно спросил себя Третий, зная, что на этот вопрос он не получит ответа. — Когда мы сможем дать им время, чтобы обучиться, встать на ноги и хоть немного пожить спокойной, радостной жизнью? Или всегда всё будет так, как оно есть сейчас? Неужели же нет выхода?..» Проплыв над слабо дымящей трубкой, рука опустилась на фотографию Обито — она лежала в центре ряда, составленного из снимков бывшей команды Намикадзе. По глазам Хокаге было видно, что это решение далось ему с трудом. — Что ж, — негромко сказал Хирузен, — раз уж действительно никого нет… на мост Каннаби отправятся Минато со своими учениками. Данзо беззвучно торжествовал свою победу.

***

Солнце постепенно склонялось к закату. Обито стоял, прислонившись к тонкому молодому деревцу, и вертел в руках пышный букет цветов, купленный им совсем недавно в лавке супругов Яманака. Падкие на слухи, любопытные и достаточно проницательные, они мгновенно поняли, кого хочет порадовать мальчик, и засыпали его рекомендациями по поводу того, как нужно подступаться к девушке, признаваясь в своих чувствах, как следует одеться и на какие темы лучше говорить. Из вороха этих разнородных советов Обито не запомнил практически ничего, поскольку был слишком взволнован, но, как полагалось воспитанному мальчику, поблагодарил Яманака за помощь и скорее скрылся, чтобы не искушать их желанием помочь себе ещё чем-нибудь. Сейчас он силился справиться с волнением и не измять при этом нарядную обёрточную бумагу, в которой прятались алые бутоны цветов. «Они означают сильную любовь, — проконсультировала его госпожа Яманака, прежде чем принять плату и выпустить, наконец, из магазина, — это известно любой девушке, поэтому нет способа лучше рассказать о своих чувствах, если ты не уверен, что твоя любимая разбирается во флористике». Обито передёрнул плечами и аккуратно провёл ладонью по цветочным головкам. «Вне всяких сомнений, — подумал он, — это должно ей понравиться. Хватило бы мне только смелости рассказать, что я испытываю…» На земле нарисовалась длинная тень. Обито тотчас вздрогнул и нелепо запихнул цветы к себе за спину: хотя к нему приближалась именно Рин, ему показалось наглым и навязчивым сразу демонстрировать букет, не обменявшись даже приветствием. Ладони его вспотели, дыхание спёрло, и сердце стало биться так часто, что кровь заколотилась, казалось, даже в висках и кончиках пальцев ног. Он стискивал букет с невообразимой силой и радостно твердил про себя, словно выученную в детстве молитву: «Пришла, пришла всё-таки…» И ему не казалось странным, что он так радуется вполне ожидаемому явлению: если они с Рин договаривались встретиться или, тем более, сама Рин его куда-то звала, она непременно являлась вовремя, в отличие от него, всегда и всюду опаздывавшего. Но на это свидание (Обито нравилось даже про себя выговаривать сладкое сердцу слово) он пришёл даже раньше, чем требовалось. Впрочем, он ждал тут, у дерева, только пять или десять минут, что показались ему получасом, а то и часом с четвертью. Рин сама пригласила его встретиться, и на этот раз — ему хотелось верить! — он сумел бы рассказать ей обо всём, что к ней испытывает. Вот и сама девочка показалась вдалеке. Она шагала, непринуждённо улыбаясь, и явно радовалась предстоящему разговору. Впрочем, Рин нравилось встречаться с сокомандниками: она всегда расцветала, стоило ей столкнуться с Обито или вечно спешащим куда-то Какаши, а уж если эти двое собирались вместе, то радости её не было предела. В одной руке Рин сжимала нечто наподобие деревянного планшета или же большого блокнота: с такого маленького расстояния Обито не удавалось рассмотреть, что именно она несёт. Преисполненный радости, он сделал глубокий счастливый вздох и шагнул вперёд — но тут же застыл на месте. Ему не требовалось зеркало, чтобы понять: у него достаточно серьёзно дёргается глаз. Рин шла к нему далеко не одна: её сопровождала целая шеренга товарищей, среди которых Обито узнал Анко Митараши, ставшую ученицей Орочимару: достаточно странную девочку, как все его одноклассники единодушно соглашались. Возле Анко размашисто шагал Асума, учившийся на класс младше, а с ним — и его сокомандница и подруга Куренай, где-то неподалёку мелькал всем приевшийся и дико раздражающий безвкусный зелёный костюм Гая. Бок о бок с Рин двигалась и Миюки: опустив голову, она смотрела себе под ноги и покусывала губы, словно бы думала о чём-то очень серьёзном и грустном. Ичиро, напротив, возбуждённо ухмылялся и часто оборачивался, чтобы состроить рожу невозмутимому Абураме Тетсуе или дёрнуть за косички Кей-плаксу, которая в таких случаях начинала встревоженно озираться и с беспокойством ощупывать свою причёску. Иошито мрачно смотрел прямо перед собой, словно не понимал, что он здесь делает, и хотел задать этот достаточно интересный вопрос кому-нибудь из подвернувшихся под руку товарищей, что не были бы заняты разговором. Здесь были собранная, задумавшаяся над чем-то Макото, Юма Инудзука, что весело скалился в ответ на плоские шуточки Ямамото, два брата Горо, погрузившиеся в увлекательную беседу для избранного круга лиц, — словом, все одноклассники Обито и даже ребята классом старше или младше, что уже окончили Академию и тоже стали чуунинами. Не было только одного, и его отсутствие мальчик сразу же заметил — Какаши. Но задуматься над тем, куда мог бы запропаститься противно важничающий выскочка Хатаке, у Обито времени не было: с колющим душу ужасом и стыдом он вспомнил, что сжимает в руках обличающий его букет, который он, задумавшись, извлёк из-за спины и с мечтательной улыбкой прижал к груди. «Букет! Цветы!» Запоздало спохватившись, Обито завертел головой из стороны в сторону и начал бестолково мять обёрточную бумагу вспотевшими скользкими пальцами. Спрятать куда-либо такую объёмную вещь не представлялось возможным, а бросать цветы, выбранные с такой любовью и с таким старанием, на землю, между выступавших из почвы узловатых корней дерева, казалось ему кощунственным. Толпа одноклассников подходила всё ближе, и многие могли бы уже заметить предательски высунувшиеся из обёртки алые цветочные головки — поэтому Обито не придумал ничего лучше, кроме как спрятать букет к себе за спину и, беспечно посвистывая, встать к дереву поближе. Сердце его тревожно бухало в груди: в любую минуту его могли рассекретить и поднять на смех. Рин подошла к нему ближе всех и радостно помахала рукой. Прочие выстроились позади, образуя своеобразный кружок, находясь в центре которого, Обито чувствовал себя не слишком уютно. — Привет! — весело улыбнулась ему Нохара. — Рада, что ты пришёл. Ты нам был очень нужен… представляешь, Какаши получил повышение! Теперь он джоунин, и мы как его сокомандники должны сделать ему подарок. Я обошла всех наших друзей и составила список… подумай хорошенько, Обито, что ты будешь дарить? Стоявшая плечом к плечу с Рин Миюки сверлила Обито непроницаемым ледяным взглядом. — Что? — всполошился Обито, едва не выронив обличающий его букет. — А? Какой… какой ещё… Миюки устало вздохнула, в её глазах по-прежнему сверкал лёд. — Собственно, ничего, — сказала она, — и не следовало ещё от тебя ожидать, Обито. Подарок, — по слогам отчеканив это слово, Миюки взглянула на него, словно на низшее существо, не отличавшееся особой даже для своего вида сообразительностью. «И чего я ей сделал?» — недоумённо спросил себя мальчик. — Подарок для новоиспечённого джоунина, по традиции, преподносится всей его командой, — продолжала читать лекцию Миюки, — но Рин решила пойти ещё дальше и припрячь к этому делу всех наших друзей. Мы все уже сделали свой выбор, тебе нельзя отставать: всё-таки ты сокомандник Какаши и должен что-нибудь ему подарить в первую очередь. Рин мягко втёрлась между Миюки и Обито, деликатно не заметив высунувшуюся из-за спины у последнего ярко-алую цветочную головку, и продемонстрировала мальчику планшет, который принесла с собой. На её лице цвела широкая улыбка. — Вот, я разослала это всем, кого смогла застать в деревне, — сказала Рин. По большому белому листу, прикреплённому к планшету, тянулся крупными иероглифами призыв: «Всем одноклассникам Какаши. Мы хотим отпраздновать его повышение до джоунина. Пожалуйста, приготовьте подарки (сверхсекретно).* — Свой я уже выбрала, — продолжала рассказывать Рин, — это будет универсальная аптечка, которую я собрала сама: поможет при любых обстоятельствах! — От меня — набор взрывных печатей, — добавила Миюки и снова искоса глянула на Обито, — от самых старых, коллекционных, до новых и активно используемых. Это поможет не только ему, но и вам, если вы продолжите работать как команда. Гай оттолкнул плечом собиравшуюся что-то сказать Куренай и громко, хвастливо выкрикнул: — А я приготовил зелёный костюм, полный силы юности! — и даже полез куда-то к себе за пазуху, где была прикреплена запечатанная огромная коробка. Генма Ширануи придвинулся ближе к Иошито и вполголоса произнёс: — Боюсь даже представлять, в каком смысле он полный… Гай отчаянно покраснел и замахал руками. — На самом деле у меня ещё куча всего на заметке! Например, утяжелители! Ичиро, молча наблюдавший за обсуждением, ехидно поинтересовался: — А утяжелители-то ему нафига? — Как это «нафига»? — в непонимании закрутил головой Гай. — Чтобы увеличивать свою скорость! С ними это намного проще, между прочим! — Ага, мы все так и подумали, — язвительным полушёпотом промолвил Ямамото и оглушительно вздохнул. — Что до меня, так я ни черта не знаю, что надо этому Хатаке, поэтому я пойду в магазин и куплю первую попавшуюся книгу — пусть читает! — А если попадётся какой-нибудь извращённый шедевр Джирайи-самы? — засмеялся Асума. — Боюсь, когда Какаши её откроет, тебя придётся отдирать от пола! Ичиро, хоть и заметно побледнел, всё же беспечно вытянул губы трубочкой и присвистнул: — Что за ерунда? Я просто уверен, что такой парень, как Какаши, скрытый извращенец. Просто он всегда носит маску, вот его развратного лица и не видно. Рин сверкнула на Ичиро глазами и, прежде чем тот успел опомниться, решительно схватила его за плечо. — Хватит говорить такие глупости! — не скрывая румянца на щеках, прорычала она. — Лучше сконцентрируйся и подумай хорошенько, что ты ему подаришь! — Ай! Ай, отпусти, больно! — зафырчал Ямамото, выкручиваясь из рук девочки. — Ну чёрт побери, не знаю я, чего этому Хатаке надо! Да и откуда мне это может быть известно: он же нас ни во что не ставит! Не думаю, что ему действительно так нужен подарок от нас… Обито всецело разделял позицию Ямамото — но не высказал её вслух, поскольку в тот же миг заимел печальный пример перед глазами: Миюки и Рин разом начали буравить Ичиро такими злыми взглядами, что тот моментально растерял свою спесь и пробурчал: — Ну да, да… я что-нибудь обязательно придумаю… лет через десять… ай! ну ладно, через десять д… Учиха, да чего ты дерёшься?! Сказал же: придумаю! — Придумывать надо быстрее, балда: подарки преподносятся на следующий день после повышения, а мы и так сутки потеряли! — Да говорю же, придумаю я, отвяжись! Толпа постепенно расходилась. Поражённый Обито всё так и стоял на месте, держа за спиной цветочный букет, и молча смотрел прямо перед собой — на Рин, единственную, кто остался рядом. Она ободряюще улыбнулась и медленно протянула ему руку. — Ну что, Обито, пойдём домой? У меня как раз есть дело неподалёку от квартала… — А? Э-э… — Это у тебя там цветы? — покосившись на заметно высовывающийся букет, осведомилась она. — Э-э?! — Обито в ужасе оглянулся и, полный стыда, быстро закивал. — Ну… да, я… ты… в общем… как-то так… — и обречённо выдохнул, повесив голову. Рин мягко взяла его за руку, выудив цветы из-за его спины, и взяла букет в ладони, радостно пряча нос между алых бутончиков. — Спасибо, — прочувствованно сказала она, — мне очень приятно получить такой подарок. Ты мой самый лучший друг, Обито. «А чего я ещё мог ожидать?» — вспоминая её взгляд, обращённый к Хатаке, угрюмо спросил себя мальчик. — Ну что, идём? — Рин потянула его за собой. — Заодно и прогуляемся немного: мы ведь уже так давно не виделись! — Э-э… да… конечно… — пробормотал себе под нос Обито, и пальцы его непроизвольно сжали пальцы Рин крепче.