Ледяная душа

Лес шумел. Казалось, природа не только разволновалась, но и разгневалась: временами проступавшие в промежутках между листвой осколки неба были серыми, мутными, а ветер постепенно крепчал, пригибая к земле людей, траву и даже более крупную растительность. Солнце то появлялось, и тогда свет его проникал даже в густую чащу, рассыпчатыми искорками растекаясь по земле, то исчезало, и тогда самая светлая прогалина погружалась в зловещую темень. Ни одно животное не выдавало своего присутствия: они все чуяли людей и прятались, хоть охота нынче велась и не на них. Люди сами друг друга убивали, проливая братскую кровь в лесах и зачастую безжалостно бросая трупы: не было времени забрать павших товарищей, особенно если наступление противника всё набирало обороты. Ниндзя научились бросать потерпевших поражение союзников, если они становились обузой, ещё давным-давно, во времена первых мировых войн шиноби… нет, задолго до этого, когда Великие деревни не существовали, и по свету странствовали разрозненные кланы ниндзя, выполняющие чужие заказы и враждующие друг с другом. Леса издавна стали ареной битвы, поэтому ни Ичиро, ни Миюки, ни Иошито не удивлялись, изредка находя насквозь проржавевшее оружие. Куда сильнее их интересовало сейчас время настоящее, в котором существовали они и в котором это существование легко могло бы быть прервано. — Смотрите, — Миюки наклонилась и аккуратно подняла с жирной земли блестящий металлический осколок, — что это за странное лезвие? В руке она держала нечто, напоминающее по форме кастет, но значительно превосходящее тот по длине и, к тому же, опасно заострённое. Иошито сощурился и выдернул оружие из руки у девочки. — Понятия не имею, — честно признался он, — но я видел похожие у Асумы, когда он тренировался во дворе Академии. Эту штуку пропитывают чакрой, с помощью чего увеличивают силу и дальность броска. Но беда в том, что так это оружие можно использовать, лишь пропитав его стихийной энергией, той, к которой ты имеешь большую склонность. У меня и у Ичиро это Вода, у Асумы — Ветер, у тебя — Огонь. — Меня больше интересует другое, — вмешался Ичиро, — кто мог эту штуковину здесь оставить? Судя по её состоянию, она совсем свежая. Вчера и сегодня ранним утром были дожди, но она не влажная в верхней части, хотя здесь не так уж и быстро испаряется вода. — К ней не прилипает слоем земля, — добавила Миюки, — и кругом на листьях… вы только посмотрите! — ахнув, она зажала руками рот и поспешно присела на корточки, осторожно придвигаясь ближе к заинтересовавшему её месту. — Это ведь… кровь? Кровь на стволе, верно, Иошито? Ичиро брезгливо сморщился и тотчас же выронил лезвие, хотя оно было совершенно чисто, а Иошито, оттолкнув сокомандника плечом, присел рядом с Миюки и тоже всмотрелся в шершавый ствол дерева. Действительно — по грубой коре стекали вялые тёмно-красные струйки ещё не застывшей крови. — Что за… — Хьюга тотчас подскочил и грубо вздёрнул сокомандницу на ноги. — Всем приготовиться! — Да к чему?! — недоумевал Ичиро, подбегая к товарищам и замирая с ними рядом. — Ты нам ничего не сказал о врагах ря… — Они не рядом, — Иошито покачал головой и медленно, словно раздумывая, обнажил кунай, — но скоро будут здесь, потому что у них есть отличные сенсоры, которые уже уловили наше присутствие, как мы ни пытались бы это скрыть. Миюки нервно сглотнула образовавшийся в горле тяжёлый ком и прижалась спиной к ровной, твёрдой спине Хьюги. — А кровь откуда? — тихо спросила она. — С кем нам вообще предстоит столкнуться?.. — Этого я пока сказать не могу, — Иошито напряжённо покачал головой, — но я вижу отряд из двенадцати человек, который стремительно приближается к нам со стороны моста Каннаби. Помните, нашей задачей было отвлечь караул, чтобы Какаши с подчинёнными могли его подорвать? — Они не… — Неважно, кто они ему, Миюки! Цель нашего пребывания здесь — оттянуть на себя как можно больше вражеского внимания и продержаться до прихода Кушины-сенсея либо сенсея Минато, — скороговоркой выпалил Хьюга, — так что сконцентрируйся и приготовься драться на пределе своих возможностей. Их двенадцать, нас всего трое: в среднем получается, что один из нас должен стоить их четверых, но так как они все, судя по развитости чакросистемы, как минимум опытные чуунины, на лёгкий бой лучше не надеяться… — Перестроиться надо, а не языками чесать, — взволнованно выпалил Ичиро, — давайте, ставим Учиху в центр, она ведь самая слабая, и дерёмся по-мужски! Нам пятерых, каждому, ей — что останется… — Да иди ты! — возмутилась Миюки. — Я тоже шиноби, и я ничем не слабее вас двоих! Будем драться наравне, потому что иначе точно проиграем… — Уч… — Заткнись и хватит уже называть меня по фамилии, когда ты свободно можешь обращаться и по имени, Ичиро! — гаркнула девочка, и Ямамото тут же притих, сосредоточенно выбирая из своего оружейного арсенала наиболее подходящие вещи. — Давайте так: построимся треугольником и прижмёмся к дереву, где нашли лезвие… мы сможем прикрыть тылы и укрепить своё положение хотя бы чуть-чуть! Иошито оторвался от напряжённого созерцания чего-то страшного за спинами Миюки и Ичиро и одобрительно кивнул. В его белых глазах, как всегда, не отражалось никаких чувств, и действовал он словно бы механизм с заранее установленной программой: ни малейшего колебания, ни малейшей осечки. — Один из них ранен, — сказал Хьюга, первым подбегая к указанному Миюки дереву и занимая оборонительную позицию. — Очевидно, это либо капитан, либо один из сильнейших членов отряда, поскольку в противном случае его бы безжалостно бросили. — Не факт, конечно, — рассудительно промолвил Ичиро и тоже встал у дерева, развернувшись к Иошито левым боком, — но… — Мы сражались с Мичи из Ивагакуре, наши новые противники оттуда же, — напомнил Иошито железным голосом, — и Мичи убил собственную дочь, как только понял, что они попали в окружение и вдвоём не выберутся. Коноха может позволять себе дружелюбие — в известных пределах — только потому, что она является сильнейшей Скрытой Деревней. Все прочие подозрительны и жестоки, потому что принуждены жить в постоянных войнах, в постоянном страхе за свою безопасность и независимость. Методы чужестранных шиноби намного более радикальны, чем наши, помните об этом, когда дерётесь с ними: кровожадностью вы их точно не удивите. Миюки заняла единственное свободное место в треугольнике: справа от Иошито, что находился в центре, правым боком к нему и лицом к лесу, который казался сейчас мрачнее самого жуткого детского кошмара. — Этот шиноби — левша, — предостерёг их Иошито, — потому что он ранен в правую руку, ранен достаточно серьёзно и, тем не менее, идёт в бой. К тому же, ножны у него на левой ноге. — Да какая нам разница, с кем драться: с левшой или с правшой? — фыркнул Ичиро. — Главное, не позволить ему применить никакие техники… — Он и не сможет, — безапелляционно отрезал Иошито, — кроме самых простых, которые требуют либо печатей одной руки, либо вообще обходятся без них. Но не забывайте и о других своих соперниках. Я беру тех, что покажутся самыми первыми: арьергард отряда должен быть самым сильным. И ещё, Ичиро, свой короткий клинок против раненого лучше не используй. Правша испытывает большие трудности, когда ему приходится драться на мечах с левшой. Миюки разберётся с ним с помощью своих дальнобойных техник. — Они уже знают, где именно мы находимся? — негромко спросила девочка, чуть наклонив голову. Иошито медленно, вдумчиво кивнул, словно бы размышляя, не поторопился ли он с выводами. — Да, ведь я говорил, что там есть достаточно сильные сенсоры. Их умения и опыт превосходят твои, Миюки. Нам не имеет смысла скрывать свою чакру либо пытаться обнаружить своих противников: они к нам сами придут, и я уже знаю, откуда. Подготовьте оружие: сейчас, скорее всего, нас атакуют издалека. Миюки и Ичиро тотчас же торопливо, но без лишней суетливости засновали по собственным карманам и подсумкам в поисках наиболее подходящего снаряжения. Когда то было собрано, ребята теснее прижались к Иошито и замерли, не шевеля ни единым мускулом. Тела их, казалось, сковал цепенящий холод, и двигались только их взоры, безостановочно прочёсывающие округу по застарелой привычке любого действующего шиноби, привыкшего повсюду видеть опасность. Буря, поднявшаяся было, постепенно затихала, и наступала зловещая тишина, в которой отчётливо слышались даже самый слабый хруст, ничтожное движение, слабое дуновение ветерка. Иошито наклонился вперёд, прожилки под его кожей взбугрились ещё отчётливее. — Сейчас! — выкрикнул он, и в то же мгновение земля под ними взбунтовалась, словно желающая сбросить седока лошадь. Миюки, Ичиро и Иошито были готовы к этому, поэтому им удалось отпрыгнуть на безопасное расстояние прежде, чем почва поглотила их, и даже не нарушить боевого порядка. Издали ловушка, в которую они чуть было не попались, казалась ещё страшнее и величественнее: гигантские пласты, с краёв которых осыпались тёмные комочки земли, переворачивались, один перекрывая другой, и зловещий шелест прогуливался под плотно сомкнутыми кронами деревьев. За стволом одного из них мелькнул длинный алый рукав, и в следующее мгновение человек, обладатель этого рукава, процедив сквозь зубы что-то, мгновенно спрятался. Но было поздно: Миюки его уже увидела. — Получай! Пылающий Огненный шар, вырвавшись на свободу, мгновенно принял устрашающие размеры и, словно один комок гнева, жара и ненависти, нахлынул на дерево, за которым прятался нападавший. Во все стороны, треща, полетели опалённые ветви, куски коры, даже целые древесные стволы и пучки кустарников, на кончиках листиков которых танцевало, дрожа, ярко-рыжее угасающее пламя. — Миюки! — прокричал Иошито, закрываясь руками от жара и заклубившегося вокруг серого дыма. — Миюки, отставить! Немедленно прекрати! Но девочка его уже не слышала. Ярость наполняла каждую клеточку её тела, стоило ей лишь взглянуть на деревья, за которыми, предположительно, скрывались противники, как перед глазами тотчас появлялся, словно настоящий, здоровый, не опозоренный Тоши. И не имело никакого значения, что Тоши лишился глаз и чести из-за Мечников Кровавого Тумана: в глазах Миюки все враги были сейчас одинаковы. В уголках глаз её собирались, обжигая нежную кожу, противные солёные слёзы. Снова и снова мелькали жуткие картинки перед взором, и она снова слышала голос Иошито, возвещающий гулко и глухо, будто звон старого колокола: «Рин была похищена…» «Что вы с ней сейчас делаете?! Как вы её мучаете, сволочи?!» — эти мысли как будто бы били её, заставляя дрожать руки и ноги. Рин, её первый и один из самых лучших друзей, та, кого она всегда считала для себя близкой, точно сестру, Рин, ни в чём не виноватая, храбрая и достойная, сейчас попала в лапы врагов, и они могли издеваться над нею так, как им только позволяла их неуёмная фантазия. В госпиталях многое можно было увидеть, если приглядеться и порасспрашивать тех, кто лежит на скрипучих больничных койках, если найти болтливого ирьенина или будущего врача и осторожно разговорить его. Не только физические увечья получали ниндзя на полях сражений, но и моральные — и всё же тяжелее всех приходилось тем, кто попадал в плен. Мужчины терпели самые изощрённые пытки, заставлявшие их плакать, будто маленьких детей, у которых отняли драгоценный леденец, надсмотрщики унижали их, стремясь лишить боевого духа, и особенно жестоки были женщины-тюремщицы — как и повелось издавна. Тем не менее, мужские страдания нельзя было поставить в сравнение со страданиями, которые выносили попавшиеся врагу куноичи. Ниндзя спасал только их пол — и то далеко не всегда; женщин же беспощадно насиловали, превращая в ничтожную, безвольную тряпку, убеждённую в своей бесполезности и низости. Если таким несчастным доводилось вернуться домой, они уже никогда не становились нормальными людьми. Вид оружия внушал им страх и отвращение, они испытывали склонность к суициду, становились замкнутыми, нервными и подавленными. Как-то раз Миюки довелось увидеть Рин за работой, когда она пришла навестить Тоши и чуть-чуть приободрить его. В больницу как раз доставили молоденькую куноичи парой лет старше них, которая была поймана вражескими шиноби и ими же изнасилована. Среди своих товарищей она славилась беззаботностью и лёгким отношением к жизни, поэтому мало кого удивило, что спустя полторы недели она снова заулыбалась чуть поблекшей улыбкой и стала приносить клятвы в том, что сумеет стать ещё сильнее. Но вот потом те же люди в потрясении раскрывали рты и хлопали глазами, когда глядели на расплющенное, изуродованное тело этой девушки, тонущее в своей крови на каменной плите возле одной из смотровых вышек. Эта смерть была классифицирована как самоубийство — обычный конец для жертвы изнасилования. Уже через пару дней о погибшей забыли — ведь в мире живых всегда достаточно хлопот. «Будьте вы все прокляты… будь проклята ваша война… будь проклят этот мир! Все, кто в нём живёт и заставляет других страдать… пусть они все будут прокляты!» — с ненавистью, опаляющей каждый сосуд, каждый нерв, Миюки носилась в гуще соперников, отражая и нанося удары. Тайдзюцу её по-прежнему находилось на прискорбно низком уровне, но благодаря тренировкам с Кушиной-сенсеем и радостно ухмыляющимся Гаем, а также самостоятельным занятиям Миюки смогла значительно увеличить свою скорость и ловкость. Ослеплённая гневом, она вышла за пределы своих возможностей, поэтому до сих пор не получила ни одного ранения, кроме пары скользящих ударов по рукам. Одежда в этих местах была разорвана, по коже протянулись длинные неровные, окровавленные полосы, но она не испытывала боли: всё словно заволокло густым непроницаемым туманов. Шаг влево, шаг вправо — кунай в горле. Всё это казалось настолько простым и естественным, словно она была рождена с единственной целью — убивать и убивать, столько, сколько прикажут, сколько будет нужно другим, не ей — но кому-то, а кому именно, не особенно важно… — Миюки! Стоять! — эти гневные окрики её практически не трогали. Она отлично знала, что её зовут Миюки, но она не желала повиноваться чужому приказу. — Хватит! Ты же погибнешь! Все эти слова словно бы адресовались кому-то совершенно иному. Миюки не переставала лихорадочно крутиться в эпицентре адского боя, а кровь уже лилась и из ног, вскользь задетых каким-то напавшим чуунином, чью голову она испепелила, ловко применив технику Цветов Феникса. Резерв чакры, как она могла чувствовать, у неё уже почти истощился, и двигаться стало намного тяжелее. Тем не менее, горячая волна ярости, бушевавшая в сердце, заставляла её сражаться и дальше. Миюки уже чувствовала, что вот-вот проиграет и умрёт, как её и предостерегали окружённые своими врагами товарищи, но она не могла остановиться. Если бы она даже и попыталась прекратить бой и вывернуться, у неё не вышло бы совершенно ничего. Она погибла бы. Резкий пинок в живот лишил её возможности дышать. Издав резкий, невнятный хрип, она обрушилась на колени. Лёгкие её словно обожгло холодом изнутри, колющая, мучительная боль пылающим катком прокатилась кругом места удара, и голова её тотчас закружилась, ей почудилось даже на мгновение, что её вот-вот вырвет — и так и произошло. Она не могла взять контроль над своим измученным, ослабевшим, вдруг резко похолодевшим телом, что, избитое, стояло на четвереньках и неукротимо извергало из себя желчь. Она хотела бы вдохнуть чистого, свежего воздуха — но ощущала лишь противный запах гари, от которого её мутило ещё сильнее. Она не могла никак обуздать себя — и это было страшнее всего. От шиноби, часто бывавших в боях, Миюки приходилось слышать, что ниндзя погибает тогда, когда выпускает из-под контроля своё тело. «Да неужели же я так и умру здесь?!» — в ужасе подумала она и попробовала выгнуться, вывернуться, приподняться хотя бы чуть-чуть. Страх заполонял всё её существо. Ревущая водная волна пронеслась мимо неё сокрушительным потоком. Ниндзя, занёсший над нею меч для последнего удара, пошатнулся, выронил своё оружие и провалился в бурлящие потоки — только его повязка всплыла на пенистой поверхности. — Миюки! — этот обеспокоенный голос принадлежал Ичиро, тотчас приземлившемуся рядом с ней и схватившему за плечи. — Эй, ты как? — Н… нормально, — с трудом выдохнула девочка и прижала ко рту ладони: её всё ещё тошнило. — Где… где Иошито? — Дерётся, — Ичиро закинул её руку к себе на плечо и стал поднимать, грубо обхватив за талию неумелой рукой, — там ещё и подкрепление на подходе, так что тебе лучше оклематься по-быстрому, не то нас всех здесь перебьют. — Подкрепление?! — вздрогнув, Миюки с усилием загнала назад в горло тошнотный комок и съёжилась. — Откуда? — Да мне откуда знать, — Ичиро раздражённо стёр кровавую полоску, проступившую у него на раненой левой щеке, — прут, как черти. Иошито один не справится, ты ведь знаешь, этот индюк только корчить из себя горазд… так что давай, быстренько приходи в себя. Вдвоём мы там подохнем, это как пить дать. Миюки с трудом верилось, что сейчас в словах Ичиро действительно просквозила сдержанная, усталая и несчастная мольба. Она и сама понимала, как много правды в его словах: притупившееся сенсорное восприятие, однако, помогало ей определять местонахождение Иошито и противников. Его чакра ощущалась так слабо, словно он уже держался из последних сил, вражеская же энергия напоминала неукротимый буйный вал воды, низвергающийся с порожков водопада. — Он продержится ещё минут пять, — прошептала Миюки и попробовала избавиться от поддержки Ичиро, чтобы выпрямиться и самой осмотреть будущее поле битвы. — Отлично, — закатил глаза Ямамото, — ты у нас негодна, Хьюгу тоже быстро отдубасили, стало быть, я один остался? — Не ной! — девочка резко вырвала у него руку и, преодолевая сопротивление отчаянно противящихся новой нагрузке мышц, внимательно осмотрелась. — Я думаю, что здесь можно сделать… Но пока никаких толковых мыслей не приходило к ней в голову. Вглядываясь в землю, она видела лишь следы от применения техник, выкорчеванные деревья, которые постепенно истлевали, лёжа на боку, изломанные кустарники с оборванными и обугленными листьями, трупы, плавающие в лужах собственной и вражеской крови, оторванные конечности, сломанные кости и выбитые зубы. Где-то вдалеке Иошито, создав баррикаду из нескольких кустов и старого замшелого дерева, которое обрушилось ещё задолго до начала сражения, мужественно отстреливался от нападавших на него шиноби Ивы, изредка выставляя руки со сложенной последней печатью техники в пределах их видимости и направляя на них бушующий водных поток. В ответ на его действия тотчас же появлялась высокая каменная стена, о которую волны могли биться десятки лет, но так и не разрушить преграду. Впрочем, у некоторых шиноби неожиданно заканчивалась чакра, дзюцу развеивалось, и жадная техника Иошито хватала их, сжимала в холодных объятиях и топила. — Это битва на выносливость, — тотчас же определила Миюки, делая неуверенный шаг вперёд. — Чего? — умело притворяясь идиотом, почесал в затылке Ичиро. — Говорю, здесь победит тот, кто окажется выносливее, — пояснила девочка. С каждым новым шагом, хоть он и причинял мучительную боль животу, на который пришёлся сокрушительный удар, она обретала всё больше власти над своим вялым телом. — А, — Ичиро фыркнул, и на его лице появилось обречённое выражение. — Ну, тогда понятно, что мы тут все покойники. Нас только трое… да нет, я один, потому что вас с Хьюгой, считай, уже вывели из строя… Укрываясь за торчащими в стороны ветвями дерева, Иошито продолжал отчаянно обороняться, хотя ниндзя Ивагакуре решительно приближались, оставляя всё меньше пространства между собой и первой наружной баррикадой. — Один я всю эту команду не одолею, — промолвил Ичиро, — ведь их там… штук восемнадцать, не меньше. — Что ты предлагаешь тогда делать?! — яростно сверкнула на него глазами Миюки. — Ты понимаешь, что мы должны помочь Какаши и его отряду?! — Если ты не забыла, они наверняка ещё даже не на мосту, потому что Рин похитили, а ты к этому относишься так, словно ничего и не случилось! — проорал Ичиро, явно с трудом сдерживая себя. — Потому что я понимаю, — возвысив голос, закричала девочка, — что сейчас я не могу ничем помочь! Я верю в Какаши и Обито и знаю, что они обязательно выручат Рин! Судя по тому, какое сейчас оживление около моста, ребята всё смогли, и теперь нам надо тревожиться только о себе, потому что если мы сейчас проиграем, то вся эта орава вернётся на мост, и тогда Рин, Обито и Какаши… — подавившись дымом, она закашлялась и резко замахала рукой. — Всё, довольно! Идём к Иошито, будем помогать ему по мере своих сил… а там по ходу дела придумаем, как крутиться дальше. Ичиро только пробормотал себе под нос какую-то обречённую фразу, но, пожав плечами и немного поразмыслив, кинулся следом. Бой кипел вовсю, и от их помощи зависело, останутся ли они в живых или погибнут — все вместе, как и положено команде, — из-за нерешительности и неуверенности всего лишь одного из них. Миюки сразу же начала атаковать. Первый её Огненный шар промчался в паре сантиметров над головой Иошито, чудом не подпалив тому волосы, и врезался в предусмотрительно воздвигаемую земляную стену. В течение пары мгновений стена выдерживала невообразимый жар, гудя и содрогаясь, но вот по её поверхности побежали трещины, она издала резкий, глухой звук и рассыпалась на множество мелких, раскалённых добела кусочков, которые тотчас же запрыгали по голой почве, теряясь под сандалиями поспешно отступающих ниндзя и куноичи из Камня. — Это Учиха! — послышался вопль со стороны соперника. — Захватите Учиху любой ценой! Нам нужны её глаза! — Хрена с два вам! — отчаянно завопил Ичиро и быстро стал складывать печати, готовясь применить какую-то новую технику. — Миюки, Иошито, становитесь ко мне за спину… — Я никуда не пойду, — Хьюга невозмутимо продолжал применять свои дзюцу, изредка поглядывая на Ичиро белым невыразительным глазом. — Я сдерживаю их, разве ты не видишь? У Ичиро были растрёпаны волосы, футболка липла к груди и спине, вся мокрая от пота, и взор светился настороженностью и злым нетерпением. — Ты не понял, Хьюга! — возмущённо воскликнул мальчик. — Как всегда, не догнал… сейчас я активирую печати, и тут всё к чертям собачьим полетит, вы двое, если не отойдёте назад, тоже. Поэтому хватит тут одному коряжиться, вставай сзади. Я всё сделаю. — Ичиро, — выразительно (впервые в жизни, наверное) произнёс Иошито и приподнялся на локтях. Каменная стена, которую снова воздвигли ниндзя из Ивагакуре для своей защиты, быстро вползла в землю, как будто скрывшись в невидимых пазах. Несколько обвязанных алыми хитаями с характерными протекторами голов высунулось из-за исчезнувшей преграды, и следом тотчас же показалось немногим больше шестнадцати вражеских ниндзя. — Они сейчас нападут, — мрачно изрёк Ичиро, — так что давайте без лишних препирательств… — Делай как знаешь, — выдохнула Миюки. — Пока я не восстановлю чакру, особого проку от меня не будет. — Но я должен всё контролировать! — незамедлительно возмутился Хьюга и предпринял героическую попытку остаться на своём посту. Миюки решительно ухватила упрямца за посеревший от непрерывно оседающей пыли воротник куртки и утянула назад, невзирая на оказываемое ей сопротивление. — Переведи дух, — скомандовала она. — Нельзя всё сваливать на чьи-то одни плечи, нужно верить в тех, кто идёт рядом с тобой. Мы же команда, Иошито… я думала, что ты знаешь об этом. Ичиро, наконец, завершил складывание печатей и замер, широко расставив ноги. Густая, плотная волна противников неслась к ним сквозь лес, и в воздухе уже свистели запускаемые кунаи и сюрикены. Ямамото даже не собирался уклоняться либо отбивать летящие в него снаряды: он стоял так уверенно и нерушимо, будто бы облёкся в неразрушимую броню. — Чего он ждёт?! — закричал Иошито и сделал бесплодную попытку вырваться вперёд, чтобы принять всю мощь удара на себя. В это же мгновение Ичиро раскрыл зажмуренные глаза, и его губы тронула слабая, гордая усмешка, которую Миюки часто сравнивала с проказливой ухмылкой обезьяны, что совершила удачную шалость и теперь ждёт, как на это отреагирует её хозяин, как станут вести себя посторонние. Девочка пошатнулась: её сенсорное восприятие, достаточно нестабильное, было окончательно добито неожиданно нахлынувшим ощущением чего-то мощного, опасного, холодного и резкого, как взмах кинжалом. Её окутал мощный поток ветра, и она отлетела назад, в ужасе цепляясь за пни, коряги и землю, раздирая в клочья пальцы. Где-то неподалёку от неё пролетел Иошито. Ему повезло больше: он сумел уцепиться за старое дерево, что скрипело и качалось в неестественных воздушных потоках, обхватить обеими руками морщинистый ствол и удержаться ближе к полю боя. Миюки же чувствовала, что ей такая удача не улыбнётся: её охватывала паника. Стоило ей нащупать хоть какую-нибудь точку опоры, как её тут же отбрасывало назад. Пальцы обеих рук уже были изодраны в клочья, потоки ветра были такими яростными, что наносили видимые повреждения, царапая до крови лицо и оголённые участки тела. «Мне точно конец», — подумала она в смиренном ужасе, когда её хватка, сомкнувшаяся было на старом пне, ослабла, и тело повлекло дальше. Поперхнувшись воздухом, она ударилась спиной об устойчивое, монолитно твёрдое дерево и медленно сползла по нему вниз, чувствуя, как грубая кора задирает кверху куртку. Холодная, мучительная боль прошлась по всему её телу от места удара и, казалось, даже до кончиков волос. Дыхание её сбилось, и она не могла восстановить его, захлёбываясь удушающим резким ветром, который был поднят Ичиро и его новым дзюцу. Такого Миюки не ожидала ни от своего сокомандника, ни даже от Какаши. Ей всегда казалось, что подобная техника доступна лишь очень сильным джоунинам вроде погибшей Аши Инудзуки, Кушины либо Минато, и ей в голову не приходило попытаться овладеть этим приёмом. Бурная волна вырывалась из раскрытых ладоней Ичиро. Сворачиваясь в неопределённые тугие спирали, вода хлестала округу, будто бы раздавая деревьям, кустам и окровавленной почве отрезвляющие пощёчины. Роковой шум воды сменил возмущённый свист ветра, смешавшись с предсмертными воплями тех, кого настигло дзюцу. — Отступаем! Отступаем! — уводя свой отряд за прикрытие спасительной каменной стены, командовал человек из Ивы. Но вода была уже слишком близко. Она окружила отряд, сдавила его, будто бы заключая в неразрушимые кандалы, и кричащие люди, отчаянно вскидывающие руки со скрюченными пальцами над головой, один за другим пошли на неизведанное дно… над кипящей поверхностью ненадолго проступили кровавые пузыри, которые лопнули, не успело пройти и несколько секунд. Ичиро следил за бегущими противниками горящим, злым взором, и вода всё упорнее хлестала из его раскрытых ладоней. — Не уйдёшь… — твердил Ичиро маньячным низким голосом, — врёшь, всё равно поймаю… — Ямамото, прекрати! — рявкнул Иошито, отцепившись от дерева и медленно подступив к товарищу. — Хватит! У тебя совсем мало чакры… — Поубиваю всех — тогда и прекращу, — спокойно отозвался Ичиро, и по сердцу у Миюки пробежался пугающий ледок. Она никогда не слышала от своего друга, товарища таких жутких слов. Быть кровожадными подходило к Хьюгам и Учихам, но она не могла ожидать подобного от своего беспечного и безалаберного сокомандника. — Ичиро! — умоляюще закричала она. — Прекрати, пожалуйста! — Обернись! — вдруг завопил Иошито, делая тигриный прыжок к товарищу. Миюки успела только в ужасе повернуть влево голову. Она успела краем глаза увидеть, как тёмная потрёпанная тень скользнула к Ичиро, и увидела засверкавшие в руках человека кунаи, на кончиках которых что-то маслянисто блестело. «Яд!» — подумала она, и сердце её, сжавшись, замерло в груди. — Обернись! — этот крик по-прежнему звучал у неё в ушах, эхом отдаваясь где-то в глубине души. Она действовала постыдно медленно, скованно, будто бы каждый мускул её был опутан прочными ледяными верёвками. Она протянула к Ичиро одну руку, другой вытащила из подсумка насквозь промокший кунай и наугад метнула его в тень. Та уклонилась, и срезанный кусок алой ткани шлёпнулся на тяжёлую землю. Ичиро томительно неуклюже развернулся, в его глазах всплеснулся страх. — Получай! — дикий женский крик был исполнен яростной ненависти. И в то самое мгновение, когда кунай девушки полоснул Ичиро по неловко вытянутой правой руке, в центр её груди врезалась ладонь Иошито. Захлебнувшись кровью, куноичи отлетела назад и, скорчившись на земле, яростно закашлялась. Иошито не дал ей времени на передышку: он тотчас оказался рядом, ухватил противницу за волосы и безжалостно перерезал ей горло кинжалом. Мёртвое тело, окружённое алой кровавой лужей, упало к ногам Хьюги. — Ичиро! — не своим голосом резко выкрикнула Миюки. Ямамото не мог держаться на ногах: почему-то светло-зелёный и вспотевший, он стоял, покачиваясь, в его глазах появилось зловещее помутнение. «Неужели яд?! — в ужасе спросила себя Миюки. — Не может такого быть, чтобы он подействовал столь быстро…» Ичиро хрипел, хватаясь за горло, и в уголках его губ выступала пенистая слюна. Казалось, будто он не в состоянии трезво мыслить: лицо его стало холодным, бессмысленным. — Держи его! — приказал Иошито, ещё раз осмотревшись. — Это отравление! Снова поползла вниз земляная стена, и шиноби Ивагакуре осторожно выглянули из-за своей преграды. Увидев, что самый опасный их соперник лежит поверженным на земле, противники возликовали: их радостные крики до боли резали Миюки слух. Казалось, что совсем не уменьшилось количество их врагов: снова нахлынувшая на баррикады волна даже загустела, и теперь она с трудом могла отличить одного бегущего человека от другого. — Подкрепление, — холодно пояснил Иошито и присел возле поваленного дерева, разминая пальцы, — та девушка тоже была из вспомогательного отряда. — Что?! — ахнула Миюки. — Здесь столько врагов… мы с ними в жизни не справимся… — Заткнись и не ной! — грубо приказал ей Иошито. — Займись лучше Ямамото: если его раны не обработать, он умрёт в ближайшие пару часов. Его хотели не нейтрализовать, а именно убить, поэтому надеяться на то, что он как-нибудь сам выкарабкается, я бы не стал. — Но… — Миюки панически завертела головой, — но… но я же не медик… я совсем ничего не смогу сделать! Ичиро шумно свалился на землю и перевернулся на бок, обхватив себя за плечи дрожащими руками. Его челюсти свело, обнажилась узкая полоска зубов, и по краю нижней губы протянулась светлая слюнная полоска. Лицо, превратившееся в напряжённую восковую маску, издалека казалось жёлтым, а кончики ушей, нос и губы приобрели нездоровый голубоватый оттенок. — У тебя есть универсальная аптечка! — рявкнул Иошито. Вплотную к баррикаде подобрался какой-то шиноби, и Хьюга точным ударом в грудь обездвижил его, а затем всадил кунай в сердце. Труп, истекая кровью, повалился на зашуршавшее сплетение веток. — Не стой столбом, делай свой дело! Я тут один управлюсь! Миюки покорно подбежала к дрожащему на земле Ичиро и осторожно повернула его к себе лицом. Ямамото дрожал в её руках, словно у него уже началась предсмертная агония, и, судя по тому, сколь мутным и несчастным был его взор, не узнавал её. Сейчас язвительный и наглый мальчик больше напоминал беззащитного крошечного зверька. — Аптечка… аптечка… — Миюки взволнованно засновала трясущимися пальцами по внутренности подсумка. — Я должна его спасти… но… но вдруг у меня не получится? Ками-сама, дай мне сил! Пожалуйста!.. Ичиро судорожно ловил ртом воздух, умирая на её руках, Иошито вертелся в кругу нападавших, отчаянно защищая своих сокомандников. Миюки снова перевела взор на раненого товарища и решительно стиснула губы. Холодный ужас в её душе был укрощён твёрдым сознанием своего долга. Она не могла думать, спасать ей Ичиро самостоятельно или ждать мифической подмоги: было совершенно ясно, что у неё нет выбора. Сейчас жизнь Ямамото зависела целиком и полностью от неё, от её базового знания медицины и того, какой яд был на кончике куная нападавшей. Ведь если шиноби из Ивагакуре воспользовались сложным либо неизвестным отравляющим веществом — Ичиро не выживет. И сознавать это, глядя в его мучительно искажённое лицо, пожелтевшее и подёрнутое судорогами, было стыдно и больно.