Ледяная душа

Миюки осторожно кралась по лесу, раздвигая перед собой мешающие тонкие ветки. Рядом с нею так же беззвучно, едва касаясь подошвами земли, шагали Иошито и Ичиро. С тех пор, как Кушина-сенсей оставила их и ушла на своё задание, территория врага стала казаться им слишком страшной и подозрительной. Они выверяли каждое своё движение, само дыхание их подстраивалось под темп хода. Обострённая бдительность, приближающаяся к паранойе, не оказалась лишней: прошло не более получаса с момента их расставания с учителем Кушиной, как Иошито, не прекращавший сканировать окрестности бьякуганом, остановился сам и заставил это сделать товарищей с тихим, свистящим предупреждением: — Враги! — Сколько? — тотчас осведомился Ичиро. — Может, нападём на них и перебьём? Миюки, задержав дыхание, перебегала беспокойным взглядом с одной древесной кроны на другую, ныряла в тёмные промежутки между шершавыми старыми стволами. Она даже приблизительно не могла определить местонахождение противника, поэтому ожидала его появления из любой точки доступного её зрению участка леса: хоть бы и из-под земли, поскольку ниндзя Ивагакуре уже не раз демонстрировали при ней своё отличное умение маскироваться под толстыми слоями почвы. — Нельзя, — побледневшие губы Иошито еле шевелились, — ни в коем случае: их слишком много. — Может, это какие-то мелкие пешки, — продолжал настаивать Ичиро. — Ты чего трусишь, Хьюга, ну побудь мужиком, а! Мы же на миссии! Его возвысившийся тонкий голос всколыхнул мёртвую тишину кругом, и Иошито, подорвавшись с места, на котором застыл, тотчас зажал спутнику рот ладонью. — Во имя всех святых, да заткнись ты уже! — пробормотал он. Миюки подозрительно прищурилась, и против её воли сердце её заколотилось тяжело и медленно, то притягивая, то отталкивая от себя волну тёплой, непривычно тёплой почему-то крови. Голос Иошито было высоким, напряжённым и обеспокоенным: в последний раз он заговаривал таким тоном перед стычкой с Мичи и его АНБУ, когда их объединённому отряду угрожала самая настоящая опасность, и неоткуда было ждать спасения. — Сколько? — тихо поинтересовалась она. — Двадцать шесть, — чуть помедлив, ответил Иошито. Ичиро, воинственно вырывавшийся навстречу опасности, тотчас же благоразумно затих и отступил назад, за преграду, которой сейчас являлась выставленная рука Хьюги, и замер тоже, настороженно прислушиваясь к звукам леса и присматриваясь к малейшим движениям, что были заметны для намётанного глаза ниндзя где-то в тёмной глубине между сходящимися друг с другом деревьями. — Вот и правильно, — слабо выдохнул Хьюга, — потому что там ещё двенадцать идут на соединение. Насколько я могу судить по их чакре, они не особенно сильны… — Так давайте… — Заткнись, придурок! — зашипела Миюки, огрев Ичиро по голове прежде, чем тот успел высказаться, и Иошито, наградив девочку коротким благодарным кивком, продолжил: — Так вот, судя по их чакре, они не особенно сильны, но если навалятся всем скопом, то проблем не избежать. Они явно не сенсоры, так как уже давно бы нас обнаружили: мы в радиусе досягаемости даже для среднего шиноби, поэтому нам лучше просто замаскироваться и проследить, куда они пойдут. — Подожди, — негромко сказал Ичиро, — так они сюда идут, что ли? — Да, — напряжённо качнул головой Хьюга. — Это плохо… — Ичиро начал взволнованно грызть ногти и вертеться на месте, — ведь мы на самой короткой дороге к мосту Каннаби… если повернуть за теми деревьями на восток, то там дальше только по прямой и шагать. Для ниндзя добраться до моста — это плёвое дело, сами знаете. Иошито снова покачал головой с очень серьёзным и обеспокоенным видом, однако не стал ничего предпринимать. Глаза у него блестели, несмотря на то, что был активирован бьякуган, придающий взору известную невыразительность, и он явно не собирался прислушиваться к опасениям хоть кого-нибудь из своих товарищей. — У нас миссия, — резко сказал Иошито, — мы не можем отправиться на мост Каннаби: если мы пойдём у своих страхов на поводу, то притащим туда целую гору шиноби на хвосте, и тогда все мы точно погибнем. К тому же, я не уверен, что Какаши и ребята хотя бы приблизились к Каннаби: я не вижу их бьякуганом, значит, они либо уже там, либо ещё очень далеко. — И как нам определить, который вариант правильнее? — вспылил Ичиро. — Пока ты тут рассуждаешь, наших товарищей могут покромсать на куски! — Не покромсают, — фыркнул Иошито, — на мосту не слишком сильная охрана, с нею эти трое должны справиться в любом случае. Кроме того, они знали, на какое задание отправляются, в точности как и мы. Сложив руки на груди, Ичиро закатил глаза и с показной театральностью фыркнул: — Да ладно, Хьюга, ты не хуже всех нас знаешь, что учитель Кушина попросту не предоставила нам выбора. — С ними всё могло произойти точно так же, — тихо добавила Миюки. Говорить её мешал толстый, противный, горький комок в горле, искажавший все произносимые ею слова и вносивший жуткие хриплые нотки в голос. — Когда требуется послать шиноби на войну, руководство Конохи в первую очередь отбирает по способностям, и отказаться, как от миссии, ты права не имеешь. Иошито скользнул по ней светлым взором и пожал плечами. — Это вполне естественно, — сказал он, — не нам с этим спорить. — Но ведь ты тоже наверняка думал, что это неправильно! — воскликнула Миюки. — Хотя бы признай это! Хьюга упорно не смотрел на неё, точно бы её слова не имели для него абсолютно никакого значения. — Вполне возможно, что я тоже имел такие мысли, — сказал он, немного помедлив, — но, Миюки, это ничего не меняет. Есть порядок, установленный верхушкой ради общего блага, и ради общего же блага мы должны соблюдать имеющиеся правила, пусть даже временами они кажутся идиотскими. Закон есть закон: он не может и не должен нравиться всем. А теперь быстро прячьтесь: отряд подошёл уже слишком близко, и если мы продолжим обсуждать бесполезные темы, нас легко обнаружат. Миюки и сама уже улавливала присутствие посторонней чакры. Пока оно было слабеньким, словно едва родившийся котёнок, и его наличие вызывало у девочки лёгкую пульсацию в кончиках пальцев. Повинуясь командирским жестам Иошито, она развернулась и сиганула в купу старых, корявых, кряжистых и весьма неухоженных на вид диких кустов, где и притаилась, позволив колючкам впиться себе в кожу, а узловатым ветвям — несколько загородить обзор. Лесные животные вовсю лакомились листвой там, где им это позволяло отсутствие колючек, поэтому Миюки могла видеть совсем крошечный участок леса сквозь дополнительную зелёную преграду неровной, волнистой формы. Земля у неё под ногами была сухой, словно бы дождь давно уже не накрывал этот лес, и угол обзора ввиду смены положения претерпел серьёзные изменения. Теперь поле зрения Миюки было ограничено крошечным квадратом прямо напротив кустов, где стояли Ичиро и Иошито. Балансируя на коленях и опасно задевая головой сплетение ветвей кустарника, она могла видеть только сандалии мальчишек и часть их ног до уровня колена. Вот и Ичиро тоже куда-то пропал, сорвавшись с места, а Иошито ненадолго задержался. Он сложил несколько печатей, и прогулявшийся по лесу сильный ветер взметнул в воздух пыль, накрывая тою, как одеялом, следы, что ребята оставили на земле. «Иошито стал осваивать техники Стихии Ветра? Самой редкой из всех стихий?» — про себя поразилась Миюки. Хьюга продолжал её удивлять. Она успела только поразиться его мастерскому умению подчинять себе ниндзюцу, как он вдруг неожиданно, словно бы и вовсе никогда здесь не находился, исчез. Миюки обеспокоенно завертела головой, но повсюду, кроме участка опустевшей земли со стёртыми следами прямо перед собой, она видела только непроглядные дебри кустарника. Её место для пряток было далеко не самым лучшим, и ей оставалось лишь надеяться, что она ничем себя не выдаст. «Уж постараюсь…» — приободрила она себя и осторожно, дабы не производить лишнего шума среди сухих веточек и листочков, легла на землю, отставив пятую точку. Поза её была далеко не самой приличной, но устойчивой: она была убеждена, что с лёгкостью сумеет вести наблюдение за единственной доступной себе точкой леса. Присутствие посторонней чакры обострилось, и Миюки подобралась. Теперь пульсация ощущалась ею не как лёгкое, терпимое и даже в некоторой степени приятное покалывание в кончиках пальцев, а как острая, душащая и резкая волна боли, сотрясавшая тело. Миюки притаилась: чакра идущих по дороге людей явно была развита лучше, чем у среднестатистического чуунина. Вот показались и сами люди: три пары сандалий прошагали прямо напротив неё, и Миюки притаилась, прижимаясь к земле так, словно бы хотела провалиться под неё — а именно так ей и хотелось поступить сейчас. Присутствие враждебной, посторонней чакры мучило и душило её, она не могла ни вздохнуть свободной грудью, ни даже приподняться, и перед глазами у неё начинали плавать подозрительные багровые круги, как будто бы перед потерей сознания. — Слышал, — раздался негромкий голос шиноби, шагающего во второй тройке противников, — там недавно вроде словили кого-то. «Кого?» — напряглась Миюки. Отключить сенсорное поле у неё никак не удавалось: едва развитая способность, словно одушевлённая, вышла у неё из-под контроля. Теперь Миюки не была властна над собой: всё за неё решали её ощущения, которые, к слову, ввиду присутствия здесь агрессивно настроенных чужаков, были не самыми лучшими. Их мощная злая чакра душила её, как будто была человеком. — Не, не слышал, — безразлично ответил кто-то из шагающих вперёд ниндзя. Миюки насчитала уже шестнадцать человек, но колонна, казалось, была бесконечной. Девочка задыхалась, прижимаясь к плотной земле под навесом из ветвей кустарника, колючки больно царапали её кожу, и комары подлетали к ней, нагло присасываясь к ранкам и создавая собственные. От роя мошек, назойливо кружившего перед глазами, забившегося в ноздри, ей хотелось и чихнуть и заплакать, и, сдерживаясь, она вызывала в себе только новую волну панической боли. Казалось, что эта мука никогда не закончится. Пот катился по её лбу, тяжёлыми каплями падал на полузакрытые веки, и она тяжело дышала, с трудом ловя ртом воздух. Разговор шиноби из Ивагакуре казался ничтожной мелочью на фоне всех этих неприятностей, и, тем не менее, Миюки удавалось прислушиваться к нему — хоть половину слов она и воспринимала лишь как бессвязный набор звуков. — Ну так вот, — продолжал всё тот же шиноби голосом, что заметно ослаб по мере его удаления от кустов Миюки, — мне сигнал подали. Кажется, девчонку будут допрашивать. — Думаешь, они готовят диверсию? — голос второго тоже был слышен едва-едва. — Вряд ли: они знают, сколько у нас тут людей, послать им некого. Ну, кроме того мужика, но станут ли они им рисковать сейчас? — Я не знаю, Аоцучи. Душа противника — потёмки. — Во всяком случае, мы должны держаться настороже, Широцучи. Этот разговор заглох, затих, смешавшись с обрывками бесед других шиноби. Все их слова звучали в ушах Миюки, словно бессмысленный и надоедливый зуд кровожадного комарья, набившегося сейчас ей в уши, скользящего по потным рукам и подбирающегося к перепачканным в земле коленям. — Чёрт, один переход за другим — да я скорее сдохну, чем дойду, куда нужно! — Не кипятись, брат, мы уже почти пришли, — голос утешавшего был таким же измученным и тусклым от усталости. — «Почти»? Помнится, то же самое ты говорил шесть часов назад! Чё-ёрт, как же всё чешется… — Будь настороже, — командовал другой, — неизвестно, следят за нами или нет. — Если бы кто-то и вылез, я бы был только рад: эти чёртовы переходы меня так задолбали, что я разорву глотку первой швали, которая на меня бросится… обещаю! — Ненавижу… ненавижу шляться по лесу в такую мерзкую погоду. От комарья не отмахнуться! — Пить… братцы, как же пить-то хочется… Мешаясь друг с другом, эти разговоры звучали скорее устало и жалобно, нежели грозно, и Миюки не могла бояться, пока улавливала простые, бытовые, нотки в болтовне врагов. Они, как и коноховцы, хотели отдыха, их мучила жажда, они исполняли приказы начальства и понятия не имели, скорее всего, ни что это за война, ни причин её начала. Хотя Миюки уже сомневалась, что и сами Каге имеют представление о том, почему они воюют. Да, бредущие по этой лесной тропинке шиноби из Камня были такими же людьми, как и она, но Миюки также знала, что именно эти люди без зазрения совести перережут ей горло, если найдут, или будут пытать с целью добыть информации, потому что поступить так с врагом предписывают военные правила и законы деревни. Ни одно из поселений ниндзя не верило другому: хотя союзы и заключались, они носили чисто формальный характер и легко разрушались от малейшего несогласия между сторонами или же из соображений голой выгоды. Впервые крепкий мир между едва образовавшимися странами заключил Хаширама Сенджу, созвавший пятёрку Каге на совет, во время которого были установлены чёткие территориальные границы, улажены многие споры и раздарены биджу, которых Шодай Хокаге успел найти и запечатать к тому отдалённому времени. Хотя с момента появления на свет Скрытых Деревень прошло уже немало лет, Каге собрались на совет всего лишь три раза. Дипломатические встречи было очень трудно не только организовать, но и вообще провести, не допустив никаких столкновений, ссор и, тем более, объявлений войны. Поэтому, чтобы не мучить себя и других, главы деревень предпочитали не вспоминать о существовании друг друга до тех пор, пока не приходила крайняя нужда обменяться письмами или даже столкнуться нос к носу на какой-нибудь нейтральной территории вроде пустынной ничейной равнины между Суной и Конохой. Вот последние шаги затихли вдали, и пульсация чакры снова стала ощущаться Миюки лишь как незначительное покалывание. Испустив облегчённый вздох, она радостно приподнялась на коленях и упёрлась головой в сплетение ветвей колючего кустарника. Ветки опасно затрещали. Присутствие посторонней чакры угасло совсем. Она прильнула к земле и, извиваясь, будто змея, вынырнула из своего укрытия. Комары противно зудели у неё в ушах, настойчивым густым облаком следуя за нею и впиваясь в кожу с бешеной жаждой крови. Она осмотрелась: Иошито и Ичиро тоже показались поблизости. Ичиро вынырнул справа, свалившись с прижавшихся друг к другу шести толстых сучьев, Иошито спрыгнул с соседнего дерева и приземлился в точности перед Миюки. — Ты это слышала? — тихо спросил он, стоило ему очутиться рядом с девочкой. Ичиро ещё не подошёл, отряхиваясь и вынимая из волос листья. — Что именно? — так же негромко осведомилась Миюки. — Тех из Ивагакуре, — Иошито кивнул в сторону, куда ушёл отряд. — Они кого-то поймали. — Кого? — девочка тотчас же встревоженно сжалась. — Я не смог это услышать. Дальше они говорили очень тихо, и мне пришлось бы выдать своё местоположение, чтобы разобрать их слова, — Иошито обречённо пожал плечами. — Но, во всяком случае, мы можем быть уверены, что застать шиноби Ивы врасплох уже не получится. Они знают, что кто-то проник на их территорию, захватили шпиона и наверняка выбивают из него информацию. Надеюсь, что это всё-таки не Рин. — Совершенно точно, не Рин, — ощутив, как в горле ёкнуло сердце, промолвила Миюки, — уверена. Они с Обито и Какаши пошли в совершенно другую сторону. Эти ребята никак не могли с ними столкнуться. Иошито, судя по его виду, совсем не был в этом уверен, но, тем не менее, он не промолвил ни слова. К ним подступил, матерясь вполголоса, Ичиро — и ребята сразу же повернулись в его сторону, усердно делая невинные и спокойные лица. — Какие люди, — фыркнул Ичиро, — наконец-то эти собаки пропёрли мимо. Мы столько времени даром потеряли… и в каком темпе нам теперь дуть, интересно, а? — Думаю, что придётся идти так быстро, как мы только умеем, — пожал плечами Иошито, — Какаши, Обито и Рин нужна наша помощь. — Да знаю, — пробурчал Ичиро, — только… не нарвёмся ли мы на тех парней, а? Как ты думаешь, Хьюга? Иошито отвёл взор и снова активировал бьякуган, которым он не пользовался с тех пор, как стал переубеждать Миюки, что Рин попала в лапы врагов. — Я думаю, что нам всё равно придётся столкнуться с этими шиноби, — вздохнул он, — здесь нет иного пути. Но торопиться в любом случае будет необходимо. Мы должны оказать поддержку своим товарищам. «А есть ли там ещё хоть кто-то, кого нужно было бы поддерживать?» — с тоской и болью подумала Миюки, прежде чем, повинуясь приказу Хьюги, броситься вперёд с максимальной скоростью и максимальной же осторожностью. На этот вопрос пока не было ясного ответа.

***

Жуткие взрывы сотрясали каменистую местность. Один за другим, издавая ужасающие стоны и крики, шиноби Конохи мёртвыми валились наземь, и алая кровь брызгала на скользкие булыжники. Выжившие стремились укрыться за естественным каменным валом, но и туда частенько пролетали чужие снаряды и техники. Ивагакуре вела неукротимое наступление. Поле боя заволокло дымом и гарью, люди издали напоминали муравьёв: они носились туда-сюда, убегая от врагов, унося раненых или предпринимая бессмысленные попытки перейти в контрнаступление. Что ни делали бы ниндзя Конохи, им ничего не удавалось: Ивагакуре по-прежнему представляла мощную и грозную, пугающую силу. В водовороте этих бедствий, напоминающих адову карусель, совершенно незамеченным осталось появление одного нового воина. Необъяснимым образом очутившись в одной из самых спокойных точек боевого поля, словно бы собрав самого себя из прогорклого, удушливого воздуха, молодой человек со встрёпанными светлыми волосами наклонился над трупом, возле которого он материализовался, и осторожно вынул из холодной, но крепко стиснутой, руки кинжал с характерной печатью, обёрнутой кругом рукоятки. В глазах юноши ненадолго промелькнула печаль, и он, закрыв мёртвому вытаращенные глаза, бросился дальше, с поразительным изяществом уворачиваясь от всех вражеских техник и свистящих в воздухе сюрикенов и отравленных кунаев. Достаточно скоро он достиг места назначения — там, меж двух старых валунов, стоял ниндзя с измученным лицом, что следил за ходом боя и координировал действия отдельных групп, которые могли его услышать посреди этого безумного грохота. — Доложите обстановку! — потребовал новоприбывший, выпрямляясь и подходя к командиру ближе. Измученный ниндзя обернулся, и на его лице возникло выражение искренней радости. — Наконец-то Вы здесь, Минато-сан! Мы уже не можем сопротивляться, нас осталось только четыр… Раздался грохот, и тёмные фигурки, клубившиеся в агонии жестокой схватки чуть поодаль, разлетелись в разные стороны. Мёртвые, искалеченные и изломанные тела шиноби Конохи тяжко приземлились на камни, невредимые ниндзя Камня отпрыгнули на внушительное расстояние и там ненадолго замерли. -… четыре, я хотел сказать, — с тяжким вздохом поправил себя измученный ниндзя и обречённо вздохнул. — Мы нуждаемся в Вашей помощи. Минато понимающе качнул головой. Поле битвы, которое уверенно отбирали себе наступающие ниндзя из Ивагакуре, представляло собой ужасное, жалкое и печальное зрелище. Алые от крови камни разлетались в мелкое крошево, пыль и сажа сантиметровыми слоями покрывали сухую неплодородную землю, и немногие хилые деревья, что умудрились уцепиться за жизнь в этом глухом месте, добравшись до почвы, выворачивало вместе с их длинными и тонкими упругими корнями. Снова гавкнул взрыв, и по земле рядом с Минато и его собеседником приземлилась оторванная окровавленная голова. Жилы и артерии были разорваны примерно на уровне середины горла, но кровь уже не хлестала, а лишь слабо, словно нехотя, сочилась. Невозможно было что-то разобрать в алом неясном месиве мяса, открывшегося взорам двоих ниндзя, когда они взглянули на место разрыва. Впрочем, лицо пострадало ещё больше: со стёртыми в кровь глазами, свороченным до хрящей носом и практически неразличимыми губами оно превращало своего владельца не в человека, пусть и погибшего, а в уродливое порождение сумасшедшего бога, на которое невозможно было взглянуть без внутреннего отвращения и сковывающего ужаса. — Врагов около пятидесяти, — добавил командир и устало сложил на груди руки. — Нам очень нужна Ваша помощь. — Я понял, — негромко отозвался Минато и сделал шаг вперёд, разминая пальцы. — Сейчас я разберусь. Пожалуйста, держитесь позади меня и ничего не предпринимайте. Трое выживших шиноби, сгрудившись, как и было им велено, на значительном удалении от Минато, за спиной у своего командира, с неверием, потрясением и напряжённым, отчаянным ожиданием глядели прямо перед собой, перешёптываясь. — Сейчас мы увидим Жёлтую Молнию Листа в действии, — предрёк командир, и в его голосе впервые послышалась радостная надежда. — Это безумие! — тотчас раздался возмущённый крик. — Как Вы… — Заткнись! — резко приказал командир и с благоговейным ожиданием воззрился на Минато, что медленно шагал вперёд, подставляя грудь затаившимся в нетерпеливом ожидании врагам. — По моей команде одновременно метните кунаи во врага, — скосив один глаз на выживших, отчётливо произнёс новоприбывший, — после этого ими займусь я. — Всеми пятьюдесятью? — в неверии прошептал тот же человек, что осмелился усомниться в способностях Минато. — Да, — тихо подтвердил тот. — Кунаи запечатаны в свитке рядом с вами, командир. Откройте его и возьмите каждый по оружию. Пожимая плечами, трое ничего не понимающих шиноби тяжело приподнялись со своих мест, а затем и вовсе оторвались от голой земли, подступая ближе к своему начальнику. Тот уже сложил необходимые печати для слома скрепляющей свиток техники, и перед ним начали один за другим появляться блестящие новенькие кунаи. Всего их было тридцать штук. — Почти в десять раз больше, чем надо, — усмехнулся один из шиноби, сжимая оружие в потном, окровавленном и изрезанном об острые углы камней кулаке. — Нас здесь столько было, когда мы только выступили, приятель, — просветил его товарищ, чья щека отчаянно кровоточила, и тоже взял кунай. Обмениваясь тихими замечаниями, четверо выживших, включая их измождённого командира, выстроились позади Минато. Солнце, ненадолго спрятавшееся за тёмный грозовой занавес, медленно выступило наружу, уронило на поле битвы лучик и тотчас же исчезло снова, как будто бы напуганное этим печальным и отвратительным зрелищем. Где-то вдалеке уже начинали сбиваться в стаи наземные и воздушные падальщики: они чуяли запах мертвечины, разжигающий их аппетит, но тонкое и точное звериное чутьё подсказывало им, что пока люди ещё не закончили драться и подставлять себя под удар не стоит. Тем не менее, они уже нарезали круги поблизости, в нетерпении прислушиваясь, принюхиваясь, приглядываясь. Они только и выжидали удобного момента — праздника для себя и горя для любого, кто сложил свою голову в том бою. Минато обвёл окрестности внимательным взглядом, прищурился, оценивая обстановку. Шиноби Ивагакуре благоразумно не показывались, сидя в своих укрытиях за наваленными друг на друга валунами и естественными скалистыми выростами, но они не прекращали острого, цепкого наблюдения за округой. — Вижу цель, — раздался негромкий настороженный голос. — На счёт «три» бросаем кунаи. Итак… один… два… На последнем его слове в воздухе просвистело восемь кунаев: каждый выживший взял по два в руку. Минато таинственно исчез. — Что… что это было? — Он нас бросил?! — в тревоге и в ужасе закричали шиноби, пятясь под защиту своих укреплений. Только измождённый командир оставался на своём месте и с улыбкой смотрел на тёмные гряды, за которыми засели противники из Ивагакуре. — Нет, он нас никогда не оставит: не такой человек, — снисходительно пояснил мужчина. — Он воюет. Посмотрите сами… Трое выживших ниндзя опасливо вернулись на прежние места и подались вперёд, чтобы лучше рассмотреть вражеский лагерь. Один за другим шиноби Ивагакуре показывались из-за скал и камней — но они не швырялись оружием и не применяли никаких техник, а со стонами и криками падали наземь, расшибаясь о камни и разбрызгивая кругом себя алую, тёмно-красную кровь. Кусочки внутренностей, обрывки одежды, обломки зубов или даже чьих-то костей, оторванных вместе с мясом, валились на поле битвы — в пустой промежуток между двумя враждующими лагерями. — Двадцать пять… двадцать шесть… — полным ужаса и удивления голосом считал один из выживших шиноби Конохи, стараясь найти союзника напряжённым острым взглядом. — Двадцать семь… да как ему это удаётся, чёрт возьми?! — Я же говорил тебе, — с мудрым видом изрёк усталый командир, — он просто невероятен. А теперь заткнись и гляди молча. Нечасто увидишь такую восхитительную битву. Следуя советам своего начальника, трое уцелевших ниндзя во все глаза смотрели на заволновавшиеся чужие укрепления. Они подбадривали товарища радостными криками и изредка метко швыряли кунаи в еле шевелящиеся тела раненых, убивая их наверняка, но сами не трогались с места. А Минато, Жёлтая Молния Конохи, всё продолжал драться. В одиночку.

***

Сухие и толстые ветви вековых деревьев плотно прижимаются друг к другу. Хотя в лесу достаточно места, великанам вроде таких растений его всегда мало: они воюют за территорию с соседями, безжалостно тех вытесняя и, если получается, даже убивая, лишив солнечного тепла и света. Тем не менее, деревья порой вырастают могучими в этой борьбе, и тогда старикам приходится подвинуться, чтобы самим не разделить участь, которую они уготовили для назойливых юных соперников. По дремучим ветвям, что образовались у старожилов леса уже после того, как на их территорию вторглись нахальные молодые захватчики, перепрыгивал, легко контролируя потоки своей чакры, молодой ниндзя. Хоть он и двигается быстро, у нас получится рассмотреть его детально, если мы подойдём немного ближе и напряжём наше зрение. Нам не придётся долго гадать, чтобы узнать в бегущем ниндзя Какаши: ибо только он из всех наших знакомых, с какими мы повстречались на просторах этой истории, носит плотную тёмную маску. Но Какаши совсем не похож на самого себя. Пусть его лицо и не видно из-за куска ткани, глаза он не скрывает — а взор умеет говорить, причём ясно и отчётливо. И в глазах его — грусть и боль. Быть может, неудобство ему причиняет открывшаяся рана: не зря же он прижимает руку к своему предплечью? Но искусный наблюдатель поймёт, что причина уныния Какаши сокрыта вовсе не в этом. К сожалению, даже самый бдительный и внимательный шпион не умеет проникать в чужие мысли — но мы, читатели, обладаем такой привилегией, а потому бесцеремонно вторгнемся в личное пространство нашего скрытного друга и поглядим, о чём он думает сейчас. Какие мысли наводняют его голову? Что его тревожит? Странно… перед внутренним взором Какаши — улыбающаяся Рин. Наматывая новый слой бинтов на его повреждённую руку, она говорит своему напарнику предостерегающим мягким голосом: — Уже почти всё зажило. Только особенно не увлекайся, а то рана откроется. Рин растворяется перед ним, и возникает возмущённый, полный ярости и ненависти Обито. Щуря со злостью тёмные глаза, он кричит гулким сквозь призму воспоминаний голосом: — Когда нас с тобой ранили, её умения не раз спасали нам жизнь! Мы должны выручить Рин… это куда важнее задания! В глазах неожиданно сменившего Учиху Минато-сенсея — твёрдость и скрытый упрёк. — Какаши… правила, несомненно, важны, но ими всё не заканчивается. Должен вам сказать, вам надо научиться подстраиваться под ситуацию. Обито стоял к нему спиной перед его размытым внутренним взором, и фигура его расплывалась, постепенно сменяясь другой: высокой, взрослой, крепкой, которую Какаши давно уже не видел и старательно изгонял из своей памяти, окружая презрением и неприязнью. — Я считаю, что Белый Клык был настоящим героем, — упрямо объявил, рассыпаясь на звонкое эхо, голос Обито в его голове — снова. — Да, тех, кто нарушает законы мира ниндзя, часто называют ничтожествами, но… те, кто не заботится о своих товарищах, — они куда хуже. Какаши замедлил бег. Ветер, насвистывавший кругом него плотоядную злую песнь, умолк, и мальчик прижался к толстому древесному суку, бессознательно оглаживая его раненой рукой. Другая его рука, хоть и была совершенно здорова, бессильно висела вдоль тела. Мутным взглядом Какаши смотрел вниз, на далёкую сейчас землю, и его дрожащие брови были сведены почти вплотную. Задетая вражеским ниндзя рука напряглась, сжимая корявый сук, глаза мальчика загорелись. Размытое лицо Минато-сенсея, грезившееся ему, серьёзным голосом вещало: — Это очень серьёзная миссия, поэтому вас будут страховать три отряда: мой, Кушины и её чуунинов. Важно, чтобы вы пришли на место вовремя, в противном случае скоординированность наших действий будет нарушена, и выполнение миссии окажется под угрозой. Мост Каннаби — очень важная стратегическая точка, уничтожить её с такими усилиями может больше не представиться шанса. Ведь ты же понимаешь меня, Какаши? — Обито… Рин… — Какаши уселся на сук, поджимая под себя ноги. Он не мог больше держать чувства в себе, поэтому заговорил вслух, зная, что это безопасно: его чуткие слух, обоняние и зрение не улавливали постороннего присутствия поблизости. На протяжении многих метров кругом отсюда он был один, совершенно один. — Я должен спасти вас, но миссия… — Какаши мучительно нахмурился. — Минато-сенсей и сенсей Кушина выпутаются из любой ситуации, но ведь ещё там, около моста, Миюки, Ичиро и Иошито — в одной из самых опасных точек. Если я подведу их, они погибнут, а они тоже наши товарищи, которые, в отличие от него… от меня… от нас, исполняют свой долг безукоризненно! Если я подведу их, я точно стану отбросом в мире шиноби. Но если я брошу Обито… я буду куда хуже. Кулаки его сжались, и он поднялся с сука, вонзая целеустремлённый взгляд в небо. Он придумал, что следует делать — и его решение немедленно обросло непробиваемой, чёрной уверенностью.

***

Миюки, Ичиро и Иошито продолжали свой путь по лесу. Теперь, зная о присутствии где-то неподалёку внушительного отряда сильных шиноби Ивагакуре, они передвигались гораздо медленнее и осторожнее, цепочкой. Периодически замыкающие менялись и старательно уничтожали все следы, которые могли бы дать зацепку для отставших врагов из отряда Камня. Пункт назначения, несомненно, был конечным — тем, где они обязаны были дать бой, отвлекая основные силы противника от моста Каннаби. Часы Иошито сломались, перегревшись на солнце, и теперь он определял время по светилу, часто фыркая с явным неудовольствием. — Мы опаздываем, — вполголоса пояснил Ичиро для Миюки, что и сама прекрасно это осознавала. — Стойте! — Иошито предостерегающе вскинул руку и затормозил. — Смотрите, это же собака… Прямо к ним, в действительности, бежала небольшая коричневая псина с вислыми ушами и очень обречённой мордой. Миюки испустила слабый визг и выпрыгнула перед товарищами, загораживая их собой. — Стойте! Не подходите! — выкрикнула она. — Это не простая собака… это собака-ниндзя! Иошито нахмурился и тоже встал в боевую стойку. Ичиро же откинул голову назад и идиотски засмеялся. — Да ладно вам, — протянул он, — собака-ниндзя, разве такие бывают? Вы ещё скажите, что кошки тоже у нас на шиноби и гражданских подразделяются… — Вообще-то, кошки — это клановое животное семьи Учиха, — просветила его Миюки злым голосом, — большинство из нас, осваивая технику призыва, подписывают контракт именно с котами, которые живут под присмотром бабушки Некобаа в заброшенном городе Сора-ку. Говорят, что у самого Мадары-самы призывом была гигантская злая кошка Некомата… — Да наплевать мне на его призывы, — забормотал Ичиро, — эта псина откуда? — Сейчас проткнём кунаем — и узнаем, — хладнокровно пообещала Миюки, — животные-ниндзя очень опасны, их нельзя недооценивать как противника. — Стоять! — Иошито потянул руку девочки назад, когда она уже была готова метнуть снаряд. — На нём знак Конохи. Собака — это призывное животное клана Хатаке… пока ничего не предпринимайте. Я сам с ним поговорю. Миюки и Ичиро обменялись полными недоумения и опаски взглядами. Собака тем временем остановилась в метре от них и терпеливо подняла морду кверху, демонстрируя повязку с символом Конохи, перетягивающую её широкий лоб. Иошито присел на одно колено рядом и негромко что-то сказал. Пёс, на удивление, отозвался низким мужским голосом, выговаривая слова, словно старик. От какого-то его замечания Иошито вздрогнул и встряхнул головой, уточняя, пёс опустил взгляд и ответил, судя по всему, отрицательно. Хьюга благодарственно кивнул и, не деактивируя бьякугана, поднялся. Собака и мальчик кивнули друг другу — и Паккун растворился в облаке дыма. — Что, что он сказал? — в один голос выкрикнули Миюки и Ичиро, окружая Иошито. Его мрачное лицо не предвещало никаких хороших новостей, но девочка упрямо цеплялась за надежду. Впрочем, последние слова Иошито разрушили все её добрые помыслы. — Рин была похищена шиноби Ивагакуре, — объявил Иошито. — Какаши и Обито отправились спасать её. Нам велено подождать здесь и пока не предпринимать наступления, иначе миссия будет провалена. Сердце Миюки бешено вздрогнуло — и тотчас же застыло в груди. — Рин! — ахнула она и прижала к груди руки.