Ледяная душа

Тёмный, мрачный, сердитый лес понемногу расступался. Вначале сквозь поредевшие кроны брызнули золотистые лучики света, похожего на расплавленное золото, затем воздух наполнился особенной свежестью, какую всегда можно почувствовать лишь вблизи чистого водоёма. Где-то неподалёку протекала, журча, хрустальная маленькая речка. Некоторое время назад, ещё до Второй Мировой Войны шиноби, она была куда шире и мощнее, но сражения в лесу изуродовали и изменили её русло. Река обмельчала и стала попросту речкой, даже ручейком, который сейчас звонко пошёптывал что-то в чаще леса, прячась от любопытных и жадных людских глаз. Бормотание воды сегодня было тревожным. Неправ и бестолков тот, кто говорит, что природа бесчувственна: в отличие от человека, она наделена обострённым восприятием, и её разум нельзя назвать таким же, как у нас, лишь потому, что он более практичен. Природа не руководствуется понятиями эмоций: она умеет действовать лишь из соображений холодной логики и добра к тем, кто добр к ней. Люди тоже когда-то были её любимыми детьми; она и до конца ещё их не разлюбила, поэтому каждое новое лицо в лесу встречала лаской, материнской заботой, которую постоянно чувствуют звери. Но люди пошли войной на неё, они калечили её, отгораживались от неё, провозглашая себя её царями и властителями — и из гордости своей создательницы стали её величайшей мукой и невыразимым позором. Природа легко угадывает теперь, с какой целью явился в её лоно возомнивший о себе человек — и встречает его соответственно. У неё множество осведомителей, и сама она не может не обратить внимание на гостя, поскольку всякое место, где он ступает, и есть она. Грибников, травников и аккуратных пешеходов она встречает ласковым шёпотом деревьев, временами посылая к ним своих невинных и спокойных детей вроде оленей. Если человек не глуп и мать не зла на него, он не столкнётся с хищными и агрессивными зверями. Но если он пришёл в лес с недобрыми намерениями — едва ли он выйдет оттуда живым. Его приветствует злой, резкий шелест деревьев, его бьёт и колет ветер, животные провожают его горящими взглядами из чащи, муравьи зло кусают его. Даже бессильный маленький ручеёк вдруг восстаёт и начинает роптать так же громко, как он это делал когда-то давным-давно, ещё будучи молодым, сильным и действительно стоящим внимания. И это — далеко не все грозные знамения, только люди не обращают на них внимания, пока не столкнутся лицом к лицу с гневом своей матери. Правда, сейчас природа не вмешивалась. На её просторах люди воевали, сами истребляя друг друга, и она была лишь безмолвной площадкой для развёртывания действий, что не мешало ей, однако, время от времени выражать своё недовольство. Слабый ручеёк издал возмущённый плеск, когда через него перемахнула небольшая, плотно сгруппировавшаяся чёрная тень. Ребёнок приземлился на противоположном обрывистом берегу, нелепо взмахнул руками, удерживая изо всех сил равновесие, и быстро наклонился вперёд, чтобы сохранить его. Затем мальчик выпрямился, поправил огромные лыжные очки на носу и продолжил свой путь. Хотя он мчался очень быстро, при этом он успевал смотреть себе под ноги и, очевидно, сверять направление движения. Там, где древесный полог расступался, мальчик затормозил. Оперативно перекатившись по земле, он спрятался за одним из стволов и прижался к тому спиной, осторожно сканируя взором местность. Прямо перед ним, неподалёку, чернел зёв огромной каменной пещеры. Полукруглый вход в неё казался совсем тёмным, и мальчику не удалось даже разобрать, что находится внутри, хотя он и подскочил, прикрепившись к одной из самых высоких веток и отчаянно всмотревшись в провал. Он чуть слышно чертыхнулся и, раздражённым резким движением почесав в затылке, пробормотал: — Они точно держат её там… Его дыхание сбивалось, из глаз снова катились слёзы. Приподняв очки, мальчик смахнул их, но они продолжали литься неукротимым потоком: он потерял над собой контроль. — Спокойно… у меня всё получится. Рин… Рин!.. Неловко поскользнувшись, Обито едва не потерял контроль над своей чакрой и не свалился с ветки. По счастью, ему удалось выпрямиться, причём ровно в тот момент, когда напротив него материализовался, нахмурившись, плотный мускулистый мужчина из Ивагакуре, который обладал способностью становиться невидимым. Это он был одним из похитителей Рин. Мрачно сверкая глазами, шиноби смотрел на икнувшего от ужаса мальчика. «Соберись!» — взвыл про себя Обито и сжал кулаки до стона, до дрожи в костяшках. — Так… — придавая себе смелости, промолвил он, — ну, поехали! Шиноби с невыразительным, будто бы кременным, лицом исчез так же неожиданно, как и появился. Обито в недоумении распахнул глаза, кунай едва не выпал из его ослабевшей руки. «Как… куда?!» — в ужасе спросил себя он. Спиной он чувствовал зловещий холодок, и чувство собственного сохранения подсказывало ему, что соперник уже стоит за ним… смотрит на него. Заносит свой меч для удара. — А-а-а! — заорал Обито, оборачиваясь: клинок был уже почти у его носа. Странная тёмная тень вдруг метнулась между двумя шиноби, и поражённый ниндзя из Ивагакуре отлетел в сторону. Вправо, влево ярко-красным фонтаном брызнула кровь. Кровь, что хлынула из раны на плече шиноби Камня. — Кака… Кака… Шатаясь на ветке, Обито хлопал глазами и всё силился произнести имя своего товарища. Холодный, собранный и сосредоточенный, тот появился за мгновение до неминуемой гибели Учихи и напал на противника. Клинок в руках Какаши блестел, словно выпавший ясной лунной ночью снег. — Ты… почему? — шептал Обито, не прекращая таращиться на сокомандника с удивлением, ужасом и глубочайшим непониманием. Какаши покосился на него одним глазом и фыркнул: — Ха! Как будто я что-нибудь могу доверить такому нытику, как ты! Шиноби Ивагакуре, тем временем, успел оправиться от раны. Хотя та шла наискось через участок его плеча и задевала жилет на груди, она не была глубокой, поскольку нанесена была соскользнувшим лезвием. Впрочем, обычного человека подобное увечье надолго свалило бы с ног — но шиноби славились именно своей выносливостью, выходившей за пределы понимания среднестатического гражданского. — Серебристые волосы и клинок из белой чакры… — промолвил шиноби густым, тягучим голосом. — Быть не может… ты… Белый Клык Скрытого Листа?! — в этих словах прозвучал плохо контролируемый ужас. Какаши нахмурился и выставил перед собой клинок, готовясь оборонять и себя, и Обито. — Так называли моего отца, — сказал он резко. Обито вздрогнул, словно бы на мгновение увидел вместо своего товарища призрак — или его же, но того, каким он был всего несколько часов назад: неумолимого, зацикленного на правилах, готового бросить товарищей во имя выполнения задания. — Какаши… ты… — Не время болтать! — прикрикнул тот на Обито. — Займи боевую стойку и готовься драться! Обито вздрогнул, рассеянно кивнул и выпрямился. Противник их фыркнул сквозь крепко сжатые зубы: — Ясно… отродье Белого Клыка… тогда мне не о чем беспокоиться. Он соединил обветренные ладони, складывая печать, и вся его мощная фигура тотчас же стёрлась из виду, словно бы мираж, настигший усталого путника в пустыне. Какаши наклонил голову и старательно принюхался, будто берущая след собака. На его лице появилась лёгкая тень беспокойства. — Его запах испарился. Теперь я смогу его обнаружить только по движению воздуха и по шуму. — Г… где он? — в ужасе оглядывался Обито. Что-то слабо колыхнулось позади мальчиков. В воздух взлетел, закружившись, молодой зелёный листок, и треснул чуть слышно старый сучок. Какаши в ужасе обернулся и заорал сорвавшимся на визг голосом: — Обито, сзади! Но Обито не успел даже шевельнуться, когда сокомандник вновь очутился перед ним, закрывая его собою. Удар пришёлся Какаши по лицу, и тот, вскрикнув от боли, отлетел в сторону. Точно поперёк его глаза тянулся вертикальный кровавый след, алые пятна всё расширялись и расширялись. — Мой глаз! — простонал Какаши, прижимая руку к лицу. Меж его пальцев уже проступила слабым, жиденьким ручейком кровь. — Какаши! Оглянувшись с каким-то бессмысленным отчаянием, Обито бросился к упавшему товарищу. Опустившись рядом, он быстро помог Какаши принять сидячее положение и наклонился к тому, в тревоге задавая очевидные вопросы: — Какаши! Эй, Какаши! Ты как? — Нормально… — простонал тот и осторожно отнял перепачканную ладонь от лица. — А враг хорош. Он уже успел избавиться от куная с запахом моей крови. Глаза Обито снова увлажнились. Издав бессмысленный всхлип, больше похожий на сухой треск льда, он стащил очки с лица и уткнулся носом в собственный рукав. Спина и плечи его чуть подрагивали. Какаши утомлённо взглянул на него уцелевшим глазом и негромко осведомился: — Что, опять в глаз что-то попало? Обито продолжал утирать лицо рукавом, не давая ни положительного, ни отрицательного ответа. — Шиноби не плачут, — продолжал поучать его Какаши. — Кроме того, я ещё не умер. Обито медленно выпрямился. Решительно развернувшись, он загородил друга с собой, так, что тот упёрся взглядом в эмблему на тёмно-синей куртке — в бело-красный герб клана Учиха. «Я вечно выпендриваюсь, — шептал про себя Обито, сжимая от ярости кулаки. — Всем приходится вечно меня спасать». — На тебе были очки, поэтому в глаз ничего попасть не могло, — рассудительно произнёс вдруг вспомнившийся ему Минато-сенсей. — Думай над тем, что говоришь. Ложь не сделает тебя сильнее. «Я всего лишь болтливый неудачник. Но…» — Не расслабляйся! — яростно прокричал Какаши и настороженно повернулся. — Враг где-то совсем близко! Обито снова поднял очки и утёр лицо. Во взоре его загорелась алая решимость. «Я считаю, что Белый Клык был настоящим героем. Я уверен, что те, кто не заботится о своих товарищах, намного хуже мусора. Это мои собственные слова… я не хочу, чтобы они пропали впустую». Мрачный холодный ветер вторгся в пространство между двумя мальчиками. Обито, развернувшись, изучающе рассматривал раненого Какаши, тот единственным зрячим глазом наблюдал за движениями внизу, стараясь отследить каждый, даже мимолётный, вздох листвы или шелест ветвей дремучего непроходимого кустарника. Холодало. — Умри! — дикий возглас, вдруг раздавшийся позади Обито, совсем рядом, разбил вдребезги установившуюся величественную тишину. И в то же мгновение — нет, намного раньше! — Обито круто развернулся, выставляя перед собой зажатый в ладонях кунай. Глаза его горели багровым пламенем, и вокруг зрачка крутились чёрными запятыми два пробуждённых томоэ. Фигура шиноби из Камня постепенно становилась видна. У него уже присутствовали грудь, голова и бессильно обвисшие руки, из которых вывалился кунай, но часть туловища ниже пояса представлялась лишь размытыми слабыми контурами. Покачиваясь и склонив голову, мужчина стоял напротив Обито, пронзённый его кунаем, и с непониманием и ужасом глядел в изменившееся лицо мальчика. Какаши резко обернулся, опёршись на недавно раненную руку, которую ему перевязала ещё Рин. — Обито… ты… С негромким шуршаньем кровь капала из раны умирающего. Алые кляксы растекались по шершавому стволу дерева. — К-как? — исполненный недоумения, прошептал мужчина. — Ты же не можешь меня видеть… Ч… что… у него… с глазами? Обито выдернул кунай, и обездвиженный труп повалился лицом вниз к ногам мальчиков. — Теперь, — произнёс Учиха решительно, — моя очередь спасать моих друзей! — Обито, — пробормотал потрясённый Какаши, который, очевидно, всё ещё приходил в себя, — твои глаза… — Да, — тот удивлённо рассматривал свои руки, поднесённые к лицу, — похоже, это действительно шаринган. Я вижу, как движется чакра. Какаши внезапно содрогнулся и, притиснув обе ладони к левой половине лица, издал приглушённый стон. Заботливый Обито тотчас бросился к товарищу. — Какаши! Какаши, ты точно в порядке? — встревоженно спросил он, со смесью непонимания, отвращения и ужаса рассматривая изуродованную левую половину лица мальчика. — Да, — стиснув зубы, выдохнул Какаши, — от моего левого глаза толку теперь мало… Но… — он полез в свой рюкзак и вытащил оттуда небольшой футляр, протягивая его Обито, — у меня есть аптечка, которую подарила Рин. Быстро обработаем глаз и немедленно отправляемся за ней. Обито, во взоре которого всё ещё горело гневное, полное боли пламя шарингана, сдержанно кивнул и опустился на колени рядом. — Говори, что нужно делать, — деловым голосом произнёс он, хоть руки его слегка и подрагивали. — Сначала надо продезинфицировать рану, — сквозь зубы процедил Какаши, между пальцев которого продолжала сочиться кровь. — Это будет очень неприятная процедура, поэтому дай мне какую-нибудь тряпку, чтобы я её держал во рту. Обито с недоумением взметнул брови. — Тряпку? Совать тебе в рот? Зачем тебе кляп? Какаши закатил уцелевший глаз с выражением вселенского страдания на лице. — Затем, что я не должен кричать от боли, — пояснил он, — средство, которым ты сейчас станешь обрабатывать мою рану, щиплет так больно, что я не сумею удержаться, тем более, ты коснёшься очень чувствительной области. А нас ни в коем случае не должны услышать! Сам посуди: раз этот парень оказался здесь так неожиданно быстро, значит, его убежище неподалёку, и там его наверняка ожидает напарник. Нам не нужно его приманивать, пока мы ещё не готовы к бою. На лице Обито появилось понимающее, серьёзное выражение. Он присел на корточки с Какаши рядом и аккуратно оторвал от своего рукава полоску ткани. — На, — пробормотал он, — держи во рту и постарайся не орать. Мы должны выручить Рин… — И вот ещё, — прежде, чем взять кусок ткани в зубы, Какаши взглянул на сокомандника с возросшей мрачностью. — Мы должны напасть внезапно. В противном случае, боюсь, тот, оставшийся, может убить Рин. Обито гулко сглотнул и быстро отвернулся, стараясь скрыть дрожь, что неожиданно проскочила по всему его телу. — Хватит, — жёстко скомандовал Какаши, — садись и начинай обрабатывать рану. Мне будет больно, очень больно, но ты не должен обращать на это внимание. Понял? — Понял, — Обито вертел в руках небольшой флакончик с плещущейся внутри белой жидкостью. — Что мне с этим делать? — Смажь кругом глаза, чтобы потом мы могли сделать безболезненную инъекцию, — проинструктировал его Хатаке, медленно занимая лежачее положение. — Затем возьми из аптечки стерильный шприц, набери лекарство из баночки с пометкой «А. С»… ровно четверть, не ошибись! Обито с трудом удерживал в вялых руках ватку, нестерпимо воняющую дезинфицирующим средством, и в страхе смотрел на раскрытую аптечку, которой он не умел пользоваться даже на базовом уровне, как Какаши. Обыкновенно все свои раны, начиная от синяков и заканчивая тащащимися по земле кишками, он сваливал на Рин, поскольку высоко ценил её медицинские умения и ему приятно было получать от неё помощь и внимание, хотя она часто ругала его за неосторожность и беспечность. — Готов? — прикрыв ладонью пострадавший глаз, Какаши с какой-то опаской поглядел на нависшего над ним товарища. — Ага, — еле вымолвил Обито и занёс карающую руку с зажатой в пальцах воняющей ваткой. — Честно говоря, ты последний человек, которого я хотел бы увидеть оказывающим себе первую помощь, — негромко вздохнул Какаши и философски взглянул в небо. — Но выбирать мне сейчас не из чего. Действуй, Обито… Он покорно взял в зубы бессильно обвисшую тряпку и закрыл глаз. Экзекуция началась.

***

Тем временем внутри пещеры, которую оставил, уходя навстречу смерти, плотный мускулистый шиноби из Ивагакуре, тоже не сидели без дела. Напарник погибшего, которого мы уже видели ворующим Рин, стоял сейчас около толстого естественного столба-опоры, к которому была привязана девочка. Рин обмякла и поникла, словно опущенный в воду листок, глаза её были мутными и бессмысленными, растрепавшиеся волосы скрывали половину побледневшего, словно неживого, лица. Лишь слабое дыхание, вырывавшееся из её уст, указывало на то, что она по-прежнему жива. Кудрявый ниндзя из Ивагакуре сгрёб в кулак чёлку девочки и приподнял её голову, изучая лицо. Рин, очевидно, находилась под воздействием гендзюцу, причём достаточно сильного, но эта мера не давала желаемых результатов. Фыркнув, кудрявый вгляделся в безжизненное лицо ещё внимательнее и зло фыркнул. — Не ожидал, что ты такая упрямая, — промолвил он негромко. Позади него послышался резкий стук. Шиноби тотчас же выпустил Рин и настороженно обернулся, всматриваясь во мрак. Напротив него, точно у выхода из пещеры, стояли Обито и Какаши, левая половина лица которого была спрятана под повязкой. Оба товарища непримиримо, зло глядели на своего противника. В тишине раздался оглушительный шлепок: ниндзя Ивы ударил себя по лбу и расслабленно, неспешно стал подниматься. — Ну ни на кого положиться нельзя, — изрёк он усталым голосом. Обито снова активировал шаринган. Светящимися в темноте алыми глазами он всмотрелся, минуя противника, в бессильно поникшую фигурку Рин и просканировал её хаотично движущиеся потоки чакры. — Её чакра движется ненормально, — доложил он Какаши севшим голосом, — совсем не так, как у меня или тебя. — На неё могли наложить какое-то гендзюцу, — пояснил Какаши, — наверное, они хотели побыстрее вытянуть из неё информацию. Шиноби Ивы, тем временем, успел выпрямиться и оценить плюсы и минусы своего положения. Его тонкие губы изогнула плотоядная усмешка. — Хм, — произнёс он, — похоже, вы не так просты. — Одного мы уже победили, но этот гораздо быстрее! — выкрикнул Какаши, немедленно занимая боевую позицию. — Будь осторожен! — Хорошо! — Обито выхватил кунай и наклонился вперёд, обмеряя противника взором. Шиноби Ивы уверенно занимал боевую стойку, не выпуская мальчиков из поля зрения. Те напали одновременно, словно слаженная, давно уже свыкшаяся друг с другом, крепкая и дружная команда. Их соперник наклонился вперёд, из рукава его выглянуло, опасно блеснув украдкой, отточенное серебристое лезвие. Прогремел яростный взрыв, и пещера наполнилась тёмным удушливым дымом. Потолки её задрожали, пол заходил ходуном, и фигуры сражающихся скрылись из виду, поглощённые туманом. Быстрый и неуловимый, мужчина промчался вперёд, избрав своей целью Обито, которого он мнил более лёгкой добычей. Обито распахнул глаза шире; шаринган автоматически скопировал все движения врага. Уклоняясь, мальчик выгнулся дугой назад, и лезвие просвистело совсем близко от его горла, срезав шнурки куртки. В воздух тотчас же взмыл затаившийся Какаши, уже обнаживший клинок своего отца. Ногу он впечатал в нападающего, взмахнул коротким мечом наискось — и снова брызнула кровь. Какаши легко, изящно перемахнул через наклонившееся вперёд тело, скакнул по опустившимся плечам — и приземлился рядом со связанной Рин. Сложив печать, он скомандовал: — Развейся! Мутные глаза девочки ожили, засветились, и она вздрогнула в своих путах. — Какаши… Обито… — ничего не понимая, пробормотала она. — Мы пришли тебя спасти! — тотчас же выкрикнул последний, с невыразимой мукой и любовью глядя на связанную девочку. — Теперь всё будет хорошо. — Именно, — поддержал его Какаши, — нам надо поскорее отсюда выбираться. Рин подалась вперёд, и её лицо осветила радостная улыбка. Мальчики сами не понимали, какое чудо они сейчас совершили — но Рин, Рин не могла этого не заметить и не осознать. Ведь она с самого начала, когда их только распределили в одну команду генинов, мечтала именно об этом и именно этого добивалась. Быть может, Обито и Какаши не были сейчас друзьями, но, по крайней мере, им оставалось сделать всего несколько шагов навстречу друг другу, чтобы таковыми стать. Распластавшийся на холодном каменном полу шиноби Ивагакуре медленно, угрожающе выпрямился и отряхнул запылившийся защитный жилет. Его глаза недобро сверкнули в зловещей полутьме. — Ну что же, — сказал он, зверски ухмыльнувшись, — это была неплохая комбинация… Но сопляки остаются сопляками. Теперь вы у меня в руках. Не дав никому из членов команды времени среагировать, он наклонился и ударил раскрытой ладонью правой руки по земле. Тотчас же вся пещера содрогнулась, как будто в родовых муках, потолок и пол застонали, а стены будто бы придвинулись друг к другу, и из многочисленных образовавшихся трещин посыпался песок, повалились такие же осколки камней и железа, уже заржавевшего, чтобы было брошено и оставлено многими предшествующими поколениями ниндзя, которые сражались здесь и раньше. Трое друзей в ужасе подняли головы кверху: на них сыпались огромные булыжники, и уклониться казалось невозможным: слишком близко друг к другу летели своеобразные снаряды и слишком маленькое расстояние отделяло те от голов юных шиноби изначально. — Проклятье! — вырвалось у Обито. — Быстро, уходим! — возвысившимся голосом скомандовал Какаши и схватил за руку Рин, которая ещё не совсем пришла в себя после погружения в гендзюцу. Они мчались так же, как и тогда, когда спасались от жуткого земляного червя Гурецучи, как и тогда, когда их преследовал Мичи со своей командой из АНБУ Ивагакуре. От быстроты и ловкости, которую они могли проявить, действительно зависела сейчас их жизнь, но они не осознавали этого так, как раньше. Они бежали, чтобы спастись, ведомые лишь инстинктами — а именно инстинкты быстрее выручают человека в стрессовой ситуации, если он не был готов быстро взять себя в руки и действовать решительно и хладнокровно. Пол под ребятами ходил ходуном. Он вздыбливался, словно рассерженная дикая лошадь, не желающая терпеть на своей спине седока, и дети часто пошатывались, замедляясь в беге. Они старались уворачиваться от всех летящих камней и их осколков, но те часто вскользь задевали бегущих по рукам, сыпались за шиворот, а иные камни в последних мгновениях падения умудрялись сильно распороть ноги. У Рин были окровавлены обе руки, Обито в панике прикрывал голову исцарапанными кровоточащими ладонями и безостановочно оглядывался кругом себя, просчитывая максимально выгодную для себя траекторию движения с помощью шарингана. Но вот ни у Рин, ни у Какаши такой способности, увы, не было. — Берегись! Но Обито выкрикнул это слово слишком поздно. Большой шершавый камень, обрушившись с потолка, ударил Какаши по голове — точно с той стороны, где у него топорщились белые бинты перевязки. Среди облака серой удушливой пыли и безостановочного грохота трудно было заметить, что кто-то из членов команды получил ранение или упал, отстал — но у Обито был шаринган, поэтому он и затормозил, разворачиваясь. Кругом него продолжала трястись, будто в предсмертных конвульсиях, гибнущая пещера, рокот земли словно бы вбивался в уши, как острые, разрывающие плоть гвозди. — Какаши! Обито бросился к упавшему товарищу и отчаянно ухватился за его ремни, вытягивая к себе ближе. Какаши с трудом моргал, пытаясь прийти в себя, но пока его тело ему не повиновалось. А для Обито, что отчаянно старался вынести товарища из опасной зоны, время пролетало за считанные секунды. Он с опаской смотрел ввысь, в потолок: там качался из стороны в сторону, будто маятник, огромный серый булыжник, грозящий вот-вот рухнуть. — Какаши, ну давай же! — в голосе Обито звенел ужас. — Пожалуйста, ты же чёртов гений… вставай! Камень шатался всё упорнее, решительнее. Совсем тонкая перемычка, стремительно осыпающаяся на волнующуюся землю, удерживала его в подвешенном положении. Обито обречённо покосился вверх, и в глазах его ужас смешался с холодной решимостью. «Возможно, я действительно неудачник. Я ниндзя-плакса, которым не могли гордиться ни его клан, ни сенсей, ни сокомандники, ни даже друзья. Это правда, что я всегда тормозил, подводил всех, опаздывал и был бесполезным грузом на шее. Я не могу обвинять Какаши в том, что я его раздражал, хотя, конечно, он и мог бы быть со мной немножко помягче. И я тоже был ещё тем кретином. Подумать только, если бы я был чуточку поумнее и сразу слушал всё, что говорили мне Рин и Миюки, какая прекрасная у нас могла бы сложиться команда… если бы я сразу поговорил с Минато-сенсеем… если бы и сам не был таким глухим и глупым». Раздался неуловимый треск. В общем гуле рушащихся камней, что валились один на другой неопрятной грудой, открывая местами просветы для проникновения солнечных лучиков, этот звук невозможно было различить — но Обито его услышал. Он не мог не обратить внимания на гибельный для себя звук. Огромная, густая чёрная тень, как хищная птица, распластала над ним свои крылья — и обрушилась вниз. «Если бы только у меня было хоть немного больше времени… как я был бы счастлив!» Ухватив Какаши покрепче, Обито изо всех сил размахнулся. Обездвиженное маленькое тело неловко отлетело в сторону и свалилось на трясущийся каменный пол без движения — но в безопасной зоне. Мальчик успел только поднять голову — и увидеть, как огромный камень приближается к нему решительно и неукротимо. «Но… в конце концов, я не могу сказать, что мне сейчас надо плакать. В конце концов, из всего, что было, я сожалею только об одном… да и то мне хотелось бы верить, что я смогу исправить свою ошибку. Мне хотелось доказать, что я достойный ниндзя. То, что я делаю сейчас… оно действительно правильно? Или я всего лишь снова становлюсь обузой? Что они скажут обо мне потом? И что подумают Миюки? Бабулька Юки и дедулька Исаму? Какая, в принципе, разница-то? Не стоит забивать голову глупостями. Я уверен… сегодня я ни разу не ошибся. И больше я уже никогда не ошибусь». Серый фонтан пыли взметнулся над уничтоженной пещерой. Камни ещё вяло осыпались с неустойчивых краёв естественных несущих стен, но они уже не могли сравниться размерами с теми булыжниками, что неукротимо валились с потолка несколькими часами ранее. Воздух был удушливым и прогорклым, дышать им было тяжело, больно: он словно бы раскалённой иглой пронзал безумно быстро сокращающееся сердце и стеснившиеся лёгкие. Какаши и Рин лежали на краю каменистой площадки, что ранее была входом в пещеру, и, слабо подёргиваясь, приходили в чувство. Откуда-то издалека послышался слабый, сиплый голос: — Рин… Какаши… вы как? Оба вздрогнули, мгновенно выпрямляясь и устремляя взгляды в сторону источника звука. Они непроизвольно придвинулись ближе друг к другу и схватились за руки, стоило им увидеть, где был сейчас Обито. Распластанный под громадным камнем, окровавленный, он лежал безжизненно, словно сломанная кукла, и пустой взгляд чёрных глаз был устремлён в небо, словно бы Обито разговаривал с ним, но не с ребятами. Из потрескавшихся губ сочилась кровь, кровь была повсюду: пропитывала его рукава и штанины, алой полосой пересекала лоб, скапливаясь в уголках глаз. Правая половина его туловища, погребённая под камнем, была совершенно недоступна взгляду, левая же, хоть и была свободна, не шевелилась. Раскрытая ладонь его свободной руки и замершие, словно восковые, пальцы отчего-то вызывали в Рин и Какаши особенный ужас. — Чёрт! — закричал Хатаке и бросился к камню. Рин едва ковыляла следом, кашляя забившейся в дыхательные пути пылью и протирая глаза. Ребята привалились к камню, они толкали его изо всех сил, били кулаками и ногами, наваливались всем телом — но громадина оставалась величественно недвижимой, отбрасывая на распростёртого под нею человечка траурную тень. По перепачканным щекам Рин струились слёзы, Какаши не прекращал молотить кулаками по камню, и руки его постепенно обагрялись кровью. — Обито… Обито, пожалуйста… — неразборчиво бормотала Рин, — пожалуйста, держись! Мы тебя сейчас освободим! — она налегла на камень, её напряжённое лицо исказилось, и она заскрипела зубами, приводя в боевую готовность все мускулы. Безуспешно — камень оставался на прежнем месте. — Обито! — в её голосе дрожали слёзы. — Обито… — Поддерживай его в сознании, Рин! — закричал Какаши. — Я… я сейчас накоплю чакру… и… я… я попробую использовать Райкири, чтобы рассечь камень… Рин, ты меня слышишь? Помоги ему! — голос Какаши дрожал и ломался, и маска его темнела, тяжелела на глазах. Рин дрогнула и поспешно опустилась на колени. Её белые, едва гнущиеся пальцы неуклюже сновали внутри мешка, отыскивая спасительную аптечку. Какаши отступил от камня и сложил печати — но ничего, даже самого слабого проблеска электрического разряда, не показалось над его ладонью. Зажмурившись, он яростным, придушенным голосом выругался и попробовал ещё раз — снова безуспешно. Рин тем временем нашла руку Обито и сжала её в своей, подготавливая шприц. — Хватит, — простонал мальчик, погребённый под камнем. — Не надо… ребята. Для меня всё кончено. Рин содрогнулась всем телом, будто бы ей нанесли резкий удар, и отчаянно замотала головой. — Правую половину тела размозжило, — негромко, рассудительно продолжал Обито. Его голос походил на шелест павшей листвы. — Я её вообще не чувствую… Рин прижала ладони к лицу и уткнулась в них, словно ребёнок, отчаянно мотая головой. — Нет… — шептала она. — Как это… почему?! У коленей её одна за другой шлёпались прозрачные капельки. Обито вдруг дёрнулся, лицо его исказила мучительная судорога — и изо рта его хлынула тягучая алая кровь. Рин в ужасе наклонилась к нему и схватила за дёрнувшуюся белую руку, снова лихорадочно пытаясь найти упавший шприц. — Проклятье! — голос Какаши походил на вой одинокого волка в ночи. Он упал на колени, пряча взор, и в каждом его слове зазвучала неописуемая мука. — Если бы я послушал тебя с самого начала и отправился с тобой за Рин, я… этого бы не случилось! Какой я командир? Какой я джоунин?! — каждый звук, что он произносил, звенел на самых высоких, мучительно громких нотах. — Эй, — слабая улыбка приподняла уголок губ Обито, — не надо… прекрати. Я… единственный… кто не поздравил тебя с тем, что ты стал джоунином… так ведь… Какаши?.. Мальчик вздрогнул, приподнимая голову. — Я думал… — прошептал Обито, поднимая затуманившийся взгляд к небу, — что бы такого подарить… и теперь знаю. Ты… не беспокойся… это не ненужный багаж, — слабый голос мальчика вдруг истончился и неловко оборвался. Я дарю тебе свой шаринган, — и в единственном глазу его показались две чёрные, зловеще тёмные томоэ. — Что?! — ахнула Рин. — Обито, пожалуйста, хватит! Я… я не могу… не могу это слышать! — Не переживай, — Обито покосился на неё, и в уголке его глаза выступили слёзы, — всё будет нормально. Мне тяжело говорить… пожалуйста, не перебивайте меня. Я очень хочу, чтобы вы сделали то… о чём я вас прошу. Какаши… жители селения… они наверняка говорили… что ты отличный джоунин. Я… тоже так думаю. Пожалуйста… прими его. Рин, прошу тебя… пересади мой левый шаринган… в глазницу Какаши. Я всё равно… умираю. Рин сидела, уткнувшись лицом в ладони, и мучительно вздрагивала. — Я… не могу… я не могу! — всхлипывала она. — В этом нет ничего дурного, — прошелестел Обито, — просто сделай это поскорее. Пожалуйста… Она медленно распрямилась, утирая слёзы, и в глазах её появилась обречённая решимость. Её рука дрогнула в последний раз, когда она повернулась к Какаши и скомандовала железным, холодным голосом: — Иди сюда, надо быстрее начинать. «… но так… я смогу стать твоим глазом… и смогу увидеть будущее». Когда всё закончилось, Рин продолжала сидеть рядом, держа Обито за руку. А выживший шиноби Ивагакуре между тем, насмехаясь, смотрел, как к нему идёт, не открывая левого глаза, Какаши. Идёт, смахивая с ресниц предательские слёзы. Паккун, призванный им, уже мчался к Миюки, Ичиро и Иошито, не зная: они давно услышали взрыв и отправились на свою позицию, не дожидаясь прямого извещения. Паккун, а также Какаши, даже не представляли, что сейчас приходится выносить этим троим, какие опасности они преодолевают. Во имя дружбы, мира и справедливости можно было отважиться на самые отчаянные действия. Точно так же, как и слепой, наполовину раздавленный мальчик отважился подменить друга собой и подарить ему самое дорогое, что у него было. Героизм далеко не всегда проявляется в важных победах и громких словах. Но только молодость не в состоянии понять это быстро.