Ледяная душа

Солнце едва приподнялось над мутноватой линией горизонта. Слабые робкие лучи скользнули на величественное каменное лицо Хаширамы Сенджу, высеченное в скале, и упали на прячущуюся среди шумной листвы деревню. Озолотились крыши, и спящие вороны с гулким карканьем разлетелись в стороны, теряя перья, ночные хищники торопливо скрывались в своих норах, дуплах и гнёздах, закрывая глаза и погружаясь в долгий сон. Коноха просыпалась. Самым первым из всех спящих очнулся молодой человек, который, очевидно, был так вымотан вчерашней церемонией, что не сумел добраться до дома и уснул прямиком на одной из лавочек около деревенских ворот. Он сидел, свесив на грудь растрёпанную черноволосую голову, его руки, перехваченные бинтами, были расслаблены, а длинные ноги вытянуты далеко вперёд, так что идущие по этой дороге обязательно споткнулись бы, если бы не глядели, куда движутся. Но время было ещё очень раннее, эта улочка не славилась оживлённостью, а потому молодой человек мог рассчитывать на отдых… Если бы Аоки Джуничи не вздумалось пойти домой именно этим путём. Помимо своей забывчивости, Джуничи также был достаточно неуклюж. Его неумение плавно двигаться странно контрастировало с его заметно повысившимся мастерством шиноби, и многие, кому доводилось видеть юношу в бою и в обыденной жизни, говорили, что Джуничи просто прикидывается безалаберным и ничего не умеющим идиотом. На самом же деле люди были далеки от истины: Аоки и впрямь путался в собственных ногах, когда находился на мирной земле, всё забывал, ронял и путал, но, как сам он утверждал, на задании в него как будто вселялось радостное чудовище, рождённое самой войной, и малейшие следы доброго парня Аоки сдувало с него. Видевшие Джуничи в бою подтверждали: он стал страшным противником после гибели Джуна. Теперь Аоки и впрямь был безжалостен, свиреп и кровожаден, он без колебаний добивал даже просивших о пощаде, если у него не было прямого приказа оставить врага живым, и горе было тому, кто отваживался хотя бы пальцем притронуться к Мамору! За своего друга Джуничи убивал немедленно, причём глаза его горели, будто у настоящего хищника, вселяя трепет даже в закалённые сердца бывалых шиноби. Поэтому, учитывая всё вышесказанное, человеку, встречавшему Аоки только на поле битвы как союзника, было бы трудно поверить, что такой монстр сумел споткнуться в буквальном смысле слова на ровном месте и упасть. Причём упал Джуничи, как у него это всегда получалось, не как обычные люди: сразу на мостовую. Вначале он прокрутился, будто сорванный с древесной ветки листик, затем заорал, пытаясь сгруппироваться, а после тяжело бухнулся в точности на вытянутые ноги молодого темноволосого шиноби, который беспечно дремал на лавочке, совсем не ожидая, что с ним произойдёт такая история. По счастью, придавить ноги спящего своим весом Джуничи не смог: незнакомца спасла его поразительная реакция. Стоило прозвучать лишь первым ноткам оглушительного вопля Аоки, как юноша распрямился, вскидывая голову, проворно подтянул под себя ноги и осмотрелся вмиг покрасневшими глазами с тремя чёрными томоэ кругом зрачка. Джуничи благополучно пролетел мимо кончиков сандалий безмятежно спавшего на улице Учихи и грохнулся на булыжники, содрав кожу с правого локтя. — Ой… вот это поворот… — забормотал Аоки, озадаченно глядя, как на коже его мелкими капельками проступает алая кровь. — Ты? — всё ещё чуть хриплым ото сна голосом поразился юноша. Джуничи тотчас же прекратил изучать пораненную руку и, неуклюже перевернувшись, всмотрелся в лицо Учихи так, как преданная собака смотрит на хозяина. — А ты-то чего тут делаешь, Мамору? — изумился он. — Когда ты успел стать бомжом, что спит на улице? Мамору невозмутимо ответствовал: — А с каких пор ты стал шататься по деревне в столь раннее время? Джуничи смешался и, покраснев, забубнил себе под нос что-то об очень важных делах, поручениях Хокаге, затем неожиданно перешёл на АНБУ, обвинив их в том, что они выглядят недружелюбно и подозрительно, рассказал о крапчатой серой кошке, которой отдавил хвост в минувшую субботу, и пообещал никогда больше не ступать по этой тропинке, если Мамору не желает, чтобы Джуничи прерывал его сладкий сон вольного и бездомного человека. На этот раз на лице Мамору отразилось некоторое возмущение. Поведя смоляной бровью, он достаточно сухо заметил: — Я не хотел идти домой сегодня, потому что у меня были обоснованные причины. — Да ну? — ехидно сощурился Джуничи, занимая сидячее положение. — И какие, интересно? — Я должен был встретить одного человека, — с удивительной лёгкостью соврал Мамору. — Какого? — приподнявшись, осведомился Джуничи с непосредственностью въедливого ребёнка. — Тебя это действительно так интересует? — в лоб осведомился Мамору и приподнял уже вторую бровь. Теперь выражение его обычно каменного, как у высеченных из скалы физиономий Хокаге, лица смело можно было назвать удивлённым. Кряхтя, будто старушка на рынке, Джуничи медленно приподнялся. Вначале он встал на одно колено, будто бы иноземный вассал, присягающий своему господину, затем неуклюже выпрямился и стал отряхивать свою одежду, значительно запылившуюся после его падения и возни на мостовой. — Совершенно точно, интересует, — промолвил Джуничи, — как-никак, мы члены одной команды. Мамору презрительно сощурился, откидываясь на изогнутую спинку старой скамейки. — Уже давно нет, — сказал он, — Азуми погибла, Джун тоже. Сенсея давно нет на свете, я — джоунин, ты — чуунин. Команды больше не существует, Аоки. — Ну, существовала ведь когда-то, — раздражённо отмахнулся Джуничи и уселся на скамейку рядом с товарищем. Мамору непримиримо бросил, словно бы с трудом процеживая сквозь зубы: — Весьма недолго. — Значения не имеет: на миссии мы вместе ходили, нам обоим едва ли не сворачивали головы, так что я думал, что имею право знать, какого такого человека ты тут вознамерился встретить, — Джуничи тоже откинулся назад и стал задумчиво смотреть в постепенно светлеющее небо. В неясной туманной вышине пронеслись быстрыми точками две проснувшиеся птицы и слились с облаками, будто призраки. — Скорее, не встретить, а проводить, — сказал Мамору задумчиво, — Цунаде-сама собралась уйти из деревни. Джуничи тут же поперхнулся воздухом и, судорожно закашлявшись, наклонился вперёд, упираясь острыми локтями в свои колени. На его покрасневшем лице показались все признаки несомненного изумления: нижняя челюсть отвисла, глаза выпучились и заблестели откровенной тупостью, взор замутился, брови заметно приподнялись. — С какого это она решила уходить, а? — поражённо забормотал юноша, едва кашлевой приступ его оставил. — И почему сандайме позволил? Мамору оставался невозмутимым и отрешённо спокойным, как, впрочем, и всегда. Поведя плечами, он заложил руки за голову и возобновил наблюдение за небом, в котором теперь уже кружилась целая стайка быстрых птиц. — Меня не посвятили в подробности, — промолвил он механическим голосом, — но Цунаде-сама получила персональное разрешение от Хокаге, стало быть, мы не имеем права её задерживать. — Но ведь война ещё не закончилась, — настойчиво произнёс Джуничи, — ты же знаешь об этом, Мамору! То, что мы заключили перемирие с Суной, ничего не означает: остаются ещё Туман, Облако и… и Камень, — тут он несколько сник и ссутулился на своей лавочке. — Они куда более опасные противники, чем Суна, поэтому… поэтому Цунаде-саму отпускать нельзя: каждый ирьенин на счету! Мамору с потрясающим безразличием повёл плечами. — Я тут ничего не могу сделать, — сообщил он в сухой наплевательской манере, — не мне оспаривать решения сандайме. — А я разве говорю, что ты можешь на него повлиять? — с проснувшейся вдруг в голосе злобой фыркнул Джуничи. — Нет, — в голосе Мамору по-прежнему не было никаких эмоций. — Тогда… — Сам не знаю. В течение нескольких мгновений друзья молчали, глядя в небо и наблюдая за его неуловимыми изменениями. Казалось бы, когда Джуничи споткнулся и грохнулся точно на ноги своего товарища, была ещё глухая пора, промежуточная фаза между утром и ночью, а вот уже солнце, едва освещавшее долину, степенно и вальяжно выкатилось на небосвод и поплыло по нему, распространяя тусклое сияние, что уже к полудню должно было набрать в мощности и озарить всю округу. Затем Джуничи потянулся, сцепив пальцы перед собой, старательно ими прохрустел, как набирающийся решимости для долгого перехода старик, и поднялся. — Думаю, она уже должна подойти к воротам, — сообщил он, — если хочешь уйти тихо, но с разрешением сандайме, лучше этого времени не найдёшь. — Мне было сказано её проводить, — добавил Мамору, приподнявшись, — если честно, мне даже запрещено с нею разговаривать. — Это почему? — вскинул брови Джуничи. Мамору только махнул рукой в отличавшей Учих наплевательской манере: — Сам увидишь… Долго изнывать от любопытства Аоки не пришлось: двое друзей столкнулись с Цунаде, не пройдя и сотни метров по улице. Когда они показались из-за угла одинокой хижины старика Инудзука, которого выгнали из собственного клана за категорическое нежелание мириться с необходимостью иметь нинкенов, на глаза обоим тут же попалась невысокая женская фигура. Цунаде уже была готова к выходу: она оделась в дорожный костюм, повесила на пояс несколько подсумков, а за плечи закинула небольшой кожаный рюкзак, снабжённый небольшой деревянной аптечкой с лекарствами первой необходимости. Рядом с женщиной стояла крохотная девочка лет четырнадцати, коротко стриженная, с большими тёмными глазами. Девочка, в отличие от Цунаде, казалась чем-то напуганной и часто кусала губы, оглядываясь за плечо, словно бы она опасалась чьего-то преследования. — Доброе утро, Цунаде-сама, — вежливо поздоровался Мамору, подойдя к легендарной врачевательнице ближе. — Сандайме предупреждал меня, что девочка отправится с Вами. Вы уверены, что хотите её взять? Цунаде поглядела на Мамору слегка мутными глазами. Она не была пьяна, её явно не клонило в наркотический угар: скорее, взор её застилала горечь, лишившая женщину возможности трезво соображать. Тем не менее, Цунаде отреагировала достаточно быстро, хоть и без вселяющей ужас живости, которую Джуничи привык замечать за нею, околачиваясь возле госпиталя, чтобы сделать вид, будто он действительно посетил плановый осмотр. — Всё верно, — Цунаде рассеянно схватила Мамору за руку, хотя тот её не протягивал, и коротко встряхнула его ладонь, — Шизуне отправится в путешествие вместе со мной. Крошечная Шизуне выступила вперёд и утвердительно кивнула. В её глазах появилась решимость. Джуничи понимал, что ему лучше ничего сейчас не говорить, но он не умел удерживать любопытство внутри себя и всегда задавал вопросы, если чего-то не понимал. Поэтому, не обратив внимания на предостерегающий злой взгляд Мамору, он вышел вперёд, подняв руку, точно генин на опасной миссии, и промолвил заискивающе: — Цунаде-сама, так, значит, Вы берёте с собой Като Шизуне? Като… я знаю эту фа… Мамору состроил страшную рожу и, схватив Джуничи за рукав, резко толкнул того в свою сторону, затыкая ему рот серьёзным тычком в рёбра. — Заткнись! — скомандовал он, улыбнувшись Цунаде как можно шире и вежливее. — Простите, госпожа, он… наверное, Вы его не помните, но это Аоки Джуничи. Он так и не научился держать язык за зубами. Цунаде косо взглянула на красного, будто бы выдержанный томатный сок, Джуничи, дёрнула плечом и зашагала прочь, не промолвив ни слова. Со стороны она могла бы показаться уверенной и сильной куноичи, которой была раньше, но любой наблюдательный человек, знавший её прежнюю, понял бы, что это не так. Она шагала, не отстукивая каблуками сандалий звонкого ритма, как прежде, не осматривалась с любопытством человека, привыкшего всегда быть в курсе событий и везде пытаться разобраться. Цунаде по-прежнему двигалась размашисто, но без отличавшего её молодого огонька и неугасимого запала, будто бы актриса, старательно пытающаяся вжиться в не подходящую для неё роль. Она не отрывала чересчур сосредоточенного взора от земли и часто покусывала губы. Шизуне, сжимавшая в руках две дорожных сумки, засеменила следом. Она, как и Цунаде, не нарушала торжественного молчания, что установилось после нелепой выходки Джуничи, и на навязанных провожатых не обращала никакого внимания. Мамору и его чрезмерно болтливый товарищ, напротив, за обеими женщинами следили очень внимательно, но сами держались в стороне и вели себя так тихо, словно их и вовсе не существовало. Поразителен был Джуничи: никогда не проявлявший особенной ловкости на родной земле в мирное время, сейчас он передвигался неслышно, будто бы скользящая по почве тень, и деликатно отводил взор, когда Шизуне, почуявшая слежку, оборачивалась и награждала его чересчур пристальным взором. Вдалеке показались деревенские ворота. Окутанные слабым, ещё не рассеявшимся туманом, они казались нереальными, словно бы очутившимися здесь по мановению волшебной палочки, и охранявшие вход стражники тоже не представлялись знакомыми, пусть Мамору и Джуничи часто встречали их, уходя на задания и возвращаясь домой. Хотя вчера и было заключено перемирие, посол в подтверждение своих добрых намерений ещё не покинул Коноху, а сандайме не отдал приказа ослабить защиту. Напротив, до верхушки правительства доходили слухи о том, что Киригакуре готовит новую подлость, и потому Хокаге велел усилить заграждения на воротах. Сейчас у выхода из деревни дежурило как минимум двенадцать человек, вдобавок, поблизости держалось шестеро человек из военной полиции Конохи: их алые нарукавники с гербом клана Учиха, заключённым в синюю звезду, хорошо просматривались в слабых лучах солнца. Завидев своих соклановцев, Мамору сразу посуровел и вскинул подбородок, точно бы он собирался на судьбоносный бой с врагами, и сжал побледневшие губы. Его лицо стало жёстким, злым, а в глазах вспыхнуло и тут же погасло опасное недоверчивое пламя шарингана. — Стой! — обратив внимание на приближающуюся процессию, закричали люди из военной полиции. — Кто идёт? Цунаде притормозила, но совсем не остановилась, хотя Шизуне и потянула её за рукав с мягкой настойчивостью. — Сенджу Цунаде, — представилась она гулким безэмоциональным голосом, — я собираюсь покинуть Коноху. — Что? — предводитель группы в недоумении выпучил глаза и воззрился на Цунаде с откровенной неприязнью. — Оставить деревню в такое тяжёлое время? Вы с ума сошли, наверное? Цунаде остановилась, величественно расправив плечи, и сухо скомандовала мнущейся за её плечом девочке: — Шизуне! Та немедленно сбросила с плеч свой рюкзак и извлекла из переднего кармашка небольшую плотную картонку, которую передала своей спутнице, а та ткнула удостоверением под нос слишком придирчивому Учихе со словами: — Разрешение самого сандайме. Я имею право покинуть деревню и отправиться в путешествие, если дам обещание, что не буду использовать свои дзюцу для излечения врага, а я такое обещание предоставила самому сандайме, в устном виде и в письменном. Хотите — идите и спрашивайте у него самого, а теперь пропустите меня, потому что я не намерена здесь задерживаться и ждать, пока у вас проснутся мозги. Поражённый таким неприкрытым хамством, Учиха даже пошатнулся, и его бледные щёки оскорблённо порозовели. Пятеро оставшихся полицейских недовольно зароптали, будто развороченный улей с яростными пчёлами, и встали плечом к плечу, явно готовясь задержать Цунаде, даже если им придётся применить силу. — Оставьте госпожу в покое! — закричали им от ворот. — У неё есть разрешение! — Нельзя позволять ниндзя её уровня покидать Коноху! — заспорил предводитель отряда, яростно встряхивая головой, отчего его рваная длинная чёлка спуталась и закрыла ему правую половину лица. Зажёгшийся в левом глазу шаринган, тем не менее, лишь добавил выразительности его словам, действиям и внешности. — Не в такое время! Кто-то из спутников положил юноше руку на плечо и негромко промолвил с хорошо ощутимым ядом: — Пусть идёт. Чем меньше Сенджу останется в этой деревне, тем легче жить будет Учихам… Цунаде вонзилась в говорившего полным гнева взором, и её побелевшие ноздри заметно раздулись. — Вижу, Учихи всё так же винят в своих неприятностях кого угодно, но только не себя… Этого говорить явно не следовало: все, кто присутствовал поблизости и наблюдал за столкновением, напряглись и приготовились к худшему. Шизуне, хоть она и была совсем юной и, судя по её новенькому скрипучему жилету, только что получила звание чуунина, отшатнулась от Цунаде подальше и вцепилась в фонарный столб, обнимая его обеими тонкими руками. — Неприятности у твоего вымершего клана, женщина! — наглым голосом заявил один из Учих, выдвигаясь вперёд и становясь на одну линию со своим начальником. — Из всех Сенджу ты единственная осталась, а нас много… твоя сила не идёт ни в какое сравнение с силой твоего легендарного предка, Хаширамы, ты слабее даже Тобирамы, в то время как все мы, вместе, сможем воссоздать могущество Мадары-самы! Цунаде сощурилась, её напрягшиеся кулаки побелели. — Что ты сказал? — тихо спросила она низким грозным голосом. — Перестаньте! — завопили стражники от ворот. — Нечего устраивать драку на пустом месте! Хоши, угомони свой отряд, не то нам придётся доложить Фугаку-доно… — О чём вы собрались там докладывать? — перебил говорившего капитан, тот самый Хоши, по чьему скуластому, надменному лицу проскользнула злая ухмылка. — Вижу, никто из вас, в Конохе, не может дать нужных оповещений нашему клану вовремя, и только возводить на нас напраслину вы спешите всегда! — Хоши! Ты не так всё понял! — яростно закричал тот же самый стражник. — Ками-сама, да дайте Цунаде-саме пройти, пока никого нет! Хоши ухмыльнулся с ещё большим безумием, и его глаза уверенно загорелись шаринганом. Отстранив одного из своих возмущённо надувающих грудь подчинённых, он прошёл вперёд и замер точно на пути у Цунаде, расставив руки, как вратарь, готовящийся поймать летящий мяч. — А почему это мы должны отстраняться с её пути? — провокационно осведомился Хоши. — Почему это она должна уйти из деревни тихо, как предательница, которой она и является, неужели она не может перед всеми показать свою трусость? У тебя не хватает смелости даже на это, Сенджу? — ядовито спросил он, обращаясь уже к самой женщине. — Вот, значит, каков твой клан… раз все твои близкие были такими, неудивительно, что они вымерли… — Хоши! — теперь эти слова выкрикнул даже Джуничи. Прежде, чем Аоки успел вмешаться в зреющий конфликт, Мамору схватил его за воротник и оттащил в свою сторону, закрывая рот холодной жёсткой ладонью. — Заткнись лучше, — скомандовал он. — Нельзя, чтобы ещё меня здесь увидели. Если я буду замечен, скандал разгорится ещё более чудовищный. — Неужели может быть что-то хуже этого? — простонал Джуничи, в отчаянии указывая на выстроившихся между Цунаде и воротами Учих, которые, злобно блестя глазами с активированным шаринганом, всем своим видом демонстрировали, что не дадут ей даже приблизиться к выходу спокойно. — Может, — спокойно кивнул Мамору, — и ты сам это увидишь, если они заметят меня. — Я понимаю, что происходит какая-то ерунда, но не могу сообразить, какая именно! — воскликнул юноша, сжав кулаки. — Ну неужели ты думаешь, что вся эта команда остановит госпожу Цунаде? Она ведь их поубивает… — Сами напросились, — безразлично ответил Мамору, — до смерти она их не покалечит: она просто хочет уйти, к тому же, если дело зайдёт совсем далеко, нам придётся вмешаться, хоть у меня и нет желания это делать. Джуничи с трудом смог смирить своё желание ввязаться в конфликт. Издав усталый вздох, он замер и расслабился, в то время как обстановка на улице к расслаблению явно не располагала. Несмотря на отчаянные предупреждения стражников, военная полиция не сдвигалась с места. Учихи с кривыми ухмылками следили, как Цунаде скидывает с плеч накидку и, постепенно набирая скорость, подходит к ним. На лице у женщины появилось пугающее яростное выражение, и она сжала кулак, окутанный изумрудным облачком чакры. — В последний раз повторяю, — процедила она, — лучше отойдите… Никто из Учих не стронулся с места. — Ладно, — теперь у Цунаде засиял чакрой и второй кулак, — вы сами напросились! Шизуне слабо дёрнулась, простирая к женщине одну руку, и не очень уверенно воскликнула: — Госпожа Цунаде! Впрочем, до криков девочки уже совершенно никому не было дела, ибо началась форменная потасовка. Цунаде с яростным боевым кличем обрушилась на первого же оказавшегося поблизости Учиху и отшвырнула его с дороги, лишив сознания одним ударом. Следующий её противник оказался несколько быстрее и проворнее: он даже успел метнуть в Цунаде несколько кунаев, что ему, однако, нисколько не помогло. Увернувшись от всех снарядов с удивительной ловкостью и почти кошачьим изяществом, женщина настигла и этого Учиху. Вмиг она развернулась, подпрыгнула и уклонилась от едва не испепелившего её Огненного шара Катона — тот послал в неё, хорошенько прицелившись, капитан отряда полиции. — Вы что творите?! Немедленно прекратить! — заорали стражники от ворот. В драку они, тем не менее, предпочитали не вмешиваться, а почему, было по-прежнему неизвестно. Не обращая никакого внимания на пытающихся остановить их людей, Цунаде и Учихи продолжали драться, причем побеждала саннин, хотя численное преимущество и находилось на стороне её врага. За считанные секунды на поле боя остались лишь двое боеспособных нападающих, а женщина, казалось, ничуть не утомилась. Она поглядывала на своих соперников свысока, с нескрываемым презрением, и надёжнее закатывала рукав, чтобы отключить обоих одним ударом. — Ну всё, — процедил капитан отряда и вдруг опустился на одно колено, точно бы он собирался в чем-то присягнуть Цунаде, — шутки кончились, с меня этого достаточно! Давай! Второй Учиха незамедлительно сложил две простые печати, и Мамору мгновенно изменился в лице, побледнев, будто бы от его кожи мощным потоком отхлынула кровь. Расширенными глазами он взглянул вначале на Цунаде, затем на обоих Учих, точно бы не в силах поверить, что они действительно намерены сразиться всерьёз и ему придётся вмешаться в эту битву. — Мамору… — Джуничи опасливо покосился на друга, — что такое? — Ничего, — тот торопливо затряс головой, — но я… я должен буду их остановить. — Почему? Мамору долго, непозволительно долго мялся. Цунаде вновь разбежалась и бросилась на своих соперников. Учихи продолжали сосредоточенно складывать печати, словно бы мощный удар кулака саннина их нисколько не пугал. Наконец, юноша с явной неохотой вымолвил: — Это… это новая комбинированная техника клана Учиха. Она секретная, её нельзя показывать даже перед жителями Конохи… в том числе и перед её жителями, — тут же исправил он сам себя. — Вдобавок… Цунаде-сама думает, что они хотят снова применить Огненный шар или аналогичную технику, но на самом деле это дзюцу куда страшнее и разрушительнее. Оно разрабатывалось специально против людей с печатью бьякуго, как у Цунаде, или тех, кто обладает огромным резервом чакры и способностью к самовосстановлению, как члены клана Узумаки. Если попадёшь в эпицентр этого взрыва, чакра противника будет действовать на твою собственную, нарушит её поток и не позволит использовать медицинские дзюцу. Собственно говоря, это ужасное оружие. Поэтому… Джуничи молча стоял и молча же смотрел, как Мамору, ещё раз глубоко вздохнув и, очевидно, набравшись решимости, кинулся наперерез своим соклановцам и желающей поскорее расправиться с ними Цунаде. На бегу Мамору сложил несколько печатей и активировал шаринган, его лицо вмиг посуровело. Шизуне, отчаянно цеплявшаяся за фонарный столб, вздрогнула и широко распахнула глаза, стражники заорали, перебивая один другого: — Придурок, отойди, не вмешивайся! Но Мамору уже был готов действовать. В тот миг, когда мощный поток багрового пламени изрыгнулся из распахнутых ртов мужчин, что застыли напротив Цунаде, он выпрыгнул вперёд, и кругом него забурлила, уничтожая огонь, прохладная чистая вода, прозрачная, словно бы набранная в горном источнике. С шипением все струи убийственного пламени вначале почернели, а затем неожиданно погибли — и потрясённые Учихи остались поражённо хлопать глазами да бессильно двигать челюстями. Цунаде медленно остановилась и в изумлении вскинула голову. В её лице читалось нескрываемое удивление. Повисло жуткое молчание. Казалось, причина его в том, что Мамору всё же не успел и тут кто-то погиб — но она крылась в совершенном изумлении участников битвы. Учихи глядели на соклановца с ненавистью и яростным презрением, Цунаде — с вопросительным недоумением. — Зачем? — тихо спросила она, но на этот вопрос ответа не получила. Капитан отряда, задев плечом своего подчинённого, выступил к Мамору навстречу и бесцеремонно ухватил того за воротник. Взоры обоих, наполненные ненавистью, встретились, и Мамору яростно оскалился, уцепившись за отглаженные воротнички соперника. — Что это вообще такое было? — прошипел Учиха низким, похожим на горловое урчание медведя, голосом. — Мне интересно знать, что это было! С какого чёрта ты мешаешься в наши дела? — Я не мог позволить вам применить эту технику на союзнике, — ответил Мамору тоже угрожающим, чуть слышным голосом. — Союзнике?! — у капитана отряда яростно засверкал шаринган в глазах. — Она Сенджу, и ты сам видел, что Сенджу ничуть не переменились с эпохи клановых войн! — Ты сам её спровоцировал, — отрезал Мамору, — Цунаде желает уйти из деревни, это её решение, которое одобрил Хокаге. Кто ты такой, чтобы мешаться здесь? В течение нескольких мгновений капитан отряда трясся, будто бы одеяло, загораживающее вход в полутёмную пещеру, и нервно кусал губы, сжимая в замок пальцы. — А ты… — наконец, подобрав нужные слова, зарычал он, — ты кто такой, чтобы вставать на дороге у целого клана, а? — Я член этого клана, — промолвил Мамору решительно и вдруг добавил: — Пока что. — Вот именно, — оскалился капитан отряда с какой-то яростной ноткой злорадства в металлическом голосе, — пока что! Учихи не терпят предателей, а ты встал в их ряды, как только начал проворачивать свои грязные делишки за нашими спинами, как только помог Сенджу и вмешался в честный поединок… — Вас было шестеро против одной, и вы всё равно проиграли бы, — сообщил Мамору безэмоционально. Вся беседа шла так тихо, что лишь её участники могли понять, о чём идёт речь. Тем не менее, по лицам капитана отряда и Мамору было ясно, что они, как минимум, недовольны друг другом, а как максимум — желают вспороть друг другу животы и проследить, как наружу вывалятся кишки. Цунаде, стоявшая к спорщикам ближе всех, развернулась и спокойно, как и полчаса назад, направилась к воротам. Казалось, её совершенно не интересует, чем завершится спор двух Учих и что случится с её заступником. По дороге саннин бросила лишь: — Спасибо тебе за помощь, хоть она мне и не требовалась. Шизуне! пойдём! Девочка мгновенно выпустила фонарный столб и заторопилась за Цунаде следом. По пути она часто оглядывалась на Мамору и его соклановца, которые продолжали стоять друг напротив друга в бойцовских позах и что-то обсуждать в весьма неприязненных тонах. Джуничи терпеливо дожидался окончания спора и, как ему было велено, не вмешивался, хотя глаза его загорались жаждой мести, а руки сами собой сжимались в кулаки, стоило ему заметить, что капитан отряда сильнее сдавливает в пальцах воротник Мамору и повышает голос, яростно сверкая кровавыми глазами. — Госпожа Цунаде… — стражники у ворот выглядели подавленными. — Простите, но мы не имели права вмешаться. Нам категорически запрещены любые столкновения с Военной Полицией Конохи… Женщина, очевидно, даже не прислушалась к тому, что ей говорили. Она продемонстрировала разрешение от Хокаге ещё и этому патрулю, коротко кивнула в сторону Шизуне, которая старательно прижимала к себе чемоданчики, и промолвила: — Это моя ученица. Я беру её с собой. — Като Шизуне… — с удивлением протянул один из стражей, внимательно рассматривая девочку. — Но разве ты ещё не генин? — Недавно стала чуунином, — отрезала Шизуне и улыбнулась. — Цунаде-сама возьмёт меня с собой и обучит всему, что знает сама. Один из стражников нехорошо прищурился, с подозрением рассматривая Цунаде и её ученицу. — А сандайме точно разрешил ещё и это? — с сомнением в низком голосе осведомился он, показывая взором на девочку. Шизуне, явно обиженная, что её назвали «этим», плотнее сжала губы и выставила перед собой чемоданы, точно бы возводя между собою и слишком подозрительным привратником некую преграду. Цунаде коротко кивнула и властно положила руку девочке на плечо. — Да, и это тоже, — не терпящим возражений голосом произнесла она. — Согласовано абсолютно всё, каждый наш шаг. Сандайме знает, куда мы с Шизуне отправимся в первую очередь, но вам эта информация не требуется. А теперь пропустите меня. Стражники обменялись короткими взглядами и, пожав плечами, расступились, открывая путь на выход из Конохи. Цунаде решительными шагами тотчас же двинулась прочь, переступив деревенский порог так, словно бы она уходила на неопасную миссию и должна была вернуться менее, чем через несколько дней. Цунаде не обернулась, не взглянула на крыши домов, под которыми бегала ещё в детстве, не проводила взором даже постепенно скрывающуюся из виду монументальную каменную голову деда Хаширамы, высеченную в цельной скале — символа и оплота идеалов Конохи. Шизуне же ненадолго задержалась, и в глазах её появилась грусть, когда она, оглядевшись, сама с собой признала, что едва ли вскоре сюда вернётся. Наверняка девочка спросила себя сейчас: а какой окажется деревня по её возвращении? Вернётся ли она вообще? На этот вопрос, как и на любой вопрос на свете, было легко и трудно одновременно дать ответ. — Шизуне! — раздалось от ворот. Вздрогнув, девочка перехватила чемоданы поудобнее и бросилась прочь, более не осматриваясь с тоской и усталостью. — Да, госпожа Цунаде! — прокричала она, захлёбываясь воздухом. — Подождите меня, пожалуйста! Обе путешественницы, никуда не торопясь, но и не медля более, направились прочь от Конохи — туда, откуда они обязательно должны были послать письмо сандайме с извещением о том, каково им приходится и куда они пойдут потом. Такая иллюзия свободы, казавшаяся реальной, в глазах Джуничи, а также, он был уверен, и Мамору, была куда лучше явной несвободы, зависимости от правил деревни и клана. — Ты знаешь, что ты должен был, — процедил сквозь зубы капитан отряда, отстраняясь от своего оппонента, — больше мы твои оправдания слушать не станем, учти. — Мне наплевать, — пожал плечами Мамору. — Повторяю: ты знаешь, что у клана терпение на исходе… — Да. — И тебя это не страшит? — в голосе впервые послышалось удивление. — Нет, — Мамору повёл плечами. — Хокаге помнит обо мне, а значит, я смогу выжить и без вас. Джуничи сам не знал, отчего его так покоробило это вполне естественное для шиноби слово.