Ледяная душа

Туманное предрассветное утро. Тишина. Серые клочья завиваются барашками у самой кромки земли, колышутся, будто якоря швартующихся судов, танцуют, покачиваются. Стоит отойти на десять шагов от товарища — и его силуэт покажется размытой картонкой, теряющейся где-то в бесконечной сизой дымчатости. Стоит лишь отвести взгляд от нужного человека — и его едва сумеешь найти потом, когда придёт время собраться единой командой и нанести сплочённый, а потому особенно сильный, удар. — Как же меня ты бесишь, — ворчал Куриараре, явно не склонный к совместной работе, — шёл бы уже отсюда! И без тебя справлюсь! Мунаши Джинпачи, к которому были обращены эти речи, делал вид, будто бы слов Кушимару не слышит, хоть у него достаточно сильно подёргивался правый глаз, а рот косило на сторону. В маленьких глазах уверенно бредущего вперёд мечника блестела ненависть. — Заткни уже своё… хлебало… чёрт бы тебя побрал, — начал бубнить Джинпачи себе под нос, самозабвенно размахивая перед собой обмотанным взрывными печатями Шибуки. — Вот честное слово, лучше бы было, если бы вместо тебя мы взяли… ну, скажем… того новичка с акульей мордой… как его там бишь, а, Фугуки? Фугуки! Суйказан, единственный в тройке, кто шагал спокойно и размеренно, не проявляя абсолютно никакого интереса к спутникам, ненадолго замедлил шаг и, обернувшись к Джинпачи и Кушимару, холодно сообщил: — Хошигаки Кисаме его звать. Недавно получил звание джоунина. Способный достаточно парень, хотел бы я сказать. — Ну уж точно не способнее, чем я, — фыркнул Куриараре из-под маски, — если кого и заменять, то, наверное… — он поднёс вытянутый указательный палец к тому месту, где у него под слоем керамики должен был располагаться нос, и, чуть подумав, сообщил: — Ринго! От Ринго абсолютно никакого толку, только и строит из себя, стерва… — Заткнись, — гулко пропечатал по слогам Мунаши, — тебе б цены не было, если бы ты умел держать свою пасть на замке. Мы сюда пришли не лясы точить, а выполнять задание… Фугуки остановился, примяв траву своими гигантскими ногами, и осмотрелся, прищуривая глаза. Сейчас он напоминал злого и крайне толстого кота, облитого холодной водой, впрочем, такое сходство всегда проявлялось во внешности Суйказана, стоило оказаться рядом с ним ненавистным ему коллегам: Джинпачи и Кушимару. — Да ладно? — Куриараре залился маньячным смехом. — Ну и долго ли нам ещё ждать, пока этот придурок Акебино к нам присоединится? Нападать на Коноху сейчас втроём даже целесообразнее… — Заткнись ты, раз ничего не понимаешь, — в который раз промолвил Джинпачи, — сказано, что должен прийти ещё Акебино, значит, подождём, пока он явится. Фугуки медленно повернулся, осматриваясь, и на его сердитом лице появилось ещё больше недовольства. — Интересно, — прошипел сквозь зубы мечник, — сколько нам ещё ждать придётся? Этот Акебино всегда опаздывает, а у нас очень важное задание… Куриараре тоже стал осматриваться, перебрасывая из руки в руку своё оружие, Пронизывающую Иглу, которая и в неактивном состоянии вызывала странное похолодание во всём теле, а, используемая таким маньяком, как Кушимару, и вовсе навевала искренний леденящий ужас. — Достать глаза, достать глаза, — ворчал Кушимару, — действительно, только нас, Семерых Мечников, и отправлять за глазами… — Это не просто какие-то глаза, — отрезал Суйказан, — а легендарное додзюцу Конохи. Ты сам видел, на что способны шаринган и бьякуган, даже если их использует самый обычный генин. Кушимару отвернулся, снова перебросив Пронизывающую Иглу из руки в руку, поджал губы и пробурчал: — Ну да, конечно же, я помню. По-моему, это чистой воды несправедливость: все шиноби изначально в неравных условиях, потому что обязательно найдётся маленький волосатый засранец, которому повезло родиться от шаринганистых ублюдков из Конохи или тех слепошарых, тоже конохских… — Коноха загребла себе все лучшие додзюцу и мощнейшие кеккёй-генкай, — впервые поддержал напарника Джинпачи и сердито втянул носом воздух, — потому и может сражаться против нескольких деревень разом. Но… — Но если мы украдём шаринган и бьякуган, — кивнул Фугуки, — пересадим его кому-то из своих шиноби и научимся пользоваться всеми преимуществами, которые дарует такая операция… а ещё лучше — если мы похитим девушку-Учиху или Хьюгу, а после отдадим её в жёны достойному ниндзя Киригакуре, то у нас появится своё поколение носителей кеккёй-генкай, и Коноха уже обязана будет с нами считаться. Мизукаге-сама смотрит далеко вперёд, поэтому не стоит пренебрегать его приказами. Кушимару крепче сжал в ладони рукоять Пронизывающей Иглы и пробурчал: — Ага, я так и понял. Где Джинин там шляется? Мне уже не терпится почесать меч о спины своих врагов! Туман словно бы раздвинулся, разделился на две части, как занавес, и на участке прояснившегося пространства показалась фигура мечника, которого Фугуки, Кушимару и Джинпачи так долго и нетерпеливо ожидали. Это и был последний член их команды — Акебино Джинин, обладатель мощного меча Кабутовари: топора и молота, которые были соединены кожаным ремнём и использовались поочерёдно для разрушения обороны противника и нанесения ему сокрушительного поражения. Как и все в этой команде, Акебино упивался убийствами, он мечтал проливать кровь, как можно больше крови, чтобы тонуть и купаться в ней, но о нём Амеюри презрительно говорила: «Ненасытный мясник, не иначе». Впрочем, сам Джинин в долгу тоже не оставался и обзывал Амеюри коротышкой, поскольку она действительно отличалась очень маленьким ростом даже для женщины. Зная, какие склоки часто возникают между Акебино и Ринго, Мизукаге, что распределял мечников по группам, когда требовалось выслать на задание их всех, старался никогда не ставить тех вместе, пусть это не всегда и получалось: как назло, умение Джинина пробивать лбом даже чугунные стены и отличные защитные навыки Амеюри идеально дополняли друг друга. По счастью, нынче на замену женщины удалось поставить Фугуки Суйказана: тот ни с кем из товарищей не конфликтовал и вообще относился к их склокам с известной долей удивительного равнодушия. Он был нацелен исключительно на результат и потому зачастую действовал куда эффективнее остальных мечников. Пока Кушимару и Джинпачи агрессивно интересовались у Джинина, где тот бродил, пока они его дожидались, не выполняя приказ и только растягивая отпущенное им время, Суйказан дипломатично стоял в стороне, осматривался и прикидывал, можно ли расставить ловушку для возвращающихся в Коноху ниндзя здесь, чтобы не забираться дальше на чужую территорию. Мечники были мастерами беззвучного проникновения, но Фугуки, знавший не понаслышке о силе деревни Листа, понимал: только лишь диверсионных навыков будет недостаточно для успешного проведения операции. Мечникам требовалась хорошая подстраховка: как минимум двадцать пять сильных шиноби на подступах к Конохе, чтобы прикрыть спешно отступающих с добычей товарищей, но таких шиноби попросту не было, Мизукаге отказался посылать на подмогу Мечникам какие бы то ни было отряды, отговорившись тем, что в таком случае он серьёзно ослабит всё поселение. Где-то рядом с Листом должны были находиться ещё и Ао, один из перспективных молодых командиров деревни Тумана, но никто из диверсантов не знал точного местонахождения отряда и не мог связаться ни с кем из его членов. Поддерживать общение друг с другом они могли при помощи специальных передатчиков, которые находились с левой стороны уха и прятались под хитай-ате, отправляя звуковые сигналы напрямую в ушную раковину. Передатчики были настолько маленькими, что их подчас не сразу замечали даже союзники, знавшие об их существовании и предполагаемом местонахождении, также они никак не выдавали себя особой чакропульсацией, поскольку чакры в них и не было, они работали благодаря достижениям науки; но, увы, имели весьма существенный недостаток: их достаточно легко было потерять вместе с повязкой. Именно поэтому ни Фугуки, ни Джинпачи, ни Кушимару не могли связаться с Джинином: тот явился на место сбора без своего хитая, зато с оружием и полной готовностью убивать и грабить. — Где можно было посеять повязку, ублюдок? — срывался в визг вспыльчивый Куриараре. — Ты хоть знаешь, что натворил?! — Да завались ты! — огрызался Джинин. — Хрен знаю я, где моя повязка, там по дороге с одним щенком пришлось подраться, а он, сволочь, силён оказался… наверное, сгорел мой хитай, да и передатчик с ним. При последних словах Фугуки медленно, плавно повернулся всем своим толстым телом и негромко поинтересовался: — Что ты сейчас сказал? С кем ты подрался? — Парень какой-то, — Джинин повёл плечами, — вроде как коноховский, но я хорошо проверил, нет ли рядом его дружков. Он действовал в одиночку и, очевидно, возвращался с задания, потому как вид у него был достаточно потрёпанный, да ещё и кровь из ноги текла. Он обладал достаточно сильными огненными техниками… — Огненными? — вскинулся Куриараре. — Ублюдок, ты там случайно не Учиху пришил?! — Ещё раз скажешь «ублюдок» в мою сторону, я тебе язык отрежу, масочник ты тухлый! — угрожающе оскалился Джинин и тут же обратился к терпеливо ожидающему Фугуки: — Нет, это определённо не Учиха. На рукаве у парня был символ клана Сарутоби. — Ну, правильно тогда сделал, что порешил его, — Фугуки уверенно зашагал вперёд, не производя совершенно никакого шума, что было достаточно удивительно для мужчины его комплекции, — если бы он пошёл в Коноху, мы могли бы на него наткнуться, да ещё не на одного него: тут бы уже пошумнее вышло… Ладно, хитай твой мы уже не вернём, так что переживать о нём не стоит. Мы и так достаточно задержались, идёмте поскорее. Не будем на месте вовремя, Ринго устроит скандал. Молча кивнув, Джинин и Джинпачи последовали за Суйказаном, вполголоса обмениваясь своими мыслями по поводу этого задания: оба мечника единодушно считали, что оно слишком лёгкое для шиноби с их уровнем подготовки. Куриараре плёлся самым последним, раздражённо протыкая мечом попадающиеся ему ветки и листья и бурча себе под нос: — Да этой сучке Ринго вечно что-нибудь не нравится… Товарищи, увлечённые своими делами, не обращали на привычное недовольство Кушимару никакого внимания. Суйказан уверенно вёл всю группу по направлению к Конохе, маскируя их присутствие туманом и подавляющими чакру техниками, Джинпачи в сотый раз доказывал Джинину, что тот поступил по-идиотски, когда бросился на неизвестного конохского шиноби из клана Сарутоби, не позаботившись обеспечить безопасность своей повязки, а Куриараре уничтожал листы на своём пути и вполголоса проклинал слишком скучное, по его мнению, задание. Тем не менее, как зол он ни был бы, он умело маскировал за собой все следы чинимых им мелких разрушений: мечники уже вступили в пределы владений деревни Листа, и отныне им следовало соблюдать большую осторожность. На территории сильной, хоть и потрёпанной длительными жестокими войнами, деревни даже такие могущественные шиноби, как они, легко и бесславно могли погибнуть, задавленные не умением, но количеством — и все четверо отлично понимали это.

***

Миюки мрачно смотрела прямо перед собой, ощипывая тоненький мутно-зелёный листочек, застрявший между пальцев. Она стояла, прислонившись к шершавому холодному валуну спиной, на центральной площади Конохи, неподалёку от мощного дерева, вскидывавшего к небесам свои густо озеленённые ветви. Это дерево считалось в деревне чем-то вроде её почётного гражданина, так как ходили слухи, будто бы его посадил сам шодай Хокаге из семени, которое шлёпнулось к нему на раскрытую ладонь, когда он сидел на веранде своего дома, потягивая горячий чай и размышляя о том, как сделать жизнь всех шиноби намного более счастливой, чем сейчас. Бабушка Ай со своим хмурым злорадством и мелкой женской мстительностью, тем не менее, не прекращала утверждать, будто это знаменитое семечко упало на ладонь Хаширамы, когда тот, обескураженный очередным крупным проигрышем в карты, отправился к старинному другу — Мадаре — занять денег. В любом случае, дерево уже давно выросло и раскинуло над Конохой пышную густую крону, а как его зачаток попался на глаза Первого Хокаге, уже не имело абсолютно никакого значения. Миюки рассеянно смотрела на могучее растение и про себя жалела его, хотя и ловила себя порой на том, что такая неподвижная жизнь святыни, которую никогда не спилят и не сожгут, её привлекает куда больше активной и короткой жизни шиноби, теряющего дорогих людей и порой переступающего через себя ради блага деревни, а временами — даже ради общемирового блага. Этому дереву, символу Конохи, жить мирно не давали. Почему-то гражданские и даже очень многие ниндзя и куноичи испытывали к нему благоговейные чувства и преклонялись перед ним. Дерево украшали, хотя оно, надо думать, нисколько не нуждалось в сотнях разноцветных флажков и фонариков на своих мощных ветвях, вокруг него водили хороводы детишки, рядом с ним продавали мороженое и холодные напитки летом, а осенью и зимой — согревающий чай и перчатки; к дереву же бежали все мечтающие отдохнуть, натрудившиеся люди. Не стоило удивляться, что в самом скором времени кругом мощного ствола образовалась просторная площадь с колодцем и увеселительными заведениями для гражданских, всегда многолюдная и шумная. Само же дерево взяли в плотное кольцо низкого каменного ограждения, на котором можно было сидеть, свесив ноги, и оставили внутри кольца небольшой участок, равномерно поросший невысокой травой. «Такова судьба всех, на кого молятся, — язвительно подумала Миюки и сжала руку в кулак, — вначале на него смотрят издалека и с восхищением, подходят к нему, но потом собирается толпа, и кумира прячут где-нибудь за решётками, оставляя возможность лишь пялиться на него да хлопать в ладоши. Чему тут удивляться: так поступают не только с людьми, но даже с предметами. Никогда не подумала бы, что меня станут одолевать подобные мрачные мысли». Впрочем, она не могла развеселиться: всяческие налёты бодрости исчезали, стоило ей лишь подумать, что совсем скоро тут появится неувядающий Гай, талдычащий о бодрости, силе юности и прочем, прочем, прочем… — Что, уже скисла, Учиха? — неожиданно осведомились справа от неё, и Миюки, вздрогнув, тотчас же обернулась. Рядом с нею стоял, хитро усмехаясь, Ичиро. Выражение лица у Ичиро было проказливое, как у надоедливой мартышки, и глаза его странно поблескивали. — О, — только и сказала Миюки, — ты. Не ожидала, что ты придёшь вовремя. — Я, вообще-то, очень редко опаздываю, — обидчиво сообщил Ямамото. Он облизнул губы, сделал вдруг резкий рваный вздох, но, неожиданно опустив взор к кончикам сандалий, махнул рукой и буркнул, будто бы ни к кому конкретному и не обращаясь: — Ой, да ладно… — Что? — хмуро воззрилась на него Миюки. Ичиро уже смотрел в совершенно другую сторону, посвистывал и корчил рожи какой-то девушке, покупающей цветы у ближайшего к двум юным шиноби торговца. Проследив за направлением его взора, Миюки сухо подметила: — Она для тебя слишком взрослая. Не думала, что тебя тянет на девушек намного старше. — Да ей всего лет двадцать, — с показной небрежностью отмахнулся Ичиро, продолжая усиленно пожирать красавицу взглядом и кроить ей намекающие рожи. Девушка, в свою очередь, даже не замечала этой клоунады и спокойно общалась с продавцом, рассказывая ему, по видимости, что-то крайне интересное, поскольку и продавец не замечал усилий Ямамото. Миюки обречённо вздохнула: ей уже не впервые показалось, что она за несколько последних месяцев превратилась в старуху. Раньше странные выходки Ичиро заставили бы её по-доброму усмехнуться, но сейчас она явственно чувствовала, что ей хочется наброситься на мальчика и хорошенько оттаскать его за уши, прочитав несколько лекций касательно того, как следует себя вести парнишкам его возраста. Ичиро продолжал кривляться и строить глазки уже другой покупательнице, которая на вид казалась ещё старше той неприступной цветочницы, и, в отличие от своей предшественницы, кокетливо помахивала шляпкой в ответ. — О Ками… — простонала Миюки, — меня сейчас действительно стошнит. Справа к ней подошёл Иошито. Как и всегда, он выглядел сосредоточенным и погружённым в свои мысли, в его взоре читалась только лишь сконцентрированность на задании, к выполнению которого они не могли приступить, пока не появилась команда Акимичи Чоузы. — Давно вы ждёте? — проигнорировав Ичиро, без приветствия либо каких-то иных знаков вежливости спросил Иошито у Миюки. Она покосилась на часы и, вздохнув, устало сообщила: — Десять минут. На самом деле мне кажется, что времени прошло в два раза больше. Иошито откатал назад рукав своей просторной куртки, провернул на запястье кожаный ремешок часов и всмотрелся в циферблат, сильно отсвечивающий под лучами показавшегося из-за облаков солнца. — Спешу тебя огорчить: нам ждать ещё минимум столько же. Не понимаю, зачем ты пришла так рано. — Потому что Гай обязательно придёт не в три ровно, как договаривались, а в два-сорок пять или в два-пятьдесят, а потом ещё и будет молоть какую-то чепуху, — пояснила Миюки, — поверь, я его хорошо знаю. — А он тогда почему так рано? — Иошито сделал небрежный кивок в сторону Ичиро, который уже отошёл на несколько шагов от сокомандников и теперь пожимал руку той самой девушке, на которую переключился после неудачи с цветочницей. Прохожая, нависшая над ним, была похожа на кривобокую башню. Её голову венчала соломенная шляпка с безвкусными розочками, подвязанная под подбородком несколькими шёлковыми лентами, что образовывали бант, на груди посверкивала отвратительная брошь в виде жирного насекомого, а руки были красными, морщинистыми, будто у прачки. Девушка улыбалась слишком широкой и неестественной улыбкой, которая казалась ещё страшнее с учётом яркой, неровно размазанной по губам помады, пожимала Ичиро ладонь и смотрела на него слишком уж подозрительно… Со стороны она и мальчик напоминали брата и сестру с большой разницей в возрасте. — Ками-сама… — Миюки невольно прижала руку к лицу и отвернулась, — Иошито, лучше убери их друг от друга, меня просто тошнит… Иошито хватило только одного взгляда, чтобы девушка, всё сообразив, отвесила по глупому поклону каждому из троих шиноби и беззвучно удалилась. Ичиро, оставшийся без своей великовозрастной спутницы, тотчас же надулся и подскочил к Миюки, упирая руки в бока и сжимая кулаки. — Это вообще что такое сейчас было, Учиха?! — зашипел он сквозь зубы. — Ты мне всё свидание расстроила! — Свидание? — оскалилась в ответ Миюки. Больше она не могла себя сдерживать: стоило лишь вспомнить, как смотрели на них проходившие мимо гражданские и, в особенности, знакомые с ними шиноби, — и кровь в её жилах начинала бурлить. — Да ты хоть видел, с кем заигрываешь? Она годится тебе в матери! — Какая разница?! — возмутился Ичиро. — Всем надо с чего-то начинать, а мне просто нравятся девушки постарше… Он не успел высказать своё мнение касательно девушек, которые ему нравятся: Миюки размахнулась и решительно огрела мальчика по голове. Пошатнувшись, Ичиро нелепо осел на камни перед нею, склонившись, словно поверженный раб, и прижав руки к макушке. — Чёрт… вообще-то, это было больно… — простонал он. — Следи за своими руками, Учиха! — Ты меня просто раздражаешь! — выкрикнула Миюки в ответ. — Мы сейчас должны быть на задании, нам нужно думать только об этом, потому что мы идём на битву с очень серьёзными шиноби… быть может, мы вообще оттуда живыми не вернёмся, а ты тут заигрываешь с женщинами и делаешь вид, будто бы ничего особенного не происходит! Ичиро приподнял голову и, щурясь, мстительно промолвил понизившимся голосом: — Ага, вот как мы заговорили, Учиха… я ни слова не сказал, когда ты обнималась с Иошито на заданиях, а мог бы, между прочим! Чем я хуже вас двоих, а? Мутить любовь в команде — это, хочешь знать, ещё хуже, чем просто девчонкам подмигивать! Миюки отчаянно закашлялась: ей вдруг показалось, что сам воздух её сейчас душит. Ярость в её сердце разгоралась с ещё большим бешенством, она сама не могла понять, что сейчас делает: перед глазами как будто поплыл густой багровый туман. Подступив к Ичиро, который всё ещё силился подняться и не мог, она схватила того за воротник и вздёрнула на ноги. Их лица сблизились. — Я никогда не обнималась с Иошито, к твоему сведению! — отчеканила девочка. Каждое слово вырывалось у неё изо рта с яростным сипением. — Это всё только твои идиотские фантазии, потому что я… я… — Я ничем не хуже вас двоих, — упрямо твердил Ичиро, с бешенством вглядываясь в её глаза, — и мы пока не на задании, так что я могу делать, что в голову взбредёт, понятно? Ты мне не капитан, я тебя не обязан слушаться! Иошито негромко, но внушительно произнёс: — Ребята, достаточно. Не стоит привлекать к себе лишнее внимание. Миюки и Ичиро одновременно повернулись к нему и в унисон скомандовали: — Замолчи и не лезь! Иошито вскинул брови, его глаза вдруг стали совершенно белыми, а на висках взбугрились тугие жилы. — С твоей стороны очень низко думать обо мне такое, — зашипела девочка, обращаясь к Ямамото. — Обито… я… да ещё Хьюга… да как ты посмел вообще, недомерок?! — Что вижу, то и говорю! — проорал Ичиро, и к ним обернулись несколько прохожих. — Обито, Обито… только и можешь, что говорить, а делать… Миюки вздрогнула всем телом, будто бы её вытянули кнутом от основания шеи и до пяток, и к лицу её прилила кровь. В глазах её мгновенно активировался шаринган, и она сжала горло Ичиро так, что тот задохнулся и задёргался, отчаянно силясь высвободиться. Только он не мог сложить ни единой печати, его пинки и удары не причиняли озверевшей девочке боли, а кислород стремительно убывал. Из алого лицо Ичиро постепенно побледнело, затем посерело, на лбу его вздулись синие жилы. — Да я вырву тебе глотку, ублюдок, — проскрежетала Миюки, — за такие слова! Иошито вцепился в её напряжённую руку и повторил уже громче и настойчивее, решительнее втискиваясь между дерущимися: — Прекратите. Немедленно поставь его на место, Миюки! Девочка покосилась на него алым глазом и пробормотала: — Уйди прочь и не мешай. Иошито ничем на это не ответил: прицелившись, он размахнулся с намерением попасть Миюки точно в центр груди и обездвижить её — но его ладонь перехватили в воздухе, не успела она коснуться одежды девочки. — Не забывай, — чуть слышно посоветовала Миюки, — я вижу каждое твоё движение. Лицо Иошито оставалось всё таким же бесстрастным. В следующее мгновение послышался глухой удар, и девочка обмякла, нелепо распахнув рот и разжав руку, которой она удерживала задыхающегося Ичиро. Откашливаясь, Миюки рухнула на землю, шаринган её тут же деактивировался, не оставив ни следа. Иошито опустил ногу и негромко произнёс: — Да, ты всё видишь, но не всё можешь заблокировать. Ямамото, — он обернулся к судорожно хрипящему и пускающему слюну Ичиро, — ты можешь подняться сам? — Да… — глаза Ичиро всё ещё были бессмысленными, и он отчаянно отвергал неуклюжую помощь склонившегося к нему Хьюги, — да, всё нормально, можешь не беспокоиться. Я… я в порядке, в совершенном порядке, спасибо. Тем не менее, его ноги разъезжались, когда он пробовал встать, а губы подрагивали и кривились. Миюки, лежавшая на брусчатке неподалёку, тоже силилась подняться, только у неё это не получалось совсем: при каждой новой попытке распрямиться она захлёбывалась кашлем и падала. — Сама встанет, — холодно прокомментировал Иошито, сжав плечо сокомандника, — этот позор нужно искупить самостоятельно. Ты своё уже получил. Ичиро никак не прокомментировал эти жестокие слова: отвернувшись, он стал массировать своё горло и глубоко, рвано дышать. Чувствовалось, что ему по-прежнему не по себе и что он не может избавиться от мучительной боли в пострадавшей области. На Миюки он глядел с редкостным раздражением, смешанным с боязливой злобой, а та посматривала на него сумрачно, точно охотник на притаившуюся дичь, которую он в любом случае сейчас растерзает. На то, чтобы занять устойчивое вертикальное положение, ей понадобилось не менее семи минут. Как только же она сумела твердо встать на ноги и вооружиться кунаем, сзади послышался характерный звук шагов. Нет, не шагов — топота. Даже Ичиро и Иошито, не общавшиеся с новоприбывшим столько, сколько это делала Миюки, поняли, что грядёт, и мгновенно напряглись, готовые, что сейчас они получат не только физические, но и моральные травмы, поскольку для них само присутствие Майто Гая поблизости уже само по себе приравнивалось к увечью. Действительно, Гай ворвался на притихшую после потасовки площадь, будто тайфун, и сразу же набросился на Миюки как на наиболее близкое ему лицо в этой компании. — Здорово! — закричал мальчик, одной рукой обхватывая драчунью за шею и подтаскивая к себе с фамильярностью очень хорошего старого друга. — Так давно не виделись, ха-ха! Как твои тренировки? Стала лучше в тайдзюцу, верно? После миссии намотаем пятьдесят кругов вокруг Конохи, как тебе идея? — Пло… хая… — задыхаясь в стальных объятиях Гая, еле вымолвила девочка. Но Майто интерпретировал её слова по-своему и, снова залившись придурковатым хохотом, возвестил: — Так точно, мы это сделаем! Хотя что такое для нас пятьдесят кругов… намотаем семьдесят… Миюки побледнела, хотя Гай по-прежнему усердно сдавливал её макушку обеими своими могучими руками, и стала брыкаться ещё интенсивнее. — Гай… послушай, я… Глаза юного ревнителя Силы Юности сверкали, словно два уголька, помещённых в центр жаровни. Сделав величественный жест рукой, Гай едва было не отшвырнул от себя растерявшуюся от такой неожиданности Миюки и возвестил: — Нет, этого тоже мало, после миссии кровь так и будет кипеть в жилах… Девяносто! Воспользовавшись тем, что она, наконец, очутилась на свободе, девочка попробовала было ловко вывернуться и сбежать из обширных пределов досягаемости Майто, но тот поймал её играючи, будто неразумного котёнка, за шиворот вернул в свои стальные учительские объятия и промолвил: — Нет, зачем девяносто, если есть сто? Сто — круглое число! Сто — идеальное количество кругов, чтобы показать, как много в тебе сокрыто потенциала, Миюки… Потенциала, который я в тебе разглядел ещё давно, Силы твоей Юности, как говорит отец… — Гай, это полный бред, — забормотала Миюки и снова забилась в железных руках Гая, отчаянно пытаясь хоть как-нибудь вывернуться и сбежать. — Гай, только ты можешь это выдержать и не умереть. Выпусти меня! — Полная ерунда, — авторитетно изрёк Гай, продолжая нещадно сдавливать плечи Миюки и удерживать её рядом с собой, — ты моя ученица, значит, в тебе тоже есть такая же сила, как и во мне. А быть может, — тут Гай принял мечтательный вид, который ему, как ни странно, был к лицу, — быть может, ты и превзойдёшь меня, как всякий достойный ученик, со временем обгоняющий учителя… — От… пусти меня! Придурок! Психопат! Я на это не подписывалась! Гай! Гай! Да вытащи ты пробки из ушей и послушай, что я тебе говорю! — неистовствовала Миюки. Ичиро и Иошито, собравшись чуть поодаль, у лотка с мороженым, смотрели на разворачивающееся перед ними действо и старательно делали вид, будто не имеют к странно ведущей себя парочке абсолютно никакого отношения. Позоря клановую честь, Миюки шипела и вырывалась, громко и не совсем мягко старалась донести до Гая, что его методика обучения ей не подходит, а Гай блаженно улыбался, нисколько не скрывая торчащих из ушей берушей (когда он успел вставить затычки, не отвлекаясь от удержания Миюки рядом, было загадкой), и настаивал на своём с упорством тупого попугая, что никак не может запомнить внушаемую ему короткую фразу. Из-за лотка показались две достаточно измождённые фигуры. Равнодушно облизывая мороженое, Генма и Эбису встали неподалёку от Иошито и Ичиро, тоже направляя взгляды на общающуюся парочку. — Это надолго, видимо, — изрёк Генма со страдальческим видом. Ичиро потёр до сих пор саднящее горло рукой и фыркнул: — Да ладно, она сейчас просто его уделает… Генма продолжал сохранять торжественный и печальный вид. — Да нет, — с уверенностью заявил он, — Гай наш сокомандник. Мы знаем, что от него никто не может спастись. В это же самое время Миюки, с остервенением боровшаяся против потрясающе крепкого захвата Гая, который должен был имитировать невинные дружеские объятия, не выдержала и активировала шаринган. — Выпусти! Мгновение — и потрясённый Гай, не ожидавший подлого удара от собственной ученицы, отшатнулся, с трудом успев заблокировать её выпад. В глазах Майто появилась тень грусти и разочарования, он выглядел настолько несчастным, что его хотелось пожалеть и приободрить. Миюки, тем не менее, с потрясающим безразличием проигнорировала товарища и двинулась к выходу с площади, сердито дёргая плечом и скалясь всякий раз, как наблюдавшие её выходки торговцы и гуляки похихикивали, прикрывая рты ладонями, или же, напротив, быстро отворачивались, точно от бредущей по улицам прокажённой. Поравнявшись с Гаем, который, медленно хлопая ресницами, изучал беруши на своей ладони, Генма похлопал товарища по плечу и сказал: — Соберись, у нас важное задание. Эбису, увлечённо вчитывавшийся в книжку, которую он успел приобрести за время потасовки, мудро покивал и пробурчал что-то непонятное, но крайне умное — как он сам считал. Генма ловко повернулся к бредущему позади сокоманднику и выдернул чтиво из его ладоней. Когда Ширануи увидел, что именно Эбису читал, его лицо перекосило. — «В ожидании рая»?! — голос мальчика дрожал от гнева. — Ты правда читаешь эту порнографию?! Зардевшийся Эбису попробовал отнять книжку у товарища, но, поскольку Генма был выше, сделать это у него не получилось. — Отдай, пожалуйста! — воскликнул Эбису почти что со слезами в голосе. — Джирайя-доно прекрасный автор… мне кажется, что всё, описанное в этой книге, происходило со мной! — Оно с тобой не должно происходить ещё лет пять! — зло фыркнул Генма и метко зашвырнул книжицу в ближайший мусорный бак. — Хотя ты, конечно, столько не вытерпишь, чёртов извращенец… — Эй! — возмутился Эбису. — Я вовсе не извращенец! Проходившие мимо девушки, заслышав его слова, захихикали и стали пихать друг друга локтями. Покрасневший и униженный мальчик тотчас же понурился и зашагал следом за Генмой так, словно его вовсе не существовало: а именно такое поведение на данный момент больше всего устраивало и Ширануи, и всех остальных. Миюки давно оторвалась от основной части компании, и найти её ребята сумели лишь у выхода из деревни: она стояла возле ворот, что-то деловито обсуждая с громадным на её фоне Чоузой Акимичи, как всегда, закованным в блестящие доспехи своего клана. — Вы слишком задержались, — пророкотал Чоуза, когда мальчики подошли ближе, — чтобы вписаться в график, придётся бежать через весь лес. Гай тут же воодушевлённо выпятил грудь и звонко воскликнул: — Я всегда готов, сенсей! — Очень хорошо, — покровительственно кивнул Чоуза и с удивительной плавной величавостью обернулся к стражникам у ворот. — Отворяйте! Слабо скрипнув, тяжёлые створки покачнулись и разъехались в стороны, открывая взорам ниндзя пыльную дорогу, завивающуюся в тугую спираль где-то там, далеко, среди древесных макушек. Длинные тени растеклись по земле, точно чернила, и Чоуза вытянул вперёд руку, отдавая команду. — Построение «АВС», я, Иошито и Миюки ведущие! Собранные, решительные юные шиноби быстро перестроились, Чоуза занял своё место во главе отряда, а Хьюга и Учиха пристроились по бокам от него. Стражники расступились перед ними, и группа выбралась из деревни, готовая лицом к лицу встретить недругов из деревни Кровавого Тумана, где они ни скрывались бы сейчас и что ни замышляли бы.