Ледяная душа

Глухой, непроглядный и беспробудный лес. Стволы деревьев были необъятно толстыми, шершавыми, огромными, и из них выползали, глядя в разные стороны, грибы-паразиты. Солнечный свет сюда не проникал: слишком плотно смыкались в небе кроны, — и только тусклые лучики падали на тяжёлую землю, слегка разгоняя густой мрак. Обычно и такие неуютные места кажутся более приветливыми, когда их наполняет естественный шум природы — но природа замолкла, и все животные боязливо попрятались по норам. Своим обострённым чутьём они улавливали приближение опасности, с которой не могли справиться — человека. Когда двуногие сшибались друг с другом в смертельных схватках, обагряя землю потоками крови, всем грызунам, насекомым и даже более крупным и мощным существам оставалось лишь таиться в своих укрытиях и выжидать, когда поле боя остынет. Тогда из чащобы выходили волки, вылетали мухи и комары, и трупы, брошенные в лесу, становились их полноправной добычей. Но пока драки не предвиделось, а потому животные сидели тихо. Тем не менее, их острое чутьё легко помогло им определить, что к ним приближаются трое… нет, четверо людей. Они бежали, целеустремлённо глядя вперёд и одновременно с этим умудряясь держать в фокусе всё окружающее их пространство. Лидером группы был светловолосый мужчина с очень серьёзным выражением лица, следом за ним мчались девочка с тяжёлым мешком за плечами и два мальчика: один с маской на нижней части лица, другой — в огромных и нелепых оранжевых очках. Что-то сухо треснуло в лесу. Это могла быть всего лишь тоненькая веточка, переломившаяся от старости или слабого дыхания еле ощутимого здесь ветерка, это могло быть неосторожное юное животное — однако команда тотчас же затормозила и встала в одну линию. Мальчик в маске предостерегающе воздел руку в воздух и покачал головой, словно бы предупреждая о чём-то товарищей. Мужчина, явно лидер группы, коротко кивнул в ответ, будто бы соглашаясь с тем, что усилить бдительность сейчас явно необходимо. — Неплохо, Какаши, — сказал он чуть слышно, — противников около двадцати. Возможно, это теневые клоны. Будьте внимательны. Все четверо тотчас же присели, прячась в зарослях буйной травы. Здесь, на границе между лесом и лугом, она ещё обильно произрастала, но уже в нескольких шагах отсюда становилась короче и реже, пока совсем не исчезала, заменившись тяжёлой коричневой почвой. — Похоже на то, — произнёс Какаши, пристально вглядываясь вдаль. — Сенсей, я пойду первым. Прикройте меня. В глазах Рин и Обито, сидевших совсем близко, отразились разом и ужас и мольба. Казалось, что даже юный Учиха, так ненавидевший своего высокомерного сокомандника, готов был броситься умолять его, чтобы он остался. Предложенный Какаши план явно не устраивал не только тех, для кого в нём даже не нашлось места, а и учителя Минато, поскольку он, осторожно повернувшись к Какаши, прошептал еле слышно: — Не торопись, Какаши. Нужно хорошенько всё обдумать. Не прислушиваясь к словам учителя, Хатаке поднялся и, сложив несколько печатей, с трудом выпрямился — теперь его будто бы тянул к земле светящийся электрический разряд, окутавший его правую руку. Сам воздух кругом него как будто заискрился, послышался зловещий треск, отдалённо напоминающей хлопанье десятка птичьих крыльев. — Сенсей, сегодня я командир, так? — явно не ожидая на свой риторический вопрос ответа, осведомился мальчик. — Самое подходящее время опробовать моё новое дзюцу! Рин и Обито отшатнулись. Не удержав равновесия, они тяжело обрушились на землю и полными восхищения и удивления глазами уставились на Какаши. Тот всё ещё сосредоточенно удерживал правую руку левой, собирая в раскрытой ладони сияющий электрический заряд. Обито раскрыл было рот, набирая побольше воздуху в лёгкие, и подался вперёд. — Эй, как ты это… — Не приближайся! — резко скомандовал Минато и выставил назад руку, преграждая Обито путь к Какаши. — Единственное, что вы двое сейчас можете делать — сидеть тихо. Я сам с этим разберусь. Какаши уже готов был ринуться в бой: все его мускулы дрожали от нетерпения, он внимательными, бдительными ястребиными глазами смотрел вперёд. Оставалось совсем немного, совсем чуть-чуть, до того невозвратимого момента, когда он подскочил бы на ноги и бросился бы вперёд, оставляя позади и сенсея, и товарищей. Но Минато твёрдо и уверенно остановил его, преградив ему путь другой своей рукой. Дзюцу в руке Какаши медленно потухло, и правая ладонь его сжалась в кулак. — Сенсей? — в голосе мальчика прозвучало потрясение. — Даже если там полно врагов, это убьёт их мгновенно! Оно такое же, как и Ваше прозвище, сенсей, к тому же, Вы сами сказали: сегодня командую я! Минато продолжал наблюдать за своим учеником с искренним беспокойством. — Согласно правилам, команда подчиняется приказам командира. — Сенсей! — испуганно закричал Обито. В следующее мгновение Какаши резко подался вперёд, и дзюцу, вновь окутавшее его ладонь, пронзило, разламывая, поваленное дерево, за стволом которого пряталась команда. Рин и Обито закричали, закрываясь руками: точно в лица им полетели шершавые обломки коры, листья, молодые веточки и комья земли. Какаши наклонился вперёд, молния кругом его кулака засияла нестерпимым синим светом — и мальчик помчался в лес. Минато, Рин и Обито остались позади, потрясённо моргая. Какаши носился между деревьев, и молния периодически мерцала, сталкиваясь с телами нападавших. Изредка Обито и Рин замечали клубы белого дыма, появлявшиеся после того, как Хатаке убивал клона, и слышали предсмертные вопли: страшные и протяжные, отчасти похожие на заунывный вой голодной волчицы в холодную зиму. — Обито! — вдруг закричала девочка, оборачиваясь и выхватывая кунай. — Обито, берегись! В точности за их спинами, отрезав их двоих от учителя Минато, вырос хмуро ухмыляющийся враг. Он был намного старше и выше ребят, и лоб его закрывала повязка с характерным символом Ивагакуре, чётко отпечатавшимся на металлической пластине. Обито распахнул глаза и в ужасе вскрикнул — он не успел даже дотянуться до подсумка, чтобы вытащить какое-нибудь оружие, а враг был предательски близко… — Обито! — резко выкрикнул учитель Минато. — Не расслабляйся! В следующее мгновение тело, рассечённое от плеча до середины талии, закачалось на вялых ногах. Глаза противника обессмыслились, сам он издал тяжёлый вздох — и рухнул лицом вниз. Под трупом стремительно расплылась кровавая лужа. Учитель Минато стоял возле убитого и неодобрительно посматривал на Обито — в глазах у того всё ещё виднелся сковывающий ужас. Лишь спустя пару секунд он восстановил контроль над своим речевым аппаратом и смог отрывисто, сдавленно промолвить: — Е… есть! Какаши, уже значительно оторвавшийся от своих товарищей, кружился в кольце врагов, сражая их наповал своим дзюцу. Стоило упасть новому телу, как он выкрикивал хриплым голосом: — Семнадцатый… восемнадцатый! — Не зарывайся, пацан! — яростно проревел один из немногих оставшихся ниндзя Ивагакуре. Таинственно быстро он очутился рядом с Какаши, выхватил свой короткий клинок, плотоядно блеснувший в слабом лучике солнца, что спустился из прорехи между кронами, — и Какаши в потрясении обернулся. Он не успел бы среагировать: ни уклониться, ни заблокировать атаку. — Держу! — послышался резкий вскрик. Шиноби Ивагакуре от изумления поперхнулся и вытаращил глаза. С его точки зрения никак не получилось бы объяснить, каким чудодейственным образом прямо между ним и его жертвой неожиданно возник ещё один вражеский ниндзя. Нападать этот ниндзя не стал, а, подхватив на руки Какаши, исчез снова. — Что за… Понять этого шиноби можно было без труда. Он опасливо огляделся кругом себя — но не заметил никаких следов ненавистного ему Какаши, уничтожившего столько его товарищей, ни слишком шустрого блондина, вытащившего мальчика в прямом смысле слова из-под клинка смерти. Чутьё подсказывало замершему в окружении трупов ниндзя, что эти двое не могли убежать далеко — однако обнаружить их ему никак не удавалось. И это было вполне естественно, ведь Какаши и Минато давно уже не было в лесу. Они снова находились за останками того самого бревна, из-за которого Какаши воинственно выскочил, и учитель спускал со своего плеча ошарашенного ученика. Рин и Обито тотчас с тревогой обернулись к обоим, и Рин с облегчением выдохнула: серьёзных ранений никто не получил. — Ждите здесь, — сказал Минато, — я сейчас вернусь. Рин, а ты пока займись Какаши — его всё-таки зацепило краем клинка, когда я уже активировал своё дзюцу. — Учитель… Но задать свой вопрос Рин не успела: Минато уже исчез, словно бы его здесь никогда и не было. Только слабо колыхнулась трава, да на землю шлёпнулся походный рюкзак, что сенсей сбросил со своих плеч. — Это… дзюцу мгновенного перемещения? — прошептала Рин. — Потрясающе… — Чёрт… — прошипел Какаши сквозь крепко стиснутые зубы и прижал руку к своему плечу: ткань водолазки его постепенно темнела и тяжелела из-за напитывающей её крови. — Сейчас я помогу, — воскликнула Рин и присела рядом, прикладывая засветившиеся мягким, ровным зелёным светом ладони к его плечу. — Посиди тихо, пожалуйста. Какаши не нуждался в предупреждениях: он уже не впервые становился пациентом для своей сокомандницы. После того, как они побывали в гостях у ныне исчезнувшей или погибшей госпожи Михо, Рин стала усердно тренироваться в госпитале, демонстрируя удивительные результаты, и временами, если их команда попадала в переделку на миссии, она с лёгкостью излечивала раны товарищей. В течение того времени, что продолжалось исцеление, Обито стоял рядом с товарищами и пристально смотрел в лес — в ту сторону, где, предположительно, сейчас находился сенсей Минато. — Надеюсь, он скоро вернётся, — пробормотал Обито, — с ним мне поспокойней как-то… Какаши открыл прищуренные от боли глаза и свирепо взглянул на сокомандника. — Командовать вами сегодня буду я, — резко сказал он. — Запомни это хотя бы с сотого повторения. — Чего?! — тотчас взъярился Обито. — Замолчите оба! — воскликнула Рин. — Вы же не хотите нас выдать? Пока я не закончила лечение, нам нельзя привлекать к себе внимание… — Внимание там сенсей Минато сейчас привлекает, — непримиримо фыркнул Обито, — так что беспокоиться нечего. Зловеще засвистел воздух, облака, появившиеся на небе, потемнели. Пыль взвилась вверх кружащейся серой воронкой, и внутри неё неожиданно возник тот, о ком говорили ребята. Сенсей Минато выглядел бодрым, здоровым и нисколько не обеспокоенным. Только капли вражеской крови, срывающиеся с кончика его куная, немо поясняли, где он был и чем занимался. — Какаши серьёзно ранен, — произнёс Минато категорично, — возвращаемся в лагерь. Вырываясь из-под исцеляющих рук Рин, Какаши протестующе закричал: — Я в порядке! — В порядке? — тотчас же сорвался на него Обито. — Ты наплевал на приказы сенсея, да ещё и сам чуть не погиб! Какаши презрительно сощурился, пронзая сокомандника ледяным бесчувственным взором. — Перед тобой я оправдываться не собираюсь, — изрёк он, — перед трусом и нытиком из «сильнейшего клана Учиха»! Рин встревоженно переводила взгляд с одного своего товарища на другого. Какаши сидел, поглядывая на Обито с холодным презрением, Обито же стоял, раскинув руки в стороны, и бестолково хлопал округлившимися глазами. На ресницах его повисли едва заметные хрустальные бисеринки слёз, и Какаши тут же суровым голосом отчитал его: — «Шиноби никогда не должен показывать своих слёз»! Ты помнишь правило шиноби номер двадцать пять? Вскинув руку к глазам, Обито сдвинул назад очки и сосредоточенно стал вытирать их, пряча покрасневшие щёки. — Мне что-то в глаз попало, поэтому слёзы и брызнули! — начал оправдываться он дрожащим от злости и неловкости голосом. Рин осторожно протянул между мальчиками руку и попыталась отстранить Обито от Какаши, остановив неприятный разговор — но Какаши отодвинул в сторону её ладонь, словно нечто мешающее и ничего не значащее, и снова впился в бестолкового сокомандника непримиримым взглядом. — Эй, ребята… хватит уже! — напрасно пыталась урезонить их девочка. Никто из команды Минато к ней не прислушивался: Обито и Какаши вели себя так, словно бы Рин вообще здесь не существовало. — Вы двое, — резко вмешался сенсей, — прекратите… Голос Минато звучал так серьёзно и холодно, что Обито и Какаши мигом оборвали свои споры и обернулись к нему. Рин с благодарной радостью смотрела на учителя, явно испытывая искреннее счастье от того, что он сумел погасить конфликт. Впрочем, кому, как не ей, было знать: уже через полчаса Обито снова начнёт раздражать Какаши, тот выскажет суровый упрёк, и мальчики ввяжутся в очередное словесное противостояние, невзирая на порученную им ответственную миссию. — Какаши, — заговорил Минато-сенсей, обращаясь к своему самому талантливому ученику, — правила, несомненно, очень важны, но ими всё не заканчивается. Должен вам сказать, вам надо научиться подстраиваться под ситуацию. Обито радостно хихикнул и с победоносным видом ткнул пальцем в сторону Какаши, который задумчиво склонил голову, словно бы и впрямь приняв благоразумное решение прислушаться к словам учителя. — Ха! Вот видишь! — торжествующе закричал Учиха — на этот вопль Какаши никак не отреагировал. — Обито, что касается тебя, — продолжал Минато, — на тебе были очки, поэтому в глаз ничего попасть не могло. Думай над тем, что говоришь. Ложь не сделает тебя сильнее. Обито в недоумении вытаращил глаза и стал сосредоточенно копаться у себя в вихрах спутанных волос. Минато-сенсей снова повернулся к Какаши и опять обратился к нему. — И ещё… ты больше не должен его использовать. Это дзюцу. Бесспорно, концентрация чакры в одной точке создаёт очень разрушительный эффект, но… скорость твоих движений настолько велика, что ты не замечаешь движений противника. Поэтому это дзюцу несовершенно. В глазах Какаши показалось глубочайшее недоумение. Сохраняя сосредоточенное молчание, трое юных ниндзя сидели на травянистой поляне перед своим учителем и внимательно раздумывали над словами, которые им сегодня довелось услышать. — Прежде, чем мы разойдёмся, — промолвил Минато, — я скажу ещё раз. Самое важное для шиноби — работа в команде! Ребята грустно и в некоторой степени даже пристыженно опустили головы. Рин украдкой поглядывала на своих сокомандников, Обито прекратил чесать у себя в затылке и теперь беспрестанно поправлял очки, Какаши непроницаемым тёмным взором сверлил землю у себя под ногами. — Ладно, — вздохнул Минато, — думаю, вы поняли. Выступаем! — Подождите, учитель! — Рин вскинула голову и взволнованно подалась вперёд. — Если мы возвращаемся в лагерь, это ведь значит, что команда Кушины-сенсея придёт раньше нас… Обито обеспокоенно завертел головой, нетерпеливо ёрзая на месте. — Да, и мы, получается, подставим их всех… под удар?.. По губам Минато скользнула понимающая усмешка. — Нет, нет, что вы, — произнёс он успокаивающе, — ничего такого не случится. У Кушины есть кунай с моей меткой Летающего Бога Грома. После устранения вражеского шиноби я телепортировался к ней и сообщил о том, что наши планы изменились. Она со своей командой тоже разобьёт лагерь и подождёт нашего выступления, чтобы мы действовали синхронно. Обито и Рин тут же выдохнули с облегчением, и мальчик поднялся, протягивая сокоманднице руку. — Ну, теперь нам не о чем волноваться, — произнесла Рин с улыбкой, — идёмте, сенсей, ребята!

***

Тишина обволакивала сумрачный, мшистый лес. В глубине чащи, что лишь казалась непроходимой, за массивным серым валуном, похожим на присевшего отдохнуть уродливого карлика, тлел слабый, едва живой огонёк костра — но его не удалось бы заметить ни разведчикам врага, ни посыльным друзей: слишком хорошо он был замаскирован. Около костра сидела молодая аловолосая женщина и быстрыми уверенными движениями проворачивала на веточке тушку освежёванного кролика. Трое детей суетились около неё, раскладывая спальные мешки и проверяя своё укрытие. — Я же говорила, — промолвила Кушина жизнерадостным голосом, — здесь нас никто не обнаружит. — С помощью бьякугана… — обернувшись, начал было говорить Иошито, но сенсей прервала его резким взмахом руки: — Будь добр, Иошито, прекрати уже занудничать, даттебане! Ни у одного из наших противников нет и не может быть бьякугана, мы это обсуждали. Или ты от нас что-то скрываешь? Иошито с достоинством выдержал пристальный взгляд учителя и безразлично пожал плечами. — Нет, ничего, сенсей. — Тогда нам не о чем волноваться, — решительно сказала Кушина, — давайте уже скорее раскладываться и ложиться спать: завтра мы должны быть на ногах задолго до рассвета. Миюки замедлила шаг в нескольких метрах от костра и шумно свалила очередную связку хвороста, который собрала неподалёку, к своим ногам. В свете пламени её лицо казалось ещё более суровым и подозрительным, тревожным, чем днём — но она и в самом деле была всерьёз обеспокоена. — Но ведь, раз всё пошло не по плану, — промолвила она негромко, — это значит, что Минато-сенсей и команда попали в переделку… — Нет, — тут же отрезала Кушина и поднялась, обмеряя танцующие язычки огня суровым взглядом, — исключено. Они ведь связывались со мной. Выступление будет просто перенесено. — Вы же сами говорили, что медлить нельзя, — проницательно заметил со своего места нахохлившийся, будто старый ворон на куче мусора, Иошито. Его белые глаза, окружённые светлыми прожилками (он не деактивировал бьякуган ни разу с тех пор, как команда пересекла границу, хотя и явно уставал из-за этого), сверкали холодно и недоверчиво. — Да, нельзя, — в голосе Кушины-сенсея послышалось какое-то раздражение, — но существуют обстоятельства, при которых можно и повременить с выступлением. — Какие, учитель? — нетерпеливо осведомился Ичиро. Кушина медленно выдохнула, обводя ребят тяжёлым внимательным взглядом. — Какаши ранен, — чуть подумав, сообщила она. Трое чуунинов одновременно ахнули и выпучили глаза, при этом ни у одного из них на лице не появилось жалости или беспокойства за мальчика. Они подались вперёд и вонзились в Кушину требовательными любопытными взглядами как воины, желающие собрать максимальное количество достоверной информации. — Но ведь это не смертельно? — немного посидев в молчании, озвучила общий вопрос Миюки. — Нет, разумеется, нет, — Кушина нервно хохотнула и снова присела к костру, грея у него вытянутые руки, — не стоит даже думать о таких глупостях, ребята. Какаши будет здоров уже к рассвету, и мы выдвинемся в это же время, чтобы не было никакой путаницы и никаких проблем. Ичиро и Миюки медленно выдохнули, и их напряжённо приподнятые плечи опустились. Иошито, напротив, продолжал таращиться на Кушину-сенсея глазами бессонного филина и крутить в ладонях свой пояс, к которому крепились подсумки: в нескольких шагах от будущего места привала пряжки, которые пришпиливали пояс к костюму, лопнули, и теперь Иошито старательно разыгрывал из себя швею, неумелыми мужскими пальцами пытаясь разобраться с проблемой и стоически не обращаясь за помощью к Миюки, которая терпеливо сидела рядом и посматривала на пока что нулевые результаты его стараний. — Что же это были за противники, раз им удалось ранить Какаши? — отстранённо осведомился Иошито и стал крупными стежками пришивать пояс к снятой футболке. — Видимо, они достаточно серьёзны, чтобы мы их опасались и держались настороже. — Я и не говорила вам, что на этой миссии можно будет расслабиться, — возмутилась Кушина, — напротив, с самого начала вы были предупреждены обо всех опасностях, которые вам встретятся. Знаю, эта миссия больше подходит для джоунинов, но послать на мост Каннаби попросту некого… ждать, пока вернутся более квалифицированные шиноби, чтобы составить из них хотя бы группу из трёх человек, нельзя, и мы уже обсуждали, почему, даттебане. — Я не об этом, — Иошито оборвал нитку зубами и повернул футболку к себе задней частью, проверяя, хорошо ли держится на ней пришитый пояс. — А о том, что Какаши им едва не проиграл. Это меня взволновало. Раз он со своей командой не смог дать отпор без помощи учителя Минато… Кушина-сенсей выставила вперёд раскрытую ладонь, и Иошито покорно умолк. — Не в этом дело, — сказала она, — Какаши не работал в команде с самого начала. Он помчался на врагов в одиночку и стал разить их своим супермощным дзюцу направо и налево, не замечая движений противника. Он ослабил бдительность, и потому его едва не убили, по счастью, рядом вовремя оказался Минато. Обито и Рин даже не успели ничего предпринять: они находились слишком далеко. Над лагерем повисло некое уныние. В молчании, нарушаемом лишь потрескиванием костра да зудением раздражающих комаров, падких до крови, Иошито, Ичиро и Миюки мрачно переглядывались меж собой. — Что такое? — встревоженно поглядела на них Кушина. — Я же вам сказала: при хорошей командной работе всё у вас получится! — Меня напрягает сам факт того, что меня поставили драться с сотней шиноби, — процедил Иошито сквозь зубы, — слишком велик разрыв между нашими силами и силами противника. — Минато выступит против сотни точно так же, как и ты, — промолвила Кушина с материнской мягкостью, — нет, ему придётся даже труднее, потому что действовать он будет в одиночку. — Минато-сенсей — джоунин, причём не из последних, — тяжко вздохнула Миюки, — а мы… мы только трое чуунинов, и мы никогда раньше не были на войне. Мы бы вам солгали, сенсей, если бы сказали, что нам… -… не страшно, — добавил Ичиро и передёрнул плечами, застёгивая свой тёмно-зелёный форменный жилет до упора. Кушина поджала губы и резко поднялась, взмахнув длинным алым хвостом. Она стремительно описала полукруг около костра и застыла за спинами ребят, занося над ними руки, словно бы она собиралась хорошенько их отходить (все трое тотчас сжались и приготовились закрывать головы руками). Но вместо этого Кушина вдруг склонилась над ними, обхватила всех троих за шеи и прижала к себе. — Не беспокойтесь, — тихо сказала она, — всё будет хорошо, ведь я поблизости. Я знаю, в этом мире слишком много жестокости и тревог, знаю, что здесь полным-полно неопределённости, что опасности поджидают в буквальном смысле на каждом шагу. Я знаю, что вы боитесь, но в этом нет ничего зазорного. Все мы испытывали страх, когда впервые столкнулись с войной и увидели, что она такое. Главное — не показать врагу, что ты боишься, не сбежать с поля битвы, бросив товарищей и показав спину. Пусть вы пойдёте сражаться в сотый раз, в тысячный — страх всё равно будет еле теплиться внутри вас, и это нормально, даттебане!.. Если бы мы не имели здорового страха, то рвались бы сломя голову вперёд, попадали бы в очевидные ловушки и гибли на радость противникам. И я сейчас тоже тревожусь, только не за себя, а за вас и за Минато с его командой. Мне совсем не хотелось бы, чтобы мы сейчас шли туда, куда нас послали, но так надо. Мы шиноби — вы давно должны были бы привыкнуть к тому, что наша судьба и жизнь вне нашей власти. Я не знаю, возможно ли это, но мне, однако, хотелось бы верить, что в будущем — не сейчас, но через пять лет, десять, неважно, — удастся построить такой мир, в котором нам не придётся лить кровь и терять товарищей. Тот мир, о котором нам говорил учитель Джирайя. — Тот извращённый саннин, что ли? — нарушая всю торжественность момента, брякнул Ичиро, и Кушина стиснула его шею так, что он задохнулся и тут же умолк, не высказав и сотой доли всех своих бессмысленных шуточек. — Правильно говорить: Джирайя-сан, — поучительным тоном произнесла сенсей, — и да, это именно он, потому что никакого другого Джирайи в Конохе я не знаю. Он много путешествовал по миру и немало повидал, но везде старался распространять своё учение в надежде на то, что жители других деревень поймут его и станут хоть немного добрее. Ему это удалось: несколько лет назад, когда ещё шла Вторая Мировая война, он и его товарищи, госпожа Цунаде и господин Орочимару, участвовали в битве против Саламандры Ханзо, главы поселения Амегакуре. Это крохотная деревушка, граничащая со Страной Ветра и Страной Огня. Джирайя-сан встретил там троих детей-сирот, которых взял к себе в ученики незадолго до того, как мы с Минато выпустились из Академии. Эти трое прониклись его идеями и стали строить тот мир, о котором мечтали. Всякий раз, возвращаясь из путешествия, Джирайя передаёт Минато новости о них. Когда я вспоминаю, что не только в Конохе есть люди, желающие добиться того же, чего хотим и мы, то мне уже не кажется, что эти войны будут бесконечными. Поэтому не тревожьтесь, ребята. Давайте стараться изо всех сил, как эти беспризорники из Амегакуре, как Джирайя-сан, как Третий-сама, — и тогда, я уверена, мы сможем создать что-то хорошее. В ответ не раздалось ни звука. Кушина оборвала свою вдохновённую речь и, склонив голову, пытливо заглянула в безмятежные лица ребят. Миюки, Ичиро и Иошито спали, привалившись друг к другу, и блаженно посапывали, изредка морщась и посвистывая. Кушина пожала плечами и мысленно усмехнулась. «Ну, а чего ещё следовало ожидать, даттебане?» — спросила она себя шутливо и осторожно разомкнула руки. Миюки, Ичиро и Иошито единовременно дёрнулись, словно по их телам прошла электрическая волна, но глаз никто из них не открыл: видимо, они чувствовали даже сквозь сон, что бояться им нечего. Кушина мягкими, еле ощутимыми движениями развязала узлы хитай-ате у них на затылках; три повязки с блестящими в свете костра протекторами Конохагакуре шлёпнулись в её вовремя подставленные ладони. Без этих вещей дети выглядели именно так, как и должны были выглядеть ребята в их возрасте, и они совсем не походили на безжалостных воинов, которые уже завтра будут убивать всё, что сочтут подозрительным, не проявляя ни жалости, ни снисхождения. Миюки клонила голову к плечу Иошито, Ичиро, сидевший между сокомандниками, во сне обхватил их обоих, как подушки, и сопел в руку Учихи. Бледное, спокойное лицо Иошито приобрело оттенок торжественности в глазах Кушины, когда она заметила страшную печать на его лбу. «Птица в клетке, — про себя охарактеризовала эту метку Кушина, знакомая со всеми видами фуиндзюцу, — так, значит, Хьюги действительно используют эту дьявольскую технику…» Покачав головой, она аккуратно отдалилась от костра, замаскировалась на ветвях ближайшего дерева, откуда открывался отличный обзор, и стала караулить лагерь. Ей тоже нужно было отдохнуть перед грядущим тяжёлым боем, поэтому она периодически сверялась с положением небесных тел, чтобы приблизительно определить время, которое ей ещё оставалось стоять на посту. Следующим часовым за ней должен был встать Иошито, но до того момента пока ещё было очень и очень далеко. Кушину ожидала бессонная ночь, полная тревожного наблюдения и практических раздумий.

***

Глухая и неприступная ночь окутывала округу. На открытых просторах чистого луга, озарённого светом высоко взошедшей полной луны, танцевали светлые блики, похожие на неуловимых водомерок, скользящих по поверхности пруда. Прямо, на севере, расстилались вековые леса, и в некотором отдалении от них, словно позорный изгнанник, тянулось из-под земли толстое, шершавое дерево. Боком к нему был прислонён гладкий старый валун, и на валуне этом сидел, настороженно обозревая округу, молодой шиноби. Подойдя поближе, мы смогли бы убедиться, что это — командир бывшего отряда генинов под номером семь, Минато Намикадзе, также известный под прозвищем Жёлтая Молния Конохи. Согнув одну ногу в колене и опёршись на него подбородком, Минато чутко прислушивался ко всем звукам, раздававшимся посреди ночного затишья. От его внимания не ускользнул шорох человеческих рук и ног, цепляющихся за валун, поэтому Минато повернулся ещё раньше, чем неуклюжий Обито сумел заползти наверх. — Сенсей… — Что ещё? Обито пристроился на валуне поблизости от учителя, быстро глянул на него и тотчас спрятал взор. Глаза его имели печальное, подавленное выражение. — Я понимаю всю важность работы в команде, — заговорил Обито, будто бы оправдываясь, — но Какаши всё время выставляет меня ленивым идиотом… Я знаю, что Какаши и правда невероятен, но… хотя, нет, пусть меня и называют «лучшим», потому что я из клана Учиха, на самом деле… я неудачник, — Обито обречённо уткнулся носом в свои колени и издал горестный вздох. Минато взглянул на своего ученика с искренней заинтересованностью. Пока он не двигался с места и не произносил ни слова, чувствуя, что Обито нужно вначале выговориться. Но мальчик ничего к этому не добавил. Его пустой страдальческий взгляд был теперь направлен на валун, на котором они двое сидели. Тогда Минато и решил нарушить молчание. — Какаши — сын гениального шиноби Хатаке Сакумо, Белого Клыка Скрытого Листа, — негромко промолвил Минато, — его отца уважали не меньше, чем легендарных саннинов. Детство Какаши прошло рядом с гением… поэтому его и не устраиваете вы. — Белый Клык! — выпрямившись, воскликнул Обито. — Я слышал о нём… герой, который погиб, защищая селение… Какаши никогда не говорил о нём. Минато отвернулся, и на лицо его, полускрытое ночной тенью, легла печать серьёзности. — Все в Конохе и, разумеется, Какаши почитали его… пока не произошёл этот случай. Обито выпрямился с неестественной быстротой и с любопытством, к которому примешивался страх, поглядел на учителя. — Случай?! — выдохнул он. — Наверное, мне не стоит тебе об этом рассказывать, — Минато покачал головой, — но, раз уж ты в одной команде с Какаши, я хочу, чтобы ты знал. — Что произошло? — лицо Обито побледнело от волнения, и на висках его выступило несколько капель пота. Минато вновь повернулся к ученику и, холодно блеснув глазами, произнёс, словно бы печатая каждое слово на грохочущем железном станке: — Сакумо, отец Какаши, был опозорен. И совершил самоубийство. Обито застыл, сцепив руки на груди, его глаза неестественно широко распахнулись. — Что? — севшим голосом пролепетал он, видимо, всё ещё не веря тому, что услышал. Минато прикрыл глаза и опять обратился к звёздам. Хотя лицо его не имело особенных признаков волнения, было понятно, что дальнейший рассказ даётся ему тяжело. — Пять лет назад он должен был пробраться во вражеские земли. Это было очень важное задание, но ему пришлось сделать выбор. Разумеется, по законам селения он мог отказаться от миссии. Но Сакумо провалил её, чтобы спасти жизни своих друзей. Обито, казалось, весь обратился в слух. Расширенными глазами он, не отрываясь, глядел на неподвижную фигуру учителя, казавшуюся совсем тёмной в неярком свете луны и стайки маленьких звёздочек, и словно бы видел вместо неё мощного, уверенного и сильного человека, ради жизней товарищей преступающего неписаные законы Конохи. Настоящего героя. — Из-за этого, — продолжал Минато, — страна Огня потеряла очень многое, и все, даже его товарищи, обвинили в этом Сакумо. Против него обернулись те, кого он спас. Это подорвало его физическое и душевное здоровье, и Сакумо… Намикадзе ненадолго прервался, и Обито, вздрогнув, чуть приоткрыл рот: он всё понял и без подробных объяснений. Воспоследовала тяжкая пауза. Минато, распахнув глаза, смотрел вдаль, в спокойные глубины тёмного неба, а Обито нервно теребил шнурки на своей наполовину расстёгнутой куртке. — Какаши больше никогда не говорил о своём отце, — вдруг добавил Минато, и Обито вздрогнул, переводя на учителя расфокусированный взгляд. — И после этого он начал упорно следовать всем правилам. Обито… постарайся хоть немного его понять. И не злись на него. — Я понял, учитель, — тихо отозвался мальчик. — Но Белый Клык… я думаю, что он… он всё-таки… Теперь уже Минато с заинтересованным ожиданием глядел на своего ученика. — Я думаю, что он… настоящий герой, — выдохнул мальчик и поднялся, выпрямляясь во весь рост. Только благодаря изменчивой игре ночных теней Обито не увидел, что слова его вызвали на лице сенсея улыбку.