Ледяная душа

Темнеющее небо висит над Конохой, такое тяжёлое и грозное, что, кажется, оно вот-вот обрушится на залитую потоками крови землю. Ветер постепенно крепчает, холодеет, становится резким, словно бы раздающим пощёчины бредущим по улицам редким жителям. Все: и шиноби, и простые граждане, и даже животные — спешат укрыться в домах или под рыночными навесами, поскольку этим вечером деревню накроет буря, и для предсказания её пришествия уже не нужно обращаться к прогнозам синоптиков-самоучек, которых так мало в Конохе. Деревья стонут, сгибаясь пополам, воздушные потоки уносят ввысь горсти срываемых, уродуемых листьев. Мало кому понравится ночевать на улице в такую погоду! А между тем находились люди, предпочитавшие сомнительное укрытие под сенью сетующего на грозу дерева тёплому жилищу, и фигуру одного из таких мы смогли бы увидеть, если бы отчаянно всмотрелись туда, вдаль, на восток, не обращая внимания на массивные ворота Конохи и перемещаясь чуть влево — именно там сейчас и пережидал бурю странный молодой человек. Длинный тёмный плащ, в который он был закутан, трепетал по ветру: раздувались, разлетались полы, хлопающие, будто крылья отчаянной птицы. Капюшон молодого человека был спущен и болтался за его плечами, неровно обстриженная тёмная чёлка, разметавшись по лбу, прикрывала его настороженно блестящие глаза. Хотя оставаться под защитой дерева и дальше было, как минимум, опасно, юноша не отстранялся от могучего ствола и периодически лишь отбрасывал в сторону падающие точно ему на голову шероховатые ветки. При этом его движения были так точны и так грозны, что в нём сразу угадывался квалифицированный шиноби. Если же мы всмотримся в юношу внимательнее прежнего, то заметим в его глазах пылающее алым пламя шарингана и поймём, что перед нами Мамору. Не стоит объяснять дважды, по какой причине юноша не торопился домой, но узнать, отчего и молодая сестра прежнего Казекаге не хочет возвращаться в выделенное ей жилище, что располагалось совсем близко от башни Хокаге и вотчины клана Сарутоби, было бы как минимум любопытно не только нам, но и Мамору, который, отбивая очередной сук ладонью, на периферии своего зрения заметил Яри. Девушка стояла неподалёку от ворот, прижав к груди скованные наручниками ладони, и смотрела вдаль, словно бы надеялась разглядеть Суну среди бесконечных завихрений серого пепла и изорванных, похожих на кислые мокрые тряпки листьев. Она тоже была одета в плащ, в тот самый плащ, в котором пришла сюда как заложница, и накидка держалась на ней лишь благодаря крупной и совершенно безвкусной броши, скреплявшей толстую грубую ткань на груди. Мамору повернул голову к девушке, всмотрелся в неё пристальнее пылающими алым светом глазами, в которых сияли три томоэ шарингана. Как будто почувствовав его взгляд сквозь пыльный холодный воздух и разделявшее их расстояние, Яри дрогнула и встала к нему полубоком, выше поднимая голову. Её лицо по-прежнему было пустым и бледным. — Госпожа Яри! — Мамору выпрямился, опираясь широко раскрытой ладонью о землю. — Яри-химе! Девушка, хотя явно услышала его, промолчала и продолжила рассматривать небо. Кругом неё выл ветер, танцевала пыль и носились обломанные ветки деревьев, но Яри, казалось, это нисколько не волновало. Мамору с трудом поднялся и, преодолевая сопротивление гудящего воздуха, двинулся к девушке: её фигура трепетала у него перед воспалённым, раздражённым лезущим в глаза песком взором, и он едва мог понять, в том ли направлении движется. Таких бурь Коноха не знала уже давно, и они совсем не подходили данной местности. Всякий раз, как стихийное бедствие обрушивалось на Лист, тот бледнел и никнул, теряя значительную часть своего боевого блеска, ибо привык встречать врагов, вооружённых техниками и мечами, но не пылевыми вихрями, ураганами и бесконечными, как в Амегакуре, дождями. То расстояние, что Мамору раньше преодолел бы за пять минут, ему пришлось покрыть за вдвое большее время. Когда он настиг Яри, та снова к нему повернулась, но посмотрела на него безо всякого участия, словно вместо него она видела пустышку или плоскую картонку, не вызывающую особенного желания тратить на неё своё время. — О, — только и сказала заложница, — Вы пришли. Странное время для того, чтобы ночевать на улице, Вы не находите? Мамору с усилием выпрямился. Чувствуя, как ветер больно бьёт его в спину холодными колючими кулаками, он промолвил только: — Сегодня также и не лучшее время для одиноких прогулок, не находите, Яри-химе? Почему Вы пришли именно сюда? Девушка сверкнула на него глазами и негромко ответила: — В отличие от жителей Конохи, я привыкла к бурям. Здешние ветры не так жестоки, чтобы от них прятаться, а мне они напоминают Суну. — Это не объясняет, почему Вы пришли именно к воротам, через которые Вас сюда привели, Яри-химе, — неумолимо отрезал Мамору, — я, наверное, окажусь прав, если предположу, что Вы хотели сбежать? Наступило молчание, и Яри как-то обиженно поникла, ссутулив узкие хрупкие плечи и опустив голову. Она смотрела себе под ноги, изредка вздыхая, и молча стискивала кулаки, как будто бы и хотела солгать, но не могла сделать это, а потому злилась на себя же саму. — Ответьте мне, Яри-химе, — неумолимо потребовал Мамору, — если Вы будете молчать, я наложу на Вас гендзюцу и всё равно всё узнаю. Девушка тут же дёрнулась, будто прошитая током, её длинная шея напряглась, и она сжала руки в кулаки, отчаянно стараясь сблизить ладони — только у неё это всё равно не получилось. Закусив губу, она прошипела себе под нос: — Сандайме обещал мне, что он отнесётся ко мне со всевозможным уважением, а Вы мне угрожаете, стало быть? — Сандайме не может игнорировать оскорбление, которое Вы ему наносите, отказываясь от его гостеприимства, — отрезал Мамору, — а Ваш поступок нельзя назвать иначе, чем проявлением неуважения. Наши страны заключили мир лишь благодаря Вашему, Яри-химе, приезду, и я думал, что Вам хватает ума понять: только на Вашем присутствии и держится союз Конохи с Суной. Девушка опустила побелевшие от напряжения руки, и из прокушенной нижней губы её неспешно потекла кровь. — Да, — тихо сказала она, — да, я Вас понимаю. Я знаю, что я приведена сюда как гарант спокойствия… но меня всё-таки очень тянет домой, особенно тогда, когда я пытаюсь и не могу узнать, что происходит на родине во время моего отсутствия. Как хорошая химе, я не могу бросать народ своего брата, свой народ. Мне не суждено стать Казекаге, но я обязана была, как член правящей семьи, относиться с должным вниманием ко всем нуждам и проблемам жителей. Мне очень… стыдно, что я сейчас далеко от Суны. Хотя Вам, конечно же, неинтересно это слышать, верно, уважаемый? Мамору проигнорировал её слова. Наступило тяжкое молчание, нарушаемое звонким посвистом ветра и шумом уносящейся вдаль листвы. — Идёмте домой, Яри-химе, — тихо сказал он. — Вы ведь помните, где Ваш новый дом? Девушка слабо повела плечами и негромко промолвила: — Я не могу сориентироваться в Конохе. Эта деревня всё ещё кажется мне чужой, поэтому… мне нужно, чтобы меня проводили. Мамору скосил на неё взгляд потемневших глаз, что из алых снова стали чёрными, и тихо сказал: — Я могу это сделать, если Вас устраивает моя компания. — Да, — и она протянула ему руку, улыбаясь, — да, уважаемый, идёмте. Мамору покосился на руку девушки так, словно бы Яри старательно заманивала его в капкан, и, заложив внушительную петлю, отступил в сторону, следуя на значительном расстоянии чуть впереди и слева от неё. Шаринган опять проснулся в его взоре, и потому Мамору мог держать пленницу в поле зрения, не поворачиваясь к ней лицом, о чём Яри была прекрасно осведомлена: хоть Мамору ничего не рассказал ей о себе, не назвал ни имени, ни клана, ни должности, занимаемой им при Хокаге, она понимала, что столкнулась с Учихой, и одна лишь фамилия внушала ей слабый отголосок уважения. Они шли медленно, с трудом преодолевая сопротивление ветра, что часто сносил их к обочинам широкой дороги, заставляя хвататься за грубые шершавые ветки деревьев и прижиматься к стволам, прилепляться к тем всем телом. Пыль летела им в лица, щекотала до слёз глаза, раздражала ноздри, заставляя чихать и зарываться в собственные воротники. Яри постепенно вырвалась вперёд: выросшая в жаркой и ветреной Суне, она умела сопротивляться бурям, и потому ей не составляло большого труда шагать по выложенной светлыми булыжниками дороге, не отлетая слишком далеко, когда окрепший порыв ударял её в грудь, стараясь выбросить за обочину. Мамору было куда труднее двигаться, но, тем не менее, он не отставал от своей спутницы и не показывал, как ему тяжело. Лишь вырвавшись в черту, застроенную жилыми домами, где ветер умерял свою мощь, стукаясь о стены, Мамору остановился и перевёл дух, жадно наполняя лёгкие кислородом. Яри, облокотившись о мусорный бак, пыталась отдышаться поблизости, и её глаза странно посверкивали. — В Суне говорят, — промолвила она, — что человек узнаётся по тому, как он ведёт себя в бурю. Вы, уважаемый, надежный товарищ. Я могу в этом не сомневаться. Мамору отряхнул длинную старую рубашку, что висела на нём, будто мешок из-под картошки, и молча свернул в узкий проход между двумя соседствующими белёными домами, в проход, что скорее всех прочих улиц привёл бы к Башне Хокаге и едва ли свёл бы идущего с патрулирующей деревню военной полицией Конохи. Полиция старалась не соваться на территорию, которую патрулировали личные АНБУ Хирузена, чтобы не вызывать лишних трений с сильным кланом Сарутоби, а АНБУ, в свою очередь, не врывались к Учихам, поскольку те и без откровенных провокаций в любом поступке жителей Конохи видели прямую угрозу себе и своему благополучию. — Куда мы идём? Ко мне домой? — встревожилась Яри. — Меня вели совершенно другой дорогой… — Этот путь короче, — ответил Мамору, — запомните его, чтобы не тратить время на блуждание по Конохе. Вы легко потеряетесь, если будете ходить длинными дорогами. А здесь не любят чужаков, особенно из стран, с которыми мы недавно воевали. — Я знаю, — сказала девушка и снова сжала пальцы в кулаки. — Это вполне естественно, и я не в обиде на жителей Конохи. Их нелюбовь ко мне объяснима. — Меня не волнует, как Вы станете это для себя объяснять, — отрезал Мамору, — меня волнует исключительно Ваша безопасность, так как по личному распоряжению Хокаге я был назначен одним из Ваших телохранителей. Двое свернули ещё раз по извилистой, похожей на каменную речку, улочке, втиснулись между несколькими старинными хижинами, и вдали замелькала высокая, толстая красная башня Хокаге, окружённая мерцающими, словно гигантские светляки, правительственными зданиями. Яри нахмурилась, всматриваясь вдаль ещё внимательнее, и вскоре заметила невысокое светло-жёлтое здание с тёмными окнами, здание, где она теперь содержалась на правах почётной заложницы. Хотя вслух и говорилось, что Яри является гостьей из Суны, даже простая торговка газетами на улицах Конохи знала, кто девушка на самом деле. — Вот оно, — негромко сказала принцесса, — благодарю Вас… кхм… — она покосилась на Мамору, — простите, но я до сих пор не знаю, как Вас зовут, господин Учиха. Юноша наградил её коротким недобрым взглядом из-под нависших бровей и низким подозрительным голосом осведомился: — Зачем Вам это нужно знать, Яри-химе? Девушка развела руками настолько, насколько ей это позволили сделать наручники, и промолвила: — Вы обращаетесь ко мне по имени, так как охраняете меня, но Вы могли бы называть меня просто принцессой или заложницей, обращаться, как Вам это будет угодно, лишь бы соблюдать границы вежливости. В свою очередь, я не желала бы говорить с Вами только как со своим стражем, понимаете? Я хочу знать Ваше имя. Пусть Вы и шиноби из враждебной нам прежде страны, тем не менее, я чувствую в Вас что-то очень интересное и хорошее. — Это единственная причина, по которой Вы желаете знать, как со мной разговаривать? — скептически приподняв бровь, осведомился Мамору. Девушка сердито почесала щёку, её губы дрогнули, и она резко сказала: — Нет, нет, вовсе нет! — Очень жаль, — сухо ответил юноша, — но если Вам так надо знать моё имя… меня зовут Мамору. Они подошли к невысокому светлому крыльцу, и Яри-химе медленно поднялась по ступенькам, придерживая мотаемый ветром из стороны в сторону капюшон своего плаща. Полы его развевались, и брошка на груди подпрыгивала, изредка тускло поблескивая. Свет слабо мерцающего фонаря скользнул по её хрупкой фигуре, окатив плечи золотом. — Мамору Учиха? — уточнила она музыкальным чистым голосом. В её серых выпуклых глазах впервые появилась какая-то тень жизни, заинтересованности. Юноша решительно нахлобучил на голову капюшон и протолкнул ещё одну тёмную блестящую пуговицу в прорезь. Стоявшая напротив него Яри-химе продолжала улыбаться приклеенной улыбкой, которой всегда улыбаются высокопоставленные заложницы, чтобы не разгневать своих тюремщиков. — Нет, — сказал Мамору, — не надо добавлять клановое имя, Яри-химе. — Почему? — улыбка исчезла с лица девушки, и она высоко взметнула брови. — Вы всё равно никогда не будете называть меня «Учиха-сан», — усмехнулся Мамору, поведя плечами. — А теперь ложитесь и спите: хотя Вы гостья, это не значит, что Вы можете ничего не делать. Девушка приоткрыла рот, будто бы собираясь сказать что-то, но Мамору уже развернулся и быстро зашагал прочь. Теперь он двигался быстрее: ветер понемногу стихал, хотя тучи собрались на небе чернильно-чёрной грядой, — свет фонаря теперь стал ярче, да и сама природа словно подобрела. Девушка постояла на крыльце ещё несколько минут, провожая взором стремительно удаляющегося шиноби, а затем, вздохнув и поведя плечами, повернулась к двери, потянула на себя металлическую ручку — и скрылась внутри. — Мамору, — пробормотала Яри себе под нос необычное для Суны имя, — я постараюсь это запомнить…

***

Буря проревела над Конохой всю ночь, то усиливаясь, то успокаиваясь, словно бы иногда делая паузы между своими выступлениями. Наутро оказалось, что множество деревьев повалено, что заборы между огородами лежат на земле, что кусты выворочены с корнями, а все улицы и переулки засыпаны мелкой серой пылью. — Работёнки у генинов будет по горло, — с радостным злорадством констатировал Ичиро, когда команда Узумаки встретилась на главной площади Конохи, готовясь к визиту в Башню Хокаге. — Как говорится, по венику в руки — и вперёд! Миюки посмотрела на Ямамото с усталой скорбью и вздохнула: — Такое ощущение, будто ты никогда не подметал улицы в деревне… — Подметал, — с гордостью ответил Ичиро, — и потому радуюсь, что кому-то придётся делать большую работу, чем в своё время — мне! Иошито скрестил руки на груди и в своём обычном стиле отрезал: — Только нам не надо говорить, что ты переработался: мы с Миюки отлично помним, чем ты занимался, пока мы вдвоём мели улицы. Ичиро покраснел, но продолжил бахвалиться, твердя: — Да ничего ты не помнишь, Хьюга, хорош, а? Ну, подумаешь, немного подурачился… все в жизни иногда совершают идиотские поступки… — Но ты совершаешь их чаще, чем кто-либо из всех наших знакомых, кроме Гая, — фыркнула Миюки, — достаточно спорить о ерунде, у нас есть миссия, которую мы должны выполнить. Идёмте. Я уверена, что Хокаге уже давно принимает. Ичиро покосился на неё так, словно бы неожиданно заметил вместо неё бассейн голых слизней, и с явной ноткой подозрения в голосе промолвил: — Ты что-то совсем кислая стала, Учиха. Ну же, взбодрись! Такое ощущение, будто для тебя жизнь кончилась… Иошито вдруг резко вытянул вперёд руку, ухватил Ичиро за воротник и подтащил ближе к себе, попутно встряхнув, будто наделавшего в хозяйские тапки маленького глупого щенка. — Отстань от неё, Ямамото, понял? Ичиро встретился взглядом с Иошито, что-то понял, очевидно, и замолчал, не успев придумать и единой колкой ответной фразы. Пусть Ямамото, как говорили его сокомандники, не обладал тонким чувством юмора, его глупые и плоские подколки, тем не менее, неизменно били в цель, вызывая у тех, против кого они были направлены, раздражение, а именно раздражение окружающих и было одной из главнейших задач, ради выполнения которой он вообще открывал рот. Когда Иошито, удовлетворившись выражением молчаливого понимания на бестолковом лице Ичиро, отпустил того, горе-шутник поплёлся на значительном расстоянии от Хьюги и Миюки, которые двигались бок о бок, и стал бурчать себе под нос что-то о людском непонимании, о сухости и чёрствости человеческих сердец, непонимании и о том, какие все гады. Миюки с достоинством не обращала на бубнёж Ичиро никакого внимания, Иошито же и в самом деле не слышал, что бормочут за его спиной, поскольку на миссии он реагировал только на то, что было связано с миссией. Со стороны могло бы показаться, что команда Узумаки идёт на миссию в подавленном настроении, но, к счастью, первое впечатление часто бывает обманчивым — вот как и в данном случае. Уже десять минут спустя Ичиро, так и не дождавшись ответной реакции ни от Миюки, ни от Иошито, прекратил вполголоса жаловаться на жизнь и начал негромко посвистывать с удивительной беспечностью, изучая следы недавнего буйства бури. Как Ичиро и предсказывал, на улицы Конохи оперативно выгнали всех имеющихся в пределах деревни генинов, и теперь те усердно махали вениками и носились туда-сюда с совками и вёдрами, собирая мусор. Самые рослые и сильные мальчики занимались устранением упавших на дороги веток, а наставники генинов собирали поодаль костры, которые тут же поджигали с помощью техник Катона. Вскоре между генинами стали попадаться и ученики Академии, и Миюки в изумлении замедлила шаг. — Неужели и их сюда выгнали? — спросила она у самой себя. — Ну, очевидно ведь, — вклинился Ичиро, которому, очевидно, сегодня очень хотелось заиметь собеседника, пусть даже раздражительного, как Миюки, или безучастного, как Иошито, — буря здесь много мест потрепала, а убрать всё надо быстренько, иначе… — он едва не грохнулся оземь, зацепившись сандалией за толстый сук, лежавший посреди дороги, — иначе будет очень неудобно передвигаться… Миюки меланхолично промолвила: — Нужно просто смотреть под ноги. Хотя, конечно, и уборка никогда не помешает. Разговаривая, трое товарищей вышли к Башне Хокаге. Так как здесь постоянно крутились АНБУ и члены совета старейшин, последствия ночного урагана уже были устранены, и площадка перед зданием, как всегда, сверкала грозной чистотой. Друзья, немного порывшись в своих подсумках, извлекли удостоверения ниндзя, махнули ими перед носами у стражников и вступили под своды башни, гулкие и величественно молчащие. В коридоре впереди них мелькнула чья-то быстрая тёмная тень и тут же пропали, мимо прошагали, скользнув по ним взглядами, АНБУ с закрытыми масками лицами. — Что-то тут не очень живо, — прокомментировал Ичиро, — и где старик Третий, интересно? — В кабинете, — пожал плечами Иошито, — только там и может находиться глава деревни утром мирного дня. Однако в кабинете ребята старика не застали. Вернее, им даже не удалось выяснить, внутри ли сандайме, поскольку их не подпустили к заветным дверям даже на сотню метров. Неизвестно откуда появившийся человек из охраны Хокаге перегородил им дорогу и гулким голосом объявил: — Хокаге занят, принимает гостью из Суны. — Но у нас миссия, уважаемый! — тотчас завозмущался Ичиро. — Пусть эта гостья подождёт, всё равно с Суной мир, а нам Туман бить надо! Иошито отработанным движением ухватил Ичиро за воротник и крепко сжал ткань в жёстких пальцах, Ямамото, предчувствуя удар мягкой ладони, предусмотрительно притих. — Мы подождём здесь, — стараясь сгладить неловкость, пробормотала Миюки. — Действительно, мы знаем, что сандайме очень… занят… мы подождём… Ичиро издал возмущённое бурчание, и Миюки с нажимом повторила, маскируя под натянутой улыбкой страшную угрозу в его адрес: — Мы подождём столько, сколько потребуется. Только, пожалуйста, обязательно сообщите сандайме о нашем приходе, у нас очень важное задание. Так как лицо АНБУ-стражника скрывала маска, девочка не могла точно сказать, что тот испытывает, но она была почти на сто процентов уверена: охранник взирает на троих друзей как на совершенных идиотов. Тем не менее, прогонять ребят прочь мужчина не стал. Мягкой осторожной поступью он вернулсяв правый рукав коридора, откуда появился, будто неуловимый призрак, и вернулся к исполнению своих обязанностей: то есть к патрулированию вверенного ему участка Башни. — Не понимаю, зачем обращаться так вежливо с этой суновской бабой, — бормотал Ичиро, — она всего лишь заложница, к чему все эти почести? — Нужно, чтобы она чувствовала себя довольной, — пояснил Иошито вполголоса: тишина, царствовавшая в Башне, не располагала к повышению голоса, — иначе Песок может возмутиться. А нам сейчас очень нужна передышка, хотя бы крошечная. Ичиро скрестил на груди руки и с потрясающим упрямством заявил: — Всё-таки, если бы я был Хокаге… — Слава Ками, что тебе им никогда не стать, — перебила товарища Миюки, — поскольку деревню ты точно возглавить не сумеешь: у тебя в собственной голове царя нет. Ичиро фыркнул себе под нос малоразборчивое ругательство и повернулся к стене, видимо, полагая, что так мгновения ожидания кончатся быстрее. Однако им пришлось просидеть в томительной тишине ещё достаточно долго. Часы, висевшие над входом в кабинет Хокаге, явственно намекали на то, что прошло уже тридцать пять минут, впрочем, ребятам казалось, времени утекло намного больше. Миюки начала раскачиваться из стороны в сторону и грызть свои ногти, Ичиро чуть слышным шёпотом бурчал себе под нос неприличную считалочку, а Иошито медитировал, закрыв глаза и не обращая совершенно никакого внимания на своих нетерпеливых напарников. «Не сердце, а кремень, — подумала Миюки, косо взглянув на абсолютно невозмутимого Хьюгу, — в точности как и у Мамору-нии-сана… Где же он сейчас? На миссии? Вряд ли, я недавно видела его в деревне… почему же он тогда не ночует дома? И почему ни бабушка Ай, ни Мэзэо ничего конкретного о нём не говорят, только отмалчиваются или фыркают, если я спрашиваю? Не может такого быть, чтобы старейшины решили изгнать ещё и Мамору… хотя Тоши они ведь изгнали, пускай он и не сделал ничего, в чём мог бы быть повинен по-настоящему. А Мамору… откуда я могу знать, чем он промышляет? Он всегда был загадочным и не подпускал нас с мальчишками ближе, чем посторонних. Мне казалось, Джуничи должен знать о нём больше, но и у Джуничи всегда растерянный и несчастный вид делается, если его спросить о Мамору. Я не знаю, куда мне обратиться за помощью и что мне делать, а поэтому пока буду притворяться обычной Учихой и ходить на миссии. Но собрания… там я ни за что не появлюсь. Не хочу я смотреть в глаза Ивао, Фугаку-доно и всех тех, кто приказал моему невинному отото убираться прочь. Не хочу я слушать, как они называют свой поступок необходимостью и справедливой мерой. Пускай я и иду против клана, но с таким кланом, что бросает своих, мне и не хочется быть заодно». Дверь кабинета Хокаге вдруг приотворилась, и Ичиро, подавившись длинным цветистым ругательством, настороженно развернулся всем корпусом направо. Его глаза восторженно загорелись, руки напряглись, и в одно мгновение он подпрыгнул, будто отрикошетивший от пола резиновый мячик, выпрямляясь во весь незначительный рост. Следом поднялись Миюки и Иошито, готовые в случае непредвиденного радостного буйства Ямамото задержать того. Но Ичиро не собирался выходить из себя: он радостно взирал на то, как в коридоре появляются, ведомые самим сандайме, два человека: почётная заложница Суны, Яри-химе, сестра пропавшего без вести Третьего Казекаге, и Мамору: угрюмый, хмурый, в простой тёмной одежде без всяких клановых символов. — Мамору-нии… Миюки не успела даже обратиться к брату: тот зыркнул на неё так, что она мгновенно вросла в пол и умолкла, опустив встревоженный взгляд. Хокаге обошёл её взором, словно бы подмечая для себя что-то важное, и опять обратился к Яри и её спутнику. — Ступайте, — проскрипел сандайме, — не забудьте о том, что мы обсуждали. — Не забуду, — бесцветным голосом отозвалась песчаная принцесса. — Я прослежу за этим, сандайме, — негромко ответил Мамору. Повернувшись, они направились по коридору, отдаляясь от провожающего их взором Хокаге и приближаясь к застывшим на месте членам бывшей команды Узумаки. Миюки осторожно подняла и повернула чуть налево голову, чтобы увидеть брата: тот с каменным лицом прошагал мимо, даже не посмотрев на неё, как будто бы её и вовсе не было поблизости. Тупая боль кольнула её сердце, и она поспешно отвела взор от Мамору, переключая всё внимание на сандайме. Тот, предоставив Яри попечению её охранника, всмотрелся в троих ребят и приветливо махнул им сухой рукой, подзывая к себе. — С докладом? — негромко осведомился Сарутоби, когда Миюки, Ичиро и Иошито подошли к нему ближе. — Нет, — доложился Хьюга, — напротив, мы за поручением. Помните, это насчёт возможного вторжения сил Скрытого Тумана? На лбу сандайме отчётливо проступило несколько глубоких морщин. Враз посерьёзнев, он качнул седеющей головой и тихо усмехнулся: — Как же можно позабыть о такой важной угрозе? Идёмте, сейчас всё и обсудим. Гуськом ребята проследовали в прохладный кабинет, всё ещё хранивший следы недавнего присутствия Яри: здесь ощутимо пахло цветочными духами, которыми, как Миюки уловила, пользовалась чужестранка, — Мамору же совершенно никаких следов не оставил: его тут словно бы и не было. Сандайме прошёл к своему столу, заваленному бумагами, отодвинул в сторону огромную стопку и устроился на стуле, набивая табаком длинную трубку. — Итак, вам нужно было обсудить возможное нападение Скрытого Тумана, — старик прикусил кончик трубки, — что ж… — Кушина-сенсей хотела поручить нам эту миссию, — ввернул Ичиро, — я смогу, я справлюсь! — Но нападать готовятся не кто-то, а Семеро Мечников Тумана, — промолвил Иошито, властно перебивая сокомандника и закрывая ему рот ладонью, — наших сил и умений не хватит, чтобы в одиночку тягаться с элитными джоунинами. Ичиро сердито замычал и засверкал глазами, но спорить всерьёз отказался, поскольку и сам понимал, что слова Иошито совершенно справедливы. Они не смогли оказать достойное сопротивление множеству обычных джоунинов Камня: не стоило даже помышлять о битве на равных с грозными Мечниками Киригакуре, которые по уровню мастерства и подготовки могли тягаться даже с неслабыми каге. — Вы и не будете одни, — отрезал сандайме, — посылать только вас троих охранять границы от вторжения Семерых Мечников было бы слишком глупо и рискованно. — Но тогда… — Иошито задумчиво потёр переносицу, — тогда Вы назначите к нам в группу джоунина, да, господин Третий? — С Вами пойдут Чоуза Акимичи и его команда, — сказал старик и отнял от губ трубку, — Майто Гай, Генма Ширануи и Эбису — вот ваши напарники. Иошито удивлённо хлопнул светлыми невыразительными глазами. — Подождите, сандайме, — медленно промолвил он, — но ведь Гай, Эбису и Ширануи — далеко не самые сильные ниндзя… и Вы посылаете их против мечников? С такой поддержкой мы никогда не справимся… — Нас будет поддерживать Чоуза-сан, Иошито, — негромко сказала Миюки, — нам не о чем беспокоиться. — Тем более, нас вместо троих будет семеро, — фыркнул Ичиро, — численное превосходство уже на нашей стороне. К тому же, Чоуза-сан сильный шиноби. Иошито непримиримо взглянул на Хокаге, что позволял ребятам спокойно дискутировать у себя в кабинете, сам между тем покуривая трубку и переворачивая бумаги с самым спокойным и уверенным в себе видом. — Господин сандайме, но почему Кушине-сенсею не было позволено пойти с нами, ведь она капитан нашей команды? Хокаге метнул на мальчика проницательный взгляд, затем посмотрел на Ичиро: тот расширил глаза, нетерпеливо заёрзал на стуле, — перевёл взор на Миюки и негромко вымолвил: — Вы трое отлично знаете, какой силой обладает Кушина. Именно из-за этого я не дал ей разрешения идти вместе с Вами на миссию. — То есть, сандайме, Вы не уверены в успехе нашей миссии? — уточнил Хьюга ледяным сдержанным голосом. — Иошито! — Миюки попыталась утихомирить мальчика, потянув того в свою сторону за рукав, но он никак не отреагировал на её движение. — Веди себя поспокойнее! — Для начала мне нужно прояснить несколько очень важных вопросов, — отрезал тот решительно, — я знаю, что Мечники Тумана будут охотиться за кеккёй-генкай наподобие того, что есть у меня либо у Миюки. Я не могу подвергать свой бьякуган риску захвата, вступая в бой с опытными джоунинами без достаточной сильной поддержки. Думаю, Вы меня неплохо понимаете, сандайме. Взоры старика и упрямого Хьюги встретились, и ненадолго наступило молчание. Хокаге покуривал трубку, переворачивая листы докладов и одним глазом кося на написанные на бумаге чернильные строчки, а другим посматривая на мальчика. Часы над головой у старика звонко отстучали наступивший новый час, и тогда Сарутоби заговорил. — Я отлично понимаю твоё беспокойство, Иошито. Тем не менее, ты должен спросить себя, а назвали ли бы сами Хьюги тебя членом клана, если бы ты ради бьякугана отказался защищать деревню… — Я всегда готов защищать Коноху, — воскликнул Иошито зазвеневшим голосом и выпрямился, высоко вскидывая голову, — однако я должен быть уверен, что мы сработаемся с командой Чоузы. Нам никогда ещё не доводилось вместе выполнять миссии, тем более, такие сложные. Разве что Миюки… Сандайме взглянул на девочку со странной усмешкой, притаившейся где-то в уголках губ, и отложил в сторону трубку, погладив свою короткую остроконечную бороду. — Миюки и Гай, лидер команды Чоузы, точно смогут выработать общий план действий, — сказал он, и девочка радостно согласилась: — Так точно, сандайме-сама! Лишь по прошествии нескольких мгновений, столкнувшись взорами с потрясённо повернувшимися к ней мальчиками, она поняла, на что их всех подписала своим бездумным согласием. А сандайме уже спокойно кивал да переворачивал бумаги, ясно давая знать, что поменять решение и отступить от своих слов им никто не позволит. «Да ладно, — попыталась ободрить себя Миюки и криво улыбнулась, — чего уж там, Гай не очень хорошо умеет работать головой, но ведь я иду на миссию не только с ним вместе… У нас точно всё получится, и моя первостепенная задача — заставить всех хорошо кооперироваться. Уж это сделать я сумею».